Red Cheeks Red Lips Red Letter

Встречаться с Чонгуком — это как лето, бесконечно теплое, дни наполнены солнечным светом, а ночи — звездами, мерцающими на бесконечном горизонте. Это как весна, когда нежные цветы распускаются, раскрывая миру свои лепестки, несмотря на непредсказуемые апрельские ливни и затянувшуюся зиму. Как осень, когда яркая зелень сменяется робким мерцающим золотом, а воздух гудит от предвкушения перемен; как сильная и уверенная луна на небе, как теплый камин, когда неумолимый зимний ветер шепчет в окна. Сокджин быстро обнаруживает, что Чонгук — человек времен года, их ароматы и цвета смешиваются в уникальную смесь, присущую только ему. Каждый из них важен, каждый приносит что-то новое. В одни дни небо светлое и голубое, а смех Чонгука чист и сладок, как мороженое в августовский день. А в другие — тучи борются за солнечный свет, капли дождя стучат по мостовой, усыпанной одуванчиками, настойчивые в своей непрекращающейся меланхолии, но их капли сверкают, когда возвращается солнце. Некоторые люди не любят времена года. Им не нравятся перемены. Перспектива опадающих листьев заставляет их закатывать глаза, нежность весны — с нетерпением ждать летнего зноя. Но Сокджин всегда любил времена года, а с Чонгуком он открывает для себя их красоту заново.

***

Когда Сокджин видит Чонгука за камерой, он не может представить его в другом месте. Художественное видение, кажется, течет через него, его уверенность и страсть сияют через объектив. Но однажды днем, поедая плюшки на ступеньках городской библиотеки, Чонгук рассказывает, что не все относятся к его творчеству с таким же благоговением, как Сокджин. — Мой отец всегда хотел, чтобы я стал юристом, — говорит Чонгук, рассеянно вертя плюшку. Рядом с ними по траве прыгают голуби и тихонько воркуют, — В детстве он сильно давил на меня, требуя быть тем, кем я не являюсь. Но я всегда хотел быть только художником, — он поднимает глаза к небу, глядя на облака, которые все еще хранят запах осени, — Когда он узнал, что я принял предложение поступить в художественную школу, он конфисковал мой фотоаппарат и выбросил его из чердачного окна, — Сокджин задыхается, едва не подавившись плюшкой, а Чонгук смотрит на него, грустно пожимая плечами, — По крайней мере, мне удалось спасти карту памяти. Хотя мне потребовалось несколько месяцев, чтобы накопить на новую камеру. Сокджин протягивает Чонгуку плюшку, аппетит внезапно пропадает. Чонгук откусывает, рассказывая о том, как он учился в школе без помощи семьи и всегда чувствовал отсутствие поддержки, как рану в груди, которая время от времени пульсирует и не может полностью затянуться. Потому что ему все еще нужно доказывать свою значимость в их глазах. Сокджин хмурится, но Чонгук сжимает его руку и доедает последние кусочки плюшки, и Сокджин старается забыть об этом.

***

Завоевание доверия Чонгука — медленный процесс, но Сокджин терпелив. Он позволяет Чонгуку раскрываться в своем собственном темпе, и день за днем, понемногу, он делится новыми открытиями о себе, и Сокджин делает то же самое. Когда Чон отстраняется, чувствуя себя неуверенно, и его слова сбиваются на пустые слова, Сокджин берет его за руку и побуждает продолжать. Своими действиями и словами Сокджин стремится показать Чонгуку, что его ценят, что он может быть честен со своими чувствами, что не каждый спор заканчивается душевной болью, а его решения не должны основываться только на том, чего, по его мнению, хочет Сокджин. Сокджин видит в его глазах глубокую обиду, рушащуюся основу его самооценки, которую кто-то по неосторожности разрушил, и поэтому он терпелив, когда Чонгук пытается уклониться от конфликта или сделать вид, что его ничего не беспокоит. Сокджин никогда не позволяет возводить между ними стены. Он притягивает Чонгука к себе и помогает ему все обсудить, даже когда ситуация становится напряженной и некомфортной, и когда Сокджин возвращается день за днем, даже после сильных дождей, он видит, что Чонгук начинает чувствовать себя в безопасности. Он верит, что их отношения состоят из двух равных, двух сбалансированных половинок одного целого. С каждым мгновением их отношений нити судьбы становятся все крепче и крепче, а Сокджин просто отпускает их, позволяя судьбе идти своим чередом. Ведь судьба привела к нему Чонгука. Чонгук, который каждое утро присылает Сокджину селфи без промедления, который с радостью пишет ему смс, когда видит собаку, дерево или рекламный щит, который, по его мнению, понравится Сокджину. Чонгук, который обнимает Сокджина за шею после долгого дня и массирует ему руки, пока они смотрят телевизор. Чонгук, который позволяет Сокджину учить его готовить другие блюда, кроме рамена, который наполняет кухню Сокджина смехом, поцелуями и неровно нарезанными овощами, который дразнит Сокджина пустым листом красной бумаги, приколотым к его холодильнику, с невидимым человеческому глазу магическим письмом. Чонгук словно заполняет одинокие, пустые дыры в жизни Сокджина, о которых он и не подозревал. Чонгук придумывает созвучия, чтобы аккомпанировать Сокджину, когда тот поет своим растениям. Когда они отправляются на прогулку, Чонгук берет с собой фотоаппарат, и сердце Сокджина сжимается от осознания того, что Чонгук доверяет ему настолько, что позволяет увидеть его в творческой стихии, в уязвимом пространстве. Он притворяется, что не замечает, когда Чонгук делает тайком снимки, потому что, то, как Чонгук смотрит на фотографии с милой, скрытной улыбкой, заставляет Сокджина чувствовать себя шипящим. С каждой гранью, сезоном и стороной Чонгука, Сокджин чувствует, как его собственное сердце расширяется, чтобы вместить их всех. Сильный, потный Чонгук из спортзала; ботаник Чонгук, который знает историю каждого персонажа в каждой видеоигре; Чонгук, который иногда теряется в своей неуверенности, нерешительности и меланхолии, но все равно умудряется зажечь солнечный свет в своих улыбках; Чонгук с золотым сердцем, который помогает бабушкам перейти улицу, возвращает потерянные кошельки их владельцам и без конца пишет Сокджину СМС на ночь. Он великолепен и красив, и Сокджин чувствует, как падает, испытывая пугающую невесомость. Иногда по вечерам Сокджин стоит на кухне с чашкой чая и смотрит на красное письмо, содержание которого уже запомнил, но от его существования сердце Сокджина становится более твердым в груди.

***

Они сидят в кафе-мороженом, их не беспокоят ни безлистные деревья, ни пасмурное небо, ни толстые шарфы, накинутые на шею. Сокджин уминает шарик рокки-роуд в рожке, а Чонгук копается крошечной пластиковой ложечкой в тройной порции печенья и сливок, маленькая биоразлагаемая мисочка переполнена до краев. Их лодыжки соединены под столом, ботинок Чонгука выстукивает ритмичные узоры на икре Сокджина. — Джин Хён, — неожиданно говорит он. Его глаза уверенны и спокойны, он так легко удерживает взгляд Сокджина, — Ты никогда не спрашивал меня о моих прошлых отношениях, хотя я знаю, что тебе это интересно, — он наклоняет голову, — Почему? — Сокджин удивленно моргает, затем пожимает плечами, жуя зефир. — Я не хотел давить на тебя. Или заставлять тебя вспоминать старые воспоминания, которые могут доставить тебе неудобства. Я подумал, что если ты захочешь рассказать мне, то расскажешь. — Хм, — отвечает Чонгук, уголки его рта подрагивают, — Я готов поговорить об этом сейчас, если ты не против. Сокджин кивает, успокаивающе подталкивая их лодыжки друг к другу под столом, и Чонгук хмурит глаза. Он смотрит на свое мороженое, выковыривает кусочки печенья и складывает их в кучку. На мгновение становится тихо. — Когда я учился в школе на первом курсе, я был очень влюблен в одного старшеклассника, — начинает Чонгук, — Он был очень умным, звездой баскетбольной команды, популярным, в общем, идеальным в моих наивных глазах. И как-то так получилось, что он заметил меня из всех в школе. Он провожал меня на занятия, отвозил домой после тренировок, писал смс поздно ночью. И когда он сказал, что я ему нравлюсь, я был так счастлив. Так быстро поверил ему, — он вздыхает, закручивая печенье обратно в мороженое, — Мы начали встречаться. С ним был мой первый поцелуй. Он показался мне особенным. Но примерно через месяц он захотел от меня большего, ну, знаешь, все время давил на меня, говорил, что я должен доказать, что я взрослый, а не просто какой-то там первокурсник с маленькими щечками. Но я не был готов, и я продолжал говорить «нет», хотя он заставлял меня чувствовать себя дерьмом из-за этого, говоря, что он найдет кого-то, кто даст ему то, что он хочет. А потом, в один прекрасный день, ему, видимо, надоело. Он бросил меня, игнорировал в школе, нашел себе парня из футбольной команды. И мое сердце разбилось, потому что я чувствовал, что меня недостаточно, — он делает паузу, кивая на мороженое Сокджина, которое уже почти капнуло на руку Сокджина. Когда Сокджин справился с угрозой, он продолжил. — Однажды я опаздывал после урока физкультуры и услышал его и его товарищей по команде в раздевалке. Он говорил, что я этого не стою. Что я просто слабохарактерный ребенок, который не хочет выкладываться, и не стою ничьего времени, — Чонгук опускает взгляд, прикусывая губу, — Я хотел верить, что это неправда. Но это действительно повлияло на меня, понимаете? Но к тому времени, как я окончил школу, мне казалось, что я с этим покончил. Я встречался с несколькими парнями, которые были довольно милыми, с девушками тоже, но потом, в колледже, я встретил… свою первую любовь. Чонгук вздыхает, откусывая большой кусок мороженого. Сокджин внимательно слушает. Его кожа холодеет. — Я был без ума от нее, — говорит Чонгук, его голос становится все более приглушенным, — Поэтому мне потребовалось время, чтобы понять ее истинную сущность. Она постоянно пыталась меня изменить, говорила, что во мне недостаточно того или слишком много этого, ругала меня, а потом хвалила, когда добивалась своего. Много газового освещения, много эмоциональных ударов. Но я думал, что она любит меня. Я думал, что, возможно, это и есть любовь. Мне потребовалось почти два года, чтобы наконец задуматься, нравится ли мне человек, в которого она заставляет меня превратиться. Мы решали все наши проблемы с помощью секса; это была единственная вещь, в которой я чувствовал себя хорошо, что-то, что давало мне ценность и ощущение силы, пусть и мимолетное. Но она была неумолима, говоря, что я слишком слаб, слишком чувствителен, что я слишком много говорю о философии, что она устала от моих фотографий, захламляющих квартиру. Что если я не буду делать все правильно, она найдет того, кто сделает это. Чонгук пожимает плечами, вертя в руках ложку. Кровь Сокджина внезапно становится ледяной, по позвоночнику бегут мурашки. — И она это сделала. Я узнал, что она изменяла мне несколько месяцев, и понял, насколько все это было нечестно. Но самое ужасное… Я думал, что заслужил это, — голос Чонгука такой непринужденный, что у Сокджина резко защемило в груди. Его руки сжимаются, а рожок с мороженым скрипит в слабом протесте. Взгляд Чонгука затуманен, он откусывает еще один кусочек мороженого, погрузившись в раздумья, — Когда мы расстались, я понял, что изменил настолько себя, пытаясь угодить ей, что перестал понимать, кто я такой. Из-за этого мне стало сложнее справляться с… не знаю, наверное, с неуверенностью в себе, которая возникает из-за осознания того, что тебя недостаточно. Но я… Его прерывает резкий треск. Сокджин смотрит вниз: рожок в его руке разбит вдребезги, растаявшее мороженое стекает по пальцам на стол. Глаза Чонгука расширяются, затем он громко смеется, хватает салфетки и обматывает ими руку Сокджина. — Вот почему мороженое всегда нужно есть в мисках, хён, — хихикает он, вытирая растаявший рокки-роуд и осколки рожка. — Уверен, я бы и миску раздавил, — рычит Сокджин, сурово вскидывая брови. Чонгук делает паузу. Он изучает лицо Сокджина, а затем наклоняется и быстро целует его, пробуя на вкус «Орео». — Все в порядке, хён, — тихо говорит он. Сокджин качает головой. — Нет, Чонкук, — жестко говорит он, — Тебя более чем достаточно. Ты такой особенный, не только для меня, но и для всего мира, для людей, которые тебя окружают. Ты… Ты — все. Чонгук тихо улыбается и сжимает руку Сокджина, несмотря на липкость. — Теперь мне не так больно. Я знаю, что достоин большего, чем то, что обо мне думают. Ты помог мне это понять, — его взгляд ясен и честен, Сокджин теряется в чудесных, знакомых галактиках, которые помогают растопить его ледяные вены и превратить их в нечто теплое. Щеки Чонгука вспыхивают, — А теперь у меня есть ты, — просто и ласково говорит он. От этих слов у Сокджина замирает в груди, но он качает головой, все еще расстроенный, все еще в полном неверии и возмущении, что люди могут выбросить кого-то столь драгоценного, кого-то, кто сверкает, ради всего святого. Но Чонгук не дает ему зацикливаться на этом. Он оставляет остатки мороженого с печеньем таять в миске и тащит Сокджина в ванную, чтобы смыть остатки с их рук.

***

Уверенность и надежность Чонгука в их отношениях только растет, и Сокджин решает, что ему пора официально познакомиться со своими друзьями. За чашкой кофе его знакомят с Намджуном. Тот окидывает Чонгука проницательным взглядом и улыбается. — Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Чонгук. Я много слышал о тебе, — Чонгук моргает. — О-о, правда? — он смотрит на Сокджина, тот лишь подмигивает и целует его в щеку. — Конечно, — отвечает он, пряча улыбку, когда щеки Чонгука становятся румяными. Он поворачивается к Намджуну, — Это Кук посоветовал мне книги по теории блочной вселенной. — О? — Намджун оживился и поправил очки, наклонившись к Чонгуку, — Что ты думаешь о теории времени МакТаггарта? — Чонгук насмехается и закатывает глаза. — Переоценена. Мне больше нравится идея Минковского пространства-времени. — Правда? — говорит Намджун, и в его глазах вспыхивает интерес. Сокджин видит, как его умственные шестеренки начинают работать в усиленном режиме, и со снисходительной ухмылкой наблюдает, как Чонгук с таким же энтузиазмом отвечает ему, откинувшись на спинку стула и устроившись поудобнее. Сокджин достает из сумки новый роман и с удовольствием потягивает кофе, а их оживленный разговор превращается в приятный фоновый шум. Время от времени он поднимает глаза, наблюдая за восторгом Чонгука и увлеченностью Намджуна. Он успевает дочитать книгу до половины, прежде чем остальные двое замечают время. Чонгук извиняется за то, что заблудился в философских дебатах на два часа, но Сокджин лишь пожимает плечами и с улыбкой закрывает книгу. — Что ж, я рад, что кто-то находит Намджуни интересным. — Эй! — возмущенно восклицает Намджун. Чонгук хмыкает, и Сокджин считает день успешным.

***

— А что, если я ему не понравлюсь? — Чонгук сидит на диване и возится с бесполезным контроллером PlayStation. Он наморщил лоб. — Почему ты ему не понравишься? — спрашивает Сокджин. Чонгук пожимает плечами, покачивая коленом, — Ты же понравился Намджуну, — Чонгук еще больше нахмуривает брови. — Да, но это потому, что мы сблизились из-за теории пространства-времени. Я ничего не знаю о том, что нравится Юнги. — Просто будь собой, Кук, — Чонгук закатывает глаза и швыряет подушку прямо в лицо Сокджину. — Круто, спасибо, отличный совет. Сокджин отбрасывает подушку и встает с шезлонга, обхватывая руками плечи Чонгука, стоящего за диваном. — Я серьезно. Будь таким же милым, приятным, очаровательным. Юнги неравнодушен к милашкам. — Ты такой нерадивый, — хнычет Чонгук, пытаясь вырваться из рук Сокджина, но Сокджин удерживает его на месте, крепко целуя в лоб, а руками массируя плечи Чонгука. — В конце концов, ты мне нравишься. И это действительно важно, да? Чонгук вздыхает, немного тая под прикосновениями Сокджина, хотя в его голосе по-прежнему слышится напряженный смешок. — Да, наверное. В дверь неожиданно стучат, и Чонгук резко встает. Он наклоняет голову и смотрит на Сокджина широко раскрытыми глазами, но Сокджин отступает назад, подняв руки вверх. — Не смотри на меня, это твоя квартира. Ты открываешь дверь. — Но он же твой друг, — возражает Чонгук с умоляющими глазами. Сокджин лишь скрещивает руки и кивает в сторону двери. Чон бросает на Сокджина злобный взгляд и встает, чтобы открыть дверь. Юнги стоит там с зелеными волосами цвета мяты и сонными глазами. Тэхён стоит позади него с дружелюбным и откровенно любопытным выражением лица. — Привет, — нервно говорит Чонгук. — Привет, — кивает в ответ Юнги. Тэхён широко улыбается. — Привет, Чонгук! Я Тэхён, а это Юнги. Я заставил его взять меня с собой, когда узнал, что он собирается встретиться с тобой. Надеюсь, ты не против? — Да, конечно, без проблем. Сокджин видит, как он внутренне паникует: он мысленно готовился встретить сегодня только одного из друзей Сокджина, а не двух. Но Чонгук скрывает это под неуверенной улыбкой. На мгновение они замирают на пороге, прежде чем Юнги неловко прочищает горло. — Джин сказал, что у тебя сломалась PS4? Я могу взглянуть на нее. Если хочешь. — О! Да, это было бы здорово. Спасибо, Юнги-щи. — Гадость, не будь таким формальным, — бормочет Юнги, пренебрежительно махая рукой, когда входит в квартиру с Тэхёном на пятках. — Привет, Джин Хён! — радостно говорит Тэхён, обнимая его, а Чонгук застенчиво показывает Юнги свою игровую систему, — Вживую он еще симпатичнее, — шепчет Тэхён на ухо Сокджину, наклоняясь назад, чтобы подмигнуть ему. — Я знаю, — шепчет Сокджин в ответ. Тэхён с удовольствием плюхается на диван и листает телефон, а Юнги достает из заднего кармана сложенный сверток бархатистой красной ткани. Он приседает перед телевизором и разворачивает ткань, открывая коллекцию маленьких, несколько необычных инструментов, каждый из которых словно мерцает на свету. — Ух ты! — говорит Чонгук, опускаясь на колени, чтобы получше рассмотреть его, и забывая о своей застенчивости, — Ты строитель? Инженер? — Что-то вроде того, — пробормотал Юнги, устремив взгляд на Сокджина. Тэхён фыркает. — Не трогай его специальные инструменты, Чонгук-а. Он слишком заботливый. — Никто не спрашивал твоего мнения, — хмыкает Юнги и берет PS4 с подставки под телевизор, — Ладно, давай посмотрим. Он приступает к работе, аккуратно откручивая крошечные болтики, осматривая проводку и вытаскивая жесткий диск. Глаза сосредоточенно щурятся, руки не глядя тянутся к инструментам, работа ведется уверенно и тщательно. Чонгук сидит на полу и наблюдает за происходящим, широко раскрыв глаза. Юнги ничего не говорит, но Чонгук, похоже, не возражает. Сокджин замечает, как он расслабляется уже через несколько минут присутствия Юнги, и паника исчезает из его глаз. — Этого должно хватить, — говорит Юнги. Он аккуратно убирает инструменты на свои места, сворачивает тряпку и подключает PS4 к розетке, включив ее и включив телевизор. Чонгук прикусывает губу, а затем расплывается в ухмылке, когда на экране загорается знакомая анимация меню, а управление работает как новое. — Вау, спасибо, хён! — взволнованно говорит Чонгук, улыбаясь так, что его щеки втягиваются, а глаза морщатся. Юнги на мгновение выглядит ошеломленным. Сокджин не может его винить. — Без проблем, — хрипло говорит Юнги. Его уши розовеют, и он потирает затылок, передавая контроллер Чонгуку, чтобы тот снова обратил внимание на экран. Тэхён поднимает глаза от своего телефона, в них загорается интерес. — Эй, это что, Overwatch? — спрашивает он. Чонгук поворачивается и протягивает ему контроллер. — Хочешь поиграть? — Ты готов проиграть? Чонгук насмехается, устраиваясь на диване рядом с Тэхёном. — Маловероятно. Юнги запихивает свой набор инструментов обратно в карман и встает, скрываясь из виду. Чонгук приостанавливается. — Юнги-хён, ты тоже хотел поиграть? — Нет, я в порядке, — Юнги отмахивается от него, и Чонгук быстро возвращается к выбору персонажа, а Юнги проскальзывает к Сокджину, чтобы встать рядом с ним у кухни. Вдвоем они наблюдают за началом игры, а Тэхён мужественно пытается угнаться за стремительным стилем игры Чонгука. — Кофе? — шепчет Сокджин. Юнги кивает и идет за ним на кухню, прислоняясь к стойке, пока Сокджин берет две кружки и разогревает кофе в кофеварке, — Еще раз спасибо, что пришли, Юнги. Я знаю, Кук очень ценит твою помощь. Юнги хмыкает в знак благодарности, а Сокджин протягивает ему кружку и дует на пар. — Он мне нравится, — говорит Юнги через минуту, делая глоток кофе и удовлетворенно вздыхая, — Он милый. — Да, — Сокджин закусывает губу и отводит взгляд, стараясь не выдать себя, — Он особенный. Они потягивают свои напитки в тишине, слабые звуки выстрелов и добродушное подтрунивание Тэхёна доносятся до кухни, создавая странную атмосферу домашнего уюта. Юнги кивает в сторону холодильника, где на видном месте лежит красное письмо. — Ты ему рассказал? О ком-нибудь из нас? — Сокджин качает головой, сжимая в руках свою кружку. — Это какая-то непомерная бомба. Не хочу его спугнуть, — Юнги фыркнул и бросил на Сокджина недоверчивый взгляд. — Поверь мне, он смотрит на тебя как потерянный щенок, у него буквально звезды в глазах. Уверен, скажи ему, что ты кровососущий вампир, и он будет в восторге, — Сокджин краснеет и возмущенно шлепает его по руке. Юнги лишь пожимает плечами и уверенно бормочет, — Я не ошибаюсь, — в свой кофе. И эти слова приятно слышать. Сокджин не может отрицать, что одобрение друзей, как взгляд со стороны, только укрепляет его уверенность в своих растущих чувствах. Пока они допивают кофе, звуки из гостиной становятся все тише и тише, пока Сокджин не слышит, как включают шоу «Великая британская выпечка». Он улыбается, глядя в свою кружку: Чонгук уснет через несколько минут. — Скоро я ему расскажу, — решает он, обращаясь наполовину к Юнги, наполовину к себе. Юнги допивает остатки кофе и кивает. В груди у Сокджина становится легче, с него сваливается груз, о котором он и не подозревал. Они ополаскивают кружки в раковине и возвращаются в гостиную, где успокаивающие голоса Пола и Мэри критикуют ассортимент домашних вишневых пирогов. Тэхён прикладывает палец к губам, указывая на колени, где крепко спит Чонгук, положив голову на бедра Тэхёна. На лице Тэхёна читается обожание, когда он смотрит на него, нежно поглаживая волосы Чонгука. — Его сны так прекрасны, — шепчет он, — Такие чистые. Его улыбка вдруг становится озорной. Он бросает взгляд на Сокджина и вздергивает брови, после чего прижимает ладонь ко лбу Чонгука. Веки Чонгука подергиваются, брови нахмуриваются во сне, затем он расслабляется, глубоко вздыхает и ерзает на руках Тэхёна, после чего его лицо становится безучастным. — Что ты наделал? — шипит Сокджин, делая угрожающий шаг вперед. Тэхён пожимает плечами и снова проводит пальцами по волосам Чонгука, — Ким Тэхён, — твердо говорит Сокджин. Тэхён закатывает глаза. — Я просто добавил немного остроты, ясно? — Юнги фыркает. — Хочу ли я знать? Тэхён ухмыляется, широко, и немного дьявольски. — Возможно, это был Джин Хён… без рубашки, на пляже, сияющий на солнце, как ангел, весь загорелый, худой и мокрый… Сокджин тут же вышвыривает его.

***

Кондитерский магазин пестрит красками — все оттенки радуги запечатлены в приторном внешнем виде жевательных резинок, шариков и шоколадных сюрпризов в идеальной обертке. Дети стоят с комично расширенными глазами и прижимают пухлые ладошки к стеклу, наблюдая за тем, как машина для приготовления ирисок закручивает и затягивает в бесконечную петлю сахар лавандового цвета. Стены покрыты радугой и веселыми улыбающимися цветами, но при этом они не перегружены; каждый всплеск цвета кажется естественным и намеренным, что создает яркое пространство, наполненное несомненной радостью. Сокджин и Чонгук сидят за маленьким круглым столиком в углу и наблюдают за детьми, которые стекаются вокруг Хосока и его яркой улыбки в форме сердца. Он разговаривает с их родителями, доставая из кармана фартука бесплатные конфеты, и с преувеличенными подмигиваниями протягивает их детям, а малыши хихикают, убегая с добычей, а родители делают вид, что ничего не замечают. — Как он так… шипит? Чонгук наблюдает за тем, как Хосок приседает, чтобы распутать сахарную вату с волос девочки, и встает обратно с общим хихиканьем и «дай пять», отчего остальные дети вокруг него тоже хотят «дай пять». — У него всегда была безграничная, блестящая энергия, — отвечает Сокджин, наблюдая за тем, как Хосок перемещается за прилавок, чтобы принять заказ, а его шапочка со смайликом косо сидит на его волосах, — Но под всем этим он один из самых стабильных, верных и трудолюбивых людей, которых я когда-либо знал, — Чонгук хмыкает, наблюдая за Хосоком, подперев подбородок рукой, — Я рад, что познакомился с ним. Родители выпроваживают улыбающихся детей за дверь, а Хосок направляется к столу и с легкой ухмылкой садится на стул рядом с Сокджином. — Чонгук, привет, я Хосок. Приятно познакомиться, — искренне говорит он, протягивая руку для рукопожатия через стол. Он откидывается назад и поправляет кепку, — Извините, что заставили вас ждать. Дети сегодня были ненасытны. — Как ты это делаешь? — спрашивает Чонгук, с откровенным благоговением показывая на разноцветный магазин, — Это место просто волшебное, — Хосок хихикает, его щеки счастливо раскраснелись. — Это довольно иронично, учитывая… — он с шипением обрывает разговор, когда Сокджин ударяет его локтем по ребрам. Сокджин предостерегающе качает головой, а Хосок широко раскрывает глаза. — Что именно? — спрашивает Чонгук, — Хосок неловко кашляет. — Учитывая, что мой папа — стоматолог! Да, он ненавидит это дело, стоит ему только заглянуть в мой магазин, и ему неделю снятся кошмары о кариесе, — Чонгук хихикнул, и плечи Хосока немного расслабились. — Тэхён сказал мне, что ты любишь танцевать? — Чонгук немного застенчиво произносит слова, в которых звучит вопрос, — В колледже я посещал несколько танцевальных факультативов и даже подумывал о том, чтобы стать специалистом в этой области. Лицо Хосока сразу же озаряется, щеки расплываются в улыбке, и только после этого Хосок начинает болтать, а Чонгук ухмыляется его энтузиазму и позволяет Хосоку вести разговор. Через минуту Сокджин отходит, чтобы приготовить три кружки горячего шоколада, который Хосок прячет в подсобке, и насыпает в каждую зефир со смайликами, после чего возвращается к столу и занимает свободное место рядом с Чонгуком, обхватив рукой спинку его стула. Чонгук с улыбкой берет кружку и целует Сокджина в щеку. Хосок с ухмылкой наблюдает за ними. Они немного болтают, потягивая горячий шоколад, и Сокджин чувствует тепло, кайф от сахара и сладости смеха Чонгука. Сокджин счастлив от того, что его парень так органично вписался в компанию друзей, так естественно вписался в его жизнь, как будто он всегда должен был быть там. В конце концов, Хосок уходит, чтобы помочь поздним покупателям, но не раньше, чем крепко обнимает Чонгука и наденет ему на голову шапочку со смайликом, подмигнув. — Он мне очень нравится, — говорит Чонгук, пока они идут к автобусной остановке, копаясь рукой в дополнительном пакетике с кислыми конфетами. Сокджин подталкивает его в плечо. — Ты ему тоже очень нравишься, — он с улыбкой показывает на новую шляпу Чонгука, — Считай это знаком одобрения. Чонгук сдерживает улыбку и запихивает в рот конфету, его щеки раскраснелись от холода и комплимента. Когда они переходят дорогу, губы Чонгука краснеют от конфет, а когда Сокджин наклоняется, чтобы поцеловать его, он чувствует вкус вишни, сладости и кусочков пазла, которые встают на свои места.

***

Морозная трава хрустит под их сапогами, когда они пробираются через хрупкие остатки лиственного леса. Воздух хрустящий, почти кусачий, но Сокджину нравится его прохладная сладость, обещающая мороз на оконных стеклах и сверкающие белые одеяла. Ему также нравится, как краснеет кончик носа Чонгука и розовеют его щеки. Сокджин не может удержаться от того, чтобы каждые несколько секунд не взглянуть на Чонгука: на нем огромный черный пуховик, на уши надвинута шапочка, на шее висит один из запасных шарфов Сокджина. И он продолжает улыбаться, искренне и цветисто, потому что рука Чимина сплетена с его рукой, а присутствия Чимина достаточно, чтобы согреть любого. — Поторопись, тормоз! — говорит Чимин через плечо. В нескольких метрах позади них спотыкается Юнги, его нечленораздельные ругательства звучат так нечетко, что Чимин ухмыляется и шепчет что-то, от чего Чонгук прячет хихиканье. Сокджин замедляет шаг, пока не сравняется с Юнги, и берет с плеча Юнги загадочную сумку. Это вызывает у него благодарное хмыканье. — Что здесь? — спрашивает он. Юнги только качает головой и вздыхает, распуская шарф. — Я не должен рассказывать. Это секрет, видимо, — он закатывает глаза. — Эй, морозец! — Чимин оборачивается на его зов, глаза искрятся весельем. — Да, дорогой? — Ты действительно собираешься заставить своих хёнов тащить эту дурацкую сумку всю дорогу? — Чимин усмехается. — Да, так и было задумано. Чонгук тут же поворачивается, глаза его расширены, а выражение лица серьезное. — О, хён, я могу нести ее… — сердце Сокджина замирает. — А, нет, нет, все в порядке, — ворчит Юнги, засовывая руки в карманы. Чонгук колеблется, но Сокджин подмигивает ему, и губы Чонгука кривятся, когда Чимин снова тянет его вперед. Юнги бросает огненный взгляд на спину Чимина. Через несколько минут, продираясь сквозь деревья и поднимаясь вверх по склону, они выходят на поляну. Глаза Сокджина удивленно расширились. Чонгук взволнованно задыхается. Перед ними раскинулось кристально чистое озеро размером с футбольное поле, воды которого покрыты толстым слоем льда, сверкающего в лучах полуденного солнца. Свежий снег покрывает окрестные поля, припорошив голые ветви близлежащих деревьев, с которых изящно стекают сосульки. Зимняя страна чудес, сверкающая и волшебная. — Ух ты! — вздыхает Чонгук, впиваясь глазами в пейзаж, а пальцы его судорожно сжимают фотоаппарат, — Я никогда не видел такого толстого льда в конце сезона! — Чимин хмыкает, гордо улыбаясь. — Наверное, в воздухе витает какая-то дополнительная зимняя магия, — Сокджин резко смотрит на него, но Чимин лишь подмигивает и берет с плеч сумку. Он расстегивает молнию и открывает сумку. — О, да, черт возьми, — ухмыляется Чонгук, хватая из сумки одну из пар коньков и возбужденно подпрыгивая на ногах, — Не знаю, рассказывал ли я тебе, — говорит он, глядя на Сокджина, — Но раньше я играл в хоккей. Я был настоящим зверем. — Правда? — Чимин приподнимает бровь, в его улыбке появляется игривый вызов, когда он берет вторую пару коньков, — В старших классах я попал на юношеские Олимпийские игры по фигурному катанию. Готов поспорить, я смогу кататься вокруг тебя. — О, ты в деле, — Чонгук тут же приседает, чтобы расшнуровать ботинки, а Юнги с драматическим вздохом достает из сумки третью пару коньков. Сокджин оттаскивает Чимина на несколько шагов, а Чонгук слишком сосредоточен на зашнуровывание коньков, чтобы заметить это. — Не слишком ли близко, да, Чимин? — Сокджин шипит, устремив взгляд на мерцающий снежный пейзаж вокруг них. Чимин фыркает и закатывает глаза. — Остынь, хён. Сейчас технически еще зима, у него нет причин что-то подозревать, — его взгляд теряет свою дразнящую остроту и становится мягким, как зефир в теплом какао, — Ты не можешь скрывать это вечно, — он оглядывается на Чонгука, который хихикает, помогая Юнги распутать безнадежный клубок шнурков его коньков, — Не бойся ему сказать. Он без ума от тебя. Не думаю, что что-то изменит это. Щеки Чонгука пылают, когда он шутит с Юнги. Старший пытается сдержать улыбку, пока Чонгук стоит на коленях на снегу и завязывает шнурки, и когда Чонгук поднимает глаза и встречает взгляд Сокджина, Сокджин чувствует, как тепло струится по его венам, расцветая на коже медленными импульсами тепла, как завораживающие узоры калейдоскопа переливаются на его коже нежными цветами. Мир замирает, погружаясь в пузырь, который Сокджин еще не готов разорвать. — Да, надеюсь, ты прав, — тихо соглашается он. Он чувствует, как Чимин сжимает его руку. — Я знаю, что прав, — мягко говорит он. Затем он поворачивается и бежит к Чонгуку, опускается на землю и поспешно снимает с него ботинки, — Ладно, Чон, посмотрим, что ты умеешь. Наблюдать за катанием Чонгука — все равно что наблюдать за тигром, несущимся по саванне. Если Чимин — это нежные вихри и лунный свет на ветру, то Чонгук — это сфокусированная энергия и мощные шаги, мускулы, бугрящиеся под штанами, когда он практически бежит по озеру на своих коньках. Его смех мерцает в воздухе, когда они с Чимином мчатся по сложным траекториям. Сокджин сидит рядом с Юнги на берегу озера и наблюдает за тем, как они смеются, задыхаясь от смеха. В конце концов, их гонки прекращаются, и они начинают кружиться, пируэтировать и прыгать по льду, техника Чимина намного лучше, но энтузиазм Чонгука захватывает по-другому. Когда Сокджин смотрит на Юнги, он видит, что его глаза следят за Чимином, стеклянным и ошеломленным, с радостным румянцем на щеках. Сокджин переводит взгляд на Чонгука и задается вопросом, так ли прозрачны его собственные глаза. Заметив их на берегу озера, Чимин с улыбкой на лице направляется к ним и, не обращая внимания на протесты Юнги, тащит его за собой на лед. Старейшина хнычет, жалуясь достаточно громко, чтобы Сокджин мог уловить обрывки фраз, пока они катаются. Юнги едва удается удержаться на ногах более нескольких метров за раз, он ругается каждый раз, когда его коньки соскальзывают, но прислоняется к Чимину с крошечной, умоляющей улыбкой на губах, а Чимин смеется каждый раз, когда они спотыкаются, и целует щеки Юнги, пока они не становятся красными, как ягоды можжевельника. Сокджин остается в стороне и наблюдает за происходящим, довольствуясь тем, что их счастье приятно и успокаивающе будоражит его магию купидона. Вскоре к нему присоединяется и Чонгук, который с раскрасневшимися щеками и легкой одышкой садится рядом с ним на заснеженную траву. — Ты и впрямь что-то из себя представляешь, — говорит Сокджин, подталкивая его плечом. Чонгук смеется и подталкивает его в ответ, снимая шапку, чтобы провести рукой по волосам. Они потные, и по какой-то причине у Сокджина учащается пульс. — Я же говорил тебе, — усмехается Чонгук, — Я не кто иной, как вундеркинд. — Ладно, красавчик, не забивай себе этим голову, — Сокджин взъерошивает его волосы, и Чонгук, нахлобучив на голову шапку, снова натягивает ее на пряди. Они уединяются в уютной тишине, лишь их дыхание наполняет воздух туманом, а скрежет коньков отдается эхом на озере. Солнце скрылось за полуденными облаками, но от яркого смеха Чимина снег, кажется, искрится сам по себе. — Мне они нравятся, — говорит Чонгук, наблюдая за тем, как Чимин застегивает пуговицы на пальто Юнги, остановившегося в центре озера, а руки Юнги в перчатках крепко держатся за талию Чимина, — Они милые. Видно, что они делают друг друга счастливыми. — Они уже давно вместе, — с нежностью говорит Сокджин. Снова становится тихо, но он слышит, как мечутся мысли Чонгука. Его рука в перчатке находит руку Сокджина. — Надеюсь, мы будем вместе еще долгое время, — прошептал Чонгук так тихо, что Сокджин почти не услышал его. Он поворачивается. Чонгук нежно краснеет под его взглядом, но его глаза ясны и сильны, они держат Сокджина с твердым доверием, что так отличается от мерцающего, неуверенного взгляда того Чонгука, который был несколько месяцев назад. Сокджин мягко улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку, холодную от его губ. Он натягивает на уши шапочку Чонгука и заправляет несколько выбившихся прядей волос под теплый трикотаж. — Я тоже на это надеюсь. Воздух внезапно меняется, и с неба начинают падать жирные, трепещущие снежинки. Чонгук смотрит вверх большими глазами и хихикает, когда хлопья падают на его ресницы. Когда он снова смотрит на Сокджина, снег тает на его губах, и Сокджин целует его, задерживаясь в тепле губ Чона, когда снег щекочет его кожу и присыпает куртку. Отстранившись, он видит, что Чимин наблюдает за ними с яркой довольной улыбкой. Он ловит взгляд Сокджина и подмигивает ему, указывая на небо. Сокджин закатывает глаза, но быстро показывает ему большой палец вверх и переводит его на средний, а Чимин восхищенно хихикает и, наморщив брови, закручивает Юнги в штопор, в результате чего они оба резко кувыркаются, а Юнги цепляется за своего парня изо всех сил. — Ладно, Куки, давай посмотрим на твои выдающиеся способности, — говорит Сокджин, поднимая их на ноги и счищая снег со штанов. Когда он уже собирается ступить на берег озера, Чонгук оттаскивает его назад, а его руки ложатся на талию Сокджина. — Эй, хён, я просто хочу сказать… спасибо, что не давил на меня, — его руки обхватывают бедра Сокджина, и Сокджин сразу же все понимает. — Конечно, — легко отвечает он. — Я серьезно, — продолжает Чонгук, глядя на него такими ясными и честными глазами, что Сокджину кажется, будто он тает от их неразбавленного тепла, — Спасибо тебе за то, что заставляешь меня чувствовать себя особенным, таким, какой я есть. И за то, что позволил мне понять, кем я хочу быть. Сокджин так необъяснимо счастлив, что готов лопнуть. Он снова целует Чонгука, крепко прижимая его к себе: руки в пуховой куртке, руки Чонгука на его талии, а снег все еще тает на их коже. Чон хихикает в ответ на его губы, а затем вытаскивает его на лед. Они выезжают на середину озера, чтобы помочь Чимину закружить Юнги в бесконечном, головокружительном круге, глаза Чонгука сверкают, улыбка теплая, как солнечный свет. А сердце Сокджина переполнено до краев.