Red Cheeks Red Lips Red Letter

Они сидят в крошечном кафе, когда Сокджин наконец-то решается. — Кук, мне нужно тебе кое-что сказать. Чонгук поднимает глаза от своего ноутбука. Он проследил за выражением лица Сокджина, затем моргнул, прикусил губу, осторожно отодвинул компьютер. — Ладно… В чем дело? — его глаза доверчивы, но голос нервный. Сокджин протягивает руку через стол, чтобы сжать руку Чонгука. — Ничего страшного, просто… секрет. Обо мне. — Хорошо, — настороженно произносит Чонгук, растягивая слово. Сокджин прочищает горло и пересаживается на свое место. — Хорошо. Ну. Ты же знаешь, что я пишу романтические колонки? — Чонгук кивает, на его лице читается замешательство, — Ну да. Но это не совсем моя настоящая работа. По крайней мере, не в полной мере. Сокджин прячет руки на коленях: они вспотели и дрожат, а желудок мучительно нервничает. Что, если Чонгук не поверит ему? Вдруг он рассмеется ему в лицо, обвинит во лжи или уйдет и больше не вернется? Но Чонгук смотрит на него этими галактическими глазами, любопытными, растерянными и бесконечно влюбленными, и Сокджин знает, что независимо от его реакции, Чон заслуживает того, чтобы знать. Этот секрет теперь принадлежит не только ему. Он говорит медленно, давая своим словам время устояться в воздухе. — Ты знаешь, как нам всем рассказывают истории о сверхъестественных существах? Эльфы, феи и все такое? — Чонгук медленно кивает, выражение его лица становится все более озадаченным. Сокджин делает глубокий вдох. С тем же успехом можно просто сорвать пластырь, — Ну, все это правда. Они настоящие. А я… я купидон. Чонгук нахмуривает брови и широко раскрывает глаза. Чонгук резко выпрямляется, и на его лице появляется недоверие. — Подожди, ты имеешь в виду… купидон? — Сокджин кивает, его пульс взволнованно бьется. — Эм, одного из них. Да. В животе забурлило и запульсировало. Может, это была ошибка? Может, ему следовало рассказать Чонгуку раньше, или сначала облить его магией, или вообще не рассказывать. Но Чонгук вдруг смеется. Сокджин готовится к отказу, но Чонгук просто улыбается ему, глаза горят обожанием. — Я всегда знал, что в тебе есть что-то особенное, хён, — Чонгук наклоняется вперед, — Значит ли это, что ты, например, ангел? — Сокджин краснеет, застигнутый врасплох его энтузиазмом. — Ну, технически, наверное. — Ух ты! — Чонгук безразлично кивает, откидываясь в кресле, — Это многое объясняет, — Сокджин чувствует, как горят его щеки. Он смотрит на Чонгука, ища в его лице страх или насмешку. — Ты как-то странно к этому относишься, — говорит он. Чонгук пожимает плечами. — Мой папа — своего рода терапевт пасхального кролика. Я уже привык к таким «сверхъестественным существам», — Сокджин тупо моргает. Рот у него, похоже, открыт. — Что за хрень? — Чонгук хмыкает, вздергивая брови. — Наверное, у каждого из нас есть свои секреты, да? Сокджин выдыхает, и напряжение покидает его плечи. Облегчение проникает в его душу, пушистое и теплое. Через мгновение Чонгук поджимает губы, выражение лица становится неуверенным. — Могу я задать вопрос? — Сокджин кивает, и Чонгук закусывает губу, — Ты использовал на мне какую-то магию? — нерешительно спрашивает он, — Выстрелил в меня стрелой любви или что-то в этом роде? — Нет, — тут же отвечает Сокджин, — Нет. Чонгук смотрит на него какое-то мгновение, затем мягко улыбается и опускает взгляд на свои колени. — А мне кажется, что да, — пробормотал он, — Когда я с тобой, это как… как будто мое тело наполнено золотом. Так тепло, так приятно и очень-очень счастливо, — щеки Чонгука побагровели, улыбка стала овечьей, — Звучит глупо, да? — Нет, — вздохнул Сокджин, — Ты золото, Чонгук. Золото, розы и галактики. Чонгук улыбается, его глаза искрятся. Сердце Сокджин замирает. — Ты не боишься, что все это ненастоящее? Что я манипулирую тобой с помощью своей магии? — Сокджин знает, что так не бывает, что его магия не препятствует свободе воли, но ему нужно, чтобы Чонгук был уверен, чтобы он высказал свои опасения. Чонгук снова пожимает плечами. — Ты сказал, что нет. И я тебе доверяю, — просто говорит он. Он прикусывает губу, и в его глазах загораются звездочки, — И ничто в моей жизни не было таким реальным.

***

Сокджин наконец-то понял, почему так много людей нуждаются в помощи купидона. Он упал глубоко и сильно, и это захватывающе, прекрасно и ужасающе одновременно. С каждым днем пространство в сердце Чонгука становится все больше и больше, давя на стенки его груди, такой удивительно полной и неизбежно сильной. И Сокджин понимает: он боится. Даже будучи катализатором любви, избранным Вселенной, Сокджин никогда не был в роли получателя. Он никогда не сталкивался с такой пугающей уязвимостью. Ощущение такое, будто стоишь на обрыве, пальцы ног свисают с края, ветер хлещет по коже, призывая отпустить руки, позволить себе упасть в бездну, открывающуюся перед ним. Он в восторге от перспективы прыгнуть в неизвестность; его сердце бьется в такт при одной только мысли о том, что эти три слова могут быть озвучены. Но что ждет его, когда адреналин схлынет? Разбитое сердце, одиночество, пустота, жадная боль… невообразимое счастье? Когда Сокджин смотрит в глаза Чонгука, он видит в них отражение вселенной, цветные галактики и сверкающие звезды, которые заставляют его чувствовать себя бесконечным, безграничным, частью чего-то большего, чем он сам. И все же страх парализует его, заставляя держаться на грани. Три слова висят у него на губах, но приклеились к языку, три слова, которые подбросят его в воздух, подвесят, прежде чем он упадет в неизвестность. Он никогда не боялся потерять что-то. Кого-то. Потому что Чонгук, с его задорным смехом, доверчивыми глазами и лепестками румян, изменил его так, что это кажется навсегда. Чонгук — живой, нежный, твердый в своих решениях и непоколебимый в своих моральных принципах. Он тихий и милый, источник силы и спокойствия, смеха и бурлящей радости. Он упрямый, чувствительный, твердолобый и страстный. Он показал Сокджину, что это нормально — позволить себе опираться на кого-то и позволить ему опираться на себя. О нем Сокджин только мечтал, не веря, что его душа сможет найти такую идеальную пару. И вот он стоит на краю обрыва и ждет, зная, что ему нужно прыгнуть и принять падение. Но он еще не достаточно храбр. Он позволяет себе покачиваться, позволяя этим трем словам покалывать его губы. Почти готов. Почти.

***

Ленивый субботний вечер в квартире Сокджин. Пустая коробка из-под пиццы валяется на кухонном столе. Чонгук прижался к Сокджину, облокотившись на подушки, забрав ноги под одеяло и положив голову на грудь Сокджина. На экране телевизора в комнате Сокджина мелькают титры фильма, который они закончили, и звучит нежная оркестровая музыка. Сокджин вздыхает, вытягивая руки над головой, а Чонгук еще сильнее упирается ему в грудь. — Хён, — бормочет Чонгук, его голос приглушен тканью. — Хм? Ответа нет, только тихое дыхание Чонгука, прижавшегося к его рубашке. Сокджин опускает взгляд: Чонгук смотрит на него сверху, пожевав губу. — Я… я хочу… Сокджин нежно проводит большим пальцем по губам Чонгука, освобождая их от зубов. Он не может прочесть выражение лица Чонгука, но что-то в нем заставляет его желудок подпрыгнуть. — В чем дело, Кук? Чонгук на мгновение поднимает на него глаза, огромные и решительные. Он облизывает губы и делает глубокий вдох, резко садится и перекидывает ногу через колени Сокджина, усаживаясь на него, а его руки осторожно запускает в рубашку Сокджина. Наклонившись к нему, он целует его в губы, движения крепкие, язык проводит по шву рта Сокджина. — Чонгук? — вопросительно произносит он, и его руки автоматически находят опору на тонкой талии Чонгука, кожа которого теплая под рваной футболкой. Чон отстраняется, глаза темные от решимости. — Я хочу тебя, — говорит Чонгук. В его голосе слышится легкое дыхание, от которого в животе Сокджина вспыхивает жар, — Я готов, я не хочу больше ждать. У Сокджина перехватывает дыхание, он остро ощущает, как тело Чонгука прижимается к нему, и его кожа внезапно вспыхивает. Он сглатывает. — Ты уверен? — его большой палец проникает под ткань и гладит теплую кожу живота Чонгука, и Сокджин чувствует, как тот слегка вздрагивает. — Да, — вздыхает Чонгук. Сокджин смотрит на него, но не видит колебаний во взгляде Чонгука, и когда тот снова наклоняется, Сокджин быстро встречает его на полпути, их губы сталкиваются с намерением. Руки Чонгука путаются в волосах Сокджина, его тело прижимается к груди Сокджина, пальцы слегка поглаживают и вычерчивают слабые узоры на коже головы. Сокджин чувствует тепло, так тепло, и кожа Чонгука становится горячей, когда Сокджин полностью просовывает руки под рубашку Чонгука и проводит ими по его талии, и Чонгук счастливо вздрагивает под его прикосновениями. Чон начинает медленно двигать бедрами, а его губы оставляют влажный огненный след на шее Сокджина, нежно посасывая ее и издавая удовлетворенные звуки, которые доносятся прямо до члена Сокджина. Его глаза закрываются, а руки ложатся на теплую кожу поясницы Чонгука, притягивая его ближе. Он уже чувствует себя разбитым, совершенно не готовым к обжигающим движениям языка Чонгука по его ключице, к его талии, такой тонкой и сильной под его руками. — Как ты хочешь это сделать? — Сокджин спрашивает, голос уже задыхается и становится неровным. Чонгук приостанавливается, слегка напрягаясь, и снова садится на колени Сокджина. Он кусает свои лепестковые губы, щеки горят, зрачки расширены. — Я… я никогда… я хочу, чтобы ты… — он глубоко вдыхает, и его голос звучит низко, с придыханием, — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Кожа Сокджина еще никогда не была такой нестерпимо горячей. — О? — пробормотал он, проведя руками по груди Чонгука, нежно поглаживая его соски под тканью и наблюдая, как щеки Чонгука заливает алый цвет, дыхание сбивается, а ресницы трепещут. — Да, — вздыхает Чонгук, — Это… это нормально? — Сокджин смеется и притягивает Чонгука к себе, чтобы приникнуть к его губам. — Более чем нормально. Я сделаю все, что ты захочешь, Кук, все, что угодно, — Чонгук извивается у него на коленях, быстро дышит, прижимаясь к его губам. — Хён, — шепчет он, переходя на хныканье, нуждаясь и желая так, что у Сокджина поджигает живот. Его руки блуждают по торсу Чонгука, сдвигая рубашку на плечи. Чонгук приподнимается, чтобы стянуть ее, и Сокджин едва не задыхается: мускулы Чонгука тверды и рельефны под маслянистой кожей, напрягаются при каждом вдохе, плечи широкие и сильные, соски розовые рядом с крошечными родинками, бессистемно разбросанными по торсу. Сокджин медленно садится и проводит пальцами по животу Чонгука, наблюдая, как тот подрагивает под его прикосновениями. — Такой красивый, — бормочет Сокджин, наклоняя голову и медленно целуя плечи и грудь Чонгука, проводя губами по соскам и гладкой коже живота, а пальцами прослеживая слабую дорожку волос, ведущую к члену. Чонгук задыхается, в его горле раздается хныканье, а пальцы крепко сжимают волосы Сокджина. — Х-хён, — снова хнычет он, его руки тянутся к ткани рубашки Сокджина, — Сними, я хочу посмотреть. Сокджин позволяет ему стянуть рубашку и наблюдает, как Чонгук проводит руками по его груди и плечам с чем-то сродни благоговению, его горло клокочет, глаза тлеют. Его пальцы оставляют следы покалывающего тепла на ключицах Сокджина, на животе, на талии, а затем Чонгук нащупывает трусы, стягивает их и наклоняется, чтобы взять в рот его член. Дыхание Сокджина учащается. Руки Чонгука гладят его по внутренней стороне бедер, поднимаются, чтобы задрать край боксеров, и разум Сокджина затуманивается, член напрягается под взглядом Чонгука. Сокджин сглатывает. — Ты не должен… — Я хочу, — твердо говорит Чонгук. Он смотрит на Сокджина, сбрасывая боксеры, и член Сокджина вырывается на свободу. Чонгук облизывает губы, — Хочу, чтобы тебе было хорошо, — полушепотом-полустоном бормочет он, а затем приникает губами к члену Сокджина, проводит ртом по всей длине, а затем облизывает его до самого верха и берет в рот, невероятно горячий и влажный. — Блядь, — стонет Сокджин, глаза закрываются, рот открывается. Он опирается одной рукой о матрас, а другой машинально путается в волосах Чонгука. Чонгук напевает ему вслед, вибрация проникает прямо в член Сокджина и разжигает пламя в его животе. Чонгук отстраняется, посасывая чувствительную кожу под головкой, его дыхание становится теплым, когда он прижимается к коже Сокджина. — Смотри на меня, хён. Сокджин чувствует, как его член дергается от одного только голоса Чонгука, такого мягкого и низкого. Он приоткрывает глаза и прикусывает губу, видя, как Чонгук смотрит на него, глаза темные и блестящие, розовый язык проводит по росистым губам, прежде чем снова взять Сокджина в рот. Рот Чонгука, словно по волшебству, всасывает член Сокджина, словно изголодавшись по нему, его горло издает влажные, удовлетворенные звуки, когда он вбирает его все глубже и глубже, его глаза закрыты капюшоном, пока Сокджин наблюдает за ним. В животе у Сокджина поднимается жар при виде идеальных румяных губ, растянутых вокруг его члена, блестящих и влажных. Ресницы Чонгука трепещут, когда он опускается к основанию, слегка задыхаясь. Его нос упирается в таз Сокджина, но он не отстраняется, даже когда его рот захлебывается, а в уголках глаз скапливаются слезы, взгляд не отрывается от Сокджина, грудь вздымается, а на подбородке блестит слюна. Сокджин чувствует, как пульсирует его член, и стонет, сжимая пальцы в волосах Чонгука. Чонгук наконец отстраняется, задыхаясь и покраснев до самой груди. Рука Сокджина скользит вниз, чтобы провести по щеке Чонгука, а другой рукой он вытирает слезинку с глаза Чонгука. Большой палец проводит по губам Чонгука, красным и припухшим, скользким и влажным. — Такой идеальный, — пробормотал он и застонал, когда Чонгук сладко улыбнулся и присосался к кончику его большого пальца, наблюдая за Сокджином с черными и широкими зрачками, как галактики, горящие в бесконечной вселенной, — Ты так совершенен, Кук, так прекрасен. Улыбка Чонгука расширяется, и он снова пригибается к члену Сокджина, заглатывая его с жаром. Его крошечные звуки вибрируют на чувствительной коже Сокджина, непристойно сладкие, его влажное посапывание мерзко перекликается с обожающим блеском в его глазах. Через минуту Сокджин снова поднимает его, усаживает обоих и притягивает Чонгука к своей груди, целуя его рубиновые губы, такие теплые и податливые на фоне его собственных. Чонгук счастливо вздыхает в ответ, а его рука лениво поглаживает член Сокджина, все еще блестящий от слюны. Его зубы цепляются за губу Сокджина. — Можно я продолжу? — его пальцы сжимаются вокруг основания члена Сокджина, губы изгибаются, когда Сокджин подавляет стон. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — настаивает Сокджин, сопротивляясь желанию выгнуться навстречу руке Чонгука. Чон прижимается к плечу Сокджина, целуя слабый след, оставленный им у основания его шеи. — Мне всегда хорошо с тобой, — бормочет он, и эти слова невыносимо теплые на коже Сокджина. — Боже, сними их, Кук, — понукает его Сокджин, руками развязывая тонкую ткань баскетбольных шорт Чонгука. Чонгук помогает ему стянуть их вместе с боксерами, отбрасывая их в сторону, а затем берет его за руку, вылизывая скользкую дорожку на ладони и направляя руку Сокджина вниз, к его члену, покрасневшему в розовый цвет и покрытому бисером. Сокджин вырывается из его губ, и они снова целуются, языки становятся небрежными, Чонгук выгибается в его руке, горячий и твердый под его прикосновениями. Сокджин тянется к прикроватной тумбочке и вслепую роется в ящике, пока его пальцы не нащупывают флакончик со смазкой. У Чонгука перехватывает дыхание, когда он слышит, как открывается крышка, и Сокджин проводит рукой по его торсу, поглаживая сосок, и Чонгук вздрагивает. Сокджин промазывает пальцы, разогревая смазку. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. Чонгук кивает, и Сокджин целует его плечо, одной рукой раздвигая щеки Чонгука, а другим смазанным пальцем нежно массирует ободок Чонгука. Чонгук взвизгивает, его голова падает вперед на грудь Сокджина, а руки сжимают мясо бедер Сокджина. Он стонет, когда Сокджин медленно и осторожно проникает в него, его движения становятся вялыми. — О, — дрожащим голосом скулит Чонгук, его бедра подрагивают на коленях Сокджина. — Хорошо? — шепчет Сокджин. Чонгук кивает ему в плечо, и Сокджин проводит рукой по пояснице Чонгука, поглаживая его позвоночник, пока не чувствует, что он начинает расслабляться. Он глубоко вводит палец, и Чонгук с готовностью всасывает его. — О-о-о, да, это хорошо, хён, — хнычет Чонгук, приподнимаясь, с алыми губами и взъерошенными волосами, — Еще немного смазки, пожалуйста. Сокджин берет бутылочку и наливает еще немного на пальцы, Чонгук дрожит в предвкушении, а затем его глаза закрываются, лепестковый рот открывается, когда Сокджин вводит второй палец и начинает нежно вводить ножницы. — Хён, — кричит он, и это самый отчаянный и прекрасный звук, который Сокджин когда-либо слышал, сладкий, нежный и только для него. Он целует его, медленно и лениво, и постепенно Чонгук начинает толкаться бедрами обратно к пальцам Сокджина, его мускулистые бедра обхватывают Сокджина, а член красиво выпирает на его живот. Сокджин глотает крошечные звуки, которые срываются с губ Чонгука, его мозг затуманен потребностью. — Больше, больше, хочу больше, — задыхается Чонгук. Сокджин целует его лоб, щеки, нос, затем осторожно убирает пальцы и переворачивает Чонгука на спину. Сокджин начинает доставать презерватив, но останавливается: Чонгук смотрит на него сверху, грудь вздымается и вздымается, губы вымазаны слюной и блестят красным, глаза скрыты капюшоном вожделения, руки беспокойно хватаются за простыни. Он прекрасен. Сокджин чувствует, как у него перехватывает дыхание, как колотится сердце. Щеки Чонгука медленно темнеют под его взглядом, он корчится, издавая тихий звук, который выводит Сокджина из транса. Он достает из ящика презерватив, натягивает его на себя и смазывает таким количеством смазки, что она капает на его бедра и на простыни. Чонгук смотрит, облизывая губы и тяжело дыша, как Сокджин устраивается между его ног и закидывает одну из ног Чонгука себе на плечо. Он выстраивается в линию, нежно потираясь о его ободок, ресницы Чонгука трепещут, а костяшки пальцев белеют на простынях. — Пожалуйста, — шепчет он срывающимся голосом. Сокджин целует бедро, прижатое к плечу, и проводит губами по чувствительной коже, а Чонгук вздрагивает под ним. — Скажи мне, если это слишком, — говорит он, встречаясь взглядом с Чонгуком, — Я не хочу причинять тебе боль. — Ты не сделаешь этого, — говорит Чонгук, и глаза его становятся дикими, когда кончик члена Сокджина задевает его ободок, — Ты никогда не делаешь этого. Сокджин прижимается к нему, чтобы поцеловать, и медленно, медленно проникает внутрь, глотая каждый придушенный вздох и булькающий стон, вырывающийся из горла Чонгука. Руки обхватывают шею Сокджина, пока он мучительно опускается на дно, задыхаясь во рту друг друга. — Кук, Боже, — стонет он, зарываясь лицом в шею Чонгука, проводя языком по коже, ощущая вкус соли и ванили. Он такой горячий, такой тугой, такой… — Так идеально, — пробормотал Сокджин. Чонгук хнычет от удовольствия, его глаза распахиваются, когда Сокджин целует уголок его рта, покусывает ухо, а член Чонгука дергается между их телами. Встретившись взглядом с Сокджином, Чонгук начинает медленно покачивать бедрами, с каждым движением сжимая и втягивая Сокджина в себя. — Т-трахни меня, хён, пожалуйста, пожалуйста, — задыхается он, закатывая глаза, — Ты мне н-нужен. — Я тебя держу, — говорит Сокджин низким и хриплым от нужды голосом, и руки Чонгука опускаются на простыни, а Сокджин приподнимается на коленях и сильнее сжимает ногу Чонгука над своим плечом, проникая в него глубокими, сильными толчками. — Такой красивый, Чонгук, такой чертовски идеальный для меня. — Я хочу сделать так, чтобы хёну было хорошо, — хнычет Чонгук, вцепившись руками в простыни и сильно прикусывая припухшие губы. — Так хорошо, Куки, — подтверждает Сокджин, двигая бедрами чуть быстрее, — Так хорошо для хёна, так идеально, так красиво. — Ах, — вздыхает Чонгук, его член краснеет и розовеет, подергиваясь от выделений, размазанных по пупку. Другая нога обхватывает талию Сокджина, чтобы притянуть его к себе. Хлюпанье смазки кажется непристойным по сравнению с блаженством, расписанным по румяным щекам Чонгука, сладким хныканьем на рубиново-красных губах, руками, вцепившимися в Сокджина, как будто он не может насытиться, как будто ему нужно заземлиться. Сокджин делает толчок с намерением, наслаждаясь тем, как трепещут ресницы Чонгука, когда он глубоко входит в него, как его рот складывается в прекрасный, нежный овал, а зубы прикусывают нижнюю губу. Он чувствует, как подпрыгивает задница Чонгука при каждом движении, как все в нем такое мягкое, мускулистое и красивое, что Сокджин не может отвести взгляд. Он наблюдает за ним, изучая, что доставляет Чонгуку удовольствие, что заставляет его стоны и хныканье захлебываться в горле, а спину выгибаться на матрасе. Сокджин наклоняется и прижимает их лбы друг к другу, волосы Чонгука матово блестят от пота. Их дыхание смешивается, и Сокджин делает толчок с большей энергией, губы скрещиваются, язык Чонгука высовывается, чтобы лизнуть его в рот, его тело такое податливое и уступчивое под Сокджином. Он задирает ногу Чонгука еще выше, увеличивая угол наклона, и Чонгук громко стонет, отчаянно впиваясь пальцами в талию Сокджина, увеличивая скорость, глубоко насаживаясь, пот блестит на шее Чонгука, он издает маленькие «ах, ах, ах», от которых в животе Сокджина закипает жар, горячий и яростный. Пульс Сокджина учащается, кожа горит, а от вида такого доверчивого и раскрасневшегося Чонгука под ним у Сокджина сводит бедра. Он замедляется, опуская ногу Чонгука и поднимая свои бедра. Новый ракурс вызывает у Чонгука задыхающийся вздох, его глаза широко раскрываются, рот приоткрывается. — Блядь, — громко скулит он, шаря руками по простыням и путаясь в собственных волосах, — Х-хён, — кричит он, и Сокджин понимает, что попал в точку: брови Чонгука сходятся, а член упирается ему в живот. Сокджин стонет и наклоняется к груди Чона, осыпая его небрежными поцелуями, а затем обводит ртом сосок, лаская языком бутон. — Я… я… черт, — задыхается Чонгук, выгибает спину, запускает руки в волосы Сокджина, а затем кончает, сотрясаясь и дрожа от самых великолепных, отчаянных, нежных звуков, от которых у Сокджина пульсирует сердце. Стенки Чонгука сжимаются вокруг него, невыносимо горячие и тугие, кончающие брызги выплескиваются между их животами, это грязно и прекрасно, и Сокджин чувствует себя подавленным самым сокрушительным образом. Он опускает бедра Чонгука на матрас и делает толчки еще быстрее, и Чонгук вздыхает в эйфории от смеси эндорфинов и перевозбуждения. Он поднимает взгляд на Сокджина: веки опущены, но глаза блестят, губы искрятся в счастливой улыбке, и он садится на колени Сокджина, руки свободно обхватывают его плечи, целуя раковину уха и чувствительную кожу шеи. Чонгук сильно прижимается к нему, и только после этого Сокджин кончает с придушенным стоном, имя Чонгука звучит на его губах. Они сжимают друг друга в объятиях, Чонгук прижимает его к себе, а он напрягается и дрожит, член дергается и пульсирует, когда он кончает. Они сидят так долгую минуту, прижавшись друг к другу потными телами, пыхтя и уткнувшись друг другу в плечи. По телу Чонгука пробегают мелкие толчки, и Сокджин чувствует их, дрожа и напрягаясь, как будто он распадается на части только для того, чтобы еще больше сжаться в объятиях Сокджина. По их животам размазана сперма, но никто из них не двигается. Чонгук нежно целует плечо Сокджина, шею, щеку, и с каждым прикосновением губ Сокджин распахивается все больше и больше, пока не начинает чувствовать, что дергается, глядя в неизвестность, переполняемый такими эмоциями, что щиплет глаза и сердце колотится в груди. Рука Чонгука гладит волосы и затылок Сокджина, нежно и спокойно, и Сокджин еще глубже зарывается головой в его плечо. — Чонгук, — шепчет он. Чонгук вопросительно хмыкает, — Я люблю тебя. Дыхание Чонгука сбивается, его рука замирает в волосах Сокджина. Он отстраняется и смотрит на него, глаза сияют, искрятся и бесконечны. — После секса так говорить нельзя, — усмехается Чонгук, слегка хрипловато. Он прислоняет их лбы друг к другу, — Но я тоже тебя люблю. И Сокджин оказывается в свободном падении. Он невесомый, парящий, мягко падающий в неизвестность, которая уже не кажется такой страшной. — О, — задыхается он. Чонгук хихикает, прижимая руку к его лицу и поглаживая большим пальцем щеку Сокджина. Горло Сокджина внезапно сжимается, а эмоции в глазах Чонгука настолько сильны, что заставляют его сердцебиение замирать. Сокджин просто смотрит на него, а Чонгук смотрит в ответ, и кажется, будто кусочки головоломки из жизни Сокджина один за другим встают на свои места, постепенно открывая картину, полную галактик, роз и сладости вечного солнечного света. Чонгук сияет, его щеки раскраснелись и светятся чем-то похожим на счастье. — Джин Хён, — шепчет он. — Хм? — Я люблю тебя, — Сокджин чувствует, как теплеют его уши, а ухмылка Чонгука расширяется. Он хихикает и тычет пальцем в щеку Сокджина. — Я тебя очень люблю. И я весь липкий. Сокджин смеется и прижимается к губам Чонгука мягким, затяжным поцелуем, после чего помогает ему встать с колен и берет в ванной полотенце для рук. Он выбрасывает презерватив и смачивает полотенце теплой водой, а когда возвращается в комнату, Чонгук лежит поверх одеяла и выглядит совершенно обалдевшим, волосы в беспорядке, улыбка снисходительная и ленивая. Он смотрит, как Сокджин вытирает его полотенцем, сначала живот, потом смазку, которая с сосредоточенной нежностью размазывается по его ободку. Закончив, Чонгук тянет Сокджина на кровать, накидывает на них покрывало и со счастливым вздохом спутывает их ноги. — Спасибо, хён. — За что? — пробормотал Сокджин, прижимаясь поцелуем ко лбу Чонгука. Чонгук крепко сжимает его руки. — За то, что показал мне, что такое настоящая любовь, — сердце Сокджина кажется слишком большим для его груди, — За то, что любишь меня таким, какой я есть,- Чонгук проводит рукой по волосам Сокджина, его глаза светятся обожанием и теплом, доверчивые и яркие, — Мне было трудно любить… кого угодно, но особенно себя. Но когда я с тобой, хён, я чувствую, что я тот, кого стоит любить. Мне нравится, какой я сейчас, и это потому, что когда ты смотришь на меня, я вижу, как я отражаюсь в твоих глазах, и… и это дает мне надежду, — Сокджин моргает, сердце замирает в горле. В глазах мутнеет. Чонгук смущенно опускает голову, — Это звучит так глупо, когда я говорю это вслух… — Нет, — говорит Сокджин, наклоняя подбородок Чонгука к верху, пока их глаза не встречаются, — Нет, Кук, это… — он прочищает горло, пытаясь унять дрожь в голосе. Он отворачивается, пытаясь скрыть комок в горле, но чувствует пальцы Чонгука на своей щеке и вытирает слезу из уголка глаза. Он обхватывает Сокджина руками и притягивает их тела друг к другу, зарываясь лицом в плечо Сокджина и прижимаясь поцелуем к его шее. Сокджин чувствует биение сердца Чонгука, ровное и спокойное, и крепко прижимает его к себе, пытаясь передать каждое слово, застрявшее в горле и застывшее в глазах. Через некоторое время Чонгук отстраняется и, уткнувшись головой в подушку, накручивает на палец прядь волос Сокджина. Его глаза блестят от любопытства. — На что похожа твоя магия? Сокджин улыбается случайности, а затем задумчиво хмыкает, проводя рукой вверх и вниз по изгибу позвоночника Чонгука. — Для меня это… покалывание. Как магнит. Как будто все эти искры оживают в моем теле и притягиваются к тому, кто рядом со мной нуждается в помощи, — он кладет руку на бедро Чонгука, прижимаясь ближе, — Но я не знаю, как это — быть… затронутым этим, ведь я не могу использовать это на себе, — Чонгук немного приподнялся, положив голову на руку и поставив локоть на матрас. — Ты должен использовать ее на мне. — Что? — Да, я серьезно! — Чонгук ухмыляется, — Я хочу узнать, каково это, — Сокджин наклоняет голову и сжимает бедро Чонгука. — Но ты уже влюблен в меня, — Чонгук лишь пожимает плечами, его ухмылка остается на месте. — И что? Давай, хён, не трусь. Выстрели в меня своей волшебной стрелой любви, — Сокджин смеется так сильно, что впечатывается в матрас, а Чонгук, наблюдая за этим, морщится. — Пожалуйста, никогда больше не называй мою магию подобным образом, — Сокджин садится, его живот болит от смеха, — Но, ладно. Если ты так хочешь. Глаза Чонгука загораются от волнения, и он кивает. Сокджин наклоняет подбородок Чонгука к себе и прижимается к его щеке, чувствуя его дыхание. — Закрой глаза, — шепчет Сокджин. Чонгук быстро зажмуривает их, и Сокджин позволяет своей магии оживать, проникая в него, вызывая эйфорию и бурлящие потоки. Он направляет ее поток на свои губы, ощущая приятный, знакомый гул. Он медленно наклоняется и прижимается ртом к губам Чонгука. Он чувствует, как дыхание Чонгука сбивается, и их губы сладко прижимаются друг к другу на долгий, томительный миг, прежде чем Сокджин откидывается назад. — Что ты чувствуешь? — шепчет он. Глаза Чонгука распахиваются, на щеках появляется румянец. Он несколько раз моргает, а затем радостно вздыхает. — Я чувствую себя… искрящимся, — хихикает он, — Но на самом деле я не чувствую ничего другого, — Сокджин нахмуривает брови. — Что? — Мне кажется, что я получил дополнительную порцию эндорфинов, но именно так я чувствую себя рядом с тобой. Очень приятно и тепло. Как свежее шоколадное печенье. Он снова хихикает, а Сокджин смотрит на него, и в груди у него странно пульсирует. Он дал Чонгуку сильную дозу; любой человек, даже уже влюбленный, был бы опьянен любовью и одурманен, возможно, даже заливался бы шекспировскими признаниями, но Чонгук смотрит на него как обычно, звездноглазый и розовощекий, и Сокджин не знает, что делать с чувствами, взрывающимися в его груди, как фейерверк. Чем дольше Сокджин смотрит на него, тем больше Чонгук волнуется. Сокджин яростно целует его, Чонгук удивленно пискнул и запутался руками в волосах Сокджина, притягивая его ближе, его губы мягкие и сладкие. Сокджин переворачивает их и нависает над телом Чона, положив руки по обе стороны от его головы. — Чон Чонгук, я так люблю тебя. Улыбка Чона настолько яркая, что его глаза полностью закрываются. Его руки находят талию Сокджина, а затем начинают целенаправленно блуждать по ней. Его улыбка превращается в ухмылку. — Достаточно влюблен для еще одного раунда? — Ты ненасытная угроза, — фыркнул Сокджин. Чонгук пожимает плечами, ухмыляясь с обожанием. Сокджин пригибается к его губам. — Только если я смогу попрыгать на тебе, на этот раз. Он чувствует, как подпрыгивает член Чонгука, и наблюдает за тем, как расширяются его зрачки. Их тела сливаются, но Сокджин прижимается еще ближе, пока не может определить, где кончается он и начинается Чонгук. И когда Сокджин целует его в беспамятстве, он думает, что галактики цвета Чонгука официально обрели дом и в его собственных глазах.