Всему есть цена

Форн открыл глаза и хотел было потянуться, но не вышло. — Рел, пусти, — спокойно попросил парень, вывернулся из хватки и потопал в ванную комнату, освежиться. — Можешь не торопиться, до отбоя еще два часа, — сказал Миклис, вставая за ним с заправленной кровати, на которой они оба лежали одетыми: Рел — читал, Форн — дремал. — Спасибо. Но я ещё хочу подняться на крышу, ознакомиться с содержанием тех книг. — А чем в комнате хуже? Душно? Могу окно распахнуть? Но ответом было журчанье воды. — Честно? Мне не ловко… — ответил Тейн, возвращаясь, оставляя Миклиса в смятение и с мыслью: «чего его стесняться?». Рел лишь кивнул и промолчал. С приступа Форна прошло три дня. Тейн тогда проспал до самого утра, а потом, как ни в чем не бывало, пошёл на занятия, окликивая Миклиса. Единственное, что поменялось, вечером черноглазый немного призадумался, перед отбоем взял подушку, одеяло и велел Миклису двигаться, влезая в его расправленную постель. Прижался, немного что-то обдумал, обнял здоровенную лапищу, кивнул сам себе и уснул, явно не понимая, что испытывает тем самым выдержку соседа. Сейчас же, Форн, поднимаясь по ступеням винтовой лестницы на крышу, вспоминал как всё никак не мог понять слов врача. Нет, точнее, он их смысл понял, но фраза про 12 не давала покоя, засев в памяти. Поэтому, на следующий день библиотека подверглась тщательному археологическому набегу. Но так и не нашлось ни единого упоминания о искомом периоде истории. Словно 10 лет существования королевства просто изожгли, а остатки вырвали с корешком. Казалось, срок не большой, но все что удалось обнаружить поисковым заклинанием — одну лишь жалкую строчку: был заключён мирный пакт на северной границе, в крепости Норз. Как, какого числа, при каких обстоятельствах — абсолютно ничего! Страницы отсутствовали, окрасив своих соседок желтоватым оттенком и грязными отпечатками пепла. После Форн обратился за информацией к Огнису. — Я не очень люблю историю, но если не ошибаюсь, высшим эшелоном знати было решено выбрать младших дочерей для заключения пакта о мире. Но демонидам это показалось смешно. Они подписали перемирие, приняли 16 девиц, а потом, оставшихся, спустя месяц, вышвырнули за пределы своего лагеря. Кажется, их было 12. Они вернулись в отчие дома. Как понимаешь, мы и есть их потомки. Если хочешь в красках это все подробно прочесть, в том числе о первом поколении и их силе — я пошлю за книгой слугу. Так же, у нас в семье есть руководство по правильному становлению силы магика при звоне. Там как раз описаны четыре стихии. Как итог, у Форна на руках оказалось 3 фолианта. Один из них — увесистый талмуд родовой истории Рея, второй — мемуары первого поколения, и третий — самый постыдный, который как раз и не хотелось читать при Миклисе, «О особенностях организмов звонников и контроле объёма силы в теле, способах накопления и увеличения запасов её». Почти все способы были связанны с привлечением партнера и его либидо, и это в целом было понятно. Форн, читая, был беспристрастен и воспринимал информацию сугубо в научных целях. Но стоило наложить её касательно на себя с практической точки зрения, и он терялся в смущении. Так же, помимо этих способов, ещё существовала отдельная глава с рецептами зелий, но, увы, многие из ингредиентов не произрастали в королевстве. А раз так, значит искать необходимо на границе или в землях демонидов. Форн внимательно вчитывался в описания силы первых магиков, но не единого слова не было в них о тьме или свете. А тем временем уже смеркалось, но страницы продолжали шелестеть под изящными пальцами. — Что вычитал? — спросил Миклис, появляясь за его спиной и накидывая плед на вздрогнувшие плечи Форна. — Ты знал про 12? — поднял взгляд на него Тейн, пряча под зад постыдную книгу. — Не знал, — хмыкнул здоровяк и сел рядом, кинув подушку под седалище. — Но Огнис просветил. — Светило он наше, — хохотнул Форн. — Но слишком вкратце. Досветишь? — Разве что дотемню, — кисло усмехнулся, и не выдержав паузы, засмеялся Тейн. Миклис вновь не понял его шутки. — Силы проявляются лишь у первенца. У последующих детей магия есть, но поддерживаемая, высвобождаемая последствием кристалла и черпающаяся из него. — Погоди, так значит, вся знать, что владеет магией, в той или иной мере родня тех 12? — Да. Но магиками являются лишь прямые потомки. — Магики? Это те, кто со звоном? Раньше я думал, что магики — это высший эшелон и до него можно дослужиться. — Я тоже так полагал. А оказывается, лишь родиться и развить талант. — Ну так что, помогли книги? Как успех с твоей силой? — А никак. — Да ну! Ты ж не бездарь! — Напротив, весьма талантлив. Но с основной своей стихией не в ладах. Да и в книгах ни намека, — вздохнул Форн, закрывая фолиант и опуская голову. — Похоже, мой предок отказался писать мемуары с прочими, и его секретов мне не узнать. Нашу библиотеку спалила мать, точнее, то крыло, где хранились дедушкины записи, на следующий же день, после… — Покажи, — перебил его Миклис. — Пепел? — усмехнулся Тейн. — Да нет! На что мне то, что давно истлело, — отмахнулся Миклис, хоть и внимательно запомнил информацию и сделал мысленную пометку выяснить кто же на самом деле такой Форн. Фамилия указывала, что он подветвь знатного рода Тейтейнов, а вот сказанные слова, манеры, поведение, сила, звон… указывали совсем на другое. Но Миклис встряхнулся и задал совсем не один из вопросов, что крутились в его голове. — Магию. Покажи свою настоящую магию. — Ай, демонид с тобой! — с сгоряча сказал Тейн в запале и резко встал. Плед упал на крышу, а книги на него. — Но ты меня будешь ловить в случае чего и отпаивать! В Миклиса полетела фляга, которую тот одним хватом поймал и сжал меж своих лапищ. Форн скинул мундир, засучил рукава рубашки по локоть, встал к Реласто боком, ноги на ширение плеч, левая вперед, правая чуть назад, словно готовился к рывку. Все его тело напряглось, руки сжались в кулаки… Миклису показалось, что Тейн поддался всем корпусом вперед, но парень не сдвинулся с места, зато энергия кружила вокруг него вихрем. Ветер? Не вижу же, но чувствую. Тогда почему он говорит, что книги не помогут… Но его мысли оборвались в ту секунду, когда из глаз Форна вырвалась тьма и закружилась бешеным вихрем каких-то мелких, черных частиц, создавая подобие барьера, но через которых было видно и лицо, искаженное такими эмоциями, коих Миклис не ожидал увидеть на лике аристократа. Ему казалось, что Тейн надменен, холоден и язвителен по своей природе. Но сейчас… сперва он решил, что это гнев, ярость, а потом осознал — сила… Сила, которая желает вырваться и устремиться вперёд и ей нет дела до прочего, незначительного, низкого. Она везде, переменчивая, хохочущая, игривая и неукротимая. И под везде, Миклис подразумевал, что эти чёрные вихри не весь радиус. Невидимые глазу потоки хлестали и вырывались во все стороны сразу и было ясно, что Форн их даже не замечает, сосредотачиваясь лишь на видимой части. Но вот, магик делает усилие, собирает поток тьмы плотней и пытается сделать им выпад вперед, как поступают с водой или огнём. Но тьма, очевидно, привыкшая быть лишь поблизости, рвётся, лопается и рассыпается, лишь ненамного устремившись по заданному направлению, будучи разорванной невидимыми потоками. Форн получает отдачу, словно незримый цветок схлопнулся и лепестками ударил его в лицо, т.е. в свою сердцевину. Парень падает как подкошенный на колени. Миклис подскакивает уже с открытой флягой и суёт ему под нос, придерживая за голову и давая опору спине в виде своих ног, стоя позади. — Видел? Понял что это было? Вот и я не знаю, — вздыхает Форн, держась за руку соседа и поднимаясь на ноги. — Ветер и тьма? — неуверенно спрашивает Миклис, закручивая флягу и засовывая себе в карман. Парни подходят к оставленным вещам и Форн их собирает, хоть и подрагивающими руками. — Ветер? Я не чувствую ветра. Из кристалла он ощущается по другому, — и пожимает плечами. — Тебе б наставника. Но есть ли у кого похожая сила, тот ещё вопрос, — хмыкает Миклис, и хватает Форна на руки как девицу. — Ты это чего? — Ноги ж трясутся. А закинь я тебя на плечо, выронишь книги и ткани, — поясняет здоровяк и с ноги открывает дверь на лестницу, отправляясь в комнату. — Ну и ладно, — как-то подозрительно расслабленно отвечает Форн и прикрывает глаза. — Уснул? — тормошит черноволосого Реласто, опуская тело на кровать. Форн неохотно открывает глаза и делает слабое телодвижение в попытке привстать, но выглядит это лишь словно кот, вальяжно двигает лапами, утопнув в одном из своих снов, грациозно развалившись на барской кровати. — Почти. Я очень сильно устаю используя свою силу. Мой наставник объяснял данный конфуз тем, что обычный маг черпает энергию из кристалла, а магик из собственного тела, — прикрыв глаза и перестав шевелиться, сообщил Форн. — Я знаю, прозвучит странно, но будь любезен: раздень меня и отнеси в ванну. Сам наверное не смогу. Иначе вот прям так и усну: в рубашке, не освежившийся, и на покрывале. — Не драматизируй, — усмехнулся Рел, и внутренне порадовался такому предложению, убирая книги, развешивая их мундиры по шкафам и садясь затем на кровать соседа. Горячие ладони потянулись вперед, и легли на грудь. Огладили тело, пальцы провели по бокам, сминая ткань. Зелено-карие глаза внимательно наблюдали, как белая ткань рубашки выползает из-за пояса штанов, перетянутых форменным ремнем с гербом академии на пряхе, и опадает почти до середины бедра. Да, если форму Форна скорректировали под его фигуру, то насчёт рубах он сам явно не заморачивался. Пальцы юркнули к пряжке, ловко её расстегнули, а затем и пуговицы на штанах. Промедление, излишни глубокий вдох, прикушенная губа, взгляд на лицо: чёрные ресницы опущены, не трепещут, дыхание почти не сбилось, но Миклис готов поклясться, что парень чуть поддался в его руки, когда он огладил его бёдра. Материя штанов сползает вниз до колен, Миклис борется с желанием поцеловать показавшуюся полоску кожи меж рубашкой и нижним бельём… — Ты ботинки с меня снимать собираешься? — нарушает бешеный ритм биения сердца Рела и тишину комнаты Форн. — А… Да, сейчас, — опоминается Миклис словно от глубокого сна, и быстро расшнуровывает красную тесьму форменных сапог от колена и до лодыжки. Чёрная ткань выскальзывает, более не удерживаемая натяжением, а сапоги опускаются под кровать. Указательные пальцы подхватывают верхний край штанов и облачение полностью съезжает вниз, затем опадая на покрывало. Оголившихся бедер касаются шероховатые подушечки пальцев, введут выше, щикотя, чуть давят на талию и начинают расстегивать рубаху, путаясь на уровне груди в жабо. Пуговица за пуговицей раскрывает красоту молодого тела. И вот, самая верхняя перламутровая бляшка расстегнута, а белоснежная ткань скатывается с торса. — Рел? — приоткрывает один глаз Форн и протягивает руку. Сердце ухает вниз, а на лице появляется румянец. Форн замечает реакцию друга, но не понимает. — Так ты меня разденешь полностью? Здоровяк кивает, прикусив губу и отводя взгляд. Подцепляет белье и стягивает прочь. Не смотрит, но берёт аккуратно на руки довольно лёгкое тело, и направляется в ванну. Форн вытягивает руку и касается кристаллов, набирая воду в то время, как Рел аккуратно его опускает и усаживает в ванну. Тейн выдыхает с наслаждением, оказавшись в горячей воде и уложив голову на удобный бортик: — Спасибо, — и приоткрывает глаза, слыша шорох. — Решил раздеться, что б вещи не замочить или тебе как всегда жарко? — И как ты можешь быть таким расслабленным и спокойным? — не выдерживает и в слух спрашивает Миклис, оставшись в одном исподнем, приоткрыв дверь ванны и положив одежду на полку, возвращаясь и вставая на колени, так, чтоб его паха Форн не видел, да за одно и прижимался к прохладной еще со внешней стороны стенке чугунной ванны. Но это тщетно. Прохлада ванны не помогает. Вид полностью обнаженного и мокрого тела, по грудь погруженного в ничего не скрывающую жидкость, не сопутствует спокойствию и здравому смыслу. Руки сами опускаются в воду и проводят по выступающей над ней части торса, зачерпнув тёплой влаги. — Мочалка там, на полке, — кивает Форн, так и не открыв глаз. — Указываешь так, словно всю жизнь этим занимался. Даже не придав значения — прислуга я или кто. Все едино. Отпрыски из подродов себя так не ведут. Все мои племяшки ходят как шелковые и еще спрашивают чем могут услужить, но правда сразу же уточняют, какая польза с этого будет лично им. — Раболепство. Как низко. Они ведь тоже аристократы, а так позорят свой титул, — высокомерно отвечает Тейн и поддается в теплые руки, которые несмотря на небольшое недовольство, все же обзавелись мочалкой и душистым мылом, уже во всю пенящимся и распространяющим аромат шиповника. — Позволь предположу, тебе не доводилось общаться с подобными? — идёт вобанк Миклис, хоть и не ожидая ответа от расслабившегося и разнежившегося в его руках парня. — Нет. Отец предпочитал держать дальнюю родню на коротком поводке, но за крепко сложными, высокими стенами. За мной же обычно присматривал младший брат, наставник, и пара приставленных слуг, но впрочем, не особо сведущих во всех тонкостях ситуации. — Говоришь так, словно ты наследный первенец, — усмехается наигранно Миклис. — Но ничего уже толком не наследую. Благополучно скинул эту нелегкую ношу в виде раутов, кокетства, обязательных визитов и прочую рутину на младшего брата. Ну, разве что, некоторые земли, но не более, — отвечает Форн, не открывая глаз и откидывая голову сильней, давая простор сильным рукам, что массируют его плечи. На какое-то время оба парня замолчали. Миклис обдумывал слова Тейна, стоя за его спиной, опустив руки по локоть в воду, Форн расслабленно лежал в теплой и радужной от мыла глади, ожидая, когда его продолжат омывать, считая, что Рела он предупреждал, и за устроенное им представление нужно платить: вот теперь пусть и поработает как прислуга. Журчащий плеск, звуки вечера плавно залетают в распахнутое окно. Тихий вздох и Рел берется вновь за мочалку, вспенивая её, и рука юркает под воду, хватая лодыжку соседа, вытягивая со дна, от чего не ожидавший такой выходки Форн, уходит с головой под воду. Но прежде чем наглотаться воды, его вытягивают обратно, прихватив под подмышки. — Кхе, — отплевывается парень, а его волосы прилипают к лицу и плечам. Злобы нет, но взгляд выражает смесь недовольства и надменности — Предупреждать надо. Я бы сам поднял. И Тейн довольно изящно, с тихим всплеском, поднимает ногу, и пяткой зацепляется за борт, ничего не скрывая и не стесняясь. — Совести у тебя нет, — краснеет Миклис и его дыхание вновь сбивается. — Ты о чем? Будто голого парня не видел. При чем тут совесть? Я же не девица. Ну так что, только языком крутить будешь, или наконец сделаешь это? Под этим, Тейн разумеется подразумевал вымыть его, вытащить из ванны, закутать в полотенце и отнести спать. А вот Миклис попунцовел в лице и совсем не верно истолковал слова. Крупные ладони протянулись к задранной ноге, огладили мягкой мочалкой, которая постепенно поползла под воду. Тихие всплески, мочалка всплывает и её отбивает к бортику, прикосновения становятся более ощутимыми и требовательными. Форн приоткрывает глаза и удивленно смотрит на лицо почти на против. Миклис погрузил обе руки почти по самые плечи в воду. Одна ладонь оглаживает по внутренней стороне бедра, другая, почти добравшись до упругих ягодиц, меняет свое направление, пальцы проводят вверх, юркают под колено, и разводят ноги шире. Форн молчит, непонимающе и вопросительно смотря, Миклис не отводит взгляда. Тейн хмыкает и расслабленно откидывается на бортик, посматривая на Рела из-под приопущенных ресниц, решив, что его решили вымыть тщательно и везде, ну и зачем тогда мешать. Реласто же воспринимает поведение чёрноволосого за одобрение. Косматая голова склоняется и целует в грудную клетку, в местечко что точно над койомкой воды, не решаясь припасть к губам. Тейн не понимает этого жеста. — Рел? Ты меня и языком помыть собрался? Или уж и вовсе всем телом? — парень уставший, но в голосе издевка. Реласто же привыкший к подобному тону, и знающий, что его сосед в большинстве случаев так шутит или подначивает, полагает это приглашение не возиться и быть уверенней. Руки пропадают, на лице Тейна чётко отражаться разочарование, ведь на его взгляд он обидел «чуткого медведя», и тот сейчас просто уйдет. Но нет, Рел не собирается хлопать дверью, напротив, он стягивает с себя исподнее, на этот раз плавно подцепляет Форна за колени, сгибая его ноги и ставя обеими пятками на бортик, освобождая место для себя, опускаясь в воду, вставая на колени и вжимаясь разгоряченным органом над ягодицей Тейна, в нижнею часть ляжки. Горячее дыхание опаляет левое ухо и шею, влажный язык ведёт вверх. Одна рука продолжает удерживать под правое колено, фиксируя положение лёгкого тела в воде. Вторая, захватывает мыло с бортика, неторопливо погружается в воду, и скругленный край душистого бруска проводит меж ягодиц. Одно движение, второе, и все быстрее. Брусок идет выше, надавливает под яичками, оглаживает орган и натирает, от чего губы Тейна приоткрываются и он коротко выдыхает. Мышцы ягодиц и ног поджимаются, тело внизу напрягается. Но голова по прежнему лежит на бортике, а торс придавила разгоряченная топка чужой грудной клетки. «Какой странный способ мытья», — мелькает мысль в голове Форна и он невольно стонет. Миклис подмечает, как натираемый им орган дергается и твердеет. Мыло вновь возвращается вниз и оглаживает резво меж ягодиц, порой чуть давя на желанный вход. Вода уже не прозрачная, вся искрится в мыльных разводах и пениться. Брусок выпадает из руки и соскальзывает под поясницу Форну. Мыльные пальцы оглаживают упругие ягодицы, чуть оттягивают одну из них и надавливают на поддающиеся мышцы. Но в лоно проникнуть удается лишь всего первой фаланге среднего пальца. Мышцы сжимаются, таз дёргается вверх, а с пересохших губ срывается стон. Форн себя не контролирует, он привык к игрушке, которая не толще его собственного мизинца. Игрушке, которая изначально до отказа была начинена магией, и стоило её подвести ко входу, как ловко юркала во внутрь и сама пускалась в пляс, начиная извиваться сегментным телом, состоящим из нескольких шариков. Форн привык быть в эти моменты один и твёрдо знать что его никто не услышит и не увидит в столь постыдной амплуа, а потому, никогда и не задумывался о контроле собственного тела в подобные моменты. Но сейчас, сейчас ему стало стыдно. Он приоткрыл рот, хотел что-то сказать, как-то реабилитировать свое положение, но вторая фаланга благодаря мыльной воде погрузилась во внутрь и с губ слетел еще один короткий, придушенный стон, а тело дернулось вновь, прошибаемое волнительной и приятной дрожью. Крупный палец полностью входит. Изящные руки Форна вцепляются в бортик ванны, пальцы сжимаются до побелевших костяшек, по позвоночнику идут разряды искр не то тока, не то магии, спина заходится в изящном прогибе, шея спешит за ней и голова запрокидывается столь сильно назад, что чуть ли не темечком упираясь в бортик ванны. Ноги немеют, но крепко пятками уперты в прогретый чугун ванны. Дышать становиться труднее, жарко, рот открывается в немом стоне, глаза распахнуты и смотрят внекуда, хоть внешне и кажется, что в потолок или вверхнию точку рамы окна. Рука из-под коленки уходит, оглаживает бок, спину меж лопаток, и протискивается под затылок, придерживая. Рел обеспокоен такой реакцией, но Огнис его предупреждал, что подобное скорее всего и случиться и лучше не останавливаться на пол пути. Пошлых хлюпающих звуков не слышно, их поглотила вода. Вместо них плеск и перекатывающиеся волны за пределы ванны. Тело в руках Рела подрагивает, а ведь он всего ввел палец и начал им плавно двигать. Орган Тейна поджат к животу и подергивается, изо рта более не вырывается звуков, но щеки раскраснелись, губы пересохли и стали чуть пухлее и ярче. Вокруг них всколыхнулась сила. Нет, она не рубит и не бьёт наотмашь, словно хлыстами, как было на крыше, она струиться во все стороны, словно потоки, которые хотят схватить, обвить и утянуть. Утянуть в себя? Или скинуть излишек во вне? Рел этого не понимает и решает оставить этот вопрос на потом. Сейчас же, он припадает к нижней точке подбородка Тейна, и целует, вновь уходя от губ и обласкивая шею, понимая, что Форн почти не дышит и уже практически бьётся в экстазе, а его тело натянуто как звучная струна, что передаёт магию с едва различным звоном в воздухе. Миклис даже не делает попытку присоединить второй палец. Бесполезно. Мышцы затягивают, пульсируют, но явно не собираются пока поддаваться еще большему растяжению. Форн хочет попросить остановиться, хочет сказать, что иначе испачкает и воду и его, но челюсть дрожит, язык не слушается, в горле пересохло, а внизу живота восхитительно сладко все сжимается и хочется еще и еще, и чтобы это не заканчивалось, и этот палец продолжал свой безумный танец, куда более дерзкий, чувственный, чем игрушка. Все тело резко вздрагивает и в воду выплескивается белесая жидкость. В голове звон, но он постепенно утихает, и нервы более не натянуты, тело не колотит от натяжения. Перед взором очерчиваются контуры потолка и Форн наконец может выдохнуть и сразу же набрать полные легкие спасительного воздуха, мелко и сбито дыша. Миклис смотрит недоверчиво, но плавно вынимает палец. Не прошло и пары минут даже, как он начал ласкать Тейна, а его собственный орган до сих пор на взводе и требует внимания. — Еще раз… как-нибудь — тихо слетает почти шёпот с губ Форна, — Помой меня… так же. Губы складываются в довольную улыбку, а тело полностью расслабляется. И если б не быстрая реакция и проворные руки, парень бы вновь ушел в воду с головой. Миклис боялся, что Тейну все это могло не понравится или было больно, но раз магик попросил о таком, то он сделал все как нужно. За исключением одного. Совукупляться хотелось жутко и прямо сейчас. Внизу живота все тянула и плоть болезненно пульсировала. — А если я сделаю еще кое что? — спрашивает Миклис и вытягивает Форна из воды, обливая чистым потоком из кристалла, поддерживая под поясницу и смотря ему в глаза. Стопы не касаются дна ванны, тело все расслабленно, обе руки лежат на плечах здоровяка, обнимая и полностью доверяя, вода стекает по их телам, а крепкое, изнывающее чужое достоинство упирается в пресс. — Делай, если это будет приятно мне и не утомит, — позволяет Тейн, думая, что его хотят попросить о помощи рукой, и полагая, что его ответ ясно даст понять, что он эту помощь оказывать не намерен. Реласто выходит из ванны и вытаскивает поплывшее после разрядки тело, вытирая, и унося в комнату прямо на своем плече. «Опять тащит меня как какой-то крестьянин свой тюк с проростом на продажу», — недовольствуется черноволосый, но в слух ему уже лениво брюзжать. Остатки воды стекают с волос мелкими каплями, прокладывая щекочущие дорожки по ладно-сложенной спине, руки лежат на крепкой пояснице, а его самого придерживает горячая пятерня за зад. Но вот уставшее тело довольно осторожно опускают на кровать, и парень полагает, что на этом вечер и закончен. Но с него снимают полотенце, оглаживают колени и плавно их разводят. Вихрастая голова шатена оказывается на его животе и начинает поцелуями опускаться ниже. Тейн смотрит непонимающе: «неужели решил вновь возбудить и порукоблудить смотря на мое тело, словно я какая-то открытка с дамскими прелестями? Какой странный вкус у Рела однако ж!» Но Форн не угадал. Поцелуи все настойчивей, кончик носа волнует кожу, дыхание обдает теплом пах, а в руках парень замечает у Миклиса баночку с кремом. — Рел, учти, я специально приучил свое тело довольно быстро скидывать напряжение, дабы не тратить на подобные потребности много времени. Мне не к чему выдержка дамских угодников, девушки меня давно перестали интересовать, поэтому… Но что поэтому, Миклис так и не узнал. Обилие крема покрыло промежность и два пальца потянули кожу, крутясь у входа, растягивая и проникая. Форн дернулся, замолчал и глухо, через сжатые зубы, простонал. — Расслабся. Ты ведь уже должен был понять, что мне нравишься не как друг и соратник, — тихо сказал Миклис и вытащил один палец, растягивая пока что указательным, создавая хлюпающие звуки, добавляя крема и целуя в головку органа Форна. — Я услышал твои условия в ванне и хочу что б тебе по возможности было приятно. — Погоди… так ты… — и до Форна доходит, почему Миклис не останавливается. Странная смесь чувств одолевает его. На одной чаше весов — он вымотан и не дернуться, и это в конце концов странный извращенец Миклис, но уже знакомый до оскомины, да и Форн не раз замечал у него стоящего по стойке-смирно солдатика, но не думал, что это реакция на него, еще и практики описанные в книге… А на другой чаше: … неопытность? Лишь смутное представление что такое может быть меж двумя парнями и сомнения. — Боишься боли? — спрашивает Рел и плавно вводит обратно второй палец. — Нет, — честно отвечает Тейн, на лице которого чётко отразился умственный процесс, сорванный громким выдохом. — Я скорее всего её не почувствую. Либо мышцы сведет, либо нервные окончания в очередной раз тряхонут все тело так, что останусь в шаге от безосознанного, сразу же проваливаясь в экстаз. В теле разгорается жар. Мышцы растягивают, а голова тяжелая от усталости и избытка ощущений, от чего мысли путаються в дурной, мечущийся комок. Дыхание вновь сбивается, но тело не сводит судорогой и не подтряхивает. Оно на удивление расслабленное. Похоже, горячая ванна дает о себе знать, а может и игра в ней. Форн сам шире раздвигает ноги и закрывает глаза, решившись на практике выяснить, работают ли техники из книг. — Рел… У меня условие, — сбито шепчет он и облизывает губы. — Да? — Когда будешь на пике, не покидай моего тела. — Понял, — кивает Миклис и берет начавший возбуждаться орган в рот, посасывая и плавно двигая пальцами внутри, постепенно разводя их в стороны и изведя уже пол баночки крема, и Тейна за одно от желания. Когда удовольствие уже грозится заполнить рот Миклиса, он останавливается, подтягивается и пристраивается меж ягодиц Форна.