Джованни

Джованни совсем загрустил. Без Бернардо и брата Тонино жизнь в Сан-Марко стала совсем другой. Правда, оставался еще отец Маттео, но с ним не поболтаешь обо всем на свете. Хотя обратиться с просьбой или вопросом всегда можно. Кроме того, отец Джироламо тоже теперь не покидал монастыря - городское правительство запретило ему проповедовать. Обстановка во Флоренции становилась все более напряженной и враждебной по отношению к монахам Сан-Марко. Лишенный возможности говорить, отец Джироламо принялся писать. Он писал и раньше, но теперь почти все время проводил у себя в келье за письменным столом или в библиотеке. Кроме того, он плохо себя чувствовал и в результате сделался совсем тихим и отстраненным. При встрече он улыбался Джованни ласковой, усталой улыбкой, но ничего не говорил. К несчастью, писал не только отец Джироламо, но и его враги. Нашлось немало желающих поупражняться в остроумии на его счет. Они сочиняли многочисленные листовки и распространяли по городу. Одну такую листовку Джованни с отцом Маттео нашли как-то утром приколотой к двери церкви Сан-Марко. Отец Маттео с гневом сорвал ее, разорвал на несколько частей и вручил обрывки Джованни. - Ни стыда у них, ни совести! - В чем они его обвиняют? - Во всех смертных грехах! Или лучше сказать, в своих собственных?.. Сожги это в печке, да не вздумай читать! И потихоньку, чтобы никто не видел. Всем и без того тошно. Джованни сделал, как ему велели, думая, что с удовольствием отправил бы следом и самих авторов. Будут знать, как писать всякие гадости про ни в чем не повинного человека! Тем же вечером он увидел отца Джироламо на скамейке в монастырском дворике. Тот сидел на скамейке с книгой в руках, но не читал, а просто смотрел в небо. Увидев Джованни, он как всегда улыбнулся ему тепло и ласково, но ничего не сказал. Мальчику внезапно стало не по себе. Сидящий на скамейке отец Джироламо вдруг показался ему таким маленьким и слабым! Что, если он умрет? Что тогда будет с монастырем Сан-Марко, с ними всеми? Конечно, изберут нового настоятеля, как положено по уставу, но Джованни просто не мог представить себе на этом месте никого другого. Он поделился своими тревогами с отцом Маттео. - Послушай меня, Джованни, - ответил тот. – Помнишь, перед тем, как ты принес обеты, мы говорили, что монашеское служение – не самая простая и приятная вещь? Что бывают трудные и темные времена, и мы должны со смирением принимать все испытания, которые Господу будет угодно послать нам ради нашего блага? Джованни кивнул. - Сейчас как раз наступают такие времена. Я знаю, ты любишь отца Джироламо, мы все его любим. Мы должны бесконечно благодарить Господа за то, что Он позволил нам знать такого человека и жить рядом с ним. Но в этой жизни имеет свой конец. Ты понимаешь меня? - Он умрет?.. – ахнул Джованни. – Неужто он правда так болен? - Не знаю. Но если он не умрет от болезни, то есть множество людей, в том числе могущественных и сильных, которые мечтают сжить его со свету. Все зашло слишком далеко. Они не успокоятся, пока он жив. - Нет! Это несправедливо! Как может Господь допустить такое? Разве Он не должен быть милосерден? - Он милосерден. Но также и справедлив. - И в чем тут справедливость?! - В том, что грехи церкви так велики, что смыть их можно только кровью. Кто-то должен принести себя в жертву, чтобы другие могли жить. Ты ведь знаешь, кровь мучеников питает церковь. Джованни оцепенел. Это звучало ужасно. Нет ничего справедливого в том, что добрый отец Джироламо должен умереть ради спасения каких-то дурных людей! Если бы они умерли, а он жил, было бы гораздо честнее! - Я понимаю, как это тяжело, - продолжал отец Маттео. – У меня тоже сердце кровью обливается при мысли, что эти изверги могут поднять на него руку!.. - Почему? – прошептал Джованни. – Почему он?.. - Потому что он готов, он сам это сказал. Мы должны принять его выбор и смириться с неизбежным, как бы тяжело это ни было. Но с помощью Божией мы выдержим. Нам следует думать не столько об этой, земной жизни, сколько о будущей, где мы навсегда будем вместе. Ты понимаешь меня, Джованни? Мальчик кивнул. Умом он понимал, что отец Маттео прав, но сердце не могло согласиться с такой правотой. - Давай помолимся, чтобы Господь дал нам сил принять Его волю. Они молились, но все молитвы казались Джованни бессмысленными. Зачем их читать, если все равно ничего не изменишь? А кроме того, ему не хотелось молиться Господу, требующему таких жертв. Конечно, он знал, что путь монаха – в самоотречении, но это было уже слишком! Джованни злился в глубине души, что Господь мало того, что забрал у них брата Тонино, так теперь отнимает еще и отца Джироламо, но не решался признаться в этом и покорно повторял за наставником слова псалма: - Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи, услышь голос мой!.. На следующее утро Джованни проснулся с надеждой, что вчерашний разговор был страшным сном. Но реальность быстро развеяла его надежды. Он подметал в коридоре, когда услышал громкий голос со стороны лестницы. - Это просто безумие! Вы должны ему запретить! – гневно требовал отец Маттео. - Я не могу, - гораздо тише отвечал ему отец Джироламо, и Джованни еле его расслышал. - Что значит не можете? Вы настоятель! - Все зашло слишком далеко, - теперь оба священника спускались по лестнице и слышно их было лучше. – Если мы откажется, все решат, что мы испугались, и сами знаете, чем это для нас закончится! - Но я боюсь, что они захотят не отца Доминика, а вас! – теперь отец Маттео говорил чуть тише. - Я тоже, - вздохнул отец Джироламо. – Но ничего не поделаешь. Они прошли мимо Джованни, даже не посмотрев на него, хотя он не сводил с них глаз. Что такое стряслось, что они его даже на замечают? Настоятель зашел в зал капитула, а отец Маттео остался во дворе, и Джованни кинулся к нем. - Что случилось? - Один ненормальный францисканец вызвал отца Доминика на испытание огнем. И тот имел глупость согласиться. Теперь весь город ждет с нетерпением, кто из них сгорит. Джованни прижал ладонь ко рту. Испытание огнем!.. Он знал, что это такое, Роза рассказывала. Зажигают рядом два костра и спорщики должны пройти между ними. Поскольку Господь защищает правого, то кто остался жив, тот и прав. Неужто отец Доминик вправду решился на такое? - И о чем они спорят? - О том, разумеется, прав ли отец Джироламо и действительно ли его отлучение. Мне хотелось бы верить, что правительство не даст ходу этому делу, но надежды мало. Флоренция обожает зрелища.