Fort Wayne
11 марта 2026 г., 01:05
В Индиане заканчивалось их импровизационное построение маршрута, так что внезапные остановки они больше не делали и до Форт Уэйна добрались достаточно быстро. На тот момент дорога уже занимала у них невозможные для терпения, абсолютно безумные несколько дней, и, учитывая «привалы», которые они обязательно совершат, должна была занять ещё столько же. Вся поездка занимала больше трёх суток лишь по причине длительных остановок, по правде говоря. Они с Чимином совершенно точно не умели использовать время с умом.
Разбитый Тэхён ждал их, и они помнили свою цель на протяжении всего времени в дороге, но как не полюбоваться красивыми пейзажами? Не посетить парады, рестораны, заповедники, статуи и пабы, о которых трещали все живущие в домах на колёсах? За всё это время они обзавелись рядом интересных знакомств: это были девушки, владеющие сетями забегаловок, в которых отныне у них появились скидки до конца года, или полиаморные семьи хиппи, отчаянно пытающиеся взять Юнги к себе (это была самое смешное событие из Давенпорта). Тэхён вряд ли злился сейчас, лишь потому, что его друзья задерживались в дороге. Он сам предложил вариант этого долгого пути на машине.
В Форт-Уэйне у них не заладилось с самого начала буквально всё. У самого въезда в город Чимин не заметил, как налетел на что-то, и шина глубоко пробилась. К счастью, в багажнике у них была запасная, но настроение уже было испорчено с корнем; им пришлось остановиться в отвратительной гостинице, ближайшей к месту происшествия, чтобы помыться и восстановить силы. На этот раз повезло не так сильно, как в Бозмене. Юнги больше никогда не прикоснётся к гостиничным полотенцам, так и запишите.
Ко всему прочему они, кажется, были близки к тому, чтобы получить штраф, но лишь чудом этого избежали. Этот город не был к ним приветлив — сколько бы Юнги не пытался отбросить собственную драматичную натуру, видеть положительное здесь попросту не представлялось возможным, и он мечтал поскорее отправиться в путь дальше.
Кульминацией стало самое ужасное, что они вообще могли представить — Чимин травмировал руку, когда решил, что хорошей идеей будет посетить закрытый парк аттракционов, ограждённый высоким забором. Это был поздний вечер, и их фонарики светили просто ужасно. Чимин уже собирался спрыгнуть вниз, к асфальту, но его ладонь зацепилась за острый край проволоки, и продолговатая рана не заставила себя ждать. Ох, как же сильно Юнги хотел дать ему подзатыльник. И пожалеть, потому что Чимин выглядел расстроенным, а из раны продолжала сочиться кровь. Они знали, что страховка это не покроет, и за обращение в больницу платёж может быть просто феноменальным, поэтому пришлось выкручиваться с тем, что было в наличии.
К счастью, за время, прожитое бок о бок с беспризорниками, сбежавшими из дома (когда сам Юнги сбежал из дома, конечно же), он узнал как ухаживать за такими травмами и имел представление об их лечении. Чтобы подлататься, они решили устроиться прямо возле Walmart, где он докупил недостающие ножницы, бинты и спирт. Чимин выглядел так, словно был готов расплакаться и, честно, Юнги его понимал. Всё шло набекрень. Может чёрная кошка успела перебежать им дорогу в какой-то момент? Он поставил всё нужное на торпеду авто, прямо рядом с собакой, недовольно покачавшей головой, словно в немом осуждении их решения, и начал с промывания руки, крепко держа Чиминово запястье, как если бы он собирался погадать по его линии жизни.
— Придётся потерпеть, будет… больно, — он сосредоточенно осмотрел края травмированной кожи в поиске чего-то, что могло уйти от его глаз. — Чимин, Чимин. Ну почему у тебя шило в заднице в моменты, когда это того не стоит?
Разрезав пластыри, чтобы создать из них «бабочек», Юнги принялся соединять ими края раны, из-за чего Пак болезненно заскулил, вцепившись в чужое, твёрдое плечо мёртвой хваткой. К счастью, он особо не дёргал рукой, видимо осознавая, насколько это опасно с только-только остановившимся кровотечением. Юнги и правда повезло — на его стороне был опыт и ловкость рук. Он сделал самую неприятную часть так быстро и осторожно, как мог.
— Это казалось интересным. Там не было камер и охраны, я решил, что мы можем пройтись мимо аттракционов, когда там пусто. В конце концов, я же не собирался ничего красть…
— Твоё счастье, киса, что ты не собирался красть, потому что в ином случае я бы оторвал тебе руки первее забора.
На этом осуждение и конфликт закончились, сменившись обеспокоенными «сильно болит?» и тихими «нет, уже чуть меньше». Возвращаться в мотель желания не было никакого, а автомобиль за все дни нервировал до той степени, что тошнило, поэтому сошлись они на возвращении в Walmart, только без спешки и предварительного плана. Прогулка ради прогулки.
Внутри было ожидаемо меньше людей, чем в дневное время суток. За кассой клевал носом лишь один работник, по залу сновали несколько женщин, собирающих пустые коробки в тележки. Они с Чимином почти сразу пропустили секцию сладостей, но не потому что не любили их, всё было гораздо проще — за дни поездки в их рационе оказалось так много сахара, что со временем смотреть на него стало попросту противно. Таким образом они пошли сразу вглубь.
Тем, что действительно заинтересовало Мина среди прочей бесполезной ерунды на полках, оказались горшки с маленькими цветами, продающимися поштучно. Рядом стояли и вёдра, заполненные остатками примитивных букетов без сложной композиции, но их качество оставляло желать лучшего. Цветы никогда не вызывали в нём особых чувств, и всё же от чего-то сердце дрогнуло, он, неожиданно даже для самого себя, выбрал что-то, напоминающее смесь суккулента и фиалки. Абсолютно дурное создание, с какой стороны не посмотри. Увидев покупку, Чимин уставился так, словно это была странная бородавка на лице у бабушки в метро, на которую смотреть вроде мерзко, но интересно. Так они дошли до полок со средствами личной гигиены.
— Нам нужны новые зубные щётки, — протянул Пак, наконец оставив цветок в покое. — Те, которые остались в мотеле… я бы предпочёл, чтобы там они и оставались. Моя упала за тумбу, я не хочу даже предполагать, сколько херни на неё прицепилось.
Да, после мотеля… если честно, хотелось помыться во второй раз.
Выбор состоял из пары бамбуковых вариантов для эко-активистов, пластмассовых щёток с твёрдыми, неровными ворсинками и детских вибро-щёток со сменными колпачками в виде миниатюр животных. Ни один из этих вариантов Юнги не нравился достаточно сильно, чтобы платить за них больше пяти долларов. Он мог бы посмеяться над Чимином и предложить ему детский вариант с насадкой кота, но эта шутка не была достаточно смешной, чтобы её воплощали в жизнь.
Как раз в момент, когда он собирался предложить Чимину выбрать щётки в другом месте, тот с выражением абсолютного восторга и отвращения одновременно, вынул из глубин стеллажа упаковку, вмещавшую в себе ровно две штуки. Исходя из дизайна картонной части, они валялись здесь ещё с четырнадцатого февраля (то есть жуть как долго), а половинки сердечка, изображённые на ворсе, создавали парный узор. Это было, честно сказать, действительно ужасно. Полная безвкусица начиная с цвета и заканчивая формой ручки. Но это было, по крайней мере, весело? Так что да, одного взгляда на лицо друга хватило, чтобы щётки отправились в корзину.
Кассир был ужасно недоволен местом своей работы, судя по низко нахмуренным бровям и серому, уставшему лицу. Он пробивал товары, почти не двигаясь и не шевеля глазами. Хм. На втором курсе Оливер рассказывал что-то о рептилоидах? Что ж, может быть это был не такой уж и бред.
На выходе кондиционер над дверью ударил им в спины холодным потоком воздуха.
— Я не хочу ту, что розовая, — заговорил Чимин снаружи, когда они вынесли пакеты и медленно шагали по пустой парковке к жёлтому недоразумению. Асфальт под ногами был сухим, а тёплый ветер щекотал лодыжки. Они то наступали на освещённые редкими фонарями участки земли, то снова переходили в «тёмные» зоны. Парковка и правда была огромной. — Так что розовую возьмёшь ты, а у меня будет синяя.
Обречённый стон не смог сдержать порыва слететь с губ Юнги. Всё напряжение бурлило в нём, стресс, усталость и длительный дискомфорт медленно превращались в раздражительность, и та только ждала момента, когда можно проявить себя, цепляясь за любые слова. Он никогда не любил грубить без повода. Но этот день и правда был таким, черт возьми, паршивым. Поэтому он ляпнул, не думая:
— Я тоже её не хочу, зачем ты вообще их в таком случае взял?
Неожиданно Чимин замер на своём месте, ссутулив плечи.
— Ты же ненавидишь парные вещи. — быстро добавил Мин.
Юнги пришлось остановиться сразу за ним, и пускай лица Пака он не видел, но интуитивно мог почувствовать, что тот на грани эмоционального всплеска. Это рана на него так действовала? Делала эмоциональным? Или он и правда был слишком резок?
— Ты тоже цветок взял, зачем он? — Чимин парировал, его голос изломился от эмоций. — Нам в машине ещё пару дней ехать, куда ты его поставишь?
Подняв голову, Чимин посмотрел на него стеклянным взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Боже, Юнги уже жалел о том, что завёл этот разговор. Ну почему он не умел читать настроение людей тогда, когда это требовалось?
— Подумал, он может сделать всё… уютнее, — ответил он на выдохе, а после подошёл ближе. — Оставим у Тэ, если что. Ему на полках Walmart гораздо хуже, чем в машине, поверь.
Выражение лица Чимина было нечитаемым. На секунду даже уязвлённым, и затяжного молчания с отведением глаз в асфальт для Юнги хватило, чтобы решить — к чёрту всё. Он обхватил здоровое запястье друга кольцом пальцев, молча повёл его к транспорту, и, едва двери машины за ними закрылись, — накрыл щёки младшего прохладными ладонями, серьёзно вглядываясь в лицо.
— Не в щётках дело, да? — спросил он почти сурово, хотя знал, что Чимин заботу в голосе уловил отчётливо. Собственные чувства вместе с раздражением ушли на второй план. Какое до них дело, когда тут беда. — Что с тобой? Рука болит? Хочешь, поедем всё же к врачу? К чёрту страховку и счета, у меня накопления есть, вопрос решаемый.
Возможно, Чимин и хотел бы из его рук вывернуться, но Юнги не мог позволить ему избежать неизбежного разговора, и это было понятно как Божий день. Что бы там в голове младшего не плавало — оно не исчезнет, и лучше пресекать подобное на корню, чем в будущем разбираться с последствиями. К сожалению одно Юнги знал точно, если дело доходило до накручивания и самокопания, Чимину нигде не было равных.
Губы блондина поджались, он словно хотел что-то сказать, но не решался. Зрачки бегали по лицу старшего, крылья носа подрагивали, а белки подозрительно заблестели в свете уличного фонаря. Запоздало Юнги понял, что Чимин готовится заплакать.
— Эй, ну ты чего? Чимин-а, всё же хорошо было, чего ты там себе на уме нашёл? — в панической попытке удержать слёзы в чужих глазах, он прошёлся большими пальцами по щекам друга, хотя те все ещё оставались сухими. — Цветок не понравился? Что-то не то купили? В душ хочешь? Давай доставку закажем, а? Можем мотель нормальный выбрать, с телевизором, я тебе «Гарри Поттера» включу или «Бруклин 9-9», в конце концов. Ну не надо, я не хотел ругаться, классные щётки, с сердечком к тому же, я тебе хоть сто синих куплю.
К сожалению, ни предложения, ни поглаживания эффекта не возымели — Пак сдавленно сёрбнул носом, наклонил голову вперёд, надеясь скрыть некрасиво сжатые губы, и по пальцам Юнги горячим градом покатились струйки слёз.
Это была катастрофа, и теперь она казалось гораздо, гораздо больше, чем всё, с чем Юнги сталкивался на протяжении их путешествия. Чимин плакал настолько редко, что, по правде говоря, Мин успел и забыть, как это выглядит и чувствуется. Гадкое ощущение в душе было похоже на надетое на голову ведро, по которому с силой били молотком, а уши Юнги прижимались изнутри к железу — вот он, компактный, чем-то расстроенный, дрожащий, не отнимал от себя рук друга, а Юнги как полнейший кретин сидел, тупо пялясь в макушку. И ничего не говорил. Не двигался. Боялся сделать хуже. Какой из него, чёрт возьми, друг?
Пускай и заторможено, но мужчина всё же обвил плечи младшего руками, потихоньку втискивая его в свои объятия. Утешения сошли на нет. Попытки узнать причину срыва — тоже. Чимину было не до расспросов, и мучить голову бедняжки Юнги не хотел, тому и так сейчас, кажется, было несладко.
Лучшим, к чему они по итогу пришли, оказалось отодвинутое на адекватное расстояние водительское сидение и Чимин, усевшийся на его руках полубоком. Места было мало, тот сначала немного поёрзал, но нашёл для себя удобную позу с прижатой к плечу Мина щекой, пускай мокрой, пускай липкой, но всё равно самой любимой. Колени Юнги ныли от позы, а спина трещала по швам, но он жался губами к кромке волос друга, и это было самое главное, о чём он мог думать. Его солнечный луч был чем-то огорчён, и он создавал для него комфортные условия, вот и всё.
— Как я буду, когда ты уедешь? — наконец пробурчал в его воротник Чимин, когда минуты, проведённые ими в такой позе, потерялись и перемешались. — Тэхён в Нью-Йорке и возвращаться не хочет. Хосок даже не знает меня, единственное, что его волнует — это глубина моей глотки. Сокджин по уши в работе, не приезжает, я вижу его реже, чем свою учительницу из младшей школы. Ты мой самый-самый близкий друг. Я не хочу тебя терять…
Сердце даже забыло пропустить удар от таких чувственных слов. Может, половину слов Юнги потерял из-за вжатых в футболку губ, но основную идею понял, и та ему совсем не понравилась. Откуда вообще всплыли мысли о каком-то фантомном переезде, о котором он даже не думал, не то что говорил? Чего это Чимина волновало что он его бросит? И каким образом он накрутил себя до такой степени, что сейчас сидел, пуская сопли?
— Откуда такие страхи? Я же тут, с тобой, мы едем к Тэ, и назад возвращаться тоже будем вместе. Я тебя одного не оставлю. Учёба закончилась, работа меня пока устраивает. Всё хорошо.
Неуверенно и медленно лицо Чимина оторвалось от груди мужчины, и их взгляды пересеклись впервые за полчаса. Чимин всегда считал, что его лицо было уродливым и странно-опухшим в такие моменты, и Юнги знал, что следы его истерик остаются на глазах и губах спустя часы, но в любимом человеке это минусом отнюдь не выглядело. Если бы Чимин хотел, Юнги расцеловал бы каждый сантиметр его мордашки, и его не смутили бы отёки или припухлости. Он был самым очаровательным созданием в любом своём состоянии, кто бы что не говорил.
— Твоя мать… — начал он, вытирая нос запястьем. — Я говорил с ней.
Глаза Юнги стали расширяться с такой скоростью, что, честно, наверное могли бы и порваться.
— Она звонила тебе в субботу, когда ты забирал подставку для синтезатора. Я взял трубку, подумал, что могу передать тебе позже, но она разозлилась, что тебя не было дома. Сказала, что тебе нужно поскорее собирать сумки, что билеты она уже смотрит. Что ты только зря тратишь время на просиживание штанов в Сиэтле. Сказала… что уже подыскала тебе квартиры, и что места в их фирме есть. И чтобы я тебя не отговаривал.
Если бы челюсть не крепилась к черепу так плотно, у Юнги она уже валялась бы под ногами, собирая с коврика грязь. Его мать ни о чём таком не заикалась, когда они созванивались в последний раз, хотя это и было чуть больше недели назад. Она снова спрашивала о его работе, презрительно фыркала, пыталась донести до него, как же хорошо в Абердине живётся, но агрессивных попыток вернуть сына домой не предпринимала. Они сдались уже как два года, с тех пор, как сын снова вышел на связь после побега. Что за цирк выступал у неё в голове, если путями воздействия на Юнги стали его близкие?
— Вот же… — всё ещё пребывая в глубоком шоке, Юнги провёл по лицу ладонью, пускай усталости и стресса это не снимало ни на йоту. Услышанное неприятно шокировало.— И ты ей поверил. Ну конечно же. Хотя, а почему не поверить? Она уговаривать умеет, работа у неё такая, пускать пыль в глаза. Чёрт возьми.
В то же время эмоции Чимина смешались в одну кучу, подобно ингредиентам для смузи. Все его мысли вдруг стали одноцветными и какими-то безликими. Он не мог поверить, что мысль, грызущая неделями, оказалась не более чем бравадой со стороны матери Юнги. Об этой женщине он был, конечно же, наслышан, но ещё никогда с ней напрямую не сталкивался, в то время как она, похоже, с самого начала понимала с кем говорит, и решила поступать грязно. Чего такого Юнги ей о нём рассказывал, что она разглядела в громком мальчике из телефона рычаг давления на собственное чадо? Насколько близки в её глазах они с Юнги были?
— Значит… ты никуда не уезжаешь? — той надежды, что звучала у него в голосе, наверное, было бы достаточно, чтобы поднять из могилы мертвеца.
— Нет, конечно нет, — поспешил успокоить его Юнги и объятия снова сжались. — Я слишком много денег вложил в аппаратуру, чтобы перевозить её с места на место, рисковать её целостностью, ещё и забрасывать в угол, лишь бы с утра до ночи болтать с клиентами. Это адская, серая жизнь, в которой мои родители видят стабильность. Это не моё.
Ему хотелось добавить, что он останется в городе, даже если Чимин откажет ему в чувствах. Что он не против пересекаться, когда тот будет с кем-то флиртовать или сидеть в одиночестве, что он будет способен перетерпеть эту глупую боль в груди и даже заезжать временами к Хосоку, но точно не оставит улицы, ставшие близкими сердцу. Он не был таким фанатом свободы, как Чимин, и всё же в Чимине для Юнги была своя свобода. Он бы не променял это чувство на глупые мамины завтраки со вкусом безнадёги.
Поразительно лёгкий выдох вырвался из груди Пака, и он, похожий на пациента, которому сказали, что он здоров, порывисто вжался носом в колючую щеку друга. Юнги хотел его поцеловать. Он держался из последних сил, чтобы не повернуть лицо и не найти губы друга своими, не завладеть ими, истерзать бесконечными «будь моим, пожалуйста, я останусь здесь на всю жизнь, только попроси, только пообещай, что будешь со мной». И, к сожалению, всё, на что его хватило — крошечная улыбка их отражению в лобовом стекле.
— Не оставляй меня, пожалуйста, Юнги.
Ох, чёрт возьми, задница, в которую он попал, с каждым днём казалась всё глубже и глубже.
