Heatwave on the Highway

      Наверное, всему виной было эмоциональное потрясение Юнги, которое не отпускало его ещё некоторое время, но когда на горизонте замаячили первые очертания городка под забавным названием Пиква, население которого составляло несчастные двадцать тысяч человек, ему срочно захотелось выйти и подышать воздухом.       Пак Чимин, в свою очередь, выглядел абсолютно невинно и совсем не подозревал о том, что происходило с человеком, буквально управляющим их жалкими жизнями. По скромному мнению Юнги, так просто не могло продолжаться. Он точно грозился попасть в аварию и отправить их на тот свет. И всё из-за чего? Из-за глупого, пубертатного мышления! Браво, почему бы тебе не пожить денёк-другой в будке, мистер «холодный и неприступный»? Ты и так мало отличаешься от животного.       Поэтому, как только выдалась возможность, он, следуя некой стратегии, заехал на парковку симпатичного банкетного зала и, приметив парочку жалких деревьев с газоном, что стыдно было даже называть парком, пулей выскочил из машины. Конкретной цели не было. Куда угодно, только бы подальше от надуманного сексуального напряжения. Заехали они, к сожалению, неудачно. На довольно печально выглядящей центральной улице почему-то собиралась небольшая толпа, и периферическим зрением он видел, что люди кучковались, что-то живо обсуждая. Жаль только, заново выбрать место парковки уже было нельзя, иначе он бы предпочёл безлюдный уголок.       Минуту спустя Чимин поспешил его нагнать, перебежав дорогу в неположенном месте (а кто его за это оштрафует? Вряд ли здесь набралось бы даже пять полицейских в участке, что уж говорить о камерах). Его голос звучал как-то поразительно взволнованно.       — Погоди-погоди, Юнги. — он, оглядываясь по сторонам, словно жадный до сенсаций журналист, попавший в самый эпицентр скандала, сравнял шаг. — Что, слишком душно?       — Укачало. — коротко ответил в свою очередь он, не видя и не слыша ничего вокруг. Даже галдящей толпы. И плевать, что с вестибулярным аппаратом у Юнги никогда не было проблем. — Надо присесть. Не сходишь по мороженое?       Собственный мозг просто кричал о том, что ему была необходима своя доля покоя. Пускай он и любил Чимина, пускай и соглашался проводить с ним столько времени, сколько это физически было возможно, ни один здоровый человек не выдержит бесконечной компании с тем, кто легко влияет на его психоэмоциональный фон. Ведь стоило Чимину улыбнуться, он сам воспрядал духом, а как только ему становилось тоскливо, радость тут же покидала Юнги. И в отличие от самого Мина, которому достаточно было одной хорошей вещи за день, чтобы не считать его пропащим, у блондина ни секунды не проходило, чтобы не найти причины для улыбки. Отдых, ему нужен был отдых, и всё!       Он совершенно бесстыдно собирался сплавить друга куда подальше, чтобы привести мысли в порядок и избавиться от ощущения постоянного контроля за дорогой, но внезапно крона раскинувшейся гледичии как-то особо интимно спрятала его в своей тени, брусчатка под ногами поменяла свой узор, а шаги рядом стихли, да и сам Пак подозрительно примолк, будто оцепенел. Каким-то совершенно непонятным шестым чувством Юнги понял, что что-то творится, и не мог не ужаснуться.       Медленно, готовый вообще ко всему в мире, будь то долгожданное восстание искусственного интеллекта, или же второе пришествие Кеннеди, Юнги обернулся.       — Чимин?       Чимин стоял посреди тротуара, с лицом, даже более задумчивым, чем во время защиты диплома. Он не смотрел на него — красивое лицо было повёрнуто к движущемуся, как пузырьки в лава-лампе, скоплению местных жителей, и глаза горели таким огнём, что сам Юнги чуть не свернул шею, пытаясь заинтересованно выкрутить её на 180°. Что? Что там такое творилось, что смогло привлечь его внимание?       На фоне маленьких домиков, в маленьком городе, горстка людей около двадцати человек стоически держала конкретную форму, а некоторые из них размахивали плакатами. Серьёзность этого пикета была настолько незначительной, что активистам даже не хватило денег на рупоры, и они просто лениво выкрикивали слоганы, вздымая кулаки вверх, будто бы тут было кого призывать к конкретным действиям. Ни на этой, ни на соседних улицах не было особо заинтересованной аудитории. Тишь да гладь.       Да, конечно, на фоне того размаха, который иногда творился на улицах Сиэтла, это нельзя было назвать даже сходкой людей по интересам.       — Что это? Митинг против мэра?       На самом деле Юнги не был особо удивлён увиденным, он озвучил вопрос в пустоту, даже не желая получить ответ, но голос Чимина оказался внезапно таким зачарованно-замотивированным, что, честно, кашель встал в горле.       — Это католики.        Он произнёс это шёпотом. Что-то, оторванное от сердца, интонация, принадлежащая больному ребёнку, которого в больнице посетил Человек-Паук, и он этой встрече оказался рад больше, чем перспективе выздороветь. Только вот Юнги не понимал контекста, а поэтому чувств не разделял. — Ты… Никогда не видел католиков? Наконец то Пак развернулся к нему, и… О чёрт. Этот взгляд. Они точно сядут на этот раз. После этого взгляда никогда ничего не заканчивалось хорошо, это боевой клич перед крестовым походом, команда «вперёд!» прежде чем совершить Джаухар. Огонь безумия и идеи в чистейшем виде.       У него было стойкое ощущение, что если Чимин что-то с дуру предложит, а он сам, допустим, с дуру согласится, то в таком случае пожалеют вообще все окружающие. Как было множество раз до этого и, наверное, будет. — Неужели ты не помнишь? — Пак улыбнулся. — Наш первый год дружбы, акция против абортов на территории кампуса.       Помнил он, к сожалению или к счастью, просто отлично. Но вот к чему это было сейчас? Он снова перевёл на местных жителей взгляд, признавая их присутствие, чего не делал до последнего. Серая масса, ничего необычного.       Только спустя мгновенье до Юнги допёрло полностью.       — Нет, Чимин, нет. — наспех дал свой ответ Мин, пока не стало поздно. — Я повзрослел! Так нельзя.       «Я», не «мы», что немаловажно. Уверен был он только о себе.       Теперь-то Юнги хорошо видел рисунки на футболках этих людей, вслушался в то, что они говорили, и присмотрелся к деталям. Буквально всё в их маленькой акции пестрило схематическими изображениями бедных, несчастных эмбрионов, которые находились под угрозой садистского истребления, и конечно же в этом мире должны были найтись герои, что защитят и спасут их. Этими героями решили стать католики из местной церкви, неровный ряд неравнодушных полненьких женщин с упорством на лицах. Но одно дело — разыгрывать спектакль перед кучкой студентов, а другое — нервировать старушек, что греют свои несчастные, седые головы на знойной жаре не первый час. Даже он не был таким жестоким!       В прочем, Чимин прекрасно знал, на что стоит надавить, чтобы алгоритмы в голове у этого простодушного, отчаянно влюблённого человека подстроились под его собственные хотелки. Уже спустя пару секунд хитрое лицо приблизилось к нему, норовясь защёлкнуть зубатые дуги капкана. Это змеиный язык сейчас показался меж пухлых губ? Кажется, он всё же перегрелся.       — Но та бабуля совсем не переживала о тебе, когда выселяла, — всё подступаясь и подступаясь, взбудораженный новым приключением, Чимин походил на муху, что нашла сочный кусочек сырого мяса и в предвкушении потирала лапки. Конечно, дело было не в том, что ему нравилось издеваться над людьми. Он просто… Ужасно любил доказывать свою точку зрения. Юнги вздохнул. — Ты был с ней очень мил, а она выгнала тебя на улицу, когда узнала, что мы целовались при соседях.       Душа Юнги заколебалась. Да, с одной стороны, его бывшая пожилая арендодательница не имела ничего общего с этими людьми — их нельзя сравнивать, ситуации были разные, но с другой, он и правда так долго искал жильё потом… Неужели это преступление — хотеть кого-то поцеловать?       И, наверняка, если бы мисс Элеонора донесла до этих митингующих мотивы своего поступка, они бы согласились, что цель оправдывала средства. Они бы точно не встали на его сторону. Бабули, выглядящие так, словно могут оттаскать тебя за сладкие щёки, если ты расскажешь им стишок, нередко являлись теми же людьми, кто будет плевать тебе в спину, как только окажется, что ты не соответствуешь их ожиданиям.       Слова Чимина пустили в нём корень зла, хотя он отчаянно пытался сопротивляться. На последнем издыхании, мысленно брыкаясь, Юнги зажмурился.       — Но ведь потом я нашёл квартиру получше… Всё ведь закончилось хорошо, и я простил её.       Чимин снова запел ему в ухо чарующую песнь морской сирены.       — Это же всего лишь невинная шутка. Мы не мстим никому, только по-доброму шутим. Не будет ни одной жертвы. Все живы и здоровы.       Ему стоило сразу понять, что в этой игре нет ни единого шанса победить Чимина. Это просто из ряда «вон», несуществующие явление, единорог, пасущийся на лугу. Поэтому, когда маленькая ладонь скользнула ему под руку и ласково подхватила под локоть, у Мина не было ни единой попытки вырваться. Он по-глупому, просто-напросто смирился со своей участью. Столько потраченного воздуха, приложенных усилий, и для чего? Один и тот же исход из раза в раз! Да блять!       На будущее — если Чимин чего-то от него хочет, лучше и правда не сопротивляться. Раньше начнём, раньше закончим, как говорится. Их маленький локомотивный состав из двух вагонов тронулся.       В какой-то момент на его лице даже появилась дежурная, лёгкая улыбка. Ну, или её подобие. Когда они подошли к митингующим ближе, всё внимание ожидаемо переключилось на них, и главная спикерша коллектива стала кричать им чуть ли не в лицо.       — Огайо не нуждается в сатанинских законах! Грех — это не прогресс!       Ну… как «кричать»… Возможно, будь она чуть помоложе, её голосовые связки и справились бы с поставленной задачей, но, так как возраст брал своё, вместо распаляющего крика, они с Чимином услышали лишь вредное ворчание на повышенных тонах, и от этого стало ещё забавнее.       Они остановились напротив высокой, тощей женщины с картонной табличкой и вчитались в текст, словно им и правда было безумно интересно. Не нужно было даже поднимать голов, чтобы заметить ту радость и гордость, которыми просияли митингующие.       Женщины, к слову, неплохо обустроились здесь. Стоя вблизи, Юнги заметил пластиковый стол с водой и закусками, а рядом с ним ряд сложенных походных стульев. Они тут определённо не страдали.       — «Католическая Церковь Святой Марии», — прочитал вслух Чимин, не прекращая поглаживать его бицепс пальцами. Кажется, бабушки привлекли за сегодня так мало внимания, что согласились даже проигнорировать этот сомнительный жест. — Это где-то неподалёку?       — Всё верно, мы располагаемся на Норт-Вэст стрит, очень близко к Церкви Святого Паула. — одна из темнокожих женщин кивнула. У неё было стильное седоватое каре и очень большая щель между передними зубами. Несмотря на это, она широко и немного нагло улыбалась. — приходите к нам, мальчишки, всегда будем рады.       Чимин не отходил от своей роли. Словно засмущавшись, он спрятал лицо за чёлкой и немного погрыз нижнюю губу. Обычно за такое смазливое выражение лица ему давали скидки, поэтому он знал, какое оружие выбрать, чтобы произвести впечатление.       — Ох, на самом деле я бы с радостью, но…       — Не существует никаких «но», малыш! Просто сделай это, уверяю, ты станешь новым человеком!       В ответ блондин тоскливенько охнул.       Актёрская игра Пака со временем выходила на новый уровень. По правде говоря, когда они поворачивали эту сценку в прошлый раз, у них получилось и в половину не так убедительно, Чимин то и дело сдерживал смех, а его фразы казались ну очень уж пластиковыми. Однако, как и сказал Юнги, они повзрослели, а значит, их выдержка вышла на новый уровень. От убедительности он сам едва не хватался за сердце.       — Я всё продолжаю думать об этом, в последнее время. — признался Пак согласно кивающей женщине с каре. — Неужели я ошибался всё это время? Аборты — это действительно преступление?       — Все мы ошибаемся. Вся человеческая жизнь это ошибки и познание истины. Главное уметь признавать свою неправоту! За прошлый год в штате было сделано почти двадцать две тысячи абортов, — она неодобрительно покачала головой, протягивая Чимину простенький буклет с напечатанной агитационной информацией. Весь её вид, и голос в том числе, источали презрение. — Все они могли стать лётчиками, космонавтами, врачами и учителями. Но их жестоко убили. Мы хотим чтобы люди наконец услышали голос истины! Пора прекратить детоубийство!       Чимин поражённо замер. Его рот слегка приоткрылся, казалось, он всю жизнь жил в тени, чтобы наконец выйти в свет и услышать это наставление. От эмоций, которые принесла ему пламенная речь женщины, его абсолютно подлые глаза наполнились лживыми слезами, и он шмыгнул так громко, как вообще был способен.       Браво, что сказать. Не было бы здесь зрителей, Юнги бы даже поаплодировал. И как ему терпения хватало скрывать такой талант изо дня в день, живя честную жизнь практически законопослушного гражданина?       Наконец-то, пришла его очередь произносить реплику.       — Ты слышал это? Дорогой… — Юнги ласково провёл рукой по ладони Пака, готовясь к контрольному, решающему выстрелу. — Он заслуживает жизни. Тебе не стоило корить себя, его душа — одна единственная, он должен жить. Просто позволь этому случиться.       Боковым зрением он имел честь видеть, как гордость на лицах старушек потихоньку размылась под напором другой эмоции, неопределённой. Вроде как ничего такого не происходило, никто никого не хватал за задницу, и двое не были увешаны радужными или экстремистскими атрибутами, но это витающее в воздухе ощущение, что что-то не так, как должно быть… Эти мелочи, вызывающие вопросы…       Тогда-то Чимин положил руку на живот.       — Ты прав. Я-я был таким глупым. Послушай, ещё ведь не поздно всё исправить?       Юнги проглотил вылетевший из груди кашель вперемешку со смехом. И судя по взгляду, Пак это заметил. Ух. Ему нельзя было показывать настоящих эмоций.       — Конечно нет. Я обещал, что не брошу тебя.       Терпение женщин, в конце концов, лопнуло. Сгорая внутри от безудержного веселья, самоназванная пара наконец встретилась лицом к лицу с первыми плодами своих трудов, и они их ничуть не разочаровали. Это всегда того стоило, рассказывал Чимин про их с Тэхёном выходки, самое лучшее — затеять что-то, а потом наблюдать, как медленно разворачивается пожар из слабой искры. Наверное, теперь Юнги мог согласиться.       — Я… немного не понимаю, — старушка с каре всё продолжала натужно улыбаться, по ней было видно, что она уже не так позитивно настроена, но надежды не покидали её. — Не могли бы вы объяснить?       Озадаченность, вперемешку с растерянностью, буквально омыли половину из присутствующих. Особо комично ярко красные футболки выглядели на контрасте с бледными лицами. Стихли даже слабые лозунги, множество глаз приклеилось к ним, в желании получить ответы.       — Я бы хотел поблагодарить вас. — улыбка Мина стала ещё шире. Обняв Чимина за плечи, он осмотрел каждую из митингующих. Те стояли, словно муравьи под лупой. — Мы с моим мужем так долго не могли решить, оставить ли ребёнка, не спали ночами. Это было и правда ужасно.       — Но разве мужчина может иметь детей?! — озадачилась одна мадам с заднего ряда. — Молодой человек! О чём вы толкуете!       — Гомосексуалисты? Немыслимо.       — Что же творится с нашей страной!       Послышалось разношёрстное гудение. Пару мгновений спустя он посерьёзнел, переменившись в лице.       — Конечно может, во время смены его пола мы решили не менять то, что внизу. Нас обоих всё устраивало.       Бум! Словно один точный удар по пиньяте рассыпал вокруг яркие искры конфет. Особо чувствительные схватились за сердца, пара женщин от шока прикрыли рты. Они наперебой принялись безудержно говорить что-то, и этот шум настолько слился воедино, что так же естественно, как и начался, попросту стал стихать под конец. Вместе с Чимином, они, как два новорождённых черепашонка, сцепившись плавниками, наблюдали, как навстречу несётся океанская волна, и были до безумия спокойны. Именно её они и ждали.       — На самом деле, — продолжил Чимин медовым голосом, с его каменного лица не сходила соевая улыбка. — Я и правда всё это время хотел оставить ребёнка. Просто никак не решался… Всё же, это большая ответственность, нас ждёт множество трудностей.       Юнги, окончательно войдя в роль и, отпустив любое человеческое стеснение, состроил своё самое возмущённое лицо. Кажется, в этот момент потеряли работу многие звёзды. Ни один Киану Ривз не мог бы так чисто сыграть отчаяние. Нет, Юнги не притворялся, он жил этой ролью! Он заставил себя поверить что ребёнок существует!       — Это из-за того что сказали придурки из наркологического центра?! Забудь о них! — тёмные брови яростно изломились. — К чёрту таких друзей! Они не понимают, через что мы прошли. То, что ты ВИЧ-позитивен, ещё не значит, что мы не сможем стать счастливыми в будущем.       Вот тут, судя по лицу, прихуел даже Чимин, такой импровизации в их планах не было. Можно было почувствовать, как над головой в стократном размере прибавилось число жизней, что они обязаны будут отбыть на последнем кругу ада, каждый в собственном котле. Наркологический центр? ВИЧ? Да как ему вообще хватило моральных сил выдать такое?! Разом забылись даже женщины, с которыми они вели высокопарный диалог. Сражение их наповал больше не было основной целью. Главным стало выжать из спектакля максимум. Китайская идиома гласит: сидя верхом на тигре, с него уже не спрыгнуть. Юнги прочувствовал это, пути назад не было.       — Чимин, я обещаю что мы разберёмся со всеми долгами к его рождению. — он взял маленькие, дрожащие (от смеха или от стресса?) руки в свои и отвернулся от испустившей дух группки. — Я же давал клятву, что стану твоей опорой.       Карие глаза растерянно смотрели в его лицо. Кажется, Пак и правда нехило опешил, а вместе с этим и растерял весь запал, наверное, сейчас ему даже не надо было притворяться, чтобы показывать необходимые эмоции. Он никогда не видел Юнги настолько… инициативным. Половина их безумных идей, розыгрышей и шуток принадлежала ему самому, вторая же — Тэхёну или Джину. Юнги если и участвовал, то пассивно. Соглашался, но просто следовал инструкциям, а порой вовсе оставался сторонним наблюдателем. Эта сторона Мина всё это время была недоступна ему, и лишь сейчас Чимин увидел её. Он даже не подозревал о ней, это открытие пьянило. Брюнет с тёмными глазами и покрытыми татуировками руками, словно незнакомый, стоял напротив, и он не мог понять, на кого смотрел. Хорошо ли он знал этого человека? Всегда ли тот был таким? Сколько ещё неизведанных сторон у него было, о которых Чимин пока не догадывался? Все эти мысли разом навалились на голову, однако его сердце отчего-то гулко забилось.       — П-правда? — робко спросил он, вливаясь. Заставлять Юнги тащить эти сани в одиночку было несправедливо. — Ты правда наконец найдёшь работу? Обещай мне.       — Разве я когда-то врал тебе?       — В тот раз…       — Тот раз не считается. — перебил он Чимина. Слова, как пазл, складывалось сами. — Дорогой, я покончил с казино, проверь мои аккаунты. Клянусь, тот срыв был единственным и последним. Жизнь с тобой изменила меня к лучшему. Мы с отцом… Оба изменились, когда появился ты. Представь, как он обрадуется внуку, когда выйдет из тюрьмы?       Юнги сильнее сжал вспотевшие пальцы своего названного «мужа». По правде говоря, то, что он говорил, плохо анализировалось им, поскольку всё внимание было сосредоточено на прелестном лице, с чувственными приоткрытыми губами и глазами, сверкающими как бриллианты в шесть карат.       Тяжёлый неотрывный взгляд, полный восхищения и преданности, замер на губах Чимина, когда тот медленно высунул язык, облизывая пересохшие губы. Громко грохотало в ушах влюблённое сердце. Тудум-тудум, тудум-тудум. Какие к чёрту крики окружающих и люди, падающие в обмороки? К чему это вообще? Разве имели они когда-то значение?       — Я каждый день благодарю судьбу за то, что она свела нас двоих.       Юнги кивнул, он и правда чувствовал то, о чём говорил Чимин сейчас. Как карандаш и ластик, кроссовки и длинные носки, они дополняли друг друга и не могли существовать порознь.       — Раз уж она втолкнула тебя в мои объятия, я так хорошо позабочусь о тебе, как ты того заслуживаешь.       Видимо, такой сильный приток крови ударил ему в голову, что на мгновение Юнги показалось, что лицо Чимина слегка склонилось к нему. Он сам почти подался вперёд, это было скорее как инстинкт, чем рациональная мысль. Тянуться к Чимину. Входить в его орбиту.       Однако, марево тут же исчезло. Его вывел из транса стаканчик, наполненный холодной водой, который врезался в плечо Юнги, и мгновенно окатил его секундным шоком от перепада ощущений. Влажное, морозное пятно тут же расползлось по спине. Лицо Чимина исказилось гримасой шока — он, не зная куда деться, вцепился пальцами в его рукава и поджал губы до белых полосок.       — Какого чёрта!       — Убирайтесь! — это оказалась та самая женщина, что до этого яро выкрикивала слоганы. Теперь она была похожа на львицу, что замерла в секунде от нападения на беспечную зебру у водопоя. Каким-то чудесным образом они пропустили такое кардинальное изменение. — Проваливайте отсюда!       Казалось, стаканчик воды был первой и решающей вещью, за которой находилась невидимая граница. Эта вещь положила начало концу. Одно за другим в пару полетели сначала скомканные буклеты, после — такие же пустые стаканчики и деревянные столовые приборы, некоторые в остатках еды. Юнги, до пределов раскрывший свои лисьи глаза, словно в замедленной съёмке наблюдал, как по воздуху в их сторону приближаются всё новые и новые вещи, и не мог заставить ноги сдвинуться с места. Как так?       Разве это не должна была быть невинная шутка без последствий и жертв? Ненасильственное ребяческое представление, чтобы проверить чужие нервишки на прочность?!       Он едва успел увернуться от тяжёлой бутылки. Вопрос выскочил изо рта как пуля:       — Не вы ли рассказываете всем о доброте?!

***

      Молчание повисло в машине. Хотя он больше не был одет в мокрое и грязное, по телу всё равно порой побегали нервные мурашки, и фантомно он ощущал телом что-то скользкое под одеждой. Конечно же, там ничего не было. Он проверял уже раз пять.       Они с Чимином не спешили обсуждать то, что произошло. Ни инцидент с мусорным нападением, ни то, что было до. Особенно то, что было до. Но какой-то частью души он всё же хотел. Повернуться, невзначай рассмотреть выгоревшие на солнце реснички, прикрывающие лучистые глаза, россыпь бледных веснушек на лице и изгиб носа. Спросить, прочистив горло: «Кстати о том, что ты сказал. По шкале от одного до десяти, насколько ты шутил?» или, что ещё лучше, просто без слов ударить по тормозам, съехав на обочину, и поцеловать его, вкладывая в губы всю свою правду. Насколько было бы проще жить, если бы жизнь была как видеоигра. Не понравился исход действия? Да пожалуйста! Пройди заново, делов-то. Он бы стольких ошибок избежал, столько смелости обрёл бы.       Несмотря на свой богатый жизненный опыт, юность с такими же сбежавшими из дома детишками и смелые заявления в текстах треков, Мин Юнги в глубине души оставался всё таким же трусом. И никакая выпяченная вперёд грудь не могла это изменить.       — На самом деле мне реально понравилось. — спустя некоторое время признался Чимин. Его колени были тесно прижаты к груди, и оба жёлтых кеда валялись на полу, широко раскинув в стороны грязные шнурки. Он выглядел на удивление хрупко, хотя таковым быть не любил. — Было очень весело.       — Мг, — только и сумел из себя выдавить Мин. На большее слов не нашлось.       — Я имею в виду… Ты давно так умеешь? Ну, вот это вот, — ладошка парня выписала своеобразный пируэт у лица, обозначая что-то абстрактное. — Ты понял.       Нихерашеньки он не понял, если честно. Но, наверное было даже приятно, что Чимин сделал своеобразный комплимент, что бы он на самом деле там ни значил.       — Само получилось, — опять выдавил он себя через силу.       М-да, почему-то общение не шло. Чимин вздохнул.       — Знаешь, если честно, я заметил что у меня немного болит живот.       Самобичевание резко сошло на нет, вместе с глупыми мыслями и бестолковыми «а что, если». В топку всю эту хуйню, сейчас же. Встревоженно нахмуренный Юнги бегло бросил на лицо парня взгляд и протянул к его лицу руку.       — Хм. — он прижался пальцами к чужому, взмокшему от жары лбу. — Температура вроде не повышена.       — Ты не там трогаешь.       Чимин медленно обхватил его ладонь своими пальцами. Неспеша, он опустил её на свой живот, и, к удивлению едва не подпрыгнувшего Мина, задрал футболку, чтобы прикосновение было непосредственным. Сердце Юнги чуть не вылетело из груди.       — Чувствуешь?       Он ничего блять не чувствовал, кроме того, что с трудом держал управление над машиной. Их и аварию с участием обгоняющего внедорожника разделяла только каменная выдержка Юнги.       — Чувствуешь нашего малыша? По-моему он пинается.       Резким движением позеленевший от неловкости Юнги вырвал руку. По всему салону разнёсся звонкий смех трясущегося, как в припадке, Чимина, и именно это стало тем, что наконец разбавило странную атмосферу.