oh no

Ноябрь. Джинён смотрит на листок в своей руке. - Что это? – он поднимает голову. Перед ним Джексон скручивает самокрутку, сидя на подоконнике – освещение там лучше всего, со зрением Джексона это важно. - Песня. Джинён снова с сомнением обращает внимание на текст перед собой. Не мог же Джексон написать песню на французском. Или мог?... - Merde! – кричит Джексон, когда табак просыпается мимо. Нет, - Джинён закатывает глаза, - не мог. Джинёну из всех слов знакомо только bonsoir, он погружается в текст, буквы будто плывут и меняются местами. С улицы доносятся обрывки песни, Джинён повторяет за певицей одними губами: - Ne me quitte pas. Больше никакого листка – ветер вырвал из рук. Джинён наблюдает, как он кружится в комнате, попадает Джексону в лицо – Джексон мотает головой, как собака, и лист вылетает окно. Пепел падает Джексону на штаны, он дёргает рукой и кончиком сигареты прожигает тюль. - У меня в квартире навсегда запрещено курить! – Джексон кричит, но потом смеётся, и Джинён просыпается. Февраль. Всё ещё февраль. Тянется бесконечно. Джинён трёт глаза, он слышит тихий разговор из соседней комнаты. О, он провидец, он знает, о чём идёт речь. …- Ты думаешь, он уже в курсе? – голос Марка ускользает, как песок между пальцами. - Скорее всего, - Джебом собирает листы своей пьесы – он не спал ни минуты. На нём длинное пальто цвета цемента, звук его шагов глухой, когда он идёт по ковру. Джинён глубоко вздыхает, прежде чем толкнуть дверь и увидеть, что в комнате никого нет – только радио передаёт прогноз погоды.