oh no

Февраль. Джинён прижимает трубку телефона к уху плечом и поддерживает её снизу ладонью – для надёжности. - Думаю, это какое-то проклятье, - Джексон немного хрипит, как будто только что проснулся или много кричал на улице – и то, и другое одинаково очень вероятно. – Я тут две недели, а у меня уже аллергия на крабов. Джинён различает босанову на заднем плане и закрывает глаза – у Джексона загорелые руки и шея, от него пышет жаром. - Как у тебя там? Джинён хочет сказать, я отравился, я больше ничего не чувствую, я не знаю, что делать, приезжай, пожалуйста, возвращайся, тут холодно и не весело совсем, но говорит: - Мокро. Небо плачет из-за твоего отъезда. - Звучит глупо. - Конечно, это Джебом придумал. Джексон смеется, и Джинён за тысячи километров от него не может сдержать улыбку. - Да, он глупый, передавай ему, что я по нему не скучаю. Луч солнца высвечивает узоры на ковре, Джинён тянет пальцы в пятно света – удивительно, насколько меньше его кожа на солнце похожа на кожу мертвеца. К тому времени, как они заканчивают звонок, на радио начинается час фолка, Джинён увеличивает звук и замечает на подоконнике перевязанную папку с листами пьесы Джебома. Он улыбается, жалея, что не может закурить, передвигает кресло поближе к окну и садится за чтение. На первой странице только несколько строчек. Маленькая птичка в руках и сама как сердце, и бьётся вся, вторя ритму крови. На пальцах несмываемые следы, ощущение ускользающей ладони возлюбленной, в ушах звон от её крика, как она падала, падала, падала в пропасть, пока внизу маячил силуэт той, чьим именем пугают богов – самой смерти. *** Джинён понимает, что наступил вечер, только когда Джебом закрывает входную дверь и включает свет в коридоре. Сам Джинён всё ещё перед окном – он не вставал всё то время, что читал пьесу, и потом тоже – сидел, невидящим взглядом уперевшись в стену. Узоры на обоях напомнили ему терновый куст из пьесы. Джебом сразу идёт к окну. - Почему он отпустил птицу? - Джинён поднимает голову, его руки безвольно лежат на листах. - Потому что это сорокопут, - Джебом улыбается так, словно доволен собой. – Он совсем не такой беззащитный, как ты думаешь.