Почему он?

      Дойдя до мужской уборной, поэт резко открыл дверь. Там он нашёл Анненкова, который напористо оттирал пятно на рубашке. — Я сожалею о произошедшем, но… — начал говорить Александр, но его перебили. — Мы не можем поговорить позже? — раздражённо сказал Павел. — Вообще-то я хотел убедиться, что вы осознали свою вину и готовы принести мне извинения, — размеренным тоном сказал Пушкин. — Вы смеётесь? Какое ещё извинение, что за абсурд? — яростно крича, извещал критик. — Вы даже не уделяете внимания своим поступкам? — недовольно, начиная злиться, сказал поэт. — Я уделяю, но что-то вас там не заметил, — в этот момент мемуарист быстро подошёл к нему и резко толкнул, отчего Саша чуть было не ударился головой об стену. — Раз так, то я вызываю вас на дуэль, чтобы утихомирить вашу спесь! — на этих словах вытиравший рубашку Анненков остановился в оцепенении. — Я мог бы отказаться, но не хочу падать ниже вашего, — как бы не боясь, с гордостью сказал тот. — Прекрасно, тогда увидимся завтра, — пропустив мимо ушей последние слова, Александр, смирив Павла презрительным взглядом, вышел из уборной. В тот же день он поехал к своему другу Данзасу, который и раньше сопровождал его на дуэлях. Он быстро перекинулся с ним парой слов о завтрашнем событии и уехал домой. Это был достаточно поздний вечер, поэтому, приехав в свою квартиру, он лишь накидал на черновик стих, моментально пришедший в голову, а затем, надев пижаму, лёг спать.       Утро выдалось прохладным, поэтому Пушкин накинул пальто, выходя из дома. На входе его уже ждал его друг-секундант и, сев рядом с ним, они направились на место дуэли. Ехали они не очень долго, а когда вышли из кибитки, то оказались на местности, похожей на опушку, где никто не раскрыл бы их. На часах было 8:30 утра и к этому времени приехал и поэт, и Анненков. Данзас вместе с Александром стояли и ждали, пока соперник соизволит выйти вместе со своим секундантом.       Рядом с ним его секундант смотрелся достаточно странно, ведь критик был в меру упитанным мужчиной, а другой был худощавый и бледноватый. Он был брюнетом, длина волос чуть переходила мочку уха, сам мужчина был кареглазым. Они обменялись рукопожатием с Данзасом и отправились представлять оружия дуэлянтам. Пушкин с его оппонентом подошли к ним. Их выбор пал на револьверы. Они встали друг к другу спиной, секунданты отдали распоряжение на десять шагов и они начали отступать. Нет, Александр не боялся.Он очень часто бывал на дуэлях, ведь сам вызывал многих, считая, что его честь слишком часто затрагивали. Мурашки бежали по коже, внутри что-то обжигало изнутри, однако, как такового страха не было. Первый стрелял Павел. Он резко вскинул оружие и прицелился, должен был попасть в руку. Считанные секунды, резко летящая чёрная точка, которая могла затронуть Пушкина. Однако пуля пролетела в сантиметре от поэта. Тогда Анненкова одолел ужас, так как он понимал, что поэт точно попадёт. А ведь он был прав! Александр Сергеевич не мог не поразить цель. Пуля влетела в грудину, в пяти сантиметрах от сердца. Послышался некий шум от грохота оппонента, рана обильно истекала кровью, и, после нескольких тяжёлых вздохов, тело стало бездыханным. Далее от него избавились. В такие моменты Пушкин чувствовал себя немного странно, но по-другому ничего не решилось бы. Когда кибитка уже была готова, он на секунду бросил взгляд на секунданта его покойного конкурента. Тот стоял и смотрел куда-то вдаль. Затем он повернулся к поэту, посмотрел на него пронизывающим взглядом и пошёл в противоположную сторону, перед этим резко одёрнув свой плащ, будто от некого разочарования. Это показалось Саше непонятным, но тот лишь проследовал за другом, сев в транспорт передвижения. Обычно, после дуэлей, наш герой был сначала задумчив, а потом его настроение приходило в норму и он устраивал «заседания». Это были вечера, когда он приглашал своих друзей из Лицея и будто проводил их в семейном кругу. Ему это помогало снять стресс, который накопился за последние дни или даже недели.В этот раз он, не изменяя традициям, уже к вечеру собрал всех, чтобы обсудить новое произведение…