Сердце Оазиса
29 января 2021 г., 15:38
Примечания:
Дорогие читатели, я искренне прошу у вас прощения за задержку. Учёба, проблемы и капризное вдохновение вносят свои коррективы в писательский процесс
Неизвестно наверняка, по какой причине это происходило, но на студии Джоуи Дрю главные сценаристы не задерживались надолго. Некоторые сотрудники подозревали, что причина кроется в характере их непосредственного босса и его весьма переменчивых, высоких стандартов. Невольно подозревали, что нынешняя глава департамента историй будет ничем не лучше Джоуи, но Хелена влилась в коллектив легко и быстро, словно работала на студии с самого дня основания.
Сэмми, периодически выходивший на верхние этажи по своим делам, часто наблюдал её в окружении двух-трёх подчиненных, сопровождавших Форальберг по студии и активно обсуждавших со своим боссом тот или иной сюжетный ход.
Кипы со сценариями расходились по остальным отделам согласно расписанию, и никаких нареканий по ходу работы не возникало.
— Простите, не найдётся огоньку? — Лоуренса вполголоса позвали сзади, когда тот вышел в курилку после бесконечных часов репетиций.
Композитор, обернувшись, увидел возле себя экстравагантную сценаристку, уже приготовившую сигарету.
— Между прочим, курить вредно, — заметил Лоуренс, но достал из кармана брюк зажигалку.
— Может быть, вы и правы. Но нервничать тоже вредно, поэтому я всего лишь сгоняю стресс, — девушка сделала глубокую затяжку, выпуская облако пахучего дыма вверх.
— В департаменте, который долгое время был без руководства, помимо ежедневной работы меня встретило лёгкое запустение, если вы понимаете о чём я.
— Добро пожаловать на наше Шоу Ужасов, мисс Форальберг, — музыкант невесело ухмыльнулся, стряхивая пепел.
— Благодарю за тёплый прием, герр Лоуренс. Вам сценарий занести сейчас или попозже? Джоуи, кажется, решил щедро приправить несколько новых серий музыкальным сопровождением. Не мне, конечно, жаловаться на герра Дрю после такого щедрого предложения, но…
— Он не в состоянии соотнести свои собственные амбиции с ресурсами студии и силами своих работников, верно? Вы не одиноки в своих мыслях, мисс Форальберг.
— Я была бы очень признательна, если бы вы, как и большая часть студии, звали меня по имени. Меня слегка коробит от такого официоза, и я чувствую себя несколько неловко.
— Как вам будет угодно.
Композитор затушил окурок и протёр глаза. Концом рабочего дня ещё даже и не пахло.
— Можете прийти минут через 20. Буду ждать вас у себя в кабинете.
— Как вам будет угодно, герр Лоуренс, — Хелена кивком попрощалась, покинув курилку и отправившись в свой департамент.
Форальберг с немецкой педантичностью объявилась точно через 20 минут, отдав пачку листов лично в руки Лоуренса.
— Хоть кто-то в этом заведении работает по плану, — заметил композитор, взглядом пройдясь по тексту.
— Герр Лоуренс, позвольте вас попросить об одной вещи… — Хелена отвела взгляд, обдумывая, как лучше озвучить свою просьбу.
— Герр Дрю обмолвился, что у вас есть несколько песен, не включенных ни в одну серию. Могла бы я, если позволите, взглянуть на ноты и тексты, чтобы сориентироваться на будущие сценарии? Я пойму, если вы откажете…
Девушка отступила, когда директор музыкального департамента поднял на неё глаза.
Творчеством Сэмми восхищались, творчеством Сэмми заслушивались даже вне контекста очередного мультфильма, и он привык к повышенному вниманию к своей персоне. Однако в этот раз он услышал что-то новенькое.
— Знаете, если вам действительно хочется этим заняться, то я мог бы посмотреть нужные вам материалы в своих архивах. Естественно, это будет не сегодня и не завтра, но вашу просьбу я приму во внимание.
— Прекрасно! Вы не представляете, как я рада! — Хелена расплылась в почти что детской, счастливой улыбке, услышав одобрение из уст собеседника.
Директор департамента историй покинула кабинет композитора, будучи воодушевленной сильнее обычного.
***
От громких звуков перрона, возвестивших о прибытии в Баррокшдат, наукограде, который имел долгую связь с семьёй Форальбергов, Сэмми едва не подпрыгнул на месте, резко выходя из марева сна. Хотя бы сегодня ему не снились кошмары. — Станция Баррокшдат, — сообщил механический голос с вокзала. Композитор, пытаясь протереть глаза, медленно поплелся из вагона в компании немногочисленных пассажиров наружу. Как говорила Кейт, ему следует посетить местный университет и поинтересоваться в ректорате о целях Хелены и о том, куда бы она могла пойти. За пределами поезда Лоуренса принял в свои объятия густой, влажный и тёплый воздух диких тропиков. Жаркая дымка размывала картину перед глазами, придавая пейзажу ещё более дикий, первобытный вид. Вокзал-оранжерея Баррокштадта был знаменит во всём мире, но даже те, кто слышал о нём и видел фотографии, были шокированы масштабами и разнообразием живой коллекции растений. Где-то высоко в зарослях, под самым стеклянным потолком, щебетали птицы, прятавшиеся в листве. Густой, концентрированный запах цветущих лиан со странными фруктовыми нотками пьянил и тело и разум так, что хотелось выбрать лавку в месте потемнее и заснуть там на следующие пару часов. В темном бархате зелени пестрые чаши цветов напоминали ювелирную выставку из самых прекрасных сокровищниц мира. Снаружи оранжереи гулял пусть и весенний, но ещё колючий ветер, подействовавший на музыканта не хуже будильника. Сэмми решил пройтись до университета по пристани, иссеченной каналами, шлюзами и запрудами для барж. Изящный, но лёгкий каменный мост открывал вид на водную артерию, и Лоуренс на некоторое время подвис, взглядом сопровождая огромное груженное углём судно. — Забавно, шлюзы на механизмах, сделанные века назад, работают лучше, чем чёртова машина на нашей студии, — мелькнуло в голове композитора, когда под ним загудели створки и вода хлынула в следующий отсек канала. От пристани к учебному городку вела каменная тропинка, лавирующая между глубокими прозрачными лужами и скрывающаяся за высокими стенами. Музыкант зашёл за ворота без особых проблем, оказавшись на полупустой округлой площади. Цветная брусчатка то сходится, то расходится, переплетаясь узором в солнце со множеством лучей. В самом центре стоял величественный механизм, представляющий собой группу скрипачей из латунных и бронзовых деталей. Сэмми с толикой тепла вспомнил о собственных подчиненных, надеясь, что за время его отсутствия в музыкальном департаменте не случится ничего серьёзнее, чем протечка мелкой трубы. Учебные корпуса университета расположились по северному краю площади, окружая её полукругом. Лоуренса изумило то, что вовнутрь можно было вполне себе спокойно пройти, даже не являясь студентами или преподавателями. Как объяснила беззаботная компания на ступенях лестницы, это учебное заведение терпит упадок кадров, поэтому всем уже давно всё равно, кто и зачем входит в эти двери. В отличии от Валадилены, словно вечно молодой и парадной в своей цветущей красоте и лёгком флёре сказочности, Баррокшдат представлял собой единый, величественный и немного мрачный монолит истории. — Если Хелена так гениальна, то что она могла забыть в таком месте? — недоумевал про себя композитор, с осторожностью заходя в тёмные, пустые коридоры, где каждый шаг отдавался протяжным, глухим эхом высоко под потолком. Итак, что же в этом полумертвом месте может помочь в поисках? Сэмми решил начать с библиотеки. Если семья Форальбергов имела давнюю историю с Баррокштадтом, то наверняка должны быть множественные записи об их работах. Блуждая во множестве заполненных запустелой дымкой коридорах, композитор наконец нашел огромный книжный зал. Библиотекарь сначала подозрительно зыркнул на незваного гостя, а потом, видимо, приняв молодого парня за студента, снова уткнулся носом в огромный фолиант неизвестного происхождения. Это было Сэмми лишь на руку, и он быстро затерялся среди стеллажей. — Не то… не то… всё не то… Чёрт. Это похоже на какую-то глупую шутку, — Лоуренс потёр переносицу, сравнивая записи с имеющимся у него дневником и, к сожалению, не найдя ни одной похожей строки…***
— Конечно, меня это не касается, я всего лишь киномеханик, но добра от этой штуки ждать не стоит, — Норман из полутени наблюдал за тем, как под потолком студии протягивают будущие чернильные трубы. — Не знаю, что насчет добра, но лично у меня работы точно прибавится, — Уолли грустно опёрся на швабру, соглашаясь с коллегой. Когда у Джоуи в голове зарождалась очередная гениальная, по его мнению, идея, никому не удавалось его остановить на пути к её реализации. Идея Чернильной Машины, поставляющей чернила прямо на рабочие места художников, лириков и сценаристов прямо на рабочие места казалась большинству сотрудников не более чем мимолётной химерой, о которой эксцентричный начальник забудет буквально через пару дней. Но, когда пришли сотрудники фирмы «Цент», стало понятно, что это были не шутки. — Отлично, теперь наши зарплаты будут задержаны и урезаны ещё сильнее. Куда только бухгалтерия смотрит? — Сэмми, объявившийся в поле зрения с чашкой кофе, поддержал всеобщее настроение тотального негодования. — Ещё более интересный вопрос, куда смотрел Генри? Джоуи не мог не поделиться с ним очередным «прорывом в анимации», — передразнил Полк начальство, услышав однажды отрывок разговора. — Генри не знает. Джоуи не сказал ему о своем решении, поэтому это всё выглядит как плохо подготовленный сюрприз… Ну, то есть, мне так кажется, да. Главный сценарист подошла тихо, но ее голос, обычно мягкий и стеснительный, звучал сейчас подозрительно стальными нотками обличения и уверенности в своих словах. Сопровождающий её лирик из музыкального департамента был слегка удивлён таким откровением, как и все присутствующие. — Доброго утра, уважаемые герры, — Хелена сдержанно поздоровалась, после чего Джек увел её дальше, продолжая обсуждение текстов для будущих песен. — Ну, может быть, всё не так уж и плохо будет, как мы думаем. Время покажет, — Норман философски вздохнул и ушел в свой департамент. — Ещё немного и я, кажется, свалю отсюда, — проворчал Франкс, скрываясь с глаз. Генри действительно был удивлен не меньше своих коллег, когда увидел монтажные работы с трубами, а Джоуи лишь с уверенной и воодушевленной улыбкой сообщил, что это оптимизация процесса. Работы по установке труб прошли относительно быстро, и некоторые даже посмеялись над мистером Дрю из-за той доли пафоса, с которым он объявлял о запуске машины. Не до смеха стало лишь тогда, когда случилась первая протечка. Вязкие, густые чернила, отрезали один из подвальных проходов, целиком затопив и без того хлипкую лестницу. Облегчило ситуацию только то, что в той стороне не было рабочих отделов, а сама протечка пришлась на утро, когда народ только-только начинал приходить. В дальнейшем на студии ни дня без мелкой неполадки не проходило, а крупные течи случались словно по графику раз в неделю. Механики, которые должны были следить за механизмами, только руками разводили: на доработку и без того сомнительной в своей сути машины нужны были деньги, и немалые. И снова всё замыкалось на Джоуи, балансировавшем между состояниями мечтательного, но явно неадекватного революционера и строгого, расчетливого реалиста. — Иногда я совсем не понимаю Джоуи. Кажется, будто передо мной совсем другой человек, который ко всему прочему и глухой к просьбам других… Боже, эти переработки меня под монастырь подведут. Линде не нравится, что я так задерживаюсь в офисе, — Генри за перерывом пересказывал свои соображения сидящему напротив композитору. Директора двух департаментов весьма неплохо ладили, будто уравновешивая друг друга в плане характеров, и на перерывах их часто видели вместе за обсуждением всего происходящего за день. — У твоего друга ветер в голове, хоть обижайся хоть нет, Генри. Своими «мечтаниями» он всех нас под монастырь подведёт! Надеюсь, задержки зарплаты будут как исключение, а не как данность. — Кстати, о данности… Сэмми, как тебе директор департамента историй? Кажется, она неплохо обжилась на рабочем месте. — Может быть, она и фонтанирует идеями, после которых Джоуи не срывается на переделку серии каждые пять минут, но у Хелены явно в голове ветер. Эта женщина… Ну, немного не от мира сего, по ней видно. Может, именно поэтому её взяли на место? Главный сценарист была легка на помине, бархатной тенью пройдя мимо. — И всё же, доля очарования в ней есть, — знающе улыбнулся Генри, заметив как Сэмми взглядом проводил коллегу. — Не умничай, Штейн, — композитор строго сверкнул глазами. — Хелена должна вернуть мне черновики песен, которые брала пару дней назад «для ознакомления». Естественно, я буду держать её под контролем. Любые материалы ценны в этой чертовой студии… Надо будет зайти к ней, как выдастся свободная минута. — Думаю, с твоими черновиками всё в порядке, так что ты зря так беспокоишься. Ну что, по рабочим местам? Работаешь тяжело — работаешь счастливо? — аниматор со смехом процитировал один из плакатов, поднимаясь с места. — Очень смешно, Генри. Иногда твой оптимизм раздражает, — Лоуренс недовольно поправил челку и вышел следом. Всё же, некоторое время спустя композитор дошёл до кабинета Форальберг, одним своим присутствием заставив напрячься всю команду сценаристов. — Хелена? Вы на месте? — Сэмми заглянул за дверь. — Герр Лоуренс… вы пунктуальны, как и всегда. То есть, вы как будто угадали мои мысли на счет вас, — женщина, сидящая к нему спиной, обернулась на кресле, улыбаясь так будто ждала коллегу весь день. — Вы же за нотами, верно? Я просмотрела ваши записи. Эти песни… они прекрасны. Удивительно, что до сих пор они не нашли место в новых сериях. Я постараюсь это исправить с ближайшей партией текстов… — Хелена говорила эмоционально и немного сбивчиво, активно жестикулируя руками, и в какой-то момент из её рукава выпало что-то блестящее, со звоном упав на деревянный пол. — Что ж, я польщен вашим мнением, — произнёс Сэмми, подняв странную деталь (?). — Что это такое? — Это… хах, это музыкальный цилиндр, металлический в данном случае. Видите эти отверстия и выступы? Металлические язычки в глубине коробки цепляются за вращающийся цилиндр и воспроизводят записанный на них звук от коротких одиночных партий до целых песен и опер со словами множества певцов. Хелена сбоку обошла композитора, осторожно перехватила его запястье своими пальцами, приподнимая ладонь музыканта и показывая на просвет неровный рельеф цилиндра. Мурлыкающий голос сценаристки, отдающий внезапным порывом воодушевления, раздается совсем рядом над ухом. — Такие штуки сейчас делают только как сувениры, ну, и, конечно же, как части музыкальных шкатулок. Они уступают во многих параметрах современным пластинкам и кассетам, да и в производстве даже небольшой цилиндрик весьма непрост. На этот у меня ушло несколько дней, к примеру. Но, когда слушаешь его характерное звучание в механизме, то понимаешь, что самая кропотливая работа стоит того. Это… это как написать необычную историю, зацепившую зрителя. Или как составить экзотическую музыкальную композицию. Вы точно понимаете это чувство, герр Лоуренс. — Подождите… Вы сами это сделали…? — Сэмми завороженно слушал Хелену. Музыкант уважал творчество в любой его ипостаси, будь то прекрасно поставленный голос или изящная градация штрихов на холсте, но впервые в своей жизни он видел нечто подобное — Да… Да, это, скажем так, моё хобби. У каждого человека должно быть хобби, отвлекающее его от работы и помогающее освежить разум. В моём случае это создание таких забавных механизмов, — Форальберг осторожно забрала деталь из композиторских пальцев, пряча её в бархатный мешочек в одном из карманов. — Не знал, что вы разбираетесь в музыке… и что же там записано? — Лоуренс взял черновики песен из рук сценаристки. — Поправка: разбираюсь в том, как язык нот перевести на язык насечек. Что же до той безделушки, которую вы видели, то вы узнаете ответ на свой вопрос, когда я доделаю проигрывающий механизм. Сами понимаете, подобрать материал для того, что вышло из моды больше века назад, нелёгкая задача. Но, обещаю вам, вы обязательно услышите, какой перезвон издаёт этот цилиндр, — глаза Хелены блестели как два малахитовых камня, будто у ребёнка, которого похвалили за проделанную работу. — Я… я буду ждать, когда вы закончите свою задумку, — Сэмми ощутил себе немного растерянным и одновременно пораженным. — Мне пора в свой департамент. Эти глупые песни сами себя не напишут, сами понимаете… — Уже уходите, да.? Ах, понимаю, понимаю… Вы же не против, если я составлю вам компанию? Мне не сидится на месте, когда нужно придумать новый сценарий, — женщина нервно забегала глазами по кабинету, словив приступ внезапного беспокойства, будто на грани паники. — Ну… ладно, я не против, — Лоуренс не нашёл в себе силы отказать в такой просьбе, особенно ввиду эмоционального напряжения собеседницы. В Хелену как бес вселился. Весь путь до музыкального департамента она нарезала вокруг композитора круги, что-то оживленно рассказывая и словно специально задерживая его всеми возможными способами. Стоит отдать Сэмми должное, он унял свою привычную раздражительность, сославшись на специфический характер Форальберг, и на деле мужчина оказался действительно хорошим слушателем. — Хелена, мы пришли. Скоро начнется репетиция новой партии, и вам стоит вернуться в свой отдел, — намекнул Лоуренс на то, что дальше сценаристку вряд ли пустят. — Ох, время проносится порой слишком быстро. Рада была с вами пройтись! — директор департамента историй снова, сверкая кошачьей улыбкой, обошла его спереди, будто загораживая путь… Треск некачественной трубы раздался сверху, над головами сотрудников. Волна чернил обрушилась на голову женщины, едва не сбив её с ног, в то время как на Лоуренса попало лишь несколько тяжелых брызг. — Дерьмо! Я так и знал, что ничего хорошего из этого не выйдет! — Сэмми опасливо смотрит на протечку, уводя пострадавшую подальше от уже не малого чернильного разлива. — Хелена, вы в порядке?! Вы не ранены?! Конечно, сценаристка представляла собой то ещё зрелище: чернила окатили её с ног до головы, оглушив внезапным ударом сверху, поэтому она еле стояла на ногах. Хелена отозвалась затяжным хриплым кашлем, стащила очерниленную перчатку с руки и уже чистой ладонью вытерла вязкую жижу с лица. — Да уж… так себе душ. Не рекомендую, вам бы не понравилось, герр Лоуренс, — Форальберг натянуто улыбалась, прикрыв зелёные глаза. На фоне чернил ее и без того бледная кожа выглядела как фарфоровая маска, а всё тело подрагивало от шока и напряжения. Музыкальный департамент было решено вывести в ту же минуту, пока ещё чернила не затопили подвал, а Сэмми немедленно закатил скандал, едва ли не поставив на уши всю студию. Появившийся из ниоткуда Джоуи утихомирил фурию в лице главного композитора и отправил всех по своим отделам, заверив, что механики быстро ликвидируют протечь и больше никто не пострадает. — Когда-нибудь нас замурует в собственном департаменте из-за таких вот «мелких неприятностей», — передразнил про себя директора студии Сэмми, едва ли не рыча от возмущения. — Хелена, вы точно в норме? Вам сильно досталось… Форальберг была уже без толстого слоя чернил на одежде и лице, но все ещё выглядела побито. Только лицо было расслабленным и даже умиротворенным. — Герр Лоуренс, не переживайте так, пожалуйста. Мне уже лучше, а после душа и хорошего сна я окончательно приду в норму. Скоро конец рабочего дня, а чёрное на чёрном всё равно не видно особо… Еще кто-нибудь попал под прорыв? — Больше никто. Я распорядился покинуть отдел на всякий случай, за что еще и получил от Джоуи за «парализованную работу студии». Чтоб ему… — музыкант, казалось, сейчас вспыхнет от переизбытка ярости. — Быть может, вас проводить до дома.? — неожиданно сам для себя предложил композитор, обеспокоенный состоянием коллеги. — Уверяю вас, со мной будет всё хорошо. Лучше сами идите домой и отдохните, вам тоже нелёгкий день выдался, — Хелена взяла близко стоящего Сэмми за руку, уверяя, что она в норме. — Хорошо, я вас понял. И впредь будьте осторожны, всё-таки. Сдается мне, это не последняя авария. — Всем нам следует быть осторожнее, герр Лоуренс. Всем нам… До завтра, — Форальберг тенью ускользнула из поля зрения, оставляя после себя странное чувство недосказанности. — Да уж, ты любила найти неприятности на свою голову, Хелена… — Сэмми в полудрёме перелистывал страницы архивной папки, погружаясь в пучину собственных мыслей. — Что, молодой человек, интересуетесь известными промышленными семьями и старыми механизмами? Лоуренс вздрагивает всем телом от неожиданно раздавшегося над ухом голоса и резко поворачивает голову. В метре от него стоял преклонных лет мужчина, явно местный профессор. На Сэмми он смотрел каким-то странным, но понимающим взглядом, будто знал что-то такое, что неизвестно композитору. — Да… ищу кое-кого… Она, возможно, была здесь не так давно… Захотелось узнать побольше о её семье, — пробормотал композитор, опуская глаза. — Вы счастливый человек, юный господин, раз лично знакомы с представителем семьи Форальберг. Я знал несколько поколений, и в каждом обязательно были свои гении, — преподаватель провел ладонью по старым бумагам. — Полагаю, вы ищите фройляйн Хелену. Милейшая девушка, была здесь пару недель назад. Но, увы, гены берут своё… — Гены.? О чём вы.? — обреченно опустивший голову Лоуренс приоткрыл глаз, дабы хоть немного отвлечься от чувства безнадежности. — Понимаете, когда семья ведёт свою линию долгое время и стремится сохранить свои тайны в как можно меньшем кругу лиц, через некоторое время у её членов будет наблюдаться вырождение. Так же случилось и с Форальбергами: каждый из них страдал тем или иным психозом в разной степени тяжести. У профессора психологии даже есть своя мини-библиотека с историями болезней. Что же до госпожи Хелены, то её случай, пожалуй, один из интереснейших даже для меня, далёкого от тайн человеческого разума: она утверждала, подумайте только, что видит будущее в вещих снах, и чувствует приближающиеся события. Как следствие, эмоциональная нестабильность и паранойя в одном букете с бессонницей. Один день фройляйн Форальберг могла радоваться жизни, а другой лишь подавленно отвечала на основные вопросы, так как «чувствовала приближающуюся катастрофу». Одни говорили, что это лишь фантазии нездорового разума, а другие готовы были хоть на амбразуру лезть, доказывая, что Хелена действительно видела будущее. Я видел её здесь последний раз мельком, так как у меня были занятия. Она всё так же встревожена и нервна, как и в более раннем возрасте… Сэмми с жадностью ловил каждое слово и все больше терял понимание ситуации. Пытаясь соотнести то, что с неохотой подкидывала память, с тем, что он услышал сегодня, Лоуренс поймал себя на ощущении, что имеет дело с двумя совершенно разными людьми. Некстати композитора свалила острая, давящая изнутри мигрень, и вставший на ноги Сэмми в мгновение потерял сознание.***
Очнулся композитор одномоментно, резко и в полной дезориентации. Сильно болело в груди, а в голове набатом отдавал стук собственного сердца. Собственное хриплое дыхание перекрывало остальные звуки вокруг. — Эти симптомы напоминают симптомы госпожи Форальберг. Обмороки, нервные расстройства, и эта странная черная жидкость… Только они не так явно выражены, будто мы видим самое начало болезни… ‐ Его нельзя отпускать в таком состоянии. Неизвестно, что за недуг сразил их и, если Хелена в спешке покинула Барркошдат, у нас есть возможность исследовать данную паталогию на нём… Лоуренс, с трудом понимавший, где он и что с ним, даже не стал пытаться разобрать научный диалект немецкого, лишь обозначив своё состояние характерным кашлем. — Смотрите, коллега, очнулся. Как ваше самочувствие? — Что это, к чёрту, было? Где я…? — Вы упали в обморок, будучи в архиве. Не волнуйтесь, библиотека — место довольно душное и пыльное, много кому там становится плохо. — Вот как… Это, конечно, занимательно, но… мне следует идти. Поезд скоро отправится, и я не хочу опоздать. Меня… меня ждут… Сэмми тяжело, но решительно поднялся с койки, правда, встать на ноги ему не дали. — Уважаемый Герр, ваше состояние слишком нестабильно, чтобы отпустить вас в дальнюю дорогу. Прошу вас задержаться хотя бы ненадолго, чтобы мы могли убедиться в улучшении вашего состояния, — наперебой затараторили учёные мужи, смотря на композитора будто на кролика, зараженного неизвестным недугом. Музыкант не привык, когда что-то решали за него, поэтому решил немного схитрить. — Хотя… мне действительно не особо хорошо… У вас не найдется чего-нибудь от головы.? — мужчина вернулся на место, прикрыв глаза. Неважный вид сыграл ему только на руку, и хитрость удалась: музыкальный слух Лоуренса уловил удаляющиеся голоса и затихающие шаги его невольных «надзирателей». — Идиоты, — заключил директор музыкального департамента, тихо поднявшись и осмотревшись. В силу совершенно иной профессиональной специфики, Сэмми мало понимал в устройстве и оснащении лабораторного помещения, куда его, видимо, принесли из архивов. Что-то было покрыто толстым слоем пыли, где-то были сложены в груду разбитые пробирки и колбы, непонятные механизмы пищали и мигали индикаторами всех цветов радуги, оставаясь без ответа уже долгое время. Композитор, воровато оглядываясь, взял со стола дневник Хелены и, убедившись, что оттуда ничего не пропало, запрятал его обратно в рюкзак и уже собирался тихо покинуть это странное, полуживое место, как взгляд его упал на весьма необычный для лаборатории предмет: золотистая статуэтка в виде чернильницы и перьевой ручки в ней, а в качестве постамента была такая же золоченая пластина, имитирующая кипу листов. — Знакомый творческий почерк… — Сэмми задержался взглядом у фигурки и невольно отыскал замочную скважину. На удивление, ключ, что в качестве закладки был в дневнике Форальберг, идеально подошёл и к этому механизму: два поворота налево, и будто из ниоткуда вязкая чёрная жидкость из чернильницы заполнила собой едва заметные глазу желобки на пластинке, образовав странную готическую надпись. — Написанное без разума, без души слово опаснее, чем бездушный, который его написал… Черт, почему мне вспомнился Джоуи, когда я прочитал эту фразу? — Сэмми почувствовал, как по его спине пробежал холодок от этих строк, но на этом сюрпризы не закончились. Стоило только последней капле чернил достичь последней буквы, как щелкнул потайной замок, и перьевая ручка «открылась», обнажив рукоять длинного, похожего на вязальную спицу ключа для какого-то более грандиозного механизма. — Кажется, тебе было, что прятать, Хелена. И, похоже, были и те, от кого стоит спрятаться самой, — композитор, прихватив своё, всё-таки выскользнул в коридор и затерялся в темных лабиринтах университета, пытаясь припомнить, что могло хотя бы теоретически подойти к такому ключу. Раздумья о собственном здоровье ушли на второй план, уступив место попыткам хоть немного собрать воедино всю услышанную информацию. Что-то всём этом было страшное, неестественное, и всё это, что ещё хуже, каким-то образом замыкалось даже не на Хелене, хотя и с неё спрос велик, а на студии. На чертовой студии Джоуи Дрю. Сэмми уже подумал о том, что собственный разум объявил ему бунт, подкидывая совершенно неожиданные мысли и варианты событий, до боли напоминавшие уже произошедшее ранее. На улице стало холоднее, и весенний ветер быстро освежил уже закипающую от размышлений голову Лоуренса. Тропинка снова привела его к постаменту со скрипачами, и в этот раз композитор осмотрел его весьма внимательно, осознав, что любая мелочь будет играть ему на руку. Бинго, вот и замок, подходящий под странный ключ-спицу. Ощущая себя вором, посягнувшим на захороненный клад, Сэмми уже отточенным, но осторожным, дабы ничего не сломать, движением, запустил механизм, и ему открылась ниша, подняв облачко ржавой пыли. Снова похожая на дневник книга, но, к удивлению и неудовольствию Сэмми, с абсолютно пустыми страницами. Директор музыкального департамента почувствовал себя так, как ребенок, которому обещали конфет столько, сколько захочешь, а на самом деле поставили ненавистную прививку. — Что за… — от мыслей о бренности бытия Лоуренса отвлёк шум откуда-то сзади. Всё же, он слишком сильно наследил, когда уходил из лаборатории, и это заметили. Решив не искушать и без того капризную судьбу, Сэмми, не тратя время на оглядывания, бегом пересёк площадь в сторону вокзала. Благо, ни на кассе, ни в самом поезде его никто останавливать не думал, но мужчина облегченно выдохнул лишь тогда, когда стальная машина сдвинулась с места, отправившись дальше на восток. — Следующая остановка… Аралбад, кажется, так говорила Кейт. Господи, после такого отпуска мне потребуется еще один отпуск, — Сэмми снова перелистывал страницы, в надежде уцепиться хоть за что-то… Танец злобного гения На страницах произведения Это — игра, без сомнения Обречённый ждёт поражение!
