На забытых насечках мелодия пляшет...

      — Скорее бы отпуск… Уверен, сейчас новые серии Бенди разойдутся как горячие пирожки, дыры в бюджете и трубах студии закроются, и можно проситься на отдых, — Норман мечтательно потягивался на диване в комнате отдыха, снискав для своих баек достаточное количество слушателей.       — И куда же отправится главный любитель темных закоулков? — спросил чисто ради приличия Гранд, не прекращая расчётов даже на условном перерыве.       — Естественно, куда-нибудь, где тепло и есть море! Кто из нас не мечтает о деньке-другом на океане? Франкс, а вот если бы тебе удалось свалить отсюда… да не насовсем, а в отпуск! Куда бы ты подался?       — Я-то? А я бы на юг рванул, к родне. Давно мы с ними не виделись… Да какого черта, Норман?! Я теперь тоже на отдых захотел! — возмущенно громыхнул ведром Уолли, доселе просто гревший уши на чужих разговорах.       — При всем твоем желании, Джоуи тебя не отпустит. Студия и так одна большая выгребная яма с чернилами, а без уборщика тут вообще будет помойка, — справедливо заметил Сэмми с чашкой горячего шоколада в руках.       — А о чем мечтает главный ворчун сея студии? — киномеханик выбрал себе новую жертву.       — Куда угодно, лишь бы хоть ненадолго оказаться подальше от Джоуи, — кратко ответил Лоуренс, вложив всю боль переутомленного работника в свои слова.      — Франкс! Фра-а-а-анкс! Франкс, твою ж налево, бегом на уровень 9. Тебя Джоуи сейчас на британский флаг порвёт! — в комнату заглянул какой-то чумазый механик, и Уолли с фирменным криком «Я увольняюсь!» скрылся с глаз весьма стремительно.       — Хех, беги, Форест, беги. А знаете, почему его в срочном порядке вызвали? Видел я тут пару странностей… Вот не поверите: деревянная стена, а на ней пентаграмма. Как в новостях показывали про сатанистов. Только не кровью, а чернилами. В основном около департамента с Чернильной Машиной. Знаете, что самое интересное, некоторые ну как будто бы смазанные нарочно. Еще с утра Джоуи лютовал. Одни красят, другие портят. Не студия, а дурдом, право слово. И это при том, что мистер Дрю недавно ввел нового персонажа, да еще и с озвучкой.       — Хватит брехать то, в чем мало разбираешься. Штейна на тебя нет, сплетница падшая… — начал было заводиться Лоуренс, для которого любое упоминание озвучки было сейчас как серпом по ожогу, но появление директора департамента историй предотвратило возможный скандал.       — Доброго утра, всем. О, герр Лоуренс, вас-то я и искала. Нужно обсудить с вами пару моментов…       — Раз я вам так сильно нужен, то пройдемте в мой департамент. У меня все равно нет времени, чтобы без толку рассиживаться, — Сэмми даже немного переменился в лице, быстро покидая опасную для нервов зону в компании Хелены.       Ангел Алиса, прелестнейшая девочка с сияющим нимбом и острыми рожками, должна была разбавить мужской коллектив Шоу Бенди и привлечь свежую кровь в ряды фанатов, а для этого ей нужна была фишка, и этой фишкой стал голос. А взмыленный Сэмми несколько дней выбирал подходящую актрису озвучки. То голос был слишком высоким, ненужно детским, то слишком низким и глубоким, источающим мудрость и спокойствие, без так необходимой искорки и кокетства, пока не появилась она.        Сьюзи была словно посланной с неба на музыкальный департамент, устраивая и требовательного Лоуренса, и капризного Джоуи одновременно. Правда, среди сотрудников музыкального и сценарного отдела пошли беззвучные (не дай Бог руководство услышит) разговоры о том, что госпожа Форальберг, возможно, отнесётся немного нервно к такому пополнению в подчинении Сэмми. Правда, эти сплетни умерли в зародыше, не успев даже расцвести.        Сьюзи обожала Хелену, признавая в ней надежного и опытного советчика, а немка, кажется, расценивала Кэмбпел даже как младшую сестру, составляя часто ей компанию в редкие минуты незанятости.       — Герр Лоуренс, как продвигается запись новых песен? Вы выглядели таким воодушевленным, когда началась подготовка к введению нового персонажа, — между делом спросила Форальберг, перебирая листы со свежим сценарием.       — Ну, у меня хотя бы не прибавилось работников, которые меня бесят и всячески пытаются саботировать работу. Наверное, у вас в отделе полный аврал, и Джоуи требует сотню другую сюжетов по мановению волшебной палочки, — Сэмми уже на автомате перешагнул почти засохшую чернильную лужу.       — Ну… тишиной у меня в отделе действительно и не пахло. Но если правильно распределить обязанности, то становится чуть легче. Кроме того, творческий раж даже моих умиротворенных коллег захватил, — Хелена усмехнулась, будто играючи увернушись от темной капли сверху.       — О, фройляйн Кэмбпел, вас я тоже искала. Герр Лоуренс, буквально одну секунду, — сценаристка, завидев девушку с текстом в руках, приветливо помахала рукой.       — Держите, это то, о чем мы с вами беседовали дня два назад. Соль Аральского моря должна помочь в уходе за кожей. Мне она, к сожалению, не подходит, нот вот вам может принести пользу. В крайнем случае, она и жирные пятна с одежды неплохо удалит. Уверяю вас, это не подделка, — госпожа Форальберг передала на руки Сьюзи небольшую стеклянную баночку, наполненную слишком белым для этой студии порошком из кристаллов морской соли.       Сэмми смотрел на это со стороны даже с легкой полуулыбкой.       — Аральское море? Тоже любите отдых у водоема? — поинтересовался композитор, наблюдая за чисто женской радостью.       — Ахахах, это была скорее рабочая поездка. Я больше люблю горы, и чем выше, тем лучше. Хотя, Аралбад хороший курорт. Пускай он не такой шикарный, как тихоокеанское или атлантическое побережье, но, мне кажется, каждый хоть раз в жизни обязан посетить это место, — Хелена мечтательно зажмурилась, вспоминая что-то очень приятное.       — Заманчиво, конечно, но далековато, — Сэмми разогнал оркестр по рабочим местам и объявил десятиминутную готовность.       — Твою ж… видимо, там очень много пентаграмм, раз Франкса до сих пор нет…       — Простите, пентаграммы?       — Как, до вас еще не дошла главная сплетня студии про смазанные колдовские круги на стенах студии? Что-то птичка местная плохо работает, — Лоуренс скептично усмехнулся.       — Вот уж действительно весьма чудной слух. Ни о чем таком я не слышала, и уж тем более не видела лично. Наверняка кто-то неудачно пошутил, если это действительно так, — у девушки нервно затряслась бровь, несмотря на улыбку.       — В конце концов, мы просто работники анимационной студии, а не участники какого-то культа…              Когда Лоуренс проснулся, было еще темно и по-утреннему прохладно, даже несмотря на дополнительно накинутую куртку. Композитор тихо вышел в тамбур, дабы успокоить нервы горьким табаком, и на затяжке второй к нему неожиданно вышел проводник поезда, будто вслепую и по запаху дыма. Сэмми уже приготовился выслушать тираду о том, что здесь ему не курилка, но мужчина лишь молча протянул свою сигарету к зажигалке, после чего блаженно выдохнул сизое облачко.       Некоторое время они курили молча, пока директору музыкального департамента на глаза не попался мелькнувший на секунду указатель.       — Мы проехали станцию? Этот какая-то ошибка? — мужчина обратился по-немецки к стоящему рядом проводнику.       — Успокойтесь, герр. На станции Комсомольска уже как лет 15 никто не останавливается. Это мертвый город, где никто, кроме бандитов да сборщиков металлолома не ошивается. Через 4 часа будет вам остановка в Аралбаде. Можете пока поспать, — ответили Лоуренсу, затушив окурок и скрывшись в недрах вагона.       — Ладно… спасибо и на том, — Сэмми поплёлся к себе, решив дождаться остановки состава в спящем режиме.       Композитор спал беспокойно, ворочался и хрипел, жадно глотая воздух ртом. Это и сном можно было назвать лишь условно, даже не кошмаром, а бредом, тяжёлым и прилипчивым, и несколько часов до города были подобны мгновению.       — Станция «Аралбад», — возвестил голос вокзала на нескольких языках, и Лоуренс покинул порядком опостылевший вагон.       — Герр, поторопитесь, предупреждали о пыльной буре, — попрощался проводник, уже добывший где-то респиратор, и, будто автоматическая кукла, Сэмми направился за немногими пассажирами по направился вглубь вокзала, а оттуда короткой вымощенной дорожкой в отель «Кронский».       И снова вечер, и снова обстоятельства вынуждают его переждать ночь. От чувства странной, тянущей тоски композитора отвлекал шум ветра за окном да характерный скрежет, будто тысячи птиц своими когтистыми лапками пытались разодрать прозрачное полотно стекла.       Утро белёсым ликом солнца заглянуло в номер американца, выдергивая Лоуренса из очередного кошмара. Пол часа ему пришлось провести в уборной, ибо тошнота, которую Сэмми списывал на прелести акклиматизации, сегодня разрешилась неукротимой рвотой. И композитор бы не придал этому значения, даже если бы выходила кровь, но музыканта рвало чернилами. Густыми, черными, отвратительно булькающими и пахнущими слишком уж знакомым запахом.       — Можно покинуть студию Джоуи Дрю, но студия Джоуи Дрю не покинет тебя никогда, — подумал про себя директор музыкального департамента, пытаясь иронией хоть как-то облегчить своё состояние.       Почему-то такая ситуация казалась ему само собой разумеющейся, хоть подсознание и пыталось намекнуть на ненормальность происходящего. В номере стало невыносимо душно, а открывать окно Лоуренс не рискнул, увидев внушительный слой песка с другой стороны стекла.        Нужно было срочно выйти вниз, хотя бы ради того, чтобы не остаться одному.       Холл гостиницы больше напоминал миниатюрный мраморный пляж вокруг голубого квадрата бассейна. От свежей влажности в воздухе Сэмми стало лучше, и тот смог вдохнуть полной грудью впервые за утро, не боясь спровоцировать новый приступ рвоты. По ту сторону водяного зеркала на композитора смотрел крайне болезненного вида мужчина, чью бледную кожу только подчеркивали почти черные круги вокруг глаз, а волнистые светлые локоны, которые Лоуренс в этот раз даже не удосужился собрать в хвост, больше напоминали сейчас могильный венок из желтых трав.       — Лучше бы сидел дома, отсыпался… — прохрипел себе под нос Сэмми, утерев с губ чернильную каплю.        Следующая часть первого этажа напоминала больше дорогой ресторан, чьим главным украшением был бар с диковинным механизмом по смешению коктейлей. Сэмми при одном только взгляде на тёмный металл вспомнил Хелену и подумал, что это явно её руки работа…       — Я сказала нет, герр Дрю. Это моё последнее слово.       Лоуренс стал невольным слушателем разговора директора студии и директора департамента историй. Обычно он не любил подслушивать за другими, считая это недостойным себя такого занятия.       — Мисс Форальберг, подумайте… — голос Джоуи был умоляюще-раздраженным, как будто у него что-то не получалось.       — Герр Дрю, труд сценаристов, аниматоров и музыкантов на этой студии — уже высокое искусство, связанное с большим штабом профессиональных кадров и большими затратами. Вы же предлагаете мне открыть целый новый цех! И это при том, что таких мастеров сейчас почти не осталось, а нужные материалы это вообще отдельный разговор! — голос главной сценаристки сейчас звучал жестоко и непоколебимо, и Сэмми это ощущал даже кончиками пальцев.       — Хелена…!       — Подумай хоть раз о ком-то кроме себя, безумный фанатик! Твои заигрывания с неживым дорого обойдутся всем на этой богом проклятой студии, или ты думаешь, что, открыв врата ада, ты откупишься чужими жизнями?!       В эту секунду казалось, что полный гнева голос Хелены заполнил собой всю студию, и Лоуренс даже присел, немного испугавшись.       — Прошу покинуть вас мой кабинет… Хотя нет, не так… Пошёл вон, — почти прорычала девушка.       — Я… я ещё поговорю с вами об этом… — пробормотал растерянно Джоуи, и Сэмми едва успел спрятаться за угол, когда начальник вылетел вон, будто пристыженный.       Директор музыкального департамента выдержал паузу и зашёл в кабинет коллеги. Хелена выглядела испуганно и разозлённо, и одному только богу известно, о чем они говорили.       — Ох, герр Лоуренс, вы же знаете, что подслушивать нехорошо, — Хелена выдавила из себя улыбку, стоило только Лоуренсу появиться в поле зрения.       — Не оправдывайтесь, прошу. Я знаю, что вы не специально. Вы чего-то хотели?       — Что Джоуи от вас было нужно? Он будто получил отказ от очередного инвестора, — Сэмми обеспокоенно посмотрел на сценаристку.       — Он предлагал выпускать автоматонов по своим мультфильмам. Кто-то из студии разболтал. Не думаю, что со зла, но, вы же знаете герра Дрю… — Форальберг что-то размешивала в своём бокале дерганными движениями.       — Он совершенно не думало том, какой это труд. Открытие этой линейки бы загнало студию в такую долговую яму, что нас всех в пору было бы отдавать в рабство, чтобы расплатиться. Знаете, он ведь даже рисовать разучился в своем директорском кресле. Пытается компенсировать потерю таланта…       Хелена замолчала резко, поняв, что сболтнула лишнего.       — Вы… вы не боитесь, что он уволит вас за такую дерзость? Джоуи не привык слушать отказы, — Сэмми нахмурился, вспоминая десятки уволенных сотрудников, которые вылетали и за меньшие дерзости боссу.       — Он не уволит меня. Он не позволит себе потерять главного сценариста сейчас, на волне популярности Танцующего Дьяволёнка, — женщина засмеялась подобно матери, что слышит о шалости неразумного ребёнка.       — Скоро он будет в таком состоянии, когда никого не сможет уволить. Впрочем, это лишь догадки. Герр Лоуренс, составьте мне компанию за чашкой кофе…       Воспоминания ночного кошмара клоками врывались в напряженное сознание, и Сэмми понимал: что-то он упустил из виду. Что-то страшное. Вода мирно плескалась в мраморном резервуаре, за окнами чирикали птицы, и, подавив в себе желание утопиться, композитор всё же сделал заказ.       Ему принесли большой стеклянный бокал горячего шоколада, сверху присыпанного сушеными лепестками лаванды. Рядом на тарелке лежало несколько бронзовых кусочков солёной карамели и небольшая сувенирная открытка с припаянным фиолетовым воском цветком. Видимо, одна из визитных карточек курорта.       — Сервис, однако, — композитор позволил себе на секунду забыться.       В голове всплывали один за один рассказы об Аралбаде, отдаваясь ударами в висках.       — Я смотрю, курорт не пользуется популярностью, — Сэмми поглядывал за окно, на небольшой старинный городок, рассчитывая хотя бы там найти ответы.       — Вы, сэр, не в то время приехали, — ответил ему администратор.       — Сейчас сезон восточных ветров, и соляные бури хозяйничают тут в свое удовольствие. Ветер гонит соль и песок с высохшего дна Аральского моря на много миль вокруг, и без респиратора просто опасно высовываться наружу. Будьте осторожны, если решите прогуляться по берегу, — мужчина выдал защиту и вернулся к просмотру телевизора, пользуясь немногочисленностью постояльцев.        Сэмми всё же рискнул выбраться наружу, прислушиваясь. Ветер был и отдаленно не похож на ночную бурю, но и на штиль это похоже не было. Композитор уже спустился с каменных ступенек, когда понял, что до сих пор не соизволил обуться. Впрочем, мелкозернистый соляной песок был достаточно мягким и не слишком горячим, чтоб не пройтись по нему босиком. Лоуренса занесло на тонкую песчаную косу, по которой ещё можно было дойти до солёной воды.       Конечно, смешно было называть эту почти засохшую лужу морем, но Арал ещё продолжал существовать, омывая своими водами капризную пустыню. Возможностью увидеть иссыхающий водоём курорт и заманивал немногочисленные кучки туристов, оставаясь в стабильном состоянии.       Другим местным чудом были окружающие степи, представляющие собой одичавшие поля хлопка. Однажды одному из местных дельцов пришла в голову идея высадить здесь лаванду с расчетом на мягкий морской климат, и строптивый цветок прижился. Сейчас же бледные песчаные косы отделяли друг от друга и от воды бело-лиловые поляны пахучего сухостоя, который местные удачно используют для сувениров и прочих приятных безделушек. Сейчас же прогретые солнцем сухие травы наполняли побережье густым, приятно пьянящим ароматом.       Сэмми беззвучно шагал по соляному пляжу, провожая взглядом робкие пенные барашки, и думал. Думал о том, каким странным, страшным местом стала студия. Вечная электрическая полутьма, хлюпающие, тёмные лужи пролитых чернил, переплетённые корни труб, уходящие далеко в подвальные помещения. Будто бы одно большое болото, из которого нет выхода. Болото, будто бы из народных легенд про гиблые топи и монстров, которые там хозяйничают. Но ведь… так было не всегда?       Лоуренс вспомнил, как первый раз пересек порог этого здания. Музыка есть музыка, прекрасное и великое искусство вне зависимости от того, опера это или невинная песенка для детского мультфильма. Все они пришли туда, ведомые энтузиазмом и творческой энергией, до тех пор пока…       От мыслей Сэмми отвлекла снежинка, упавшая на нос. В подобном месте не может быть простой смены времен года, и природа игнорировала календарь в своё удовольствие, соединив в одно мгновение юные ростки трав, уже прогретый песок и тёплый ветер с робким снегопадом, которым зима прощалась с пустыней перед уходом на восток.       Композитор вспомнил слова Хелены о таком явлении — Танце Времён Года, невероятно редком и красивом, предвещающем что-то необычное. Простое и наивное, но сейчас так необходимое Лоуренсу суеверие, заставившее мужчину улыбнуться.       Хотелось, чтобы время замерло, и долгожданный покой длился вечно. Рядом приветливо шумел Арал, и Сэмми вернулся в гостиницу уже под закатную рябь. Время беспощадно и стремительно именно тогда, когда меньше всего этого ожидаешь, и в холле стало более шумно. Постояльцы словно ожидали кого-то, совершенно не обращая внимания на одинокого американца. Лоуренсу это было лишь на руку, и он тихо высматривал из толпы того, кого можно было бы расспросить об Хелене, если бы не выход ещё одной постоялицы.       О, любой музыкальный профи знал её: Елена Романская, великая, талантливая женщина с невероятным голосом. Несмотря на почтенный возраст, она всё ещё была хороша собой внешне, показывая стать оперной дивы одной лишь походкой. Сэмми весь превратился в слух. Что греха таить, даже он в тайне мечтал однажды хотя бы увидеть её своими глазами, а сейчас, судя по всему, Романская исполнит что-то прекрасное!       — Приветствую всех вас, дорогие соседи, — Елена сделала легкий полупоклон.       — Аралбад был во все времена моим любимым курортом. Местом, куда я всегда могла вернуться для восстановления сил и отдыха. Конечно, я не могла отказать директору гостиницы, когда он так слёзно просил меня исполнить хотя бы одну арию на сегодняшнем вечере. Так почему бы нам не перенестись на время в стены Большого Театра? Постойте, — дива обратилась к мастеру, собравшемуся заводить автоматона-органщика.       — Сегодня мне составит аккомпанемент профессионал своего дела. Я знаю, он среди нас. Вот вы, к примеру, господин.       Сэмми вздрогнул всем телом, когда десятки глаз одновременно воззрились на него. Не поверив своим ушам, композитор поднялся с места и, будто в замедленной съёмке, уже не слыша оглушающих аплодисментов.       — Прошу вас, не откажите в моей просьбе, — певица приветствовала его скромным поклоном, обратившись к нему на английском.       — Я… я не в силах отказать вам, госпожа Романская, — Лоуренс ответил поклоном в свою очередь, заняв место за органом.       Должность Директора музыкального департамента отнюдь не сказалась на музыкальных навыках мужчины, и тот, ведомый инстинктом и творческой интуицией, прикоснулся к клавишам. Механизм хоть и был едва ли не такой же старинный, как гостиница, отозвался на умелые прикосновения чистым звуком известного романса. Голос Елены будто бы звучал внутри разума, занимая собой каждый закуток. Тягучая, плавная музыка длилась для слушателей словно вечность, в то время как для Сэмми она прошла мгновением счастья, неуловимым, но незабываемым.       Женщина поклонилась, закончив выступление и попрощалась, плавной походкой скрывшись где-то в глубинах отеля. Краем сознания Лоуренс уловил, как его позвали следом. Не принято отказывать, когда тебя приглашает мастер такого уровня, и композитор проследовал за ней.       — Ваш голос… Вы… вы восхитительны, — полушепотом произнёс Сэмми, присаживаясь за столик.       Елена угостила его одним из местных коктейлей. Голубая жидкость в стакане пахла мёдом, лимоном и виноградом, и Лоуренс сделал глоток, польщенный таким вниманием.       — Всегда приятно видеть поклонников, сэр Лоуренс. Если мой голос кому-то поможет, то день не зря будет прожит, — Елена улыбнулась, прикрыв глаза.       — Простите, но… Откуда вы меня знаете? — музыкант не скрывал своего недоумения.       — Вы точно такой, каким вас описала Хелена, — Романская поправила свою шаль.       — И я её понимаю, глядя на вас сейчас.       — Вы… вы знакомы с ней? — Сэмми глядел с надеждой, готовый в отчаянии разрыдаться от любой нехорошей новости.       — Я много лет знаю семью Форальбергов, и каждый из них мне как сын или дочь. Правда же, они умеют очаровать?       — Госпожа Романская, прошу вас. Я долгое время ищу Хелену, и чем больше ищу, тем больше не понимаю, что происходит, но тем больнее мне становится внутри, будто я потерял что-то важное. Дорогое, дороже жизни. Если она была здесь, то я должен знать, — умоляюще произнёс Лоуренс.       — Ох… Вам придётся услышать не самую приятную вещь, молодой человек, — Елена тяжело вздохнула.       — Хелена любила вас, любила без оглядки и всей душой. Всё то время, что она была здесь, она без устали вспоминала вас. И рыдала. Горько и тяжело, словно скорбела по кому-то.       Сэмми слушал, нахмурив брови, но из его тёмных, блестящих строгостью и волей глаз, скатывались прозрачные дорожки слёз.       — Что-то заставило её покинуть Америку. Покинуть вас. Что-то страшное. Увы, я не знаю, что конкретно это было. Хелена человек непростой, со своими секретами. Вы, наверное, и сами это прекрасно знали. Хотя, возможно, болезнь прогнала её прочь…       — Болезнь? — композитор уцепился за слово, режущее слух.       — Она неважно выглядела, скажу вам прямо. Явно мучилась с бессонницей, постоянно нервничала, была очень слаба. Иногда, страшно вспомнить, она плакала кровью, почти что чёрной. Кажется, она была смертельно больна, и знала про это. Тяжело было смотреть на её мучения, и, по всей видимости, она не хотела, чтобы дорогие ей люди видели её страдания.       Оперная дива, было видно, сама скорбела, пытаясь подобрать нужные слова.       — Я предлагала помочь, но она была непреклонна. Страшное решение с её стороны, отправиться умирать в Мёртвый Город в одиночестве. Вы совсем чуть-чуть опоздали, не застав её здесь. Я надеюсь, что она обретёт покой… Постойте, что это у вас?       — Один из дневников Хелены. Правда, он абсолютно пустой… — Лоуренс безэмоционально передал ей книгу.       — Осмелюсь заметить, вы не правы, господин композитор. Хах, известная женская хитрость. Невидимые чернила, которые проявят или другие чернила, или огонь. Вам в руки попало что-то очень сокровенное и личное. Советую приберечь это до момента, когда вы останетесь один. Некоторые тайны рождены исключительно для двоих.       Не было причин не доверять опытной женщине, и Лоуренс собрал дух в кулак после минутного эмоционального взрыва.       — Молодой человек, послушайте меня. Хелена нуждалась в вас и нуждается сейчас, хоть и всеми силами пытается от вас оградиться. Не иначе как, это её желание защитить вас от чего-то. На такое способен только глубоко влюблённый человек. Возможно, вы прочтёте что-то важное в её дневнике, хоть обычно я и не поддерживаю чтение чужих записей.       — Вы сказали, что она собиралась умирать в одиночестве вдали от всех. Она не говорила, куда хотела отправиться в последний путь? — Сэмми решил, что пойдет до конца.       Или ему будет нечего терять, либо он будет со своей любовью в последние часы. Любовью? Да, композитор точно знал это, хоть и не понимал до конца, почему был так уверен.       — О да, она обмолвилась, куда собирается уйти на покой. Потому что знала, что за ней вряд ли кто сунется в такое страшное место, — Елена повернула голову к окну, всматриваясь в темноту пустынной ночи.       — Форальберг отправилась на запад, в городе-призрак Комсомольск. Ни один поезд там не останавливается, и она выбрала служебный тепловоз и уехала на закате. С тех пор я не видела её. Господин Лоуренс, не в моей власти вас останавливать, но знайте, это место может стать кладбищем не только для груд металлолома.       Сэмми же для себя всё давно решил. Его ждали ещё несколько часов дороги утром…