На забытых насечках мелодия пляшет...

      — Пригласи её.       — Отстань.       — Я сказал, пригласи её прогуляться.       — Генри, она сценаристка. Главная сценаристка студии. Ей явно не до праздных шатаний. Без неё работа в студии может встать. Как и без тебя, директора анимационного департамента. Поэтому вернись на рабочее место и прекращай заниматься ерундой!       Сэмми не очень оценил такую вот «заботу» со стороны друга, который, как и вся студия, наблюдал за отношениями этой красивой творческой пары. Да и в принципе, Лоуренс терпеть не мог, когда кто-то совал нос в его дела, даже если это делали из самых благих побуждений. От этой вялой перебранки коллег отвлёк звук, похожий на тяжелое бульканье вязкой жидкости где-то в неосвещенных углах коридора, куда не достаёт свет старых ламп.       — Что это было? — главный аниматор поправил очки на переносице, пытаясь вглядеться в темноту.       — Померещилось, чтоб его… — Сэмми неприлично выругался, когда звук не повторился через минуту, — а знаешь, почему нам такое мерещится? Из-за Джоуи, чёрт его дери, Дрю! У нас не студия стала, а полигон для экспериментов. Одна чернильная машина чего стоит, не говоря уже о прочих «издержках производства»!       Композитор пнул бы ближайшую трубу ногой, если бы не боялся, что она даст фонтанирующую течь, что быстро затопит коридор.       — Сэмми, не кричи. Честно сказать, я и сам не одобряю некоторых инноваций Джоуи. Однако, он слишком убедителен порой. Не даром же инвесторы до сих пор вкладываются в студию. Хотя, Линда не одобряет моих задержек на работе. И, если такой бешеный график продолжится, то я буду думать об увольнении… — поделился переживаниями с другом Штейн.       От сказанного вслух стало как-то легче на душе.       — Может, тебе стоит для начала припугнуть этим Джоуи? Того и гляди, начнёт думать не только о своих хотелках, — предложил Лоуренс, уже представивший себе искажённое в шоке лицо босса студии на такое заявление.       Шутка ли, главный аниматор и идейный сооснователь студии собрался на вольные хлеба.       — Доброго дня, коллеги. Герр Штейн, вас-то я как раз и искала, — Хелена возникла словно из темноты студии, явив своё бледное лицо и горящие творческим задором глаза в слегка пугающей манере.       — О боже, Хелена, я уже говорил, что не стоит каждый раз приходить ко мне лично за одобрением каждой идеи. Ваши истории нравятся и маленьким зрителям, и руководству студии безоговорочно, — уважительный тон Форальберг каждый раз заставлял скромного аниматора смущаться.       — И всё же, герр Штейн, сейчас вы мне нужны как раз в качестве руководства студии, поскольку герр Дрю (музыкальный слух Сэмми чутко уловил, как раскатистое немецкое «эр», обычно звучавшее из уст девушки как мурлыканье, сейчас больше походило на ворчание, если не на самый настоящий рык) сегодня отсутствует на рабочем месте, то утверждать сценарий будете вы. Да и потом, есть у меня пара вопросов…       Композитор хотел уже идти к себе, готовить рабочее место под новый виток обширной работы, как его мягко взяли под локоть, притягивая ближе.       — А вы куда собрались, герр Лоуренс? У меня и по музыкальному сопровождению новых серий будут вопросы, и лучше директорам трёх департаментов обсудить их лично, — с невинной улыбкой заметила женщина, и Сэмми тут же притих, готовый к конструктивному диалогу, а не к проклятиям в адрес начальства.       Присутствие рядом директора департамента истории, её тесная, но ненавязчивая близость успокаивала не хуже классических оперных концертов на пластинках, и Генри едва заметно улыбнулся, наблюдая за тем как Сэмми уже самозабвенно слушал предложения коллеги.       — Пожалуй… вы правы, Хелена. Так действительно будет лучше, — Лоуренс учтиво перехватыватил кипу листов бумаги из женских рук.       — Зер Гут, уважаемые герры. Тогда давайте поднимемся на этаж посветлее и попросторнее. Ни к чему нам портить и так сильно посаженное зрение, — у Форальберг шаг едва ли не армейский, и стук от каблуков её сапог будто прогонял прочь сгущающийся, живущей своей жизнью мрак студии.       По крайней мере, директору музыкального департамента хотелось так думать.       Уже в зоне отдыха были приговорены основные моменты и озвучены пожелания каждой из сторон, и новый сценарий был утвержден даже быстрее, нежели Форальберг спросила бы одного Джоуи.       — Герр Лоуренс, не поделитесь, что вас так беспокоит? — Хелена будто живая тень возникла с другой стороны, когда каждый из присутствующих уже хотел расходиться по своему отделу.       — Не думаю, что вы сможете мне помочь чем-то, кроме сочувствия. Орган расстроился практически полностью, а так как Джоуи прохлаждается где-то уже второй день, то я даже не в состоянии провести через бухгалтерию счёт за вызов мастера. К парням из «Цента» подходить бесполезно. Это слишком тонкая работа для них, — Сэммм обречённо отмахнулся, так как именно сейчас ему нужен был проклятый орган для протяжных партий.       — И всё же, я бы взглянула на масштаб трагедии. Может, что-то всё же удастся сделать до прихода мастера, — Форальберг решительно направилась в сторону музыкального департамента, так что мужчине пришлось её нагонять.       Сценаристка открыла крышку инструмента и несколько раз нажала на клавиши, проверяя в каком месте произошла поломка, а после нырнула почти по пояс в механизм. Сэмми только видел, как сверкнули у неё в руках инструменты из числа тех, которыми она подправляла детали автоматонов. Через двадцать минут Хелена уже сидела на месте музыканта, закинув ногу на ногу.       — Пришлось кое-что отогнуть, кое-где подрезать язычок, чуть натянуть струну, но на какое-то время этого суррогата ремонта должно хватить на полноценную работу. Благо, орган довольно старой конструкции, что сильно напоминает механизмы автоматонов. Не удивлюсь, если моя семья знакома с мастером, который его сделал. Но всё же, как только герр Дрю появится в студии, немедленно сообщите ему о необходимости вызова специалиста, если он не хочет остаться без музыкального инструмента. И да, следите за тем, чтобы в механизм не попадали чернила. Право, эта вязкая гадость способна даже новый инструмент расстроить, не говоря уже о чем-то более старинном, — на последней фразе девушка уже вытирала бледные пальцы платком.       — Моя благодарность не знает границ, Хелена… — не верящий своему счастью Сэмми только сейчас, в ярком свете ламп собственного департамента, пригляделся как следует к коллеге.       С того злосчастного дня, когда прорвало трубу на их головы, Форальберг без своего извечного пальто выглядела как сильно истощенный человек. Аристократическая бледность, свойственная многим именитым европейским семьям, сейчас была едва ли нарисованной титановыми белилами, коими аниматоры втихую исправляют огрехи на чернильных картинах. Под глазами залегли тени измученности и перегорания, искусанные в нервах губы то и дело подрагивали, но, пожалуй, довершали эту страшную картину очерниленные кончики пальцев.       Одному Богу известно, как так получалось, но эта своеобразная отметина присутствовала у всех сценаристов в той или иной степени, как чёрные пятна на ладонях аниматоров. И только у Хелены эта профессиональная «метка» была словно дополнение перчаток, покрывая ногти и кожу целых фаланг.       — Хелена, у вас нет никаких планов на сегодня чтобы… ну, задержаться на студии? — поймав себя на том, что его слишком пристальный взгляд заметили, Лоуренс сменил тему.       — Нисколько. Новые серии утверждены и правок не требуют. Поэтому я совершенно свободна, — сценаристка приняла эту неловкую игру в игнорирование фактов, умиротворённо улыбаясь.       — Вот и у меня сегодня нет никакого желания задерживаться здесь. Не хотите ли вечером прогуляться по городу? — предложил композитор сходу, решив не размениваться на полутона.       Форальберг одарила его таким нежным взглядом, что впору было бы писать неспешную скрипичную партию на подобие вальса. Казалось, что девушка сейчас засветится от счастья.       — Ох, герр Лоуренс…       — Сэмми. Зовите меня Сэмми.       — Сэмми… Я невероятно тронута вашим предложением… Ох, надеюсь, не будет дурным тоном, что я соглашусь сразу же? — Хелена смутилась совсем как ребёнок, а не руководитель целого департамента.       — Тогда встречаемся на пороге студии? После окончания рабочего дня, — обозначил время Лоуренс, удивляясь мысленно тому, что его предложение не отвергли.       — Непременно. Я буду вас ждать возле дверей, Сэмми. Буду ждать, — напоследок, взглянув на мужчину влюблёнными изумрудными глазами, Хелена поднялась в свой департамент, коротать день за бумагами и шестерёнками.       — Надо же, как просто, — подумал про себя Лоуренс, перебирая клавиши.        Композитора разбудили тогда, когда тепловоз поравнялся с платформой вокзала Комсомольска. Рабочие отказались делать остановку даже на минуту, поэтому просто замедлили своё средство передвижения до предела, позволяя сойти единственному пассажиру на ходу.        — Берегите себя, герр. Говорят, в этом городе за последний месяц пропало с десяток человек, — предупредил машинист на прощание, словно в попытке остановить Лоуренса.       Стоило только Сэмми встать прочно на ноги, как тепловоз быстро набрал скорость и прогрохотал дальше, скрываясь в унылом горизонте.        В воздухе висел густой, тяжелый запах сырости, мокрой ржавчины и гари, что копилась здесь десятками лет активной металлургии. Типичный промышленный район, коих полно по такому образу и подобию во всех странах мира. Было видно, что город покинули относительно недавно, кое-где даже была видимость по сей день рабочих цехов.       Железная пустошь. Место, где можно умереть в одиночестве. Слова оперной дивы набатом звучали в голове Лоуренса, и тот мялся сделать первый шаг. Первый шаг к могиле женщины, которую, кажется, любил всем сердцем… Одна мысль тянула за собой другую, словно звенья цепи ползли за тянущей их рукою, и от очередного риторического вопроса, как можно было забыть настолько близкого человека, композитора начал отвлекать голос.       Слова зазвучали где-то на задворках рассудка, пробираясь из подсознательного в сознательное всё быстрее и быстрее. Будто то, что уже давно приходило в кошмарах, сейчас появилось при свете дня. Этот голос звал. Просил найти его. Найти как можно быстрее. Внутри всё болезненно сжималось на физическом уровне. Ощущения тошноты, болей, слабости и лихорадки слились в одно большое недомогание, которое упрямый Лоуренс снова списал на непривычный для него климат и нервы. Вот здесь, сегодня, он получит ответ на свои вопросы. Нужно идти. Через не могу, через боль и агонию.       Стоило только Сэмми кое-как пересечь давно обезлюдевший вокзал, как на него откуда-то со стороны промышленных построек упал свет противно-белого прожектора. Мужчина откровенно испугался возможной встречи с охранниками этого места, которые могут и не одобрить похождения иностранца поблизости, и поэтому замер на месте, подняв безоружные руки.       –Не стреляйте! Я просто путешественник! — произнёс Сэмми своим звучным голосом на немецком языке, от чего по округе прокатилось эхо.       — Стой, где стоишь! — ответили ему грозно по громкоговорителю.       Свет чуть притух, хотя бы перестав выжигать глаза, и до чуткого композиторского уха донеслись отдалённые звуки тяжелых шагов по дребезжащему металлу: кто-то спускался из своего укрытия на высоких этажах конструкций вниз, дабы увидеть пришельца ближе. Среди шумов отбрасываемого в сторону металлолома и ругательств на смеси языков, Сэмми в одно мгновение показалось едва различимое «это ты», сказанное больше в воздух, нежели как обращение.       — Мерещится же всякое со страху и нервов… — подумал про себя директор музыкального департамента, но промолчал, стоя там где сказали.       — Турист? В таком месте, где и в лучшие годы заезжих зевак днём с огнём не встретишь? Кому ты тут заливаешь, парень?! — ответили ему так же на немецком хриплым, чуть гаркающим голосом.       Вышедший из корпуса здания мужчина выглядел словно герой набирающих популярность фильмов об антиутопическом будущем, где власть захватили машины. Из-за шлема с зелёными визорами невозможно было проследить за его мимикой в полной мере, но Сэмми готов был поклясться, что в нём прожигали взглядом дыру.       — Лучше говори по-хорошему, что забыл в этих краях, а то сдам властям как мародёра! — рявкнул хозяин местных земель.       — Да да, мистер, вы правы. Я не турист. И у меня здесь… дело. Наверное, моя история вам покажется бредом сумасшедшего, но всё, что я расскажу, правда, — Лоуренс решил не кривить душой, дабы избежать лишних неприятностей.       От порыва холодного ветра в воздух поднялась туча угольной пыли, неприятно заколов незащищенные глаза.       — Расскажешь, когда зайдём внутрь. Буря поднимается! — Сэмми бесцеремонно взяли за руку и затянули в железное нутро душного цеха быстрее, чем тот успел что-либо сообразить.       Производственное помещение встретило полумрачным светом алых ламп и лёгкой дымкой, приправленной противно-знакомым запахом. Привыкнуть к новой обстановке и собрать мысли в кучу невольному гостю не дали.       — А вот теперь рассказывай, как тебя занесло сюда. И без лжи давай. По акценту слышу, что никакой ты не немец!       Единственный житель этого железного склепа, на деле оказавшимся гигантским комплексом тяжелой промышленности, представился Сергеем Бородиным, директором и последним рабочим. Поколебавшись немного и умолчав о некоторых действительно странных подробностях последних дней своей жизни, Сэмми без утайки рассказал и о том, откуда он, и о том, кого ищет       — Последний раз её видели в Аралбаде, и, как мне сказали, она искала тихое место, чтобы умереть… Говорят, в качестве своего последнего пристанища она решила выбрать Комсомольск. Не подумайте, что я на что-то намекаю, просто пересказываю то, что слышал. Скажите: вы видели здесь Хелену? Если она и правда осталась здесь, то я бы хотел увидеть её могилу. Это было бы лучше, чем до конца дней гадать о её судьбе, — голос композитора уже звучал натужно под гнётом глубоко подавляемых эмоций.       — Да, парень, помотало тебя по континенту. А Хелену я видел здесь, да… Откровенно говоря, сердце обливалось кровью. Она была сильно измучена какой-то хворью, еле-еле на ногах стояла. Свои последние дни она доживала в глубине города, подальше от чужих глаз…       У Сэмми зашумело в ушах от услышанного. Осознание того, что сейчас он встретит смерть, быть может, единственного человека, что когда-либо был ему дорог и им любим, словно разрезало плоть и ум на живую тупым ножом, осыпая вокруг всё трухой из воспоминаний.       — Эй, парень, ты как? Держишься? — Бородин чуть потряс композитора за плечо, на что получил молчаливый кивок головой.       — Знаешь, я принесу карту Комсомольска с отметкой, где примерно похоронена Форальберг. Сходишь туда проститься с ней один, ну, ты понимаешь. Всё равно город покинут, даже собак нет. И, раз ты всё равно здесь, не мог бы ты оказать мне одну услугу? Ты же музыкант, значит, разбираешься в работе музыкальных инструментов.       Сэмми просто позволил вести себя на полуватных ногах, слушая через слово, что ему говорят. В себя же директор музыкального департамента пришёл тогда, когда перед ним предстал большой орган.       Хотя, нет, орган был огромен даже по меркам церковных золочёных инструментов. Толстые духовые трубы уходили под самый потолок, заставляя Лоуренса задирать голову. Поражало воображение то, как вся эта громадина управлялась лишь одним аккуратным пультом, выглядевшим довольно стандартно по сравнению с фантастическими рядами регистров.       — Однако… впечатляет… — выразил свой шок Сэмми, завороженно скользя темными глазами по рёбрам труб, — не сочтите за невежество, а зачем на металлургическом заводе орган?       — Это было что-то вроде изюминки производства. Показатель мастерства, что мы были в состоянии выплавить не только громоздкое и грубое, но и прекрасное для души. Множество концертов было сыграно на этом великом инструменте и сейчас он стоит как память. Только вот, со звуком что-то происходить стало. Каюсь, я понимаю в этом мало, и лезть сам побоялся. Посмотри, сделай одолжение старому отшельнику, — сложил Сергей руки в молитвенном жесте.       — Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, — согласился Сэмми, проведя пальцами по мануалам и чуть скривившись.       На бледных подушечках пальцев осталась железная пыль. Конечно, поддерживать порядок в промышленной зоне нелегко, но это как никак музыкальный инструмент, тем более имеющий такое значение для хозяина. У себя в департаменте за подобную халатность в отношении оборудования Лоуренс бы устроил массовую казнь нерадивых работников без капли сожаления. Однако, здесь хозяин не он, поэтому пришлось исправлять то, что есть.       Несколько клавиш нажались без проблем, и трубы издали свой уникальный звук каждая, однако на низких нотах начались аномалии. Внутри что-то клокотало и булькало, словно воздух упирался в жидкость.       — Что ещё за чёрт… — Сэмми прислонился к металлу ухом, оценивая масштаб закупорки.       Первым делом возникла мысль о том, что откуда-то с прогнившей крыши в трубу могла попасть вода, которая и стала причиной неисправности. Пришлось открывать крышку на рабочем механизме и искать нужную заглушку, дабы без лишних повреждений слить жидкость из трубы.       — Итак… ещё раз… — Сэмми снова перебрал клавиши пальцами, дабы обозначить неисправный участок, как волею случая глаза его выцепили в кривом отражении труб силуэт за своей спиной, что приближался с чем-то блестящим в руках.       Композитор едва успел отскочить в сторону, и ржавая тяжёлая кирка, почерневшая от копоти, вонзилась не в его череп, а в мануалы, частично раскрошив их в труху.       Этот промах не остановил Бородина, который в одно мгновение из странноватого, но безобидного затворника превратился в одержимого психопата, бормочущего себе под нос что-то на незнакомом языке.       — Ты теперь не уйдёшь… От н а с не уйдёшь… Не отпущу… — словно мантру повторял мужчина, выдирая оружие из органа и поворачиваясь всем телом.       Лоуренс ощутил, как мурашки бегут по его тело через позвоночник до самого крестца. Музыкант явно видел, что перед ним сейчас — психопат, и каждый заданный вопросы может стать последним. Сэмми не долго думая ринулся прочь, надеясь спастись бегством. На его беду, Сергей успел забаррикадировать единственный выход из зала с органом железной решёткой.       — Попалась певчая птичка в заслуженную клетку. Ты думал, что сможешь сбежать от н а с? Опрометчиво. В этот раз тебе никто не поможет. Не надо так противиться, — продолжал бормотать Бородин, приближаясь к своей жертве шаткой походкой.       Надо отдать Лоуренсу должное, нервы у него железные. Подпустить к себе оппонента и, в самую последнюю секунду увернуться от замаха, просто ободрав плечо, в замкнутом пространстве не каждый бы смог, однако годы работы в тесной тёмной студии дали свои плоды. Сэмми метнулся обратно к органу, судорожно осматривая пространство на предмет хоть какой-то лазейки, маленького окошка, куда можно было бы юркнуть.       Будто ходячий мертвец, директор завода вышел прямо на него, уже раздраженно подходя для очередной атаки, и Лоуренс сделал то, что должен был сделать любой из нас для своей защиты. Плохо закреплённая труба органа была выдернута со своего места и перехвачена покрепче, как импровизированное оружие. Нападающей взревел, увидев столь неподобающее отношение к своему детищу, и рванул вперёд, насадившись головой прямо на острый срез трубы. Противный хлюпающий треск пробитой плоть ещё некоторое время звенел в ушах Сэмми, а сам же композитор с отвращением ощущал, как по его лицу стекают редкие капли чужой крови, что брызнула во все стороны из раны. Откинув уже бездыханное тело прочь, директор музыкального департамента медленно осел на пол, переводя дыхание. Всё дальше и дальше эта история, начинавшаяся как странноватая, но красивая сказка превращалась в кошмар, где ему пришлось убить, чтобы не быть убитым.       Просидев с минуту с закрытым окровавленными ладонями лицом, Сэмми кое-как поднялся и выдернул трубу из трупа. Обыск тела дал результат в виде обещанной карты Комсомольска с характерной пометкой.       — Хоть тут ты не наврал… Надеюсь, там не пустышка…       Мужчина сложил листок бумаги в карман брюк и направился к выходу, благо толстая металлическая труба легко поддела старую решетку, и вскоре путь на завод был открыт. Повсюду в полумраке на стенах виднелись тёмные пятна вещества, которое нельзя было опознать наверняка (Сэмми старательно не думал про это как про кровь), а один раз на полу, прямо посреди коридора, попалась отрубленная человеческая кисть.       — Теперь понятно, куда пропадали люди… Что же он с ними делал… — Лоуренс с трудом сдержал в себе рвотный позыв и, наконец-то, вышел с другой стороны завода, обращенной в город.        Карта показывала, что до места, отмеченного крестом, идти было не близко, но композитор даже не успел сделать шаг на железную лестницу. Что-то стремительное схватило бедолагу за ноги и потащило обратно, в тёмную глотку коридоров. Лоуренса несколько раз ударило об торчащие детали, а потом с силой отшвырнуло в стену. Мужчина, едва придя в себя и схватившись за разбитую голову увидел, что за ноги его держали…       — Этого… этого не может быть… Этого просто не существует… — прошептал композитор, смотря на живую тёмную массу, что сжимала его подобно кандалам.       Мозг сложил два и два. Этот странный знакомый запах, тёмные пятна на стенах и бульканье в органе… Всё это были чернила. Богомерзкая жижа, пропитавшая всю студию мультипликации и его жизнь, сейчас сочилась отовсюду из пространства. Чернильная дорожка уходила к наполовину очерниленной фигуре директора завода. Бородин и не подумал умереть от фатального удара прямо в голову, и сейчас из дыры в черепе и шлема текли ручьи чернил, заливая всё лицо.       Никуда. Ты. Не пойдешь, — пробулькала сущность, а к Сэмми потянулись новые чернильные щупальца.       У композитора пошла кровь из носа и рта. Видимо, те капли, что успел Лоуренс по несчастному стечению обстоятельств занести в своё тело, отвечали на зов себе подобных и рвались наружу, тянув за собой испуганного Сэмми. Мужчина с трудом перекатился в сторону от чернильной волны, покрепче перехватив кусок трубы. Со всех сторон вышли искривлённые в предсмертной агонии, переломанные механизмами машин и сочащиеся чернилами тела тех, кто когда-то вступил на эти отравленные земли.       Бродяги, охотники за металлоломом и просто несчастные, которые путешествовали по путям одни, сейчас были лишены личности, рассудка, а то и целых частей тела, вытягивая обрубки рук в сторону новой жертвы. Кошмар, что так сильно ломился в сознание Лоуренса в Валадилене, сейчас стал реальностью. На дрожащих ногах композитор пятился прочь, дабы не позволить взять себя в кольцо.       Чернильного монстра, который бросился первый, перерубил пополам, и тот с мерзким хлюпаньем распался надвое, оставшись тёмной лужей с костями.       — Не дайте ему уйти. Чернильный Лорд будет недоволен! — скомандовал Бородин, и эта бродячая толпа пошла на перехват.       Руки тянулись из черных пятен на стенах, полу и потолке, вязкая субстанция хлестала по голеням и рёбрам, впиваясь в кожу и пытаясь вырвать куски плоти, вбуравиться в мышцы и кости. Краем глаза Сэмми, тщетно пытаясь перебить всех нападающих, заметил ведущую наверх лестницу на цепях. Конструкция не внушала никакого доверия, но всё же это было куда лучше, чем оказаться заживо разодранными чудищами из ночного кошмара, и Лоуренс рванул туда.       Шаткая подвешенная лестница ненадолго задержала преследователей, что дало небольшое преимущество. Композитор бежал, невольно сам себя загоняя в ловушку, ведомый лишь инстинктом и страхом. Окажись он после неудачного поворота на крыше, и единственный путь был бы вниз, на горы ржавого и острого металлолома…       Лоуренс забежал в какой-то просторный цех и едва удержался на ногах, чуть не угодив в чан. В огромной стальной чаше покоилась забытая всеми ртуть, что не успела испариться в холодном цеху. Токсичный металл угрожающе блестел внизу, и Сэмми зажал себе рот и нос рукой, дабы меньше вдохнуть ядовитых паров. Подвесной настил из железной сетки пересекал резервуар от одного входа до другого, и путь был только один. Вскоре из того прохода, откуда выбежал Лоуренс, по стенам поползли чернильные потёки, а позже блеснул влажный бок полужидкой твари.       — Взять его, — скомандовал Сергей, чей разбитый шлем напоминал сейчас рогатую голову дьявола, и все его жертвы-последователи одним большим сгустком ввалились на проржавевший помосток.       Цепи, что и в лучшие годы были рассчитаны от силы на одного-два рабочего, не выдержали и вся конструкция разломилась на одном своём конце. Благо же, реакции Сэмми хватило на то, чтобы вцепиться мёртвой хваткой в перила и не попасть в смертельный бассейн. Тела его преследователей с глухим плеском ухнули в ртуть. Крики агонии смешались с бульканьем и проклятиями, а те чернила, что пытались выползти наверх по сетке, быстро теряли запал и жизнь, превращаясь лишь в черные пятна краски.       — Проклятье. всё приходится делать самому, — рыкнул Бородин ненавистно, после чего его тело начало изгибаться под неестественными углами.       Чернила, что сочились изо всех отверстий, словно наращивали новый мышечный скелет поверх уже полумёртвого человеческого тела, и получившееся создание с рогатой, как у Бенди, головой, издало глубокий горловой рык, встав на четыре лапы. Несколько чернильных щупалец торчало у него из спины, готовых схватить вечно убегающую жертву.       Монстр прыгнул со всех своих нечеловечьих сил, не допрыгнув лишь немного и ухнув грузным телом в ртуть. Композитор не стал дожидаться, выпрыгнет ли тварь оттуда или сгинет, и что было сил побежал на другой конец. Буквально пару секунд на пробежку, и вот вместо шаткого металла уже крепкий бетон под ногами. Осталось лишь разбить две оставшиеся цепи, и этот чан станет могилой. Сергей вылез ровно тогда, когда осталось снести последнее крепление, и от его вида Лоуренс не удержал в себе испуганного крика: металлический яд разъедал чернильную плоть так же сильно, как кислота расправляется с плотью обычной, но упорное месиво из костей, органов и чернил продолжало тянуться к жизни, тянуться к жертве. Когтистая лапа сжала музыканта за щиколотку с намерением утянуть за собой.       Сжав зубы и остаток воли, Сэмми снёс монстру голову обрубком трубы. Безголовое тело разжало хватку и опало туда, откуда вылезло, а следом за ним полетел и подвесной мост, оставшийся без последнего крепления. Теперь то, что здесь зародилось, будет навечно тут и похоронено.       Лоуренс кое-как утёр с лица чернила и кровь, лёжа на спине и пытаясь осознать произошедшее. За ним только что, чёрт возьми, гнались монстры. Из чернил, которыми пользуются на его студии, и один из них похож на того, кого они рисовали. За тысячу километров…       Неприятно засаднило в ноге, за которую схватился монстр. Ну и ну, царапины, и чернила, что впитывались сквозь них в кожу. Неужели, ему суждено стать таким же.? Потерянным?.       Бородин не соврал лишь в том, что в Комсомольске больше никто не жил, кроме него одного, а место, помеченное на карте как могила Хелены, нашлось в самом центре пустоши.       — Как я и думал, ничего, кроме поля костей, — вздохнул Сэмми.       Встретил его жутковатого вида могильник с возведённым алтарём из обрывков бумаги, металлолома и прочего мусора. Всюду были изображения улыбчивой морды чёрта, нарисованные чуть кривовато, словно по памяти, и строчки из песен, песен Лоуренса. Единственной интересной вещицей был пузырёк с надписью «проявитель». Взглянув на него, композитор вспомнил слова Елены о невидимых чернилах и решил, что это тот самый проявитель, которым могла пользоваться Форальберг. Нет. Хелена не умерла. Она жива, и она знала о том, что происходит. Знала о том что чернила живые. Знала и боялась.       Сэмми в последний раз взглянул на завод, когда проходил мимо. Конечно, ртуть убила их всех и надёжно похоронила в своих тяжёлых волнах, но в такой ситуации нужно было подстраховаться. Чтобы никто и никогда не наткнулся на это страшное захоронение. Стоящие возле шахт канистры с бензином пошли в ход, как и ящики со взрывчаткой. Проделав дорожку достаточно длинную, чтобы можно было успеть спрятаться, композитор кинул в топливо зажигалку, а сам спрыгнул с перрона на пути, прижавшись спиной к бетонному укрытию и укрыв голову руками. Три минуты тишины будто стёрлись из воспоминаний, когда прогремел взрыв, разнёсший фабрику призрак на куски.       Воровато поглядев через край на зарево, что добавило красок унылому серому пейзажу, Сэмми прикурил от ближайшей упавшей к нему головешки сигарету и глубоко затянулся. Через некоторое время с неба начали падать хлопья пепла.       — Надо же, похоже на снег. Совсем как тогда, когда мы гуляли по улицам Нью-Йорка… Я бы с радостью прошёлся с тобой ещё раз… — подумал Сэмми, подставив ладонь под тёплое пепельное облачко.