Исповедь.
8 апреля 2022 г., 19:59
Сэмми несколько часов шёл по путям, припадая на правую ногу. Оставаться на пепелище у него не было никакого желания, как и оправдываться потом за учинённый взрыв. Раны, безбожно кровившие, уже затянулись корками и лишь саднили при движении. Идти десятки километров до Аралбада в таком состоянии было бы верхом сумасшествия, поэтому Лоуренс двинулся в другую сторону.
Карта, оставленная себе на память, показывала нахождение в относительной близости некого космодрома, единственной худо-бедно жилой точки на много миль вокруге.
Сторож некогда великого конструкторского комплекса, ныне заброшенного, как и всё в регионе, Борис Шаров проводил свои долгие одинокие дни в пьяной дымке, когда в железные двери настойчиво постучали. Вид молодого парня с окровавленной наполовину головой и следами гари по всему телу отрезвлял не хуже ледяных весенних дождей, что уже успели пролиться несколько раз.
Едва стоящего на ногах Сэмми уже затаскивали силой внутрь.
— Ну и дела. Принёс же Бог гостя на мою голову, — полковник, матерясь себе под нос на русском, достал одну из оставленных военных аптечек в поисках бинта, –Признавайся, Бородин тебя так отделал?
Сэмми не отвечал, только вздрогнул всем телом, когда водка прижгла не затянувшиеся до конца раны, убивая лишнюю заразу.
— Да не отвечай. Всё равно, никому нахрен не сдался тот завод, а меня не колышут чужие дела с этим сумасшедшим. Он последние недели совсем одичал. То и дело на заводе орган орал да вопли такие, будто там заживо жгут кого. Правда, обратно с завода мало кто возвращался. Ты на моей памяти второй такой везунчик.
— Второй…? А кто был первым.? — Лоуренс молча приподнял руку, подставляя её под бинт.
— Да была тут девчонка одна. Молоденькая такая, как ты. Всё лопотала на нескольких языках как умалишенная. Про демонов что-то там, про смерти. Чёрт знает, что там у них произошло. Как и ты, по путям пришла, бледная как мел. Я отправил её в сторону Аралбада, когда тепловоз проходил, — Шаров подрезал блондинистые пряди композитора ножом там, где глубокий разрыв плоти уходил на висок, и наложил тугую повязку, действуя больше по наитию давно полученных навыков первой помощи.
— Значит, она была жива… — Сэмми с трудом выровнял дыхание, на автомате потянувшись за сигаретами.
— Да жива, жива. А Бородину в преисподнюю и дорога. Он всегда был той ещё падалью, — Борис сделал большой глоток из бутылки, помянув ныне мёртвого соседа, а остатками смыл кровь и сажу уже со своих рук.
— Спасибо вам… За помощь. Я покину космодром, как только мне станет лучше, — композитор сделал глубокую затяжку, еле держа дрожащими пальцами сигарету.
— Сиди уж, где посадили. Дождёшься вечера и укатишь с локомотивом на Аралбад. А пока и носа не показывай наружу. Ещё тут чужих не хватало, что взрывы устраивают, — Шаров утопал куда-то вглубь сооружения, оставив подбитого наедине со своими мыслями.
Сэмми вспомнил про флакон проявителя, что лежал сейчас в кармане куртки. Кусок бинта аккуратно смочился химической жидкостью и аккуратно приложился к страницам. На желтоватой хрустящей бумаге начали проступать буквы. Чернила были красные, сделанные из какого-то растительного красителя, протравленного нужными веществами. Разительно не похоже на ту гадость, которой они пользовались повсеместно на студии.
Естественно, если Форальберг знала о чернилах и о том, как они опасны, она носила собственные чернила и пользовалась преимущественно ими.
Дата первой записи соответствовала той, с которой Хелена начала работать в студии согласно документам архива. В любой другой момент Сэмми никогда бы не позволил себе читать чей-либо дневник, но сейчас было не до правил этикета.
Итак, новая работа, новый дневник. Никогда бы не подумала, что буду писать сценарий для мультфильмов! Правда, Герр Дрю полностью соответствует главному персонажу своей студии: явный дьяволёнок, который очарует. Пока что меня не мучают сновидения, и это не может не радовать. Надеюсь, кошмары покинули мою жизнь…
Сэмми аккуратно перелистнул несколько страниц, скользя дальше по буквам.
Герр Дрю такой забавный, когда пытается добиться того, чего хочет. Не знаю уж, насколько хорош он сам в анимации, но его коллега герр Штейн действительно гений. Придумать с нуля целый мир… Что же до Джоуи, то единственный его личный талант, который бросается в глаза сразу, так это определение таланта у других. Признаю, он окружил себя весьма творческими людьми. И на достигнутом он явно не остановится. Надо отдать ему должное, он готов и взамен дать немало. Шутка ли, предложить с ходу место главного сценариста студии! Интересно, ему самому придумывать сюжеты мешают цифры прибылей?
Лоуренс позволил себе усмешку, отреагировав на последнюю строку. Джоуи мало кто видел за работой непосредственно на студии, если это не касалось очередной проповеди о мечтах.
Директор музыкального департамента просто прелесть! Конечно, он слегка нервозен, как и большинство творческих людей, да еще и моя неуместная песенка наверняка подпортила ему первое впечатление от знакомства, но, думаю, он хороший человек. Ах да, кому пришла в голову идея устраивать звукозаписывающую в самых нижних этажах? Немудрено, что герр Лоуренс морально и физически вымотан. Впрочем, здесь слишком много уставших людей…
Сэмми не почувствовал, как на его бледных щеках зарделся лёгкий румянец.
Три месяца работы, и многие вещи встали на свои места. Мечтательность герра Дрю нередко загоняет сотрудников в переутомление, студию в долги, а репутацию на край пропасти. И говорить ему что-либо бесполезно. Он умеет давить доводами на собеседника. А если не получается подчинить себе сладкими речами, то от недовольных избавляются. Ну, или просто не замечают возмущения, если человек слишком ценен. Жалко герра Штейна. Все собаки сыпятся на него, как на сооснователя студии. Я опять теряю покой и здоровый сон. Надеюсь до последнего, что это лишь усталость.
P.s. Благо же, герр Лоуренс не держит на меня сильной обиды за нашу первую встречу. Он даже позволил мне прикоснуться к его музыкальным наработкам! Ох, такой композитор был бы нарасхват в лучшие годы моей семьи! Надеюсь, его благосклонность не закончится, когда я возьму некоторые из его песен на музыкальные шкатулки.
Сэмми перелистнул несколько страниц, которые описывали быт на студии, до момента установки чернильной машины. Сразу были заметны изменения: почерк стал чуть прыгающий, будто писалось оно в панике и на скорую руку.
Глазам своим не верю! Герр Дрю на полном серьёзе спрятал в недрах студии это странное изобретение под названием Чернильная Машина, и никто не устроил забастовку! Могу поклясться, кто-то из бухгалтерии заговорил про самоубийство, пока было представление рабочих фирмы «Гент».
Герр Дрю и герр Коннор представляли этот механизм как инновационную технологию, хотя так и не смогли научно назвать древние алхимические трактаты и реакции, на основе которых чернила становятся деревом и металлом. Интересно, кто из них решился поиграть в Агриколу? И это странное предложение о поставке чернил прямо на рабочие места. Самый необычный способ выкроить немного времени для работы в рамках закона.
Это всё мне уже не нравится. Кузина Анна всегда говорила, что там, где рядом с творчеством ходит алхимия, стоит ждать беды. Особенно в неумелых руках. Герр Дрю пока что не вызывает ощущение умелых рук. Хоть бы герр Коннор следил и за ним, и за машиной.
Сэмми задумался. И ведь действительно, преобразователи чернил были всюду, но никто не знал наверняка, как они работают. Поверишь, чего доброго, и в алхимию, особенно после всего произошедшего.
Мои опасения начали подтверждаться. Эти чернила… они гуще и тяжелее стандартной анимационной туши. Я даже сравнила то, чем мы работаем на студии и флаконом из профессиональной лавки. Слова герра Дрю про экономию не выдерживают никакой критики! Эта гадость сделана по средневековым трактатам, которые не дожгли инквизиторы, и явно не для рисования. Из-за густоты приходится постоянно макать ручку в чернильницу. Я попытаюсь разбавить их водой и донести это до остальных, но проблем это не решит. А от труб по всей студии мороз по коже. Словно попал в нутро большого живого организма, где по железным венам течёт густая чёрная кровь…
Дальше строки были невнятны, местами перечеркнуты вплоть до порванной бумаги. Помутнение написанного текста было на всю оставшуюся страницу, а продолжилось лишь с даты через день.
Ох, лихой был денёк. Герр Лоуренс заглянул ко мне за своими текстами, покинув свой департамент так не вовремя. Я слишком явно видела во сне чернильную фигуру с его голосом, чтоб отпустить его просто так. Пускай он будет считать меня сумасшедшей или настырной, главное, что не его с ног до головы окатило этой дрянью. Да, это было больно, и меня до сих пор мутит, но это того стоило. Герр Лоуренс долго кричал по поводу качества труб, но он еще не знает, что это не первая поломка…
Кстати, чернила так и не отмылись с ногтей. Буду делать вид, что я не очень ловко обращаюсь с чернильницей и пером.
Композитор долго и тяжело осознавал: Хелена видела, что с ним произойдёт что-то страшное, и добровольно рискнула жизнью. Все эти разговоры про её дар и вещие сны были не просто глупой городской байкой. Всё это время она знала обо всех событиях до сегодняшнего момента, а может и дальше.
Дело приобретает совсем дрянной оборот. На пути в художественный департамент, чтобы отдать кое-какие заметки к будущим задникам, я увидела круг. Взаправдашний алхимический круг, начерченный на досках чернилами. Кто-то из подчиненных герра Дрю решил побаловаться с трансмутацией. Рискну предположить, что это попытки воссоздать жизнь. Живые мультики.? Герр Дрю, вы псих… Ну нет, просто так превратить коллег в подопытных кроликов не получится.
Сэмми попомнил слухи про сатанинские рисунки на стенах от Нормана и Уолли. На горизонте раздался гудок тепловоза, и музыканту пришлось прерваться. Локомотив подхватил единственного пассажира и в мерном механическом шуме довёз до Аралбада.
Моё счастье, что по ночам тут пока что никто не задерживается. Иначе пришлось бы долго объяснять, почему я, директор департамента историй, брожу будто призрак по самым тёмным закоулкам студии и занимаюсь вандализмом оккультных символов. Естественно, я стараюсь не касаться чернил голой кожей, но чувство, что эта гадость пробирается до самых костей, не покидает меня даже после душа. Эти круги нарисованы под каждым департаментом и в таких местах, куда сам герр Полк носа не казал. Страх стал моим постоянным спутником: мне кажется, что в любой момент эта противная жижа накинется на меня, будто дикий зверь, защищающий свои угодья… Завтра герр Дрю будет очень сильно кричать. Надеюсь, ему не придет в голову задержаться здесь.
Сэмми прибыл в Аралбад глубокой ночью, но не пошёл в гостиницу. Тёплый ветер, шедший с песчаников, позволял заночевать на вокзале. Лоуренсу хотелось утром как можно быстрее взять свой билет и добраться до ближайшего крупного города с аэропортом. Хватит с него приключений, особенно такого толка.
До рассвета мужчина провёл в затяжном сне, в этот раз хотя бы не кошмарном. По ту сторону реальности он видел студию, черно-золотую и искрящуюся взвесью частиц в воздухе. Ни пятен чернил, ни мертвых тел, ни криков агонии. Только коридор в темноту, откуда на него смотрела знакомая женщина, из чьих глаз текли густые чёрные слёзы. Композитор тянул к ней свои руки, единственное ослепительно-белое нечто в этом тёмном аду. Хелена лишь натянуто, вымученно улыбалась и отходила всё дальше, не давая коснуться себя словно из страха за смотрящего.
Лоуренс проснулся с большим трудом, лишь когда оператор начал объявлять об отправке целых составов. Будто в тумане взяв нужный билет, мужчина занял пустующее место и снова взялся за чтение. С каждой строчкой читать было всё тяжелее из-за дефектов почерка, постоянных зачеркиваний и клякс, лишь иногда прерывающихся на редкие минуты спокойствия и контроля над собственными эмоциями. Текст отображал медленное, но верное безумие своего автора, отчаяние, страх и бесконтрольную истерику от всего произошедшего и того, что должно ещё произойти.
Герр Дрю представил нового персонажа, которого естественно нарисовал герр Штейн. Девочка, гибрид ангела и демона с прекрасным голосом. Довольно говорящий за своих создателей персонаж, нечего сказать. Герр Лоуренс несколько дней был в мыле, пока подбирал актрису озвучки. Фройляйн Кэмпбел была прекрасным выбором. Ангел как внешне, так и внутренне и, увы, так же наивна, как приближенное к богу создание.
И у неё нездоровая тяга к Герру Дрю. Ох, дитя моё, вы выбрали себе не то божество. Признаюсь, у меня не поднимается рука отвадить её из этого ада замедленного действия. Она выглядит такой счастливой, когда поёт звонкие партии Алисы Ангела.
Я вижу всё больше и больше кругов. Некоторые из них находятся на лестничных пролётах практически у всех на виду. Благо большинство пользуется лифтами и не обращают внимание на лестницы. Если их не чертит герр Дрю, то кто тогда?
За изучением дневника Сэмми снова провалился в сон. Измученное тело работало в сдержанном режиме, порождая в голове причудливые явления. В этот раз мужчина видел собственный департамент. Помещение было в совершенно аварийном состоянии, с частично заколоченными проходами и затопленными чернильной топью лестницами. И всюду были эти искалеченные существа, некогда такие же сотрудники студии как и он. Они хотели домой, просили освободить их от страданий. Неважно, каким образом. И повсюду тени. Они ползли из тёмных луж, из каждой трубы и расщелины меж гнилых досок, но все сходились на широкой, оскаленной улыбке…
Пробуждение на приход кондуктора. Почти десять часов беспробудного сна, перемежающегося с недомоганием, и снова чтение через не хочу.
Verdammt! Герру Дрю донесли на моё пристрастие к автоматонам и способностях к их созданию. Ох, герр Уолли, вам стоило бы хоть иногда думать, что можно говорить при начальстве, а что нет. Я понимаю, что вы не со зла, и скорее всего вас просто подслушали, но мне от этого не легче. Преисполненный очередным порывом, герр Дрю заявился ко мне среди рабочего дня и едва ли не умолял возглавить разработку цеха механических игрушек. Я не люблю действовать страхом, но пришлось прикрикнуть на него как следует, чтобы он успокоился. Даже не хочу лишний раз задумываться о том, в какую бы финансовую и моральную бездну это бы загнало студию, и каких бы чудовищ создал извращенный разум герра Дрю с использованием автоматонов. Единственное, что я могла выдать, — свои знания насчет его истинных намерений касательно чернил и всего остального. Надеюсь, он был слишком шокирован моим агрессивным отпором, чтобы заметить что-то такое.
Мне всё тяжелее себя контролировать. Пару раз сценаристы наблюдали меня в слезах без видимых причин. Без видимых для них причин. Я очень тронута их заботой, но как я могу им сказать, что почти каждую ночь я вижу их очерниленные трупы в сатанинском танце вокруг этого улыбающегося демона?
Сэмми вспомнилось, как дрожали стены от наполненного яростью голоса Форальберг, и как Джоуи покинул её кабинет, сильно смущенный отказом, и странное поведение самой Хелены, когда композитор вошёл к ней после.
Я стараюсь держать себя в руках, когда Герр Лоуренс рядом. Он беспокоится обо мне сильнее, чем о себе, и всё больше не доверяет Герру Дрю. Мне очень не хочется, чтобы он наломал дров и сделал хуже только себе. Ведь… (текст был размыт, словно от капель воды)
Этого никто не заметил, но на студии пропало несколько человек. Пара клерков из администрации отправилась на нижние этажи студии за чернилами и новыми порциями бумаги, после чего не вернулась.
Я не могу заставить себя спуститься вниз. Оттуда веет смертью, множеством смертей и гнилой кровью. Разложившимися душами и чернилами, сваренными из костей. Мне стыдно за собственную трусость. Мне так стыд… (снова размытый текст. Теперь Сэмми понимал, что это было от слёз).
Текст стало читать почти невозможно из-за прыгающих букв. Глаза сильно болели при попытке вычленить из частокола линий что-то осмысленное.
Они все умрут. Все. А кто не умрёт, тот будет страдать в вечном мраке закрытой и забытой всеми студии. Этому не будет конца. Смысл не будет иметь смысла. Время остановится, а понятие жизни будет искажено. Джоуи, ты не дьявол. Ты хуже дьявола, и будешь гореть в преисподней. При жизни ли, или после смерти, но все эти жертвы не спасут тебя от возмездия…! Я не могу, мне страшно. Страшно за всех, кто когда либо пересёк порог этой проклятой студии. Я не могу смотреть на то, как близкие мне люди страдают. И не могу ничего сделать! Как объяснить всем, что их босс не просто эксцентричный чудак, что не умеет рассчитывать ресурсы, а психопат-алхимик, который решил создать жизнь из ничего?! Меня быстрее спрячут в психиатрию, если не утопят в чернильном нутре, подстроив несчастный случай. Я больше не могу… больше не могу… Нужно уходить…
И тут Сэмми вспомнил, когда последний раз видел Хелену…
***
— Я увольняюсь, вот заявление. Джоуи было тяжело застать на рабочем месте, но Хелена была настроена слишком решительно. — Простите, мисс Форальберг? Как это понимать? — директор студии не привык видеть своих работников в таком амплуа, обычно отправляя всех через секретаршу. — Понимайте это как хотите, герр Дрю. Я не останусь здесь ни минуты более. Если вы не подпишите заявление, я просто перестану являться на работу. Всего хорошего. Не дав мужчине завести привычную песню о мечтах, корпоративных делах и прочем, Хелена покинула кабинет уже бывшего начальника и удалилась в свой департамент, сдавать полномочия как положено. Всё-таки, её подчиненные ни в чем не виноваты. — Хочешь уйти, значит… Что ж, посмотрим, что скажут другие твои коллеги, — Джоуи потянулся к рабочему телефону, провод которого уходил в музыкальный департамент. Хелена раздала последние указания сценаристам и собрала личные записи, последний раз окинув взглядом рабочее место. Три года, превратившиеся под конец в чистилище. Она ничего не может сделать, ничего. — Почему ты уходишь? Сэмми едва ли не бегом поднимался в департамент истории, стоило только Джоуи обмолвиться о внезапном заявлении по собственному от главной сценаристки. — Господи! Не стоит так меня пугать! — Хелена вздрогнула всем телом. — Прости. Почему ты уходишь? Это из-за Джоуи? Чего он тебе наплёл?! — у Лоуренса был настрой заявиться к директору анимационной студии и приложить его едва ли не насмерть. Плевать, что после такого инцидента он сам может потерять работу. — Ох, Сэмми… Я не могу тебе сказать этого, — Хелена подняла на него зелёные глаза, почти потускневшие от постоянных слёз и проклятых чернил. — Мне казалось, что у нас нет друг от друга секретов, — композитор шел рядом с ней весь коридор, пытаясь добиться хоть каких-то объяснений. — Да, ты прав, у нас нет секретов друг от друга. Да это и не секрет, по большому счёту. Просто некоторые вещи… они слишком ужасны для понимания, — Форальберг старалась не пересекаться взглядом с мужчиной. — Почему у всех сценаристов есть эта дурная привычка говорить загадками? — возмутился Сэмми, вопросы которого разбивались словно о стену. — Сэмми, я хочу… Чтобы ты знал: ты тут не при чем, совсем не при чем. Да и почти все в студии не при чем, кроме… Лоуренса взяли за плечи и развернули на себя, подбирая слова. — Что ты имеешь в виду.? — Я люблю тебя. Прошу, береги себя. Берегите себя все. Сэмми поцеловали в губы, не позволив ему возразить. Поцелуй у сценаристки напоминал вишневое вино на вкус, неспешный и размеренный. Поцелуй, который дарят на последнюю встречу… Лоуренс пришёл в себя посреди коридора. Что он тут забыл, он припомнить не мог. Только ощущение потери чего-то дорого, да странные красные чернила на щеке.***
Я до сих пор ненавижу себя за то, что сделала, но всем на студии будет лучше, если они не будут помнить меня. Если Сэмми не будет помнить меня. Это наверняка разобьёт ему сердце, как разбило когда-то и мне. Но я надеюсь, что Джоуи забудет и про свои ритуалы, и студия хоть ненадолго будет в безопасности. Откат за этот опасный шаг ещё напомнит мне о себе… Я возвращаюсь в Валадилену. Так будет лучше всем Сэмми прижал дневник Форальберг к своей груди и закрыл глаза. Он не мог осуждать запуганную, всю жизнь страдающую от собственного дара женщину, особенно в ситуации, когда происходящее за гранью человеческого понимания. Он бы и сам не поверил в рассказы о живых чернилах, оживших картинках и прочих сказочных вещах. Тогда бы не поверил. Зато сейчас ещё как верит. Верит каждому слову, каждой букве, написанной в душевной агонии. В книжке было еще с десяток заполненных страниц, а впереди несколько дней в пути. Нужно дочитать до конца. Узнать, что же с ней случилось дальше. Валадилена… Дом, милый дом… правда, запустение коснулось его в полной мере. Моё здоровье оставляет желать лучшего, так что придётся сделать кое-какие дела в ближайшее время. Эта женщина, Кейт Уолкер, появилась здесь очень вовремя. Ей можно доверить поместье Форальбергов… Строки скрылись под уродливым чёрным разводом, а на уголке листа остались отпечатки пальцев хозяйки. Мне становится хуже. Чернила так и не вымылись с моих ногтей. Можно уйти из студии Джоуи Дрю… — Но студия Джоуи Дрю уже никогда не уйдёт из тебя… — прочитал в слух Сэмми. Те же симптомы, что и у него. Видимо, попадание под тот чернильный поток было критическим, если не фатальным. Пару раз меня рвало чернилами. Повезло, что никто этого не видел. Видимо, скверна прогрессирует, даже если нет прямого контакта. Мне нельзя оставаться в городе. Есть риск заразить кого-то ещё. Кажется, моя семья сделала много автоматонов для Баррокштадского университета. Может быть, мне стоит наведаться к ним? Читать воспаленными глазами в приглушенном свете поезда тяжело, и Сэмми был вынужден прерваться до рассвета. Ему снились широкие мостовые Валадилены, облитые густыми булькающими чернилами, и тёмно-золотое солнце на фоне тёмного неба. Шарлатаны и лжепророки!.. (несколько слов было похоже на труднопереводимую игру слов, выражавшую брань) Время настоящих учёных мужей в Баррокштадте, видимо, прошло вслед за популярностью автоматонов. На потерю сознания прямо в учебной лаборатории эти неучи решили задержать меня как подопытного кролика. Ох, эти голоса в голове так и манили пустить в их вены чернила, сломить и без того ущербный рассудок окончательно, до уровня человеческих кукол… Эта гадость обнажает худшие людские пороки, будто демон искуситель на грех толкает. И чем больше ты натворил, тем больше они отравляют твоё нутро. Не хотелось бы мне посмотреть на очерниленного человека, который и при жизни был хуже животного. Лоуренсу вспомнился Бородин. Вот уж действительно, создание из преисподней. Странно, но от солёных ветров Аралбада мне стало лучше. Но, как мне кажется, это лишь временное улучшение. Мне уже ничего не поможет. Чернила всюду. Они текут в моих венах, они льются из моих слёз, проступают сквозь кожу словно пот… Я не вижу явно будущее… Только разводы, и множество силуэтов сквозь них. Простите меня, мой грех в том, что я играла в Бога, и я принимаю моё наказание… Наказание, которого достойно такое трусливое, слабое ничтожество как я… Я потеряла всё… Я потеряла того, кого любила… Прости меня, Сэмми. Ты не заслужил всего этого, не заслужил стихийное бедствие в моём лице, не заслужил страданий… Никто на этой студии не заслужил… Целая страница, насквозь промоченная слезами, в расплывчатых черно-бурых пятнах. Я видела неподалёку город-призрак. Если я умру там, то даже от моего отравленного праха никто не пострадает. Отправлюсь на рассвете. Раз эти чернила живые, значит, их можно убить. Так пускай умрут вместе со мной… Сэмми провалился в бессознательное состояние, пропустив нужную ему остановку. –Если чернила живые, значит, их можно убить…
