how i sing you like a song

Честно говоря, Геральт не помнит ни одного раза, когда к нему прикасались без какого-либо намерения. Самые ранние воспоминания должны привести его к матери и отцу, только вот те давно стали для него тенью прошлого. Он часто закрывал глаза, деля постель с самой ласковой трактирной девицей, и пытался обмануть себя, будто ее прикосновения несут за собой нечто большее, чем просто похоть и желание. Но это всегда было ложью. Если бы он действительно задумался о подобном, — то последним, кто мягко прикоснулся к Геральту, был ребенок, которого он спас от кикиморы около пяти лет назад. Девочка с любопытством смотрела на Геральта широко раскрытыми глазами, запустив бледные пальчики в белые волосы ведьмака, будто они были самой удивительной вещью, что она когда-либо видела. В следующее же мгновение мать девочки подхватила ее на руки и бросилась прочь, оставив Геральта наедине с едва ощутимым касанием. Оно исчезло до того, как он смог запомнить это ощущение. Раньше ему такие мысли и в голову не приходили. По крайней мере, до Лютика. Геральт пришел к выводу, что он, быть может, и не заслуживал прикосновений, которые не требовали обратного от него. Неважно, что они делали: причиняли ему боль, ублажали или же принадлежали безумцу, что коснулся ведьмака и смог уйти с обеими руками. Ясно было одно — Геральт не создан для нежных касаний. И беспокоиться об этом он не должен. Но потом появился Лютик. Такой непохожий ни на кого Лютик со своей дерзкой ухмылкой и блестящими глазами. Первый, кто когда-либо коснулся Геральта ненамеренно. Все началось с шепота. Геральт и раньше бывал избит или ранен, так что, собственно, ничего нового. Но Лютик все равно настаивал на ванне, а на рычание Геральта просто засмеялся. Взгляд голубых глаз барда поплыл, и тот покачал головой, с улыбкой подталкивая Геральта к бадье с горячей водой. — Ну же, ведьмак, не укусит же она тебя. Ты смердишь, как лошадиная задница, да и выглядишь не лучше, так что ванна пойдет тебе на пользу. Позволь только взять мыло и губку. — Не нужно меня отмывать, — ответил Геральт, стаскивая с себя рубашку. — Я и сам могу. — Ах, ну да, а что с теми местами, до которых ты не можешь дотянуться? Они будут продолжать гноиться и вонять, а пока я делю с тобой комнату — этому не бывать. — Ты всегда можешь переночевать где-нибудь в другом месте, — проворчал Геральт. Лютик лишь рассмеялся. — И отказать тебе в удовольствии от моего присутствия? Ну уж нет. А теперь залезай в воду и волосы назад убери. Да, Геральт, именно так, и перестань на меня рычать. Это очень грубо с твоей стороны. Геральт закатил глаза, но сделал, как ему велели. Он опустился в воду, кинув одежду в кучу рядом с бадьей, и ему пришлось признать, что тепло оказалось приятным. Он откинул волосы на плечо, когда Лютик, напевая, опустился на колени и окунул губку в воду, натирая на нее кусочек мыла с запахом лаванды. Геральт решительно уставился перед собой и сжал челюсти. Он был готов почувствовать пальцы Лютика на своей коже — он и раньше позволял другим обмыть себя. Чаще всего их прикосновения двигались ниже пояса. Но Геральт не был готов ощутить шепот пальцев, касающихся его плеч. Нежными ласками Лютик оттирал грязь, покрывающую кожу ведьмака, и тихо посмеивался, отмывая его шею. Ни разу пальцы Лютика не опустились ниже ключиц Геральта, — бард напевал себе что-то под нос, в считанные минуты превращая воду в грязно-коричневую. Его пальцы осторожно танцевали на шее ведьмака, под его подбородком, и очерчивали лопатки. Геральт едва осмеливался дышать. Затем Лютик перешел к его волосам. Геральту обычно не нравилось, когда трогают то, что он не часто моет; грязь въелась в его кожу головы, а передние пряди возле лица он иногда и вовсе вырывал. Лютик прочесал пальцами его волосы, втирая больше лавандового масла. Он прикрыл лоб Геральта, словно тот был ребенком, когда промывал его голову, чтобы в глаза ведьмака не попало мыло. Геральт… не знал, как на все это реагировать. Поначалу он был неподвижным и неподатливым, но вскоре прикрыл глаза, хоть и чувствовал себя все еще немного напряженным. Лютик напевал одну из своих любимых мелодий, и на его губах была улыбка. Та, что всегда успокаивала Геральта. Бард не останавливался до тех пор, пока полностью не отмыл верхнюю часть тела ведьмака. Затем он засмеялся и ткнул Геральта в щеку, прижимая губку к его лицу. — Вымойся как следует, ведьмак. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я натер твою милую задницу ромашкой. Геральт зарычал, на что Лютик фыркнул. Бард поднялся и удалился из комнаты, унося с собой шепот своих прикосновений, который оставил Геральта желать большего так, как никогда прежде. Все началось с шепота. Тогда жизнь Геральта перевернулась вверх ногами.