how i sing you like a song

Следующий раз не был похож на шепот, а скорее походил на вопль. Геральт не мог вспомнить, как клинок вонзился ему в живот, но вот боль от столкновения с землей забыть не просто. Он слышал, как Лютик выкрикнул его имя, а затем напавший на него был откинут в стену напротив. Геральт услышал резкий звук обнажившегося металла, лишь после осознав, что это его меч, отражающий лунный свет. Мгновением позже по брусчатке разлилась кровь — Лютик убил человека с озверелым вскриком. Глаза барда вспыхнули голубым, когда тот обернулся. Геральту показалось, что он никогда в жизни не видел ничего более свирепого. Или прекрасного. Рана была бы смертельной для любого человека, но Геральт всего лишь почувствовал, как его мир вдруг становится туманным. Лютик опустился на землю и подхватил его голову под затылок, укладывая себе на колени. Ведьмак невнятно пробормотал имя барда, раздраженный тем, что не смог произнести его правильно. Лютик кричал о помощи, и голос его звенел в темноте тихих улиц. В конце концов кто-то пришел. Молодая целительница с внимательным взглядом и темными волосами. Она — Уилла — помогла Лютику донести ведьмака до ее дома, где они уложили его на шерстяную кровать. Геральт хотел сказать барду, что он идиот, — все было в порядке — но не мог произнести ни слова. Лютик шикал на него каждый раз, когда тот пытался говорить. — Ты такой дурак, правда, — сказал Лютик, стоя позади Уиллы. Та осматривала рану Геральта, задрав его рубашку. Руки Лютика были скрещены у него на груди, и он перевел взгляд с раны на целительницу, а затем обратно. — Он будет в порядке? — Рана не глубокая, — ответила Уилла. — И он ведьмак. — То есть он будет в порядке? — Присмотри за ним ночью. Я перевяжу рану и осмотрю ее еще раз утром. Геральт позволил себе закрыть глаза, пока она промывала рану и занималась перевязкой. Лютик в это время продолжал бормотать что-то себе под нос и мельтешить по комнате, а после схватил их общий мешочек с монетами и протянул целительнице щедрую горсть, когда та предложила им остаться. Когда она ушла, Лютик повернулся к Геральту и впился в него взглядом. — Дурак, Геральт, вот ты кто. — Потому что меня не должны были пырнуть? — спросил Геральт, вновь открывая глаза. Лютик раздраженно поморщился. — Да, ведьмак, не должны были! Особенно вот так, из всех возможных способов, о боги. Ты хоть понимаешь, какой был бы позор, если бы ты умер? Я бы не смог больше восхвалять тебя в песнях. Пришлось бы петь что-то шутки ради. Я бы навсегда испортил твою репутацию. — Приятно знать, что тебе не все равно, — пробормотал Геральт. Лютик закатил глаза и плюхнулся на стул, стоящий рядом с кроватью. — Мне не все равно, — ответил он. — Хвалебные песни о тебе приносят мне много монет. Что бы я делал, если бы ты умер? — Сомневаюсь, что ты сам прожил бы намного дольше, если уж быть честным, — сказал Геральт. Лютик издал протестующий звук. — Это оскорбление! Возможно, правдивое, но очень грубое. — Вот тебе и правда. Лютик надулся. Но в следующее мгновение выражение лица барда изменилось, стоило его взгляду скользнуть по голой груди Геральта и его перевязанной ране. Ведьмак напрягся, когда Лютик прикоснулся к месту ранения, но тот лишь провел пальцем по коже вокруг. Он внимательно посмотрел на Геральта. — Болит? — Немного, — честно ответил Геральт. Лютик нахмурился. — Я убил того человека. Геральт не ответил. Лютик покачал головой — он выглядел решительно. — Я не жалею. — Нет? — Нет, — сказал Лютик, глядя на него с теплотой. — Нападать на ведьмаков посреди ночи невероятно грубо. Даже если они свирепо пялятся и постоянно ворчат. — То есть дело не только в монетах? — Конечно же нет, — ответил Лютик, засмеявшись. Он протянул руку, чтобы обхватить кончики волос Геральта, пропуская через них свои пальцы, как будто даже и не замечал, что делает. — Я правда переживаю, ведьмак. Мне важно, чтобы ты оставался цел. — Хм? — Лицо попроще сделай. Я хороший друг, вообще-то. — Да, — тихо сказал Геральт, — хороший. Глаза Лютика заблестели. Он наклонил голову, хмыкнув, и коснулся линии подбородка Геральта. Его пальцы проследовали вниз и обвели несколько маленьких кругов вокруг ключицы ведьмака, затем снова вспорхнув около раны. Лютик покусывал нижнюю губу. — Я все думаю, почему он сделал это. — Кто? — Тот человек, — ответил Лютик. — Он выглядел злым, стоило ему показаться из темноты. Может, даже немного взбешенным. Но что заставляет человека покуситься на чужую жизнь? Конечно, нечто большее, чем просто какая-то мелкая эмоция. — Многие вещи могут довести человека до убийства, — сказал Геральт. Лютик выглядел грустным, когда они снова встретились взглядами. Его пальцы осторожно лежали поверх повязки Геральта. Было тепло. — Возможно, ведьмак, — пробормотал Лютик. — Возможно. Геральт не знал, что ответить, поэтому просто раздраженно повернул голову в бок, закрыв глаза. По правде говоря, ему действительно было больно. И он устал: они были по пути в корчму, чтобы оплатить комнату, когда этот таинственный напавший появился из ниоткуда. — Я собираюсь спать, бард. Довольно разговоров. Лютик лишь усмехнулся. Геральт воспринял это как согласие. Несмотря на это, Лютик не отошел. И если какое-то время спустя Геральт проснется и почувствует пальцы в своих волосах, что заплетают маленькие косички, в то время как Лютик тихо напевает что-то себе под нос, продолжая присматривать за ним… Об этом бы не узнала ни единая душа. Геральт может улыбаться, а может и нет; и никогда он не признается вслух, что мелодия Лютика снова его убаюкивает. Никто бы не узнал, проснулся ли Геральт утром с головой барда, покоящейся на его груди. Никто никогда не услышал бы о том, что каким-то образом Лютик, который жаловался, когда его подушка была недостаточно взбитой, засыпал на груди хищника. Уилла полагала, что через пару часов рана Геральта должна была затянуться. Его волосы были в крошечных косичках, когда они покидали дом целительницы. На следующее утро горожане нашли мертвое тело, понятия не имея, как оно там оказалось. Поэтому второй раз был скорее воплем. Он отдавал эхом, даже когда ведьмак и его бард покинули город, дабы никогда туда более не возвращаться. Геральту же показалось, что этот раз понравился ему больше шепота.