Итаки больше нет

      Пентеконтору бросало на волнах, но гребцов это, судя по всему, волновало мало. Они уверенно надавливали на дерево весел, только периодически встряхиваясь от капель соленой воды. Море штормило, однако кормчий бросил только «У Посейдона плохое настроение, баба видать не дала» и продолжил свое дело, всматриваясь в серую, хмаристую даль.       Маша, пристроившаяся на самом носу и с постепенно затухающей надеждой всматривающаяся в качающуюся даль, про себя уже десяток раз прокляла себя, Демона и всю вселенную за то, что ввязалась в это. Единственное, что радовало – шарик тепла в груди, прямо над давно опустевшим желудком, греющий с каждым часом все сильнее. Горло опять сжало судорогой, девушка высунулась над бортом и попыталась вырвать, прекрасно понимая, что уже давно нечем. Чувство отпустило, но она осталась в таком положении, подумывая сброситься вниз, просто ради того, чтоб это закончилось. Корабль подлетел на очередной волне, Маша не удержалась и больно ударилась лицом о борт, а затем сползла на доски палубного настила и привалилась спиной к мокрому холодному дереву.       По центру корабля, обнимая мачту с спущенными сейчас парусами, стоял Гермес. Бог, хотя Маша сильно сомневалась, что этот человек действительно бог, явно наслаждался поездкой. Тонкая одежда полностью промокла и облепила его жилистое тощее тело, золото кудрей потемнело и облепило голову и шею, а лукавое лицо приняло какое-то восторженно-просветленное выражение, будто он не на чертовом гребном кораблике посреди моря в шторм, а в храме во время богослужения.       Мужчина опустил на нее взгляд и улыбнулся, а затем пританцовывая прошелся между гребцов к носу. Нагнувшись, протер пальцами ее губы. На коже осталось красное, а на лице больно защипало. -Ты губу разбила. Нельзя же быть такой неуклюжей.       Маша хотела что-то злобно ответить, но желудок снова скрутило, и она высунулась за борт.       Палуба под ногами толкнулась, словно мечтая выкинуть ее с себя, чтобы не позорила красивое, недавно выкрашенное заново судно. Но за одежду достаточно грубо удержал       Гермес заставил встать прямо, а затем и опуститься снова на место. -Ты воистину проклята богами. Не знаю даже, что может быть хуже, чем морская болезнь. Этот недуг лишает лучшего из удовольствий. Почему ты не сказа об этом раньше. -Ты не спрашивал, а я не проверяла. -Ты никогда не была у моря? – брови на подвижном лице взлетели вверх, делая его совсем молодым, почти подростковым. -Была, а вот на деревянных кораблях во время шторма не плавала. Это отвратительно. -Это прекрасно. Я люблю спокойное море, оно светится изнутри самыми невероятными оттенками лазури. Но ничто не сравнится с этой сыростью, этой силой, этим природным буйством. Оно – истинное воплощение дикости, древней, как сам этот мир. -Ты ж вроде не морской бог? -Нет, но то, что я этим не владею, не мешает мне любить. Знаешь, любить можно и то, что никогда не будет в твоих руках, что никогда не станет тебе родным. Даже уж скорее наоборот. -Может быть, -сейчас Маша не хотела любить ничего, - Слушай, Герми, а ты из этого мира? -Не называй меня так, это уродливо звучит. Нет, не из этого. Я такой же как ты. Неприкаянный, вот и скачу с места на место. -В смысле. Путешественник, что ли. -Ага. -А боги разве могут…       Гермес рассмеялся. Это выглядело сюрреалистично. Море, деревянный кораблик, полностью мокрый человек на нем заливающийся счастливым, веселым смехом без капли сумашедшинки.       Отсмеявшись, бог опустился на доски рядом с Машей, прижался к ней плечом, показывая, что громко о таком говорить не следует. -Могут. Мы же тоже рождаемся. Так почему нам не родиться Путешественником? Правда богу быть незаметной тенью сложнее. Да и не так уж мы незаметны. Силы больше, смертных хоть чуть помнят. Но вот выбор дел маловат, это да. -Это странно. Где ж ты тогда брал поклонников, верующих, чтобы свою силу питать. Вам же, богам, это надо. -Ну, если хочешь стать очень-очень сильным надо. А я не хотел. Мне и мозгов хватало. Но и меня было дело и были свои поклонники, куда ж без этого. -Были? Куда ж делись. -Ну, вот делись. Нет того мира уже. Давным-давно нет. -Прости. Ты скучаешь по родному миру? Мужчина удивленно посмотрел на девушку: -Мой родной мир в порядке. Там сейчас хорошо, тепло. А вот мир, в котором я родился – нет, - он специально замолчал, чтобы пронаблюдать недоумение на лице девушки, но вопроса решил не ждать, - Что, ты не знаешь, да? Экая ты не любопытная. Странно, что не спросила у Демона, он бы рассказал. Путешественник – это кукушонок. Черт его знает как, но мы подкинуты в мир, в котором рождаемся. Только миры не такие дураки, как птицы. Вот и не принимают нас, стереть пытаются, выдавить. Твой вон вообще уничтожает таких. Но то, что нас не принимает мир, в котором мы родились, и сотни других, - не значит, что у нас нет дома. Нет родного мира, в котором нам будет хорошо, спокойно. В котором мы будем дома. Вот только найти такой бывает чертовски трудно. И вот совсем не факт, что он тебе понравится. -А твой тебе понравился? -Мой меня сначала напугал до чертиков. О потом ничего, прижился. На самом деле, везде приживешься, если тебе там хорошо. Безопасно, уютно. Может и ты найдешь себе такой когда-нибудь. Вот наш сбежавший, судя по всему, нашел. -С чего ты это взял? -А его помнят. Точнее не просто, что он где-то есть. Минимум трое смогли мне его описать, и весьма точно. То, что внешность Путешественника не забывают – верный знак родного мира. Знаешь, может он и правильно сделал, променяв все то на дом. Но все равно любопытно, зачем и почему именно так. -А ты его знал? -Ага. Серьезный мужик был. Хитрющий, но справедливый. Верил в общее равенство между всеми разумными, и жесткие правила. Но злить не стоило, вот уж не стоило – это точно. Гермес посерьезнел и замолчал. Машу опять затошнило. ***       Распогодилось. К небольшому острову, похожему на спину какого-то исполинского морского чудовища, подходили к вечеру. Гермес о чем-то переговорил с рулевым, Маша видела, как пара украшений перекочевала из пальцев тощего в лапищу моряка, и корабль свернул в сторону.       Основную бухту с небольшим поселком на берегу обошли стороной, словно и дела до нее не было, обплыли весь остров и тихонько пристроились в небольшую бухточку с скалистыми возвышающимися берегами с другой стороны. Подходить прямо к берегу ради них двоих никто не собирался. Гермес легко прыгнул в воду и остался стоять на поверхности ни на миллиметр не погрузившись в успокоившуюся жидкость. Маша спускалась по неудобной веревочной лестнице. В самом низу ее крепко перехватили за талию длинные руки и удержали на весу. Девушка взглянула на бога: -Делай вид, что все в порядке и просто иди вперед, - тихо проговорил он, явно не испытывая никаких неудобств, удерживая в неудобной позе ее на весу.       Маша сделала несколько шагов вперед, чувствуя, как носки погружаются в теплую прибрежную воду, но не тонут. Поглядывая вниз, она подстроилась под размашистый шаг мужчины, и весело маршируя они выбрались на берег, где холодные даже через одежду жесткие пальцы наконец-то разжались, отпуская ее на землю, а подошвы обуви моментально погрузились в мелкий почти белый влажный песок.       Гермес ушел на несколько шагов вперед и теперь внимательно рассматривал поднимающиеся вверх камни. -Давненько я здесь не бывал, давненько, - он оглянулся на спутницу и улыбнулся с своим хитрым прищуром, - Оклемалась? Хорошо тебе на твердой земле? Ну, скоро ты ее проклянешь. Как у тебя с лазаньем по скалам.       Маша сначала хотела ответить что-то злое. Но усталость во всем теле давала о себе знать, мокрая одежда отвратительно холодила и без того замерзшее тело, обещая как минимум простуду, а разбитую губу отчаянно щипало: -Показывай. Если в итоге меня ждет тепло и возможность умыться нормальной водой, я залезу куда угодно. -Мда, пристрастия к благам делает людей чертовски выносливыми и настойчивыми. Ладно, иди за мной, тут недалеко пещерка есть. Там переночуем, а утречком заявимся к местному правителю. А там уж как повезет. Мужчина повернулся и пошел к скалам, Маша поплелась за ним. Через несколько шагов она поняла, что он все так же не погружается в песок. Сначала списала странное ведение на сумерки, а потом поняла, что за ним не остается следов. -Позёр. -Что? -Позёр, говорю. Ты все равно летишь, зачем делаешь вид, что идешь? -Может быть мне хочется казаться нормальным человеком? Ты об этом не подумала? -Ага, а нормальные люди по воде легко ходят и на песке следов не оставляют.       Бог не ответил, продолжая упорно двигать ногами, изображая шаги.       Следующие полчаса для Маши стали адом. Мокрая одежда тянула вниз, нос заложило, песок набился в обувь и натирал ноги, пальцы соскальзывали с скалы, за которую приходилось держаться, поднимаясь по слишком крутой почти незаметной в опускающейся темноте тропке, а легко идущий впереди Гермес ни с того ни с сего начал что-то довольно громко напевать на незнакомом ей языке. Но восхождение все-таки закончилось, когда бог сделал шаг в сторону и пропал. Добравшись до того же места девушка увидела достаточно широкий вход в пещеру, немного постояла на входе и двинулась внутрь, держась за стенку. Уже через несколько шагов она споткнулась о что-то деревянное и запрыгала на одной ноге, приглушенно матерясь. -Ну-ну, ты же теперь леди, тебе нельзя так выражаться. -Хуеди, - девушка поставила ногу на пол и начала оглядываться. Глаза уже привыкли к темноте, по сторонам начали вырисовываться силуэты каких-то ящиков, высоких кувшинов, сундуков. -Где мы? -О, это весьма значимая пещерка, идущая насквозь через скалу с несколькими хитрыми проходами и ответвлениях. Обычно пираты используют ее как склад. И безопасный проход вглубь острова. -Значит через нее мы сможем проникнуть вглубь и быстрее добраться до основного поселения? А зачем, можно же было высадиться в их порту? -Не, если местные совсем не расслабились, то минут через 20-30 за нами придут. Поймают, свяжут и отведут как нарушителей, которые почему-то знают местную тайну, прямо к главному пирату. -Ну и зачем он нам? -А ты подумай, кто может быть главным пиратом на таком маленьком островке и к кому нам было бы нелегко попасть, если бы мы просто приплыли в город, как обычные путешественники. Маша помолчала несколько секунд. Холод и усталость заставляли думать только о поисках тепла и возможности сесть. -Я поняла. -Вот и хорошо, - Гермес уже рылся в одном из сундуков, что-то доставая оттуда и складывая рядом с собой, - А теперь будь паинькой, переоденься в сухое. А то ты уже начинаешь гундосить. Если простудишься и помрешь от лихорадки, меня по головке никто не погладит. Скользнув к спутнице, уже не пытаясь делать вид, что идет, он передал ей в руки несколько вещей из грубой, но сухой и явно теплой ткани. -Давай помогу! – мужчина цепкими пальцами начал развязывать завязки на одежде, снял фибулу. Маша отстранилась: -Я сама. И вообще, отвернись. -Ага, сама. Как ты сама оденешься в одежду, крой которой тебе не знаком? Ой, не строй из себя скромницу, чего я там не видел. Тем более, здесь темно. Я разве что пощупаю, да и то холодная скользкая кожа – не мой фетиш. А если еще минут пять побрыкаешься – будешь переодеваться при свете факелов на глазах у пары местных. И скажу я тебе, они не так разборчивы, как я.       Маша хотела еще возражать, но явно умелые пальцы уже просто вытряхивали ее из одежды, в конце смотав мокрый бинт, ни разу не коснувшись кожи не на спине. В новую колючую, но сухую и почему-то теплую одежду ее трясущееся тело спутник запаковал так же быстро и умело, руководя ей, как куклой. -Ну вот, теперь хоть не заболеешь, - тихо проговорил Гермес, скрепляя фибулой толстый шерстяной плащ, накинутый поверх всего, а потом пятерней провел по мокрым, налипшим на лоб волосам, прочесывая их назад, как часто делала она сама, - А вот и наши хозяева. Долго провозились.       Из глубины пещеры послышались гулкие шаги, затем где-то впереди показался свет. ***       Бог – путешественник встретил местных с широкой улыбкой на устах, рассказал им абсолютно бредовую историю о том, что попали они сюда совершенно случайно, заблудившись. Маша благоразумно молчала. Им связали за спиной руки и вывели вглубь острова, там хотели погнать по дороге пешком, но бог разнылся, стал жаловаться на больные ноги, показательно хромать. Наверное, пираты сами не поняли, почему, но в итоге Маша и Гермес въехали на двор к местному базилевсу в колеснице, запряженной парой мелкорослых лошадок, в то время, как их сопровождающие бежали рядом. Затем их загнали в какую-то комнату уже привычно без окон и закрыли дверь на щеколду снаружи. Совершенно спокойно воспринявший это бог осмотрелся вокруг и, сняв обувь, устроился на единственном ложе. Больше, собственно, в помещении ничего и не было. Маша осталась стоять у двери: -Слушай, ладно я понимаю, что ты их заговорил, когда мы сюда ехали. Но почему нас не обыскали –то? Почему не забрали ничего? -Еще меня какая-то деревенщина не лапала, - фыркнул на это мужчина, - Ладно, ведьмочка, топай сюда, поспи хоть немного. Завтра будет длинный день, судя по всему. Маша сделала шаг вперед и остановилась. -Ну и что мы стоим? Опять напридумывала себе что-то о покушении на твою мнимую честь? Нет уж, спасибо. Обычно у меня есть варианты поинтереснее. Можешь, конечно, поспать на земле, но тогда не жалуйся никому, если отморозишь себе что-то. Иди сюда.       Маша потопталась на месте, а затем действительно подошла к кровати и легка на самый край, не раздеваясь и не снимая даже плащ, закуталась в его полу и положила голову на свою согнутую руку. Было тепло, то неуютно. Голова начинала тупо болеть, разнылась разбитая губа, которую она по привычке прикусила, ткань неприятно кололась, а лежанка была жесткой.       Сверху ее накрыло еще одним куском ткани, опустилась рука, сгребая в охапку у груди и прижимая спиной к чему-то горячему. Маша дернулась, чтобы высвободиться, но у нее не получилось. В ухо тихим голосом, похожим на один из тех, которыми говорил Демон, прошептали: -Успокойся ты, расслабься и спи. Меня смертные не интересуют. Маша попыталась возмутиться, но потом передумала. После всего пережитого хотелось только спать, в конце концов, рядом с этим странным мужчиной ей было не так уж и плохо. Она закрыла глаза и действительно попробовала расслабиться. Это получилось необычно легко. Казалось, что за спиной пылает теплая печка, а по его руке это тепло перетекает к ее груди и лицу. Лежанка уже не казалась такой жесткой, а ощущение сотни иголочек, впивающихся в тело, постепенно стало пропадать. В какой-то момент, на самой границе сна, ей показалось, что она лежит под теплым пледом на привычном кожаном диване в кабинете Демона.       Гермес дождался, пока девчонка перестанет наконец дрожать, успокоится и провалится в сон. Поднял затекшую руку взмахнул ею и отправил себе за голову, устраиваясь на спине и смотря в потолок. Смешливое хитрое лицо поменялось, стало спокойным и каким-то несчастным. Даже мелкие морщинки в уголках глаз окончательно разгладились, стирая маску взрослого мужчины. В потолок смотрел совсем юный парень, слушал бешено колотящееся сердце и пытался понять, что же все-таки вывело его из равновесия впервые за столько времени. Он прикрыл светящиеся в темноте глаза пушистыми ресницами, пытаясь вспомнить, когда чувствовал что-то подобное в последний раз. Вспомнил. В тот день, когда понял, что больше не чувствует своего верного напарника, рванулся к колодцу душ, к своему сундуку, вытащил с самого дня несколько листов пергамента, исписанные мелким, достаточно корявым почерком и не поверил своим глазам, не обнаружив размашистой подписи грека внизу последней страницы.       Тогда он разгромил половину собственных владений. Его собственные слуги прятались от него и не смели не только чего-то просить, но даже называть его имя еще пару лет. А он, отъярившись, сидел на полу в небольшом сарайчике, когда-то построенным вместе с дядей, и чувствовал, как в сердце просыпается давно забытое чувство – непонимание. О, как давно он не сталкивался с тем, чего не мог понять, не мог постичь. Он потратил десяток лет, допросил всех, кого только мог. Даже сама Тьма не знала, как хитроумный Гвардеец умудрился не разорвать договор, не отменить его, сделать недействительным, а просто стереть себя из него, как будто не было никогда его подписи вовсе. Завтра разгадка наконец-то отыщется. Это-то и заставляет биться быстрее сердце существа давно уже привыкшего спокойно ожидать нужного момента. Сейчас он ждать не мог. Его практически подкидывало на кровати, подмывало прямо сейчас выскользнуть из комнатки и пробраться к своей цели, увидеть, расспросить, если надо, вытащить нужный ответ из его сознания.       Гермес почти решился подняться с места, когда на него обрушилась чужая тяжесть. Нога девушки, спавшей рядом, оказалась переброшена через его тела в районе паха, придавливая к ложу, тонкие пальцы вцепились в ткань на его груди, чуть ущипнув, а лицом она уткнулась куда-то в район подмышки. Личико ее казалось каким-то слишком детским, все морщилось, словно она сейчас расплачется, и без того пострадавшая губа оказывалась закусана, а когда освобождалась, Маша что-то непонятно говорила тихим плаксивым голосом.       Гермес вынырнул из своих мыслей, уставился на девушку на несколько секунд, а потом обнял ее одной рукой, прижимая к себе, успокаивая, грея. Второй чуть подвинул вверх положенную на него ногу, удивившись, что она закинута так высоко. Еще раз посмотрел на не собирающееся просыпаться, явно страдающее от кошмара смертное существо и тихо запел на родном, почти забытом языке, тихо, почти не слышно. Слова сами приходили, эту песню когда-то, совсем недолго, пела ему мать, а потом уже он сам ею успокаивал своих детей, особенно часто он пел ее тому сыну, что умер первым, предсказав смерть всех. Бог наблюдал, как постепенно разглаживаются морщинки на лбу, расслабляется лицо девушки и пытался понять, как же он на самом деле к ней относится. Когда он был Демоном, его захлестывали странные чувства. Она была забавной, любопытной, она была его идеальным Гвардейцем, точнее могла бы им стать, но после того, как он поделился с ней Тьмой, его словно прокляло. К смертной тянуло, когда она оказывалась рядом, становилось хорошо, хотелось, чтобы она принадлежала ему, полностью, абсолютно. И сейчас, став только собой, древний бог грел девичье тело и пытался понять, сколько было в этом жгучем желании его, гермесовой, жажды обладать, а сколько принадлежало этому странному существу, его симбионту, силе, обладающей странным разумом, почуявшей, судя по всему в девушке такого же как он. Уроженца того темного, неуютного, неприспособленного для жизни мира.       Путешественники – кукушата, рождающиеся не в своих мирах. Они ни к чему не привязаны, они странствуют, им невыносимо все время сидеть на одном месте. Но иногда им везет и находится тот самый мир, мир – кукушка, так безжалостно подкинувший своего птенца в чужое гнездо. Гермесу в свое время повезло, невероятно, чудовищно повезло. Он нашел свой мир практически сразу. Необитаемый, чудовищно испугавший всех, даже его дядю, не способного бояться ничего, ему он пришелся по вкусу. А сам он пришелся по вкусу Тьме. Теперь же, получается, эта девочка тоже кукушонок, нашедший свое гнездышко. Бог ухмыльнулся и задался вопросом: а понимает ли она сама это? ***       Утром Машу разбудил стук отпираемой двери. Она вскинулась на кровати и уставилась на двух ввалившихся в помещение мужиков явно разбойничего вида: -Басилевс требует тебя, - гаркнул один из них, ткнув в нее корявым пальцем с неровно обломанным ногтем.       Маша оглянулась, ища своего сокамерника. Гермес преспокойно сидел у противоположной стены прямо на полу, сложив ноги по-турецки и наигрывал что-то тихо на кифаре. На него вошедшие даже не посмотрели. А он не поднял глаза на девушку, будто здесь никого, кроме него самого и не было.       Маша поднялась с ложа, с удивлением понимая, что у нее ничего не болит и даже насморк пропал. Попыталась что-то сказать, но попытка шевелить пересохшими губами отдалась болью в разбитой.       Шли они недолго. Вышли из одного небольшого одноэтажного здания, пересекли довольно большой двор, вошли в другое. Оно было больше и даже имело пристройку наверху, напоминающую мансарду.       Они вошли не с парадного входа, а свернули за угол и нырнули в небольшую дверку, за которой бы короткий коридор, а потом довольно большая светлая комната с несколькими окнами.       Маша осмотрелась. В помещении стояло несколько странных кресел, стол и все. Один из сопровождающих прикрыл окна циновками, закрепленными наверху на манер рулонных штор и вышел, а второй пристроился в углу, откуда зло зыркал на нее. Маша еще раз оглядела комнату и сдвинулась к одну из углов, встав так, чтобы видеть и входную дверь, и охранника одновременно, но при этом быть под защитой стола и минимум двух низких кресел.       В дверном проеме появился мужчина. Он был невысоким и чрезмерно широкоплечим, из-за чего казался даже ниже, чем был на самом деле. В отличие от остальных виденных ею на острове мужчин, он не носил бороды. Его лицо, спокойное, с глубокими морщинами на лбу, разбегающейся паутиной у глаз и резко вырезанными носогубными складками почему-то пугало. Волосы, перехваченные тонкой линией светлого металла по лбу, были рыжими, но седины в них было уже предостаточно. Мужчина осмотрел комнату перед тем, как шагнуть в нее. И обратился к своему подчиненному: -Почему вы не забрали у нее вещи? Мужчина встрепенулся, непонимающее смотря на своего повелителя: -Раздеть его что ли надо было? -Нет, но нож забрать не мешало. Мужчина посмотрел на Машу, и, кажется, только сейчас заметил кукри. Попытался что-то сказать, но вошедший поднял руку, останавливая его: -Ладно, это не твоя вина. Оставь нас. -Но…. -Оставь. Она не сделает мне ничего. Ты же ничего мне не сделаешь, женщина? – последнее было обращено уже к ней. Маша кивнула. Стражник вышел из комнаты, в последний момент метнув на гостью еще один удивленный, непонимающий взгляд, будто только сейчас рассмотрев не только ее вещи, но и то, что она не мужчина.       Одиссей, в том что это он, сомневаться не приходилось, приложил палец к губам, призывая к молчанию, проговорил: -Пойдем пройдемся. Здесь слишком много ушей, которым точно не следует слышать того, о чем мы будем беседовать.       И, повернувшись спиной к ней, вышел. Девушка, задержавшись на секунду, последовала за ним.       Они вышли со двора через небольшую калитку, ведшую в садик, прошли его на сквозь.       Одиссей перескочил низкий заборчик и подал ей руку, чтобы помочь перелезть его. Но она не приняла ее. А затем не говоря ни слова пошел дальше, уходя в покрытое зеленеющей травкой пустое поле. Маша догнала его и пошла рядом. -Почему ты не боишься, что я нападу со спины? – удивляя саму себя спросила она. -Ты пришла сюда. Проделала долгий путь. Явно старательно пыталась добраться именно до меня. Сдается мне, это не ради того, чтобы подло меня прирезать. Убийца бы не попался моим соглядатаям и не последовал бы с ними в мой дом, а потом не проспал бы спокойно всю ночь. -Ну, вообще, да. Вполне разумно. Подожди, а с чего ты взял, что я проделала долгий путь? -Ты думаешь, я не узнаю другого путешественника? Знаешь, не часто мои ребята не могут не то, что разглядеть висящий открыто клинок, но и даже пол своего пленника. Мужчина остановился на вершине небольшого холма. Осмотрелся и сел прямо в траву. -Ну? -ЭЭЭ, что? -Зачем пришла, Путешественница?       Маша остановилась рядом, а потом также опустилась на землю прямо напротив, не отводя взгляда от лица сидящего перед ней человека. -А ты действительно Одиссей? Тот самый? -Ну, я-то Одиссей. А на счет того самого… Нет. Ты же знаешь, что в разных мирах мы разные. Где-то ходят твои копии, где-то мои. Я не тот Одиссей, про которого ты, видимо, читала. Кстати, кем он был в твоем мире? Героем, разбойником, пиратом, завоевателем? -В моем? Героем. Под Троей воевал, из-за него и победили. А потом еще десять лет по миру шатался, поссорившись с богами. -Вот как. Домой-то попал? -Попал. Жена его там дождалась, а он резню женихам устроил. -Ну, похоже везучий был мужик и правильный. Это хорошо. Маша глубоко вздохнула: -А ты? Что в своем мире сделал ты? -А ты не знаешь? Что, искала того, не знаю кого? -Нет, ну я…- замялась Маша, а потом взглянула на откровенно смеющегося над ней старого, потрепанного жизнью человека в доисторической одежде из грубой ткани и разозлилась, -Да, не знаю. Вот не удосужилась спросить, простите уж, великий и ужасный. Как-то не до изучения биографий было. Меня попросили найти – я нашла. -Ух. Ну нашла. И что? Тот, кто попросил, сдается мне, все равно сюда не пройдет. Видишь ли, я не самый простой человек и не поленился побеспокоиться о своей безопасности. На мой остров не ступит нога того, кого коснулась Тьма, с кем она поделилась своей силой. Ты вот ступила, значит чистая. Работаешь по договору по найму, да, деточка? -Во-первых, я не деточка. А во-вторых, ты ошибся. Видимо не такой уж ты умный, как говорили. Я просто помогаю другу? -Другу? – веселье пропало с лица Одиссея, он посмотрел на девушку серьезно. На лбу прорезались морщины. Теперь мужчина казался гораздо старше, -Это ты Демона сейчас другом назвала. -Ну да, кого ж еще. Кому еще ты можешь быть нужен. Одиссей замолчал. Он разглядывал девушку, чуть наклонив вбок голову. -Как вы познакомились? -С Демоном? -Да, с Демоном. В одном из твоих путешествий? -Неа. Я тихо0мирно жила в своем мире и не знала вот об этом всем. А потом пришел Демон и, скажем так, очень и очень мне помог. Полностью изменив мою жизнь, сделав ее счастливой. -Он научил тебя ходить между мирами? -Нет, сказал, что этому я должна учиться сама. Он помог спасти очень дорого мне человека. Несколько раз. И повел себя справедливо, когда проиграл мне спор. Мужчина криво усмехнулся. -Ага, благородно, конечно. -Не поняла иронии. Тебя он обманул? -Нет, думаю, ты уже знаешь, что наш общий знакомец никогда не врет. Зато вот недоговаривать мастер. Девочка, тебя обвели вокруг пальца. Подкинули наживку и аккуратно вытащили из ручья, как только ты захватила крючок. А сейчас ты бежишь выполнять любую его просьбу и еще радуешься, что тебя вообще о чем-то попросили.       Маша нахмурилась: -Не знаю, что ты обо мне подумал. Но ты не прав. Я просто отдаю долг, оказывая услугу другу. А заодно и избавляюсь от своей проблемы. Но это неважно. Я должна была тебя найти. Я нашла. Теперь, будь другом, прогуляйся со мной до Темного мира и стань снова Гвардейцем. -За этим он послал тебя? -Нет. За этим я пришла к тебе. Он просто хотел узнать, как ты от него слинял. И почему, если я правильно поняла. Одиссей помолчал, отвел взгляд от собеседницы и посмотрел вдаль: -Я тебе кое-что расскажу, злая девица. Может, тогда ты поймешь, кто прислал тебя сюда, кто вложил тебе эти мысли. Ты еще не отдала ему душу. А значит у тебя есть шанс соскочить с крючка. Я родился на таком же острове, очень далеко отсюда. Чудовищно далеко. И был невидимкой. Подумай только, мой отец – известнейший пират ойкумены, а меня не замечают даже собственные слуги и мать. Так и вырос тенью, забытой всеми. Ни людям, ни богам не нужен. Сны странные видел. Это я сейчас понимаю, что по мирам другим бродил. А тогда просто видел дальние берега, в которых было лучше, чем в моем бедном доме. Однажды я пришел на скалу ночью. Решил, что обращусь в последний раз к богам. Ответят – значит хоть что-то поменяется. Не ответят, брошусь вниз и все. -И что? Ответили? -Ну, сначала-то смолчали. А когда я уже хотел шагнуть вниз, меня кто-то удержал за одежду. Этим кем-то оказался Демон. Точнее, тогда он выглядел по-другому и представился другим именем, более привычным тогдашнему мне. Остановил меня, рассказал о моем даре. Пообещал показать то, чего мне никогда не увидеть в своем мире, если пойду с ним. И выполнил обещание. Он вел меня через миры, необычные, прекрасные и чудовищные, веселил меня, мы встревали в самые замысловатые приключения. Прекрасный, строгий, разумный. Всегда выходящий победителем благодаря своему таланту мыслить, всегда справедливый, всегда прекрасный.       Это было как во сне. Каждый день я смотрел в его глаза, в которых плескалось море и видел, что я ему важен. Каждый день я видел протянутую мне руку. Каждый день он слушал и слышал меня. Такой прекрасный, совершенный и при этом человечный. Этакая помесь высшего разума и слишком любопытного мальчишки, готового сунуться в любое приключение. Я понял его, пустил в свое сердце, тянулся к нему. В какой-то миг я понял, что отдал ему свое сердце, а потому без сомнений и принес ему в дар единственное ценное, что было у меня – душу. Он даровал мне силу. Великую силу Тьмы, прекрасную, пьянящую. Сотни лет я был его Гвардейцем. Служил ему, бился за него, захватывал новые территории и новые души ради него, ловя каждый взгляд, касаясь украдкой его руки или шелковых, ставших длинными и черными, словно ночь волос. Так было долго, очень долго, девочка. А потом так перестало быть. Потом я начал видеть правду. Видеть его жестокость. Видеть неумолимость его договоров, отсутствие милосердия. Его волчью жадность, лживую доброту, неимоверную гордость. Я еще любил его, прекрасного, холодного, но злой капризный мальчишка, прорывавшийся в нем, раздражал. Я устал скитаться по мирам. Устал жить в его иллюзии в темном мире, в этом царстве Аида без повелителя. Я просил отпустить меня, но мне показывали договор, подписанный моей рукой и отдавали новое приказание.       А однажды я сбежал. Ненадолго. Это было не важно, он все равно знал, где я. Я отправился в свой родной мир. Домой. Только моего дома уже не было. Итаки больше не было. Совсем. Она была уничтожена. К тому времени мои соотечественники изобрели атомную бомбы, и жалкий клочок суши в Средиземном море послужил полигоном. Не осталось вообще ничего. И там, стоя посреди зараженной пустыни, я понял, что ненавижу его. Его и Тьму. И все то, чем мне пришлось заниматься столько времени. Все то, на что я променял свою родину. -Поэтому ты ушел? -Да, девочка, поэтому. Пусть мой опыт буде тебе уроком. Он прекрасно может сыграть того, кто будет для тебя идеалом, завлечь в свои сети. Но это лишь иллюзия. Пшик. Под ним ничего. У него нет чувств, нет привязанностей. Нет ничего в его каменном сердце. Он, в конце концов, бог. А они – не мы. Мы для них муравьи, не больше. -Не думаю, что ты для него муравей, раз он до сих пор пытался найти тебя. Или что я муравей. - Он пытался найти меня, чтобы понять, как я смог его обставить. Ну и из обиды ребенка, ведь у него отобрали такую привычную игрушку. А ты. Неужели ты думаешь, что ты стоишь чего-то, если он отправил тебя, явно не слишком знакомую с такими мирами, сюда в одиночку. -Не в одиночку, - обижено тихо заметила Маша, - Со мной был охранник. Но он погиб. А потом Демон посла мне еще оного спутника. Такого, чтобы даже если я сильно пыталась, все равно не смогла бы погибнуть. -Это кто ж у него завелся такой заботливый? И где он, если тебя захватили одну? – с интересом, впервые с начала своего рассказа, старик посмотрел на девушку. -Гермес, - тихо проговорила она, не понимая, почему Одиссей не посчитал ее спутника. -Что? – мужчина вскочил на ноги и начал дико оглядываться. -Гермес. Такой тощий блондинистый бог. Вроде бы. -Где ты прячешься, сволочь? Что, надеешься, что я все выболтаю девке? – прокричал в пустоту царь пиратов, а Маша подумав, начала аккуратно отодвигаться от него подальше.       В пустоте зазвенел знакомый ей смех, от которого мурашки побежали по спине.       В нескольких шагах от них прямо из воздуха появился ее спутник, сжимающий в руке венец, который только что снял с головы. -Ну, не надеялся, конечно. А зря. Ты ей почти все и выболтал. Не знал, что ты так будешь обеспокоен судьбой простой Путешественницы. Или это ты так ненавидишь меня, что стараешься от всех оградить? -Как ты сюда прошел? Ты не мог сюда попасть! Это я знаю наверняка! -Тьма не может пройти сюда. Это точно. Только вот я не есть Тьма. Так вышло, что я есть Гермес. А от него свой мир ты обезопасить не смог. -Ты… ты отказался от Тьмы? – проговорил растеряно мужчина и вытаращился на танцующей походкой приближающегося к нему парня.       Маша автоматически отметила, что на этот раз он идет по земле, под его ногами приминалась трава. Но поверить в то, что рядом с ней был Демон, она все еще не могла. -Ну, на время, мой старый друг, на время. В конце концов, если я не могу обезопасить тех, кто мне важен, владея силой, то почему бы ради этой цели временно не перестать быть Владыкой Тьмы? -Ты врешь, ты чертов лгун. Ты приперся сюда зачем? Чтобы убить меня? Чтобы забрать мне я с собой, вернуть пса на цепь? Так у тебя не получится – Одиссей рассмеялся, яростно, безумно, - Ни у тебя, ни у кого другого не получится. Я больше никому не буду служить. Золотоволосый бог не обращал внимания на ярость мужчины. Он подошел вплотную и положил руку на грудь царя Итаки: -Я чувствую, мой старинный друг, чувствую. Что ты уже не сможешь никому служить. И да, я хотел бы, чтобы ты вернулся. Но понимаю, что этого не может быть. Куда важнее мне было понять, почему ты ушел. Почему ты принес такую чудовищную жертву. Ради чего? Ради ненависти ко мне? Ты стареешь, мой друг, ты скоро умрешь и без моей помощи. Это стоило того? -Стоило! Я нашел свой дом. Я нашел свой родной, истинный мир. Свою Итаку. Я проживу здесь свою жизнь, такую, какой она должна быть. Пусть не вечную, будучи цепным псом у твоего колена, но мне все равно хватит. У меня будет мое море, моя свобода, моя семья. И мне хватит оставшегося времени, чтобы потом уйти счастливым. -Но ты уйдешь на всегда. Ни шанса на возрождение. Ни я, никто другой не сможем тебя призвать, возродить. -Это и прекрасно. Человек и должен так умирать. Навсегда. – лицо Одиссея стало спокойным, словно высеченным из камня. От сделал шаг назад, отстраняясь от возложенной на него руки бога, - А теперь уходи. Тебе здесь нечего искать. Или хочешь еще чего-то? -Как ты смог это сделать? Как ты смог сжечь собственную душу? Это же…Как? -Это мой секрет. И я оставлю его при себе. Должны же быть у меня от тебя секреты, всезнающий? -У тебя их было предостаточно. Слишком много. Но я понимаю. Мы покинем тебя. Спасибо. -Вы? Нет уж. Девочка останется тут. Если я еще что-то могу, то уберегу от тебя эту маленькую дурочку. Она не знает, с каким чудовищем связалась. -Он не чудовище. Он мой друг, - Маша решительно встала рядом с Гермесом, - И мы уйдем вместе. Спасибо за заботу. -Друг, ну-ну. Когда-нибудь ты поймешь. -Может быть. Но знаешь, рыжий, про бывших лучше так не говорить. Ибо видели глазки, что брали. Только вот смотреть внимательно не хотели, - зло бросила она старику, а потом повернулась к богу, решительно взяла его под руку, - Мы идем, или ты еще что-то хочешь у него узнать? Хочешь, я подержу его за руку? -Нет. Я уважаю своего, как ты выразилась, бывшего. Пусть живет со своими тайнами. Я надеюсь, что ты будешь счастлив в своей смертной жизни. Прощай, Одиссей.       Маша хотела открыть проход, но он уже запылал чернотой перед ней, отделяя их от повелителя пиратов. Ее дернуло вперед, когда Гермес шагнул вперед, и она двинулась за ним. Привычного звука разбитого стекла не было, когда они проходили внутрь, вместо этого ее оглушил морского прибоя в бурю, но и он исчез через мгновения, оставляя их в полной темноте, пахнущей костром, на котором сгорают смолистые еловые бревна. Рука, за которую она держалась, выскользнула из захвата. Девушка повернулась и увидела, что золотоволосый мужчина опустился на корточки и спрятал лицо в ладонях. Она нагнулась к нему и опустилась на привычно теплый пол рядом, попыталась отнять его руки от лица: -Ну что ты? Я могу, что-нибудь сделать. -Можешь, - прозвучало из-за ладоней глухо, -Ты можешь никогда не врать мне. -Но я… он… Демон резко оторвал от лица руки и на машу посмотрело знакомое лицо греческого бога, но с глазами, пусть и голубыми, которые она ни с кем бы не спутала: -Я верил, что он со мной, потому что понял, потому что принял мой закон, мою силу, мою идею. Что он служит разуму, а потому и мне. А на самом деле сотни лет опирался на влюбленного дурака. Просто влюбленного дурака. Это, черт побери, мерзко, понимать, что ошибся настолько. -Но как ты мог не понимать? У вас же была считай одна сила на двоих? -Легко спутать любовь к делу, к идее, и к существу, как оказывается. Черт побери, женщина, ты что, думаешь, деля с кем-то Тьму, я узнаю его подноготную полностью? -Ну… я так… -Нет.       Из тьмы в нескольких шагах соткалась высокая фигура в черной, ниспадающей до земли мантии. Виднелось только белое лицо, украшенное черной же эспаньолкой: -Тебя здесь убили, между прочим, пока ты там в юного бога играл, - проговорил пришелец странным шелестящим голосом, определит было которому пол было невозможно. Однако Маше показалось, что пришелец, надевший на себя одно из лиц Демона – женщина. -Что? Серьезно? – Гермес поднялся на ноги, уже успокоившийся, собранный, похожий на небольшого тощего зверька, готового бросится в драку и явно этому радующегося, - Отлично. Вот как раз претендент на мой трон – это сейчас то, что нужно. Я привел ее целой, как обещал. Давай, топай на свое место.       Высокая фигура придвинулась вплотную к ним, опустилась на колени. Белая рука с длинными пальцами вынырнула из широкого рукава и аккуратно взяла девушку за подбородок: -Он не обижал тебя, ведьмочка?       Маша, ошалевшая от происходящего, только мотнула головой. -Хорошо. Да, пожалуй, пора повеселиться. Хотя я так красиво умер. Тебе бы понравилось. -Мне понравится ожить, - бросил Гермес и перехватил руку человека. Тот в секунду потерял вид и форму, растекаясь чистой Тьмой и погружая в нее золотоволосого парня.       Маша смотрела, как тьма постепенно поглотила всего его, потом вытянулась над головой и приняла форму, которую она уже видела. Перед ней стоял нечеловечески высокий мужчина в черной мантии, наброшенной поверх классического черного костюма. Белым светились его босые ступни, длинные ладони и лицо, моложавое, без поросли. В нем осталось что-то от ее невысокого тощего знакомца, может быть форма носа или разрез глаз, но выражение было уже совсем другим. Холодным, величественным. Потом мужчина улыбнулся, совсем как Гермес, подмигнул ей и проговорил: -Хочешь поучаствовать в шоу «Властелин мира Тьмы оживает и чистит ряды от предателей», а? Мне бы пригодился напарник. Или ты теперь тоже считаешь меня негодяем? -Я никогда не считала тебя идеалом. Ты просто мой друг, такой, какой есть. Что надо делать? Но учти, душу я тебе точно не отпишу. -О, обойдемся пока без этого. Побудешь моим Гвардейцем? Мои подчиненные так замечательно тебя боятся. Кто-то даже больше Атли. Маша на секунду заколебалась, но потом любопытство и азарт взяли вверх. Да и желание снова ощутить ту невероятную силу тоже сыграло не последнюю роль: -Идет. Но только ненадолго, хорошо? -Хорошо. Воскресну и все. Иди сюда.       Он протянул к девушке руки, аккуратно положил их на плечи, сильно склонился и коснулся мягкими, теплыми губами ее лба. Через все существо Маши полилась бурным, сметающим все потоком, горящая внутри, разжигающая азарт еще больше Тьма.