Цветущая вишня

      Той ночью Агнесс впервые за долгое время приснился Он.       Они гуляли по их любимой набережной, болтали о какой-то ерунде и казались безумно влюбленными.       Солнце, такое близкое, что казалось стоило только протянуть руку и ты дотронешься до него, дарило тепло, а деревья и вода рядом приносили желаемую прохладу. Этот мир казался идеальным и совершенным.       Мимо пары проходили люди, кто-то останавливался, приподнимая шляпу и перебрасываясь парой незначительных фраз, кто-то просто походил мимо. Молодые люди нисколько не расстраивались, что их подобие уединения нарушают, более того, казалось, что они наоборот хотели рассказать всему миру, какой сегодня важный день — на безымянных пальцах пары были обручальные кольца. — Давай присядем? — предложил мужчина, указывая на скамейку с причудливой металлической окантовкой.       На это предложение девушка только улыбнулась и последовала за своим кавалером.       Стоило только паре присесть, как прогуливающиеся мимо люди исчезли, а атмосфера незримо изменилась. Птицы всё также пели свои песни, радуясь ранней весне и не по-мартовски теплому солнцу, шум волн все так же успокаивал, но что-то шло не так.       Не так должен был идти этот день. Они не должны были останавливаться. Агнесс помнила этот день. Они должны были пройти дальше, а там спуститься к озеру. Энтони утащил бы ее за дерево, так чтобы прохожие не заметили их, и сорвал бы быстрый поцелуй с ее губ, а потом они бы катались на яхте, где у нее слетела бы шляпка. — Все должно быть не так. Что происходит? — нахмурилась девушка, нет уже женщина, но мужчина сидящий рядом продолжал так же беззаботно улыбаться. — Ты вспомнила этот день, — не вопрос, а утверждение. — Я бы не смогла забыть его при всем своем желании, да и не хотела никогда, хоть это и больно. А где…? — Он уже в поезде. Паршивец подделал документы, — рассмеялся мужчина. — А кто его этому научил? Отец адвокат — горе семье, — решила поддержать настрой собеседника и еще хотя бы на чуть-чуть продлить тот миг тихого счастья, которого она не испытывала уже очень давно. — Он всегда был упрямым, этим он пошел в тебя. Мне иногда кажется, что от меня он взял только фамилию, — со смешинками во взгляде продолжил пикировку молодой человек. — О нет, не перекладывай все на меня, характер у него точно твой… по крайней мере был когда-то…       И вся радость, и легкость вмиг улетучились. Агнесс вспомнила где и с кем она сейчас разговаривает, и что происходит там, в реальном мире. Падать с небес на землю было больно, но так было нужно — лучше жить в жестокой реальности, чем в сладостном сне. — Так зачем ты меня позвал? — голос женщины, а вместе с тем и внешность заметно изменились.       Теперь на скамейке рядом с мужчиной лет тридцати пяти-сорока сидела вовсе не леди под стать ему, а молодая девчонка в потертых джинсах и мешковатой кофте. Теперь она казалась слишком чужеродной в этой идеалистической картине.       Агнесс подобрала под себя ноги, совершенно нарушая все правила этикета, которые когда-то так старательно учила. Будто доказывала всем и самой себе, что не принадлежит этому месту. — А говоришь, что упрямство ему досталось от меня, — мужчина окинул насмешливым взглядом выражающую всем своим видом протест девчонку. — Неужели. Зачем я здесь? — раздраженно обвела рукой пространство Агнесс, при этом пытаясь и себя убедить, что она хочет вернуться обратно. — Меня попросили тебе кое-что вернуть. — И кто же это был? — слова мужчины изрядно заинтересовали ведьму — мало, кто мог заставить духа, а это был уже давно мертвый человек, выполнять просьбы, когда тот уже ушел за грань, и тем более заставить что-то передавать. — А это так важно? — Важно. — Ее имя тебе ничего не даст, да и не стала бы использовать ее метод сейчас. Раньше, да, но не сейчас, — улыбка его была мягкой и понимающей. — Ты знаешь?       Конечно же он знал её прошлое. Людям после смерти открывается многое, а таким сильным духам, как Энтони, было известно почти всё. И ему было точно известно, что хоть и малая, но очень кровавая, часть обвинений испанской инквизиции была вовсе не выдумкой. — Ты меня теперь ненавидишь? — в глазах Агнесс застыл страх вперемешку с болью. Она боялась его реакции, боялась увидеть страх, отвращение и брезгливость в его глазах. Именно поэтому она так ни разу и не призвала его, хотя соблазн был так велик и возможностей предоставлялось множество, но каждый раз что-то мешало. Нет, это она придумывала отговорки, боясь, что он отшатнется от нее. Энтони был одним из немногих, кого она не хотела терять даже после их смерти, и она боялась, что он отвернется от нее, когда узнает правду.       Только сейчас она поняла, как много ему врала и сколько не договаривала. Была ли их жизнь вообще настоящей или все, что тогда происходило было лишь плодом её больного воображения? — Разве я могу тебя ненавидеть? — нежно провел по ее щеке рукой мужчина, — Я так долго добивался твоего внимания, из кожи вон лез, лишь бы только ты бросила один единственный взгляд на меня. Когда ты согласилась стать моей женой — я был самым счастливым человеком на свете. Наверное, счастливее я был только тогда, когда ты подарила мне сына. Ты ведь помнишь, что должно было случиться через полгода? — Эмили… — девушка инстинктивно положила руку, будто старалась защитить так и не рожденное дитя. Слезы катились по ее щекам. Она вспомнила всю ту боль, что ей пришлось пережить. Так больно ей не было даже после предательства тех, кого она считала семьей очень много лет. Но терять мнимую семью и настоящую оказалось совсем разными вещами. — Зачем все это? Зачем заставляешь вспоминать? — Я же сказал, что пришел тебе кое-что передать, — как-то жестко улыбнулся мужчина.       Агнесс отшатнулась, перед ней сидел уже вовсе не Энтони. Этого мужчину она хорошо знала когда-то. Точнее думала, что знала, поправила мысленно себя ведьма. Он держал в руке что-то крошечное и быстро шевелящееся.       Крик ужаса, на который, казалось, девушка была не способна уже давно, застрял в горле — в руке у мужчины билось крохотное, размером с грецкий орех, сердечко. И девушка знала, кому принадлежит это сердце. — Ну что же ты? Неужели испугалась? О, дорогая, тебе так идет страх. Но, знаешь, ярость мне нравится куда больше, она заставляет твои глаза метать молнии, а щечки розоветь, — смеялся мужчина. — Что ты здесь делаешь? — на смену страху пришел гнев.       Он играл с ней все это время. Всю эту чертову ночь он смеялся над ней, заставляя думать, что она в безопасности. Рассматривал ее, как дрянной мальчишка, что поймал бабочку, чтобы потом оборвать ей крылья. А она поверила, слишком расслабилась, за что и поплатилась. — О, вот о чем я и говорил, — чуть растягивая слова, довольно почти проурчал мужчина, — Ну куда же ты?       Последнее, что услышала девушка, перед тем как открыть глаза было: «Тебе все равно не сбежать от меня». — Ненавижу, — прорычала Агнесс вставая с постели, — Как же я его ненавижу.       В стену полетела лампа с прикроватной тумбочки, затем вторая, следом несколько книг. А потом она уже не смотрела, разбрасывая все, что попадалось под руку, и с каждым брошенным предметом награждала виновника ее настроения все новыми эпитетами, которые в приличном обществе постесняется произнести любой, даже не сильно обремененный этикетом и моралью, человек.       Граф наблюдал за бедламом с верхней крышки шкафа, справедливо рассудив, что попадаться под горячую руку не хочется, а Агнесс сама все ему расскажет, когда успокоится, хотя некоторые догадки у него все-таки были.       Девушка успокоилась ближе к одиннадцати. Как бы ей не хотелось разорвать виновника ее настроения, но долг важнее, а значит пора собираться. Травы уже давно были высушены, нужно было лишь собрать их в букет, вкладывая и так небольшие крупинки магии, что успели накопиться за несколько дней.       Со дня выписки она не готовила даже простенькие сборы, сохраняя и бережно копя ту силу, что давала ей природа. К ее глубочайшему сожалению именно эту неделю нельзя было брать энергии силой, а деревья в этот период только начинали просыпаться и крайне негативно относились к идее делиться чем-либо с другими, это через месяц-два можно будет запасаться в прок и некоторыми листочками, и побегами, и силой, что наполнит все живое. А сейчас об этом можно только вздыхать.       Перед самым выходом, когда солнце, скрытое облаками, должно было быть почти в зените, девушка поморщилась, покрепче ухватила свое творение и шагнула на улицу босой ногой.       Она не чувствовала холода, но даже простое осознание нахождение в одной регламентированной сорочке с ручной вышивкой на морозе заставляло ежиться и инстинктивно поджимать пальцы ног.       Поляна встретила ведьму предвкушающей тишиной — природа застыла в ожидании действа.       Девушка выкладывала травы в соответствии с давно выученными правилами про себя напевая катрены на языке, который уже давно никто не помнит.       Осина, лапчатка, Иван-да-Марья и еще с десяток различных трав заняли свои места в круге, некоторые из них были столь редки, что далеко не все знали о их существовании, а те кто знал, тщательно скрывали их наличие от непосвященных. Последний этап длительной подготовки был завершен. Поленья из ветвей дуба уже ждали своего часа.       Если все пройдет хорошо, то она восстановит силы хотя бы на треть, а если нет… То восстанавливаться ей придется еще долго.       Девушка была полностью без сил. То немногое, что удалось скопить ушло на активацию трав и на дополнительные уровни защит просто не хватит тех капель.       И вот момент настал. Тучи разошлись, пропуская солнечный свет прямо в центр круга. Загорелся костер, затлели травы, зашумел ветер, по поляне понесся запах трав: рута, ракитник и… Акация?       Это невозможно. Она не приносила акацию. Ее не должно было быть здесь! Но сладкий дым уже распространился, втягивая в свой плен.       Шаг. Еще один. Поворот. Снова шаг. Ведьма отдалась на волю ветра, закрывая глаза и раскидывая в стороны руки, поворачиваясь и крутясь по поляне, будто лист на ветру. Магия полностью охватила ее, и оказалось не ее одну.       Кто первый прикоснулся? Кто первый прижался? Когда он подхватил ее? Когда они начали двигаться в едином ритме?       Тысяча вопросов промелькнула в голове ведьмы, прежде чем ее накрыла тьма.