Пульсации любви

— На что уставился, еблан! — весьма грубо рявкнул Рокко, прижимая к своей груди голову согнувшегося от его хватки Вэй Ина, а если точнее, то пряча эту самую голову на своей груди. — Не на того человека глаза вытекли, скройся отсюда! — Точно! — и без того находящийся подшофе Вэй У Сянь, градус в крови которого накалился за счет своего ритуального танца во славу великой чувственности, обнял своего друга за талию, сильнее пряча свое лицо в разрезе его пиджака. — Это все не для тебя, не для тебя! А-Чжань, А-Чжань! Меня оскверняют, где же ты?! — Малютку мою обидел, — запечатлев на макушке Вэй У Сяня россыпь коротких бесшумных поцелуев, глаза Рокко сверкнули как у готовящегося вгрызться в глотку зверя. — Не смотри на него! Так и пошатываясь с согнутым в пояснице Вэй У Сянем, что прятал свое лицо у него на груди, они вышли из зоны для танцев, и тотчас размякший Вэй У Сянь начал хныкать, после чего разрыдался в голос. — Я так хочу его увидеть! — размазывая сопли по определённо дорогому пиджаку своего друга, рвал глотку Вэй Ин. — Ну-ну, — утешая его, Рокко наглаживал мальчика по макушке. — Недавно же виделись. — Вчера! — горько воскликнул Вэй Ин. — О-о, — Рокко посмотрел на часы. — И правда, вчера. — «Вчера» — это уже целая вечность. Я умираю в разлуке с ним, я хочу к нему на коленки! — Куда-куда? — хоть мужчина и был почти обездвижен вцепившимся в него рыдающим телом, но даже так он умудрился раскурить сигарету, да еще и следить, чтобы пепел не дай бог не посыпался на голову этому несчастному. — На коленки, — шмыгнув носом протянул Вэй Ин. — Я уже сидел на этих коленках, и мне было так хорошо и удобно, что я бы и вовсе жил там. Хочу прилечь ему на колени, но он точно будет против! — Почему? — Потому что одними коленями дело не ограничится, — ответив, Вэй Ин словно бы прозрел на мгновение и тут же вновь впал в безбожное фантазирование. — Я знаю, он чувствует мою похоть, почему и не трогает меня, только взглядом облизывает как какого-то праведника! Разве же я похож на статую, которой надобно вскуривать благовония? На мне есть одежда, её можно снять. На мне есть кожа, её можно коснуться. У меня есть влага, её можно… — Достаточно, — усаживая его обратно за барную стойку, Рокко сдул с лица упавшую прядь и запрыгнул на соседний стул. — Ты напился, а ведь мои сестры даже еще не приехали. Если ты уйдешь в гиперпространство, кого они тогда будут тискать и осыпать комплиментами? Я лучше застрелюсь, чем снова позволю им увезти меня к кому-то из них и уложить меня в ту детскую кроватку в цветочки. Согнувшись пополам Рокко умещался в такой кроватке, что обычно покупали для детей, которым не исполнилось и двух лет, а потому прекрасно знал, о чем говорит. Увы, но он действительно знал, как же это удобно спать в такой кроватке. — А-Чжань любит цветочки? — резко подняв голову, лицо Вэй Ина стало серьезным. — Цветы… он так красиво смотрится в цветах… но голый и с розой в зубах он смотрелся бы еще прекрасней. Я должен подарить ему самые красивые цветы, которые только найду. Лучше всего пионы, они так благоухают… или лилии, ведь белый цвет напрямую ассоциируется с возвышенной чистотой и праведностью, а это точно о нем. — А может составить букет из комбинации цветов, что скажут ему о твоих чувствах? — что-то проглядывая в своем телефоне, предложил Рокко. — Соберем букет, который на языке цветов по полочкам разложит все твои истинные чувства. О, а если вдруг решишь повернуть назад, просто отбрешешься, что знать не знаешь ни о каком языке цветов. Но предупреждаю, если этот твой Чжань всерьез воспримет такой букет, то дав заднюю ты можешь сильно оскорбить его чувства. Рокко еще не успел договорить, когда снова услышал всхлип, и подняв взгляд увидел заплаканные глаза Вэй У Сяня, что неподвижно уставившись на него роняли свои соленые ручейки. — Обидеть его? — глаза Вэй Ина сияли от влаги, а в паре с его страдальческим выражением лица, раскрасневшимися губами и чувственным румянцем на щеках, картина была, мягко скажем, обескураживающей. — Как я могу… это невозможно! Я свои чувства готов держать как стрелу в сердце, но не открыться ему, если это его оскорбит, понимаешь? Как я могу причинить ему боль, как я вообще могу сделать ему больно! Я хочу любить его, хочу нежить его, хочу спрятать его у себя на груди и баюкать, пока он не уснет. Он такой красивый, такой ранимый, такой чувственный, такой, такой… — О боже… — прижав ладонь ко лбу, Рокко тут же сместил её к своему подбородку и, слегка склонив голову, продолжал слушать распевы Вэй У Сяня в честь его прекрасного возлюбленного. А Вэй Ина вновь понесло. Он так вдохновенно продолжал свою речь, жестикулируя и приукрашивая свои слова различными интимными взглядами, что даже бармен, заслушавшись, восторженно покачал головой. А что еще ему оставалось делать, парень ведь был безнадежно влюблен, да так, что его избраннику оставалось только отбивать громкие поклоны во славу человека, так откровенно, нежно и пылко отдавшего ему свое сердце. Говоря о Лань Чжане, Вэй Ин дрожал, лицо его становилось интимно притягательным, подушечки пальцев то и дело невзначай касались к губам сразу после произнесения им имени Лань Ван Цзи, словно он целовал само это имя, или, возможно, нуждался в том, чтобы при каждом воспоминании о Лань Ван Цзи ему требовалось запечатлеть на чем-то связанным с ним свой поцелуй. Вот он и произносил его имя (точнее его неполный вариант, так как рядом был Рокко), а пальцы сами тянулись к губам. Но это еще было ничего, ягодки. Цветочки подошли как раз к тому моменту, когда закинув ногу на ногу и начав крутить прядь волос он принялся откровенничать в отношении того, что мечтает с этим человеком сделать, и ладно бы только это. Но Вэй У Сянь начал пламенный рассказ о том, что хочет, чтобы Лань Ван Цзи сделал с ним! — Я хочу сжать его задницу, пока он будет толкаться в меня, и чувствовать, как под моими пальцами сокращаются её мышцы. Хочу, хочу, хочу это чувствовать… — хмель в крови Вэй Ина, кажется, и сам захмелел от столь чувственных речей, и, о боже, алкоголь в его теле сдурел от этого жара, да так, что его собственного градуса не хватило, чтобы противостоять этой сладкой истоме, превращающей кровяные тельца в капли нектара. — И чувствовать вес и жар его тела, когда он ляжет на меня. Я так хочу обхватить его своими ногами, так хочу обнять изгибами локтей его шею, так хочу покусывать его соленую, влажную от пота кожу и чувствовать запах его мокрых волос, что повлажнеют от нашего общего времяпровождения. Бармен тактично протирал стаканы, Рокко совсем не тактично скривил свою неприкасаемую морду и зубами приподнял сигарету, что держал у себя во рту. А Вэй Ин, распластавшись своей грудиной на стойке даже не услышал, как Рокко задал бармену вопрос нет ли здесь комнаты отдыха и есть ли в ней одеяло. Вэй Ину требовался отдых и спокойный, лишенный опасности ночлег. Рокко сам не собирался покидать клуб, так как будучи личностью известной должен был засветиться на множестве фотографий, а так же навестить не одну такую же медийную персону, дабы освежить старые связи. К тому же по какой-то причине его сестры опаздывали, причем надолго, и мужчина сильно подозревал, что они снова подрались из-за тех платьев, что он им выслал. Платья были разные, но каждое было подписано кому именно должно было достаться. Но, как известно, чужое всегда вкуснее, чем свое, а потому без драки наверняка не обошлось. — Твою мать, — читая сообщения в своем телефоне, глаза Рокко неодобрительно сузились. — Я должен отойти. Вэй Ин в это время благополучно дремал за барной стойкой и лишь носки его туфель слегка шевелились, словно он вот-вот должен был вновь присоединиться к танцевальной волне зала. — Минут на двадцать, не больше, — спрыгнув с высокого барного стула, Рокко вытащил купюру и положил её перед барменом. — Будь другом, я ведь в долгу не останусь, присмотри за ним. — А в чем проблема? — прежде чем взять купюру, опытный бармен точно знал, что сперва надобно бы расспросить о делах клиента, и лишь потом, возможно, соглашаться на предложенное угощение в виде хрустящей зелени. — Удивительно, но перепутали адрес, — выдохнул Рокко. — Девочек много, все в одном такси не уместились, хотя скорее всего опять рассорились и отказались ехать в одном, пришлось брать два. Так одно поехало в один конец города, в второе — в другой. И это самое смешное, прямо до слез. По навигатору мой водитель быстро найдет ту дыру, в которой они застряли, но так как водитель у меня симпатичный, я должен предупредить любое посягательство на мою прислугу, ведь те, кто в машинах, все еще не замужем. Ай, короче… присмотришь или нет? — Простите, но может лучше тогда возьмете ему комнату? — с сомнением произнес бармен. — Я не буду отсутствовать долго. Из-за ярких огней танцпола взгляд мужчины на мгновение окрасился в алый, губы неодобрительно поджались. Он ни за что не бросил бы Вэй Ина, а бармена он знал хорошо… как и бармен знал его, а потому, понятное дело, колебался. И ведь, наверное, было за что переживать, раз колебался в решении отказать, потому что не хотел, чтобы на него затаил обиду такой человек. — Хорошо, — приняв стагнацию он вышел, поднял дремлющего Вэй У Сяня на руки и занес к себе на рабочее место, усадив его на низкую скамеечку, а голову и грудную клетку примостив на небольшом столике, где держал стаканы, предварительно убрав их оттуда. — Всё, никто его не найдет и не посягнет на его честь, будь спокоен. — Так за него я спокоен, — как-то сухо ответил Рокко. — В отличие от других обладателей такой внешности, Вэй Ин нисколько не пользуется этим для «этого». Знаешь, когда я найду ту грязную сволочь, распространяющую те отвратительные слухи, я скручу его на подобие металлического кольца и наброшу на резиновый хрен, которым выбью всю дурь из того самого места, которое льет эту самую дурь через его паршивую глотку. — А если это окажется кто-то влиятельный? — спокойно спросил бармен. В глазах Рокко мгновенно отразились искорки смеха, и, хмыкнув, его губы разошлись в слабом подобии доброжелательной улыбки. — С такими девочками, как у меня, мне нечего боятся, — не без гордости ответил он. — Я единственный мужчина в мире, черпающий свою силу исключительно от женщин, и при этом любящий их за все то, кем они являются, а не просто потому, что я мужчина и мне так положено. К тому же, опыт показывает, что если «так положено», то в таком случае редко какой мужчина увидит в женщине нечто большее, чем просто физический объект с подходящей к своей детальке конструктора, понимаешь? — Я понимаю только то, — бармен лениво склонился на стойку и подсунул Рокко стакан, на четверть наполненный хорошим виски, неразбавленным и без льда, — что если бы все мужчины думали, как ты, человечество вымерло бы. — И это была бы прекрасная смерть, — взяв стакан, Рокко приподнял его на уровень лица. — За рождение без насилия. — И в любви, — язык бармена был подвешен как надо, а потому он прекрасно улавливал какие и в какой момент слова нужно подбирать. — Удачи с девочками. Выпив все до конца, Рокко шумно опустил стакан обратно и, всунув руки в карманы, направился на выход из зала, ступая так твердо и прямо, как, наверное, не ступал бы и владыка ада, прогуливаясь в распутном шабаше своего царства.

***

Странным образом двадцать минут превратились в час, потом в полтора, а парикмахера всё не было, что было странным, даже очень, ведь оставь он Вэй Ина без присмотра в столь наполненном людьми оживлённом месте и мало ли что могло случиться, как это обычно бывает с человеком в нетрезвой памяти. Бармену и правда пришлось нелегко, поскольку ему нужно было присматривать и за парнем, и выполнять свои обязанности. Он вынужден был уделять Вэй Ину время, так как тот постоянно просился в туалет, и ладно бы его там вырвало, хоть протрезвел бы немного, но похоже весь выпитый им алкоголь благополучно прошел через всю систему, так как он только то и делал, что просился по-маленькому. Но ладно бы просто просился, а потом спокойно продолжал дремать дальше, появилась новая проблема! В процессе самого питья Вэй У Сянь пьянел не так, как в процессе всасывания алкоголя кровью, а потому именно сейчас он, можно так сказать, входил в самый зенит своего опьянения. Он вообще перестал что-либо соображать, в полудреме постоянно звал кого-то, улыбался, и тут же хмурился, словно бы ему дали пощечину. Но что самое интересное, он все время порывался снять пиджак. Нет, ему не было жарко, причина была в совершенно ином. — Он помнётся… — произнося каждые две-три буквы через слабую икоту, бормотал он. — Складки… не разглажу… помнётся… Вот что значит настоящий всепоглощающий страх, действующий даже на подсознательном уровне. Как бы ни был пьян Вэй У Сянь, а он каким-то образом помнил, что на нем дорогие вещи. По всей видимости именно из-за этой причины он и не блевал, держа все в себе. Хотя, если учитывать, что алкоголь он пил очень хороший, то с чего ему было отравиться? — Ай-ю… — тихонько пробормотал он, услышав какой-то знакомый звук. — Где же… Засунув руку в карман он не сразу понял, что засунул её себе прямиком под ремень, и пытаясь нащупать телефон ухватился за кое-что другое и, вяло проморгавшись, не до конца понимал, почему ему вдруг стало так хорошо под музыкальное сопровождение. — Ой, малыша разбудил… — пьяная улыбка Вэй У Сяня была очаровательной, а блестящие, с широкими зрачками глаза так и вовсе были зрелищем не отвести взгляд. Он погладил «малыша», бережно укутанного в ткань нижнего белья, и вытащил руку, которая со второй попытки таки попала в карман. — Алло… Это ты? Он не рассмотрел кто именно ему звонил, и как-то подсознательно посчитал, что в такую пору, что уже было наглостью, ему мог звонить только один человек, что сам по себе был синонимом слова «наглость». — Оставь меня в покое! — не желая слушать ничего кроме тишины, неожиданно рявкнул Вэй Ин. — Меня бросили, мне плохо… На самом деле в своем полудреме он видел сны, и хорошие сменялись плохими. Если сюжет хороших и так был понятен, то сюжет плохих был еще очевидней. Лань Ван Цзи его бросал, или, что хуже, сразу же отвергал. Вэй У Сянь снова был близок к тому, чтобы расплакаться. На той стороне трубки воцарилось молчание, прерываемое внешними звуками, что доносились откуда-то сверху, где стоял бармен. — Чаевых хочешь? — говорил кто-то. — А в глаз не хочешь?! Бармен бросил нервный взгляд на часы. Его смена скоро должна была заканчиваться, и сменщик уже приехал. Что ему делать с этим полувменяемым парнем, которого ему оставили? Мужчина был зол, так как понятия не имел, что с ним делать. Комнаты для отдыха, конечно же, были, но чтобы в них попасть нужно было оплатить эту услугу, а сами комнаты открывались только специальными карточками. Взять этого парня с собой? Но ведь у него дома девушка, как он ей это объяснит? Да и, честно сказать, уводить его совсем не хотелось, учитывая, что по некоторым обстоятельствам бармен знал весьма опасный нрав того, кто взвалил на него эту ношу, и самым лучшим решением было бы дождаться Рокко. Но что могло его задерживать настолько долго? Он бы ни за что не покинул бы своего друга, невозможно. — Я… разбудил? — так как слух Вэй Ина тормозил, долетающие до него фразы содержали не полный набор слов, но бог весть каким чудом вместо «разбудил» ему послышалось «возбудил». «Я тебя возбудил?» — вот что услышал его дремлющий мозг, однако быстро оживившийся, как только ему померещился голос Лань Ван Цзи. — Нет, — весьма ворчливо ответил Вэй Ин, да с такой обидой, словно в этом была его самая большая проблема. — Ну слава богу. — Какая еще слава?! — тут же вскипел он. — При таком лице и теле это просто преступление! Да я до конца жизни упеку тебя в своей квартире за такое нарушение сексуального порядка. В его голове снова зазвенело, и он снова не услышал начальной фразы, лишь её обрывки. — …в каком смысле? Причмокнув, а после надув губы, Вэй Ин повернул голову, видя краем глаза отблески электрического освещения, почти разноцветного, как радуга. — В смысле, что тебе, небожитель, вход без очереди, — уже улыбаясь, проворковал он. — Можно сегодня переспать у тебя? Попытавшись придержать ладонью подбородок, лицо Вэй У Сяня тут же скользнуло вниз, так как его ладони были влажными, ведь ему было жарко. Виски уже намокли, жажда давала о себе знать, он жутко хотел пить. — Что? — Говорю, можно у тебя переночевать? — голоса Цзян Чэна и Лань Ван Цзи кружились в его голове как колесо обозрения, один сменял другого, а потому в зависимости от того, чей голос он слышал, такие ответы он и давал. Однако колесо качнулось вновь, и сексуально-низкий голос Лань Ван Цзи снова померещился в его пьяном сознании. По ту сторону трубки можно было услышать и какие-то уркающие звуки, и смущенные тихие смешки, словно Вэй Ин, издающий их, что-то себе представлял, что-то очень приятное. — Мне вот интересно, всегда хотел спросить, — расслабившись, он даже попытался закинуть ногу на ногу, но так как он их засидел, то почти не чувствовал, и скорее представив себе это действие поверил, что его ноги находятся в таком положении, — а какие трусишки ты носишь? У тебя такие красивые длинные ноги, и сзади есть на что посмотреть. Я жутко перегреваюсь от мысли, а какое белье на тебе в тот или иной день наших встреч. Я вот лично люблю красненькое или черное. Прямо как в казино. Но, знаешь, какое бы тебе не выпало, ты все равно останешься в выигрыше, обещаю. В каком выигрыше? Хочешь узнать в каком? И снова эти мурлыкающие звуки, тихие смущенные смешки и нежный, текущий как сам мед голос. — Я хочу домой… — от тяжести собственной головы, Вэй Ин уже начал наклоняться вперед. — Забери меня к себе домой… хочу спать… с тобой… Телефон выпал из его ладони, голова тяжело соприкоснулась с поверхностью. Вэй Ин побледнел, ему неожиданно начало мутить. Было очень жарко, плюс ко всему он жутко хотел пить. — Эй, это что такое? — пришедший сменщик высказал громкое недоумение. — Да ты хоть знаешь, как тебя штрафанут за такое? Убери его отсюда! — Да не могу я, — погрузив пальцы в волосы, напряженно ответил бармен. — Его должны забрать, подожди еще немного. — Какое там немного?! — продолжал срываться второй. — А если кто из менеджеров увидит? Тебе хорошо, ты себе спокойно уйдешь, потому что на смену заступил я! Убери эту пьянь отсюда, или я попрошу кого-нибудь сделать это вместо тебя. — И ты поступишь так с клиентом? — попытался было надавить бармен. Он стал жутко нервничать, ведь и правда не знал, как будет лучше поступить. Если он самолично уведет его отсюда, кое-кого это может разозлить, но этот кое-кто никак не давал о себе знать. — Администрации это не понравится. Присмотрись внимательно, этот человек не тот, кого можно вот так взять и выгнать. — А я вот и хочу сплавить его администрации, ведь это их работа, пусть и разбираются, а я за такое ответственности не несу. Бармен поджал губы и повернулся к Вэй Ину. Увидев выпавший из его руки телефон он увидел все еще удерживаемый звонок и на радостях поднял телефон, немедленно прижав его к уху. — Господин, это вы? — возбуждённо спросил он, но услышав ответ тут же помрачнел. — Ох, тогда простите, я не… Постойте! Я работник заведения, в котором сейчас находится человек, которому вы позвонили, или который позвонил вам, я не знаю деталей. Не могли бы вы приехать и забрать это тело отсюда… то есть этого мужчину. Он очень напился, а его спутник ушел и не возвращается, и, как я понял, возвращаться не намерен. Нет, он ничего с ним не делал, он с ним пришел… и нет, он не спаивал его, молодой господин сам напился, и даже плакал! — если бармен и пытался воззвать к жалости, то явно не к себе, а в отношении парня, чтобы за ним быстрее приехали и не особо сопротивлялись это делать. — Моя смена закончилась, я больше не могу за ним присматривать. Что? Ох, отлично, мы подождем вас у центральной стойки. Я передам охране, чтобы вас пустила, просто назовете мое имя, и они вас пропустят. Да, спасибо, спасибо большое! Снова склонившись к Вэй У Сяню, бармен потряс его за плечо и коснулся пальцами подбородка, пытаясь приподнять его на себя. — Просыпайтесь, — позвал он. — За вами скоро приедут. — М-м… — простонал Вэй Ин. — Цзян Чэн? Шиди? Бармен посмотрел на телефон и брови его поползли верх. — Эм… — с сомнением протянул он. — Подписано как… «Царица». — Бва-ха-ха-ха!.. — мгновенно засмеялся Вэй У Сянь. Бармен почти онемел от шока, учитывая, что на той стороне ему отвечал мужчина. До чего бесстыдным нужно быть, чтобы так подписывать друзей? Но вдруг Вэй У Сянь резко смолк и направил на него даже излишне серьезный взгляд. — Только тс-с, не говори ему. Это мой маленький секретик, хи-хи-хи. Его тихий порочный смешок сопровождался очень нежным выражением лица, словно этот «секретик» он баюкал чуть ли не у самого сердца, а наличие его было самым большим его достоянием. «Пф-ф, скажешь о таком, — хмыкнул бармен, и, намочив салфетку, начал осторожно протирать ему лицо, чтобы хоть немного привести в чувство. — Ой, почему она вдруг изменила цвет?» Можно сказать, смыв часть его макияжа, бармен хоть и не нарушил общую целостность красоты этого лица, но все же лицо Вэй Ина стало как будто бы бледнее, с губ сошла кровь, сделав их лишь слегка розоватыми, да еще и сухими, хотя он и часто облизывал их языком. Спустя какое-то время бармен постарался влить ему в рот немного жидкости, когда неожиданно уловил глазами резкое движение и хлопок, как будто чьи-то ладони резко опустились на столешницу. Подняв голову он увидел, что над ним склонился немного запыхавшийся человек, что явно бежал сюда, и смотрит так тревожно и тяжело даже не на него, а на Вэй У Сяня. Вэй Ин как будто тоже что-то почувствовал и снова начал шевелиться. — Что с ним? — прозвучал во мраке его мыслей приглушенный, словно раздавался по ту сторону времени, голос. — Напился. — Почему? Даже сквозь пьяный бред, делавший его разуму ночь при свете ламп, Вэй Ин удивился. Вот редкость так редкость. Разве раньше Цзян Чэн утруждал себя подобным, интересоваться, отчего Вэй У Сянь приложился к бутылке? Его не волновала причина, куда больше он беспокоился о последствиях, прилагая все мыслимые и зачастую громогласные усилия своих слов, чтобы их не допустить. Вот почему Вэй Ину показалась как же это странно. Вопрос состоял всего лишь из одно скудного слова, но в этой скудости, казалось, таится непроглядная мгла неизвестных тайн и секретов, таящихся в её черных глубинах. Вопрос задан, но какое из намерений стоит за этим? Так интересно Вэй Ину еще не было никогда. Он будто чувствовал, что за этой «снисходительностью» скрывается что-то куда более серьезное, словно вопрос из одного слова желал получить ответ из не менее тысячи слов. А Вэй Ину было бы что рассказать, не путайся его язык как провода наушников в кармане. И всё же… кому он задал это вопрос? «Вэй Ин, — мешанина из различных голосов в его голове не позволила определить кому же принадлежит этот голос. — Почему ты напился?» Теплая ладонь нежным бархатистым движением легла на его голову. Пальцы, увенчанные мягкими теплыми подушечками слегка вплелись в волосы, даря заботу и тепло. Лицо Вэй Ина расслабилось, понемногу успокаивалось и его сердце. Это касание было сродни вплётшемуся в волосы ветру — такое же легкое, и одновременно ощутимое, нежное, словно Зефир, греческий бог южного ветра. Это он сейчас ласкал его? Только он может так играть… Да нет же, Зефир играет, а этот хоть и поглаживает, но тепло от этой ласки другое, не такое, как ветер. Оно… человеческое, именно человеческое. Так может касаться лишь человек, чье сердце полно сострадания к кому-то, кто оказался во тьме… «Может, я все же нравлюсь тебе? — тихий шепот в его голове был подобен нежному эху, такому хрупкому и… такому отчаянному. — Ну хоть немножко, хоть чуть-чуть. Мне так страшно услышать ответ, даже если это «да», ведь тогда никакие силы не сдержат меня, и я отдам тебе всё…» …Вэй Ин чувствовал, как Цзян Чэн несет его на спине. Он ощущал, как его держат под коленями, а потому слабо болтыхал ногами в воздухе, и когда соскальзывал, Цзян Чэн, остановившись, молча поправлял его, чтобы лучше держался, и шел дальше. Вэй Ин обнимал его изгибами локтей за шею, чувствуя слабый аромат, исходивший от его волос. — Шиди, — тихо позвал он. — Ши-ди? Цзян Чэн молчал. «Видимо все еще обижен, что я угнал его машину», — тут же подумал Вэй У Сянь и замахал ногами активней. — Шиди! — радостно воскликнул он и посильнее обнял его. — Мы идем домой? Странно, но слух улавливал не ровный звук шагов по каменной дорожке поместья Цзянов, а более шероховатый, словно шли по земле, усыпанной гравием. — Мы идем домой, — тихо отозвавшись, ему больше ничего не ответили. — Шиди? — снова позвал Вэй У Сянь. — Что? Едва спросил, как тут же вздрогнул и немедленно остановился. Тело его пронзила дрожь, что впившись в позвоночник едва не лишила его концентрации. — Прости… — только и сказал Вэй Ин, уронив голову ему на плечо. — Прости… Прижавшись к его шее губами, Вэй Ин нежно коснулся горячей кожи, чувствуя исходящее от неё тепло и запах, мысленно представив, что целует не Цзян Чэна, а другого, к кому так мечтал прикоснуться. В его словах было извинение не столько за этот невинный поцелуй, но и за то, что Лань Чжань ему… нравится, и что такой глупый поступок может быть воспринят им как навязывание чувств. Вэй Ин не знал, вдруг тот все же любит только женщин, или даже если не любит, то и мужчин не находит привлекательными? Лань Ван Цзи ведь такой недостижимый, чистый, возвышенный… Вэй Ин не знал, но все же позволил себе такую трепетную, почти детскую ласку, простую и невинную, что в нужном человеке способна разразить бурю. «Ты, быть может, этого и не хочешь, — думал Вэй У Сянь, — но с собой я уже ничего не смогу поделать. Ты. Мне. Нравишься. И очень сильно. Нравишься, понимаешь? И многое я бы отдал, чтобы сейчас это был ты, а не Цзян Чэн, потому что я уже привык, что когда отчаянно зову кого-то, он всегда приходит. Пришел ли бы ты, если бы я взывал к тебе из этой темноты…» В глазах и правда было темно, однако в отсутствие легкой качки Вэй Ин сразу осознал, что они все еще стоят. — Лошадка, что такое? — тут же игриво позвал он. — Сердишься, что я тебя так неожиданно поцеловал? Не ломай комедию, мы били друг другу морды, чего стесняться какого-то там поцелуйчика, а? Я еще и не такое могу. Хитро прищурившись, он с явным наслаждением зарылся лицом в его волосы, начав покусывать затылок, и от его действий этот затылок тут же онемел и покрылся холодом, плечи слегка задрожали. — Не свались со мной на пару, — тут же упрекнул его Вэй Ин. — А то ведь упадешь, а я следом. Продолжая покусывать, он все сильнее и сильнее прижимался к его спине, бедра плотнее вдавливались в бока, а сами ноги почти скрестились на уровне живота, такого твёрдого и напряжённого, словно это был не живот, а камни. Вэй Ин продолжал дурачиться, и, очевидно, додурачился настолько, что Цзян Чэн тут же опустил его, правда очень осторожно, а после, повернувшись, снова поднял, но в этот раз перекинув через свое плечо. — Шиди! — тут же завопил Вэй У Сянь. — Не вопи, — приказной тон был суровым, и Вэй Ин с улыбкой повиновался. — Ночь на дворе. — А я иду такая вся!.. — тут же принялся вопить на всю округу Вэй У Сянь. — Вэй Ин… — Он бы подошел, я бы улыбнулась, — продолжая проявлять свои «безупречные» вокальные и умственные способности, надрывался Вэй У Сянь. В столь тихом месте его голос отдавал эхом на многие десятки метров. — Он бы приставал ко мне, я б… не ушла. Он бы воспылал, и я бы не вернулась, прямо до утра… Ой, а что это? Начав хихикать, он принялся сперва наглаживать, а потом откровенно мять две весьма отчетливые выпуклости, после чего принялся бить по ним словно по барабанам. — Вау, они твердые, шиди, — тут же заключил Вэй У Сянь. — И почему я раньше не замечал, что ты такой сладкожопый. Забирай меня скорей, увози за сто морей, прикоснись ко мне везде, в нужном возрасте уже!.. Не получив никакого ответа Вэй У Сянь начал скучать, но так как качка усилилась его стало немного мутить, потому что живот очень сильно вжимался в плечо, такое сильное и крепкое, что живот Вэй У Сяня был близок к тому, чтобы на его коже отпечатался узор кости. — Шиди-шиди-шиди-шиди! — обняв его за талию двумя руками, Вэй У Сянь, со свисающей вниз головой, снова начал болтать ногами. — Шиди! — Что? — Почему все то и дело говорят, что я ищу приключения на свои ягодицы? — вполне серьёзным тоном спросил он. — Попробуй, они ведь достаточно упругие, правда? Они сами станут для кого-то приключением, зачем мне что-то искать? Оно само меня найдет. Ты ведь меня нашел? Нашел. Как насчет ответственности? Шиди, почему ты молчишь? Возьми меня на руки нормально, как положено. Я же не летучая мышь, чтобы головой вниз висеть… Ой, голова кружится, шиди… Продолжая недовольно постанывать, Вэй У Сянь и правда ощутил сильное головокружение, после чего почувствовал, что его «лошадка», кажется, присела и опустила его на прямые ноги. Но только выпрямившись кровь мигом хлынула вниз, и качнувшись Вэй У Сянь начал клониться в сторону, после чего практически упал на придерживающие его руки…

***

На самом деле в жизни бывают разные ситуации, например те, где ты просто нуждаешься в чьей-то помощи, или когда эта самая помощь и без твоей просьбы возникает сама по себе. Странно, действительно странно, но за всю свою жизнь Вэй У Сянь никому никогда не помогал в, мягко скажем, совсем уж постыдных ситуациях, и не потому, что его не просили. Просто никому не удавалось переплюнуть планку тех ситуаций, в которые, собственно, попадал сам Вэй У Сянь, но каждый раз, о слава небу, находилась добрая душа, которая входила в его положение (однако не в то, которое природой обозначено для выхода, а не для входа, благо такая участь пока его миновала) и даже разгребала возможные последствия. И, пожалуй, Вэй У Сянь, будучи фанатом искренней всепонимающей дружбы никогда не испытывал никаких мук совести в отношении всего того многогранного бесстыдства и глупостей, что себе позволял. Но это все касалось друзей, во всяком случае тех, кого он называл друзьями, и кто рассматривал как друга его. Первым, что разбудило Вэй У Сяня, а точнее наконец-то добудилось была такая тупая боль в голове, что еще находясь во сне он решительно искал твердую поверхность, чтобы одним ударом расколоть свой череп, дабы эта тупая ноющая боль вытекла из него вместе с кровью и мозгами. Но, как назло, вокруг было так мягко и тепло, и увы это лишь усугубляло его состояние. Там, где он сейчас находился, явно были часы, и тикая они словно били кувалдами по чувствительному слуху Вэй У Сяня, что уж как изворачивался, а укрыться от этой пытки не мог. Пальцы ног свело в судороге, колени непроизвольно согнулись, и он сжался в позу эмбриона, чувствуя, что его ногам почему-то так свободно и мягко, как будто кто-то гладит его кожу чем-то невероятно нежным и ласковым, и таким теплым, что хоть вешайся. И правда вешайся, ведь ему было жарко до жути, словно он был укутан по горло трехслойным ватником! — Вэй Ин… И без того измученное набирающим обороты похмельем личико Вэй У Сяня скривилось в страдальческой гримасе. Этот голос как гром среди ясного неба! Черт возьми, так близко, так назойливо его дозывается! — Вэй Ин, просни… тесь. «Нет, оставьте меня в покое!» Вэй Ин развернулся, стараясь уйти от несносного шума, а потому не сразу ощутил, что кто-то его осторожно касается, очень аккуратно и медленно потряхивая за плечо. «Достал!» Резво вскинув руку, Вэй У Сянь с завидной ловкостью и явной активацией мышечной памяти схватил неожиданно досаждающего его сну вторженца, и слыша не то удивленный, не то сдавленный выдох перевернул этого человека через себя, уложив на кровать, и мигом оплёлся вокруг него как дикий плющ. Одну свою ногу он просунул между другими ногами, вторую положил на бедро, изгибы локтей крепко прижались к шее и плечу, грудь прильнула к другой груди. «Жарко…» — тут же подумал он и попытался отстраниться, но не то ноги переплелись излишне, не то что-то другое мешало, но прильнув к этому источающему жар телу уже не смог отодвинуться от него. Неожиданная трель позади него чуть не выбросила его душу из тела. Мать его так, такая громкая, что хоть бейся головой об стену! — Алло! — схватив с тумбочки, как он думал, телефон, Вэй Ин резко сел на кровати, и с невидящими опухшими глазами дожидался ответа. — Алло, говорите. Черт бы вас побрал, да не молчите же, я уже встал, встал! — Это не телефон, — подсказал ему услужливый голос. — Это футляр для очков. — Ну и бог с ним, — отбросив от себя ненужный хлам, а перед тем чисто по инерции взяв с тумбочки разрывающиеся трелью часы, Вэй Ин бойко швырнул их об стену, с улыбкой слушая наконец-то наступившую тишину, и снова положил свою многострадальную голову на мягкую-мягкую подушку. Он лежал на боку, чувствуя, как ему в лицо бьет теплая воздушная струя, словно дуновение летнего ветерка. Так как его мозги уже проветрились от того, что он все-таки начал бодрствовать, и сон частично улетучился, Вэй У Сянь наконец-то начал подозревать, что что-то вроде как не так. На его подушках, вообще-то, наволочка из хлопка, но сейчас щека явственно чувствует что-то нежное, похожее на шелк или даже батист. Сморщившись из-за набирающего обороты мыслительного процесса, против которого упорно бойкотировало его похмелье, постоянно распространяя в голове тупую боль, а в моменты возникновения мыслительного процесса лишь усиливая её, Вэй У Сянь заставил себя поднять этот бетонный, исходя из веса, занавес собственных век и худо-бедно, сквозь туманную пелену разглядеть, что в постели он, вообще-то, не один. Глаза его резко распахнулись, он отшатнулся, чувствуя, как его сердце сейчас выпрыгнет через глотку, вероятно с оставшейся в его желудке отравой алкоголя. — Твою мать! — резко подавшись назад, Вэй У Сянь, чуть ли не задыхаясь, не мог поверить тому, что видит. — Ты?! То есть вы… что вы здесь делаете? К его большой неожиданности тот, кто находился сейчас рядом с ним, смотрел почти так же ошарашенно, или скорее… взволнованно, словно что-то повергло его в состояние легкого потрясения. — Вы меня завалили, — явно намеренно приглушенный голос, что звучал так тихо, чтобы, собственно, не ранить слишком чувствительный слух Вэй У Сяня звучал ровно, но все равно как-то… потерянно. — Что?! — хотя дальше уже было некуда, но все же глаза Вэй У Сяня стали еще больше. — В каком смысле? — В буквальном. — Что??? «Не может быть… — его лицо исходило нервной судорогой, брови так нахмурились, что почти болели. — Как я мог сделать такое и даже не помню об этом!» Все еще тяжело дыша, он, чинно усевшись на кровати, то и дело двигал глазами словно пытался высмотреть в пространстве пленку вчерашних событий. Лань Ван Цзи же, который поднялся на локти, вообще не сводил с него взгляд и казался даже больше ошеломленным, чем Вэй У Сянь, словно это для него обнаружить Вэй Ина в своей постели было потрясением даже большим, чем испытал сам Вэй У Сянь. На деле же он действительно был застигнут врасплох, потому что не ожидал от этого мужчины такой ловкости и силы, что позволила ему перекинуть его, Лань Ван Цзи, через себя как на боксёрском ринге, и… что Вэй Ин прижался к нему, из-за чего по телу Лань Ван Цзи пронеслось трепетное тепло. — Я не алкоголик! — вдруг воскликнул Вэй У Сянь, явно испуганный выражением его лица. Когда Лань Ван Цзи о чем-то задумывался, он часто выглядел ну очень отстранённо, даже больше — недружелюбно. А потому Вэй Ин в панике видимо посчитал, что он настолько облажался, что Ван Цзи, наверное, едва сдерживает себя от гнева. — Я вообще не пью, только воду, просто… — его голос начал ломаться, тянуть слова, и он отчаянно промямлил: — Просто вчера соблазнился сливовым компотиком, а он немножко забродил… «И я вместе с ним, — спрятав лицо в ладонях и болезненно застонав, тут же подумал он. — Но ладно «компот» забродил, как я сюда-то загреб, каким транспортом меня сюда занесло?! Не могли же мои ноги привести меня к месту, о котором я разве что во сне мечтал…» Каким же жалким и пристыженным он чувствовал себя в этот момент! Пожалуй, за всю свою жизнь он никогда не ощущал такого стыда за самого себя. Он хотел попасть в этот дом, но ведь совсем не так! — Господин Лань, — убрав руки от лица он серьезно посмотрел на Лань Ван Цзи. На самом деле всё происходило так быстро, что при всем желании Лань Ван Цзи не смог бы и слова молвить, не то что попытаться возразить. Две секунды — и Вэй Ин уже что-то говорит. Еще секунда — и прячет свое лицо в ладонях. Три секунды для раздумий — и вот он снова смотрит на Лань Ван Цзи. Всё происходило очень быстро, а потому невероятно… комично, хотя и не без нервов. — Я… Тут он наконец-то опустил взгляд вниз и глаза его моментально расширились. — В чьих я спортивных штанах?! — резко воскликнул он и тут же с надеждой спросил: — Не в ваших же? Ну не в ваших, правда? Теперь понятно, откуда было это странное тепло и мягкость. Штаны были с мягкой подкладкой, вот откуда то чувство нежности, что окутало его ноги. Однако не об этом. Из всех причин, почему он мог оказаться в кое-чьих спортивных штанах, Вэй У Сянь надеялся, что уж лучше Лань Ван Цзи воспользовался его положением, чем он мог… мог… да много чего могло произойти, чтобы переодеть человека в чужие штаны, потому что свои уже были непригодны! Он ведь напился, а пьяный человек может, может… излишне расслабиться, причем не только желудком. Возможно Лань Ван Цзи и понял бы его опасения, и сразу бы дал отрицательный ответ, но вот формулировка паники Вэй У Сяня сразу же загнала его в тупик, из-за чего Лань Ван Цзи подумал, что Вэй У Сянь… брезгует его одеждой, а его самого боится, думая, что с ним «что-то» сделали. Эта мысль очень неприятно резанула по его сознанию, но паникующий рядом парень дожидался ответа, а потому Лань Чжань не мог отойти в свой излюбленный депрессивный уголок и погоревать о сокровенном. — Ваши просто были слишком узкими, — наконец-то сказал он. — Я боялся, что помнете, или что будет неудобно спать. Но скажу сразу — вы сами порывались их снять, вот основная причина. Затем, отведя взгляд, тихо добавил: — Пожалуйста, не бойтесь вы так. Я абсолютно ничего с вами не сделал, причин для паники не… — Да разве же в этом мои страхи?! — отчего-то печально воскликнул Вэй У Сянь. Лань Ван Цзи поднял на его свет очей своих и больше не отвёл. — Какая разница, что вы могли со мной сделать. Важнее то, что мог сделать я, вот что меня тревожит! Я… Он так тяжело дышал, так отчаянно надрывался, что видно было как сильно он нервничает, и сказав то, что сказал, Лань Ван Цзи вдруг ощутил, как от сердца отступает лед. Вэй Ин переживает о том не принёс ли ему беспокойство, переживает не из-за того, что Лань Ван Цзи мог что-то сделать, а что он сам что-то мог совершить. Пока Вэй У Сянь метался между муками совести и похмельем, Лань Ван Цзи не сводил с него взгляда, подавляя желание немедленно утешить чуть ли не трясущегося мужчину рядом с собой. Как ему хотелось протянуть руку и погладить его по щеке, или лучше по длинным волосам, что сейчас рассыпались по его телу, будучи распущенными, и так мило закрывающие лицо, когда он наклонил голову в попытке спрятать лицо. Пока он размышлял, Вэй Ин заметил, что с него не сводят глаз и чуть не умер от еще большой волны раскаяния. — Господин Лань, — он подполз к нему, сидя на коленях, и неожиданно для самого Лань Ван Цзи взял его за руки, сомкнув на них свои ладони. — Скажите мне правду: что случилось этой ночью, как я попал сюда? Я вам звонил, да? Вы сами меня привезли, или я заставил вас… Сколько непотребностей я выкинул, как сильно я опозорил вас перед вашей семьей? Могу я покинуть этот дом тайно, так, чтобы ваша родня меня не видела? Я не смогу посмотреть им в глаза, уж лучше выпрыгнуть в окно! — Зачем покидать дом? — неотрывно смотря на сомкнутые на своих ладонях пальцы, вдруг сказал Лань Ван Цзи и поднял на Вэй У Сяня взгляд. — И… вы мне не звонили. Звонил вам я. Я не совсем понял, однако кажется ваш друг, с которым вы отдыхали, не оказался рядом, когда вы… перепили сливового компотика. Он не удержался и с выражением посмотрел на Вэй У Сяня, из-за чего последний ощутил, как краска стыда заливает все лицо. — Меня попросили вас забрать, сказали, что за вами некому приглядеть. Я приехал, вы спали. И я забрал вас к себе. Вэй У Сянь застыл, переваривая полученную информацию, но затем снова спросил: — И больше ничего? — с подозрением произнес он. — Я ничего не чудил, вас не позорил? — Не чудили, — все же с небольшой паузой, наконец-то ответил Лань Ван Цзи, и Вэй У Сянь тут же понял — он что-то недоговаривает. — А по поводу семьи не беспокойтесь. Рейс дяди задержали, и брату пришлось добрых несколько часов ждать в аэропорту, пока самолёт не приземлился. Мы же с вами приехали раньше, и… никто не видел ни вас, ни меня. Сейчас уже почти два часа дня, дядя недавно проснулся, они с братом сейчас беседуют внизу. — А ваш брат… — как-то не заметив, что их руки не отстраняются, пробормотал Вэй У Сянь. — Ваш брат знает, что я здесь? — Знает. — Лань Чжань! — болезненно взвыл Вэй У Сянь. — Ну как ты мог? Лучше бы смолчал, а я бы тихонько сбежал, пока ты бы его отвлёк! — Вэй Ин… — Лань Ван Цзи, — прерывая его поднятой вверх ладонью, Вэй У Сянь устало посмотрел на мужчину. — Я правда хотел ответить на твое приглашение и прийти к тебе домой, но не так же. Посмотри на меня, на кого я сейчас похож? Парень, в самом расцвете своего похмелья, в твоих спортивных штанах, распатланный, не причесанный и не умытый, без каких-либо гостинцев… Подозрительный видок, не правда ли? Кто бы не посмотрел, подумал, что я не совсем просто у тебя спал. К тому же, твой дядя внизу. — Он не знает, что вы здесь, — тихо ответил Лань Ван Цзи. Вэй Ин и не понял даже, а отчего настроение Лань Чжаня вдруг так резко улучшилось? — В моей комнате есть ванная, в шкафчике имеется запакованная зубная щетка, и еще я могу дать вам новую расческу. Можете даже душ принять, если не против. — А ты? — удивляясь сему набору слов, Вэй Ин аж протрезвел. — Ты не против разве? Я же абсолютно чужой человек. Лань Ван Цзи помолчал немного, а затем с серьёзным видом уставился на Вэй У Сяня и сказал: — А я не брезгливый. Стоит ли говорить, какой вид после этих слов приняло лицо Вэй У Сяня? Он вообще не понимал, что происходит. Он ждал, что его обругают, скажут, как сильно в нем разочаровались и пинками выгонят из этого дома, и хорошо если спустят с лестницы, а не выкинут в окно, он и за это уже был бы благодарен! Но Лань Ван Цзи был так спокоен, да еще и так серьёзно смотрел на Вэй У Сяня, словно бы ему в радость предоставить ему и свою комнату, и свою расчёску. — Лань Чжань, — прищурившись, Вэй У Сянь проницательно уставился на него и бровь его медленно поднялась. — Скажи. Мне. Правду. Что я сделал сегодня ночью? Он не верил, что даже будучи в абсолютно невменяемом состоянии не смог бы признать этого человека, а даже если бы и не признал, то наверняка принял бы его за Цзян Чэна, или даже за Цзян Фэн Мяня, а если такое случилось, то… сколько же бесовства и бесстыдства извергал его рот, пока Лань Ван Цзи вез его к себе домой! С мысленным воплем «Мамочки!» Вэй У Сянь так же мысленно хватался за голову, понимая, что если принял Ван Цзи за кого-то из своей семьи или друзей, то имея привычку излишне откровенничать мог разболтать что не надо и ОЧЕНЬ не надо. Но Лань Ван Цзи, похоже, стоял насмерть, потому что выдержав сей пристально уставившийся в него рентгеновский луч дивных глаз Вэй У Сяня, он изрек лишь одно единственное слово, от которого Вэй У Сяню хотелось упасть на спину и начать молотить ногами воздух. — Ничего. Так, расколоть не получается, так что же тогда делать? Вэй Ин всерьез задумался, к какому же оружию в запасе своих великих талантов обратиться, чтобы как можно аккуратней выведать из Ван Цзи детали, когда Лань Чжань вдруг поднялся с кровати, и Вэй Ин в страхе схватился руками за подушку, крепко прижав её к себе. — Вы не должны переживать, — спокойно, но с теплом сказал он. — Вы не сделали абсолютно ничего, за что могло бы быть стыдно как мне, так и вам. И я, разумеется, не делал ничего из того, что могло бы вас беспокоить. Мы приехали, я отнес вас сюда, и вы заснули. Вдруг Вэй У Сянь всполошился. — А почему именно в вашу комнату? — неожиданно спросил он. — Вы ведь могли оставить меня спать на диване в гостиной, ну или хотя бы на коврике у двери. Я всяко был бы благодарен, что хотя бы в тепле, а на полу или на кровати совсем не важно, ведь крыша над головой есть. Лань Ван Цзи отвёл глаза, и, слегка поджав губы, кажется, задумался. — В доме два этажа, — сказал он. — Здесь наверху из спален только моя и брата. Как вы понимаете, в комнату брата я вас положить не мог, а потому оставалась только моя. — Но где же вы спали? — еще сильнее забеспокоился Вэй У Сянь. Господи, его глаза так блестели, а взгляд был таким взволнованным, что Ван Цзи стоило больших усилий, чтобы не сорваться и не попытаться прижать это похожее на утреннюю зарю благословение к своей зашедшейся ударами сердца груди. — Не волнуйтесь, — мягко сказал он. — Всё хорошо, мне не хотелось спать. — Лань Чжань! — вдруг отчаянно воскликнул Вэй У Сянь, и привстав на колени подался корпусом вперед, хотя и не выпускал из рук подушку. Возможно именно это охладило порыв Лань Ван Цзи немедленно броситься к нему и обнять, ибо крик этот полнился таким отчаянием и переживанием, что тело мужчины ощутило порыв немедленно сорваться с места, будто к нему громко взывали, и он должен, должен… немедленно оказаться рядом, так близко, как только это возможно. Но мягкая преграда в виде подушки, которую прижимал к себе Вэй У Сянь будто отняла у Ван Цзи право тоже быть прижатым к его груди. — Я… мне так жаль, что вам пришлось измучиться со мной. Я не хотел ничего из этого, правда, во всяком случае не так. Просто в кои-то веки позволил себе расслабиться излишне и вот… к чему все это привело. Вчера их разделяли километры, но Лань Ван Цзи мгновенно примчался к Вэй У Сяню, который остался совсем один. Сейчас же их разделяют лишь жалкие метры, основой из которых выступает кровать, а Лань Ван Цзи не может даже подойти к Вэй У Сяню, чтобы убедить его в обратном и утешить столь сильно взволнованное сердце. Вэй Ин рядом, а он даже не может его коснуться, но вчера… «Вчера было вчера, — с толикой грусти подумал Лань Ван Цзи. — И хорошо, что он ничего не помнит, коль так допрашивается…» А хотел ли он молчать о вчерашнем? Это был сложный вопрос, так как Лань Ван Цзи тоже было чего бояться, правда совсем не так, как это делал Вэй У Сянь. Однако общее зерно у их страхов все же было — оба боялись потерять. А ведь потери боится только тот, кто точно знает, что обрел что-то или же нашел… кто впустил в свою кровь биение другого сердца, и отныне свое собственное биться лишь по своей воле не будет, как и пребывать в покое или тревожности. Оно больше не решает, по какой причине ему биться быстрее. Решает тот, из-за кого это сердце без сопротивления зайдется в сладкой или мучительной истоме… — Наверное… — вдруг тихо протянул Лань Ван Цзи, и выражение его лица стало мягче, спокойней. Он смотрел, кажется, в окно, голова его была чуть наклонена, словно он грезил. — Наверное, мне все же стоило принять то ваше приглашение и пойти с вами. В противном случае, я думаю, не произошло бы такого, чтобы вы были брошены на произвол судьбы. Я бы не хотел думать о том, что было бы, если бы я не позвонил. И это единственная причина, почему я могу разгневаться, но не вы этому гневу причина. Я просто не понимаю, как тот, кто к вам приближен, мог оставить вас одного. Это недопустимо и… неправильно. Он повернул на Вэй У Сяня взгляд, и, не мигая, добавил: — Я бы никогда не оставил. Дыхание в груди Вэй Ина застыло, губы непроизвольно приоткрылись. Он не совсем понимал, но сейчас, кажется, происходило что-то очень откровенное, полнившееся глубокой тайной, но все пять органов чувств, призванных получать и перерабатывать любые внешние сигналы, оказались бессильны против этой невидимой волны. Но сердце, сердце-то явно не было вне игры, оно взволнованно зашлось и ускорилось, словно пыталось выпрыгнуть из груди. Лань Ван Цзи смотрел, после чего его ресницы плавно опустились вниз, словно занавес в этой преисполненной глубокой, зримой лишь внутреннему зову сцене, и он, отведя глаза, уставился в пол. — Мы будем ждать вас внизу, — на прощание сказал он. — Прошу вас, не стесняйтесь и выходите, когда будете готовы. Ванная в вашем распоряжении, одежда в шкафу тоже. Вашу я сложил и оставил на кресле, но если будет такая необходимость, можете воспользоваться моей. Он тихо закрыл за собой дверь, что позволило его недавнему присутствию оставить после себя зыбкое марево того, что он действительно был здесь, и что всё это… было по-настоящему. Вэй У Сянь застыл, сокрушенный и поражённый, чувствуя лишь как всё в этой комнате пропиталось Лань Ван Цзи. Он сидел на его постели, дышал этим воздухом, обозревал то, на что Лань Ван Цзи смотрит каждый день. Сердце забилось быстрее, а затем болезненно сжалось в груди. — Почему… — потерянно прошептал Вэй У Сянь, и почему-то приложил пальцы к своим губам. — Почему он посмотрел на меня так словно, словно… я уже отверг его. Хоть Лань Ван Цзи и не признался, но очевидное не казалось плодом воображения — ночью определённо что-то произошло. И страшно, страшно стало Вэй У Сяню от того, что он мог учудить. Пожалуй, он так бы и остался сидеть неподвижно, мысленно рвя на себе волосы и вовсю вопя в свою ментальную глотку, если бы неожиданная волна всепоглощающего гнева не заставила его кровь вскипеть. Он бросился к креслу со своей одеждой, зло и с ненавистью уставившись на неё, ибо помнил от кого она ему досталась, как помнил и то, как пытался одежду эту всеми силами уберечь то от пирожного, то от своих слюней, когда излишне засмотрелся на то, как Лань Ван Цзи сосет… крем. Но сейчас ему больше всего на свете хотелось только одного — сжечь эту падаль до самых краев! И ведь не совсем об одежде речь…

***

Звук входящего вызова заставил Рокко поморщиться. Он знал: если телефон зазвонил с этим звуком, значит звонок идет по важной линии, которую он никогда не отключал и которую никогда не блокировал, ибо на неё ему могли дозвониться лишь самые приближенные к нему люди. — Сестра, убери ногу, — устало пробормотал он, лениво зевая во весь рот. — Я убрала. — Да не убрала ты. — Это не я! — И не я. — На меня даже не смотрите, не я это. — Поддерживаю сестринскую позицию. Каждый из голосов отличался по тональности и глубине, и каждый отрицал, что именно её нога лежит на ноге Рокко. Но тот чувствовал, что его кость сейчас прогнется от этого веса. — Оу, — подняв большое воздушное одеяло, размером, наверное, два на два, брови Рокко метнулись вверх. — Это же моя. Хм, не ожидал… — Братик, там звонят… — обняв его за талию, пара рук порывалась пощекотать ему под ребрами. — И какого вы снова забрались в мою постель? — Братик, здесь просто теплее всего. — К тому же ты сам предложил не тратиться на такси, а сразу поехать к тебе. — Ко мне, да. Но не ко мне же в постель. — А чего стесняться? — хором ответили все голоса, из-за чего мужчина вжал голову в плечи, и ему не оставалось ничего другого, кроме как тихо выдохнуть. Уж на это, в отличие от голосового сопротивления, ему ничего не могли ответить, и как следствие еще сильнее прижать в угол. Так как он лежал посередине, Рокко пришлось сползти довольно оригинальным способом, то и дело поднимая то чью-то ногу, то руку, словно он находился в постели с гигантской сороконожкой. Девушки недовольно мычали и нехотя отползали, то и дело порываясь ущипнуть мужчину в каком-то определенном месте, а если точнее, то в том, куда смогли бы достать. — Алло, — погрузив ладонь в свои волосы и проведя пальцами по макушке, устало выдохнул Рокко. — Вэй Ин? — Можешь забыть, что мы с тобой друзья, — достаточно низко, зло и серьёзно прозвучавшие в трубке слова заставили сонные глаза Рокко мгновенно прозреть, а кровь отхлынуть от лица. — Что? Ты о чем? — О том, что ты по-черному меня подставил! Черт возьми, как ты мог так поступить со мной?! — Вэй Ин… — Знаешь, где я сегодня очнулся? В постели человека, который мне нравится! Это вообще как называется? Почему ночью ему пришлось забирать меня, пьяного в хлам, из клуба и вести к себе? Где ты был, черт тебя дери! — Вэй У Сянь, послушай..! — В общем так, видеть тебя больше не желаю. Я настолько зол, что клянусь, несмотря на то, что ты — это ты, я бы с таким удовольствием дал тебе в морду, что наверняка выбил бы не только пару зубов, но и твою хрустальную челюсть. — Вэй Ин! — так как рядом не было доступной шеи, чтобы сжать на ней свои пальцы, Рокко ограничился тем, что рванул на себя простынь, и та с треском порвалась. — Какого черта?! — Это мои слова! — А кто вчера ныл и просился забрать его с собой в Америку, потому что, видите ли Я решил от него отказаться, я его не достоин, пусти меня в свою кроватку… — намеренно искажая голос, начал кривляться Рокко. — Что-о? — хрипло протянул Вэй Ин, шокированный услышанным. — Я такое говорил? — Говорил, — мужчина согласительно кивнул. — А еще говорил, что хочешь снова к «папочке» на коленки, что желаешь видеть его голым и с розой в зубах. Я хочу сжать его задницу, пока он будет толкаться в меня, и чувствовать, как под моими пальцами сокращаются её мышцы, — вот что-то подобное ты блеял весь вечер, заливая свою разбухшую простату крепким алкоголем. — Перорально я надеюсь? — слабо выдавил из себя Вэй Ин, чувствуя, как его собственный голос просто растворяется в горле. От шока. — При мне да, — улыбнулся Рокко, — а вот что было дальше, мне неведомо. — Неведомо? — тут же вспылил Вэй Ин. — Где тебя носило, куда ты вообще исчез?! Ты что, не мог подбросить своему любимому другу немного денег и впихнуть его в такси?! — Допустим я против любви за деньги, — уголки губ Рокко пришли в движение. — Так что если бы я и мог что-то впихнуть, то только не на заднем сидении такси, и не на переднем, а то после последнего раза пришлось менять лобовое стекло. Ты представляешь, оказывается, что когда машина резко тормозит, всё, что не пристегнуто, попадает в страшную ловушку законов физики. — В смысле? — В смысле предмет, оторванный от земли или от переднего сидения, неизбежно с чем-либо столкнется. — Не блажничай! — И с чего вдруг такой всплеск энергии, тебе помочь с этим? В зависимости от ситуации, в которой ты оказался, я могу предложить тебе или валерьянку, или виагру. Выбирай, чем укротишь этот неожиданный всплеск? — Подорожник, — сквозь зубы процедил Вэй Ин. — М? — Не мне, а себе. Приложишь к вавке на своей башке, вдруг поможет! — схватившись пальцами за волосы, Вэй У Сянь с тяжелым выдохом склонил голову, чувствуя, что не совсем понимает в чем конкретно начал задыхаться: в праведном гневе или в еще более возросшем чувстве стыда. — То, что я бормотал на пьяную голову вообще не имеет дела к действительности, а то ты не знаешь меня! Скажу всё, что угодно, лишь бы в принципе с наболевшей для меня темы не соскакивать… Я столько сил приложил, чтобы создать себе идеальный образ, столько крови отдал на то, чтобы ничем себя не выдать, а тут… Короче, то что именно ты меня так подставил, сделало мне очень больно. Ты ведь знал… блин, ты же был в курсе того, что я скрываю свои чувства. А ведь он молчит о том, что ночью наверняка что-то произошло, а ведь я ничего не помню вообще! Даже клуб я помню лишь до середины фразы о ленточных червях и парикмахерах-убийцах! Не показывайся мне на глаза какое-то время, я все равно не снизойду ни к каким твоим оправданиям, ибо их и быть не может, если я все равно оказался у него дома в таком унизительном и позорном положении! А ведь хотел войти сюда более подобающим образом, чтобы сохранить хотя бы видимость чувства собственного достоинства… «Но ведь я вернулся за тобой!» — хотел было закричать Рокко, но не просто не успел. Ему только и оставалось, что открывать и закрывать рот как выброшенная на берег рыба, и когда в телефоне прозвучали частые гудки, только тогда и положил его обратно. Странно, но выражение его лица практически не изменилось, когда он, свободно откинувшись на спину, устало плюхнулся обратно на кровать. — Братик? — ангелы, что склонились над ним, принялись тревожно осматривать его на предмет возможного расстройства. Рокко вдруг расхохотался и раскинул руки как крылья. — Странно… — со смешинками в голосе пробормотал он. — Что странно, братик? Рокко криво улыбнулся, в глазах его полыхнул блеск. — Странно, что второй молодой господин Лань ничего не сказал, — усмехнулся Рокко. — А ведь ночь действительно была интересной. Впрочем, вы сами видели. — Братик, — возразила одна из сестер, — может это к лучшему? Ведь если бы он сказал, то наверняка ты бы больше никогда не смог показаться тому человеку на глаза рядом с малышом Вэй У Сянем. Было темно, но он как-никак видел тебя, хоть и не так, как при свете дня. Окружённый их благоухающим присутствием, мужчина в полном душевном покое закрыл глаза, чувствуя источающее тепло от окруживших его людей. — Может быть, — задумчиво, но лениво пробормотал он, скрывая за этим скупым ответом всё таинство своих мыслей. — Может быть… Пока один красивый мужчина нежился на белых простынях, да укутывался в пышное одеяло словно в вату, другой красивый мужчина, что тоже проснулся на белых простынях, вел себя диаметрально противоположным образом, то есть вместо того, чтобы наслаждаться, кипел и негодовал, исходил муками совести и стыдом. Вэй Ин бросился в ванную, чтобы посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что ничего, ничего не было и что он сам хотя бы выглядит по-человечески. Его жутко напугали слова Рокко о его собственных откровениях, ведь дело было не в том, что он сказал такое другу, а в том, что совсем не помнит этого, а если не помнит… то велика вероятность, что его рот мог открыться еще и в присутствии Лань Ван Цзи, и что этот поганый рот мог изречь… — Что же ты натворил, пьяный я! — беглый осмотр тела в отражении дал понять, что причин для «этого» рода паники нет, а лицо хоть и выглядело несколько устало и изможденно, но вполне терпимо, а бледный цвет лица даже завораживал. Наскоро умывшись, поплескав на лицо воды и немного освежив ею волосы Вэй Ин походя вытащил расчёску даже не задумавшись, что она вообще-то не была в пленке, а значит принадлежала… Лань Ван Цзи. Но он не думал об этом и слепо начал расчёсываться, до того изодрав свои волосы, что чуть и вовсе не поотрывал добрую их часть. Эта комната была для него самых худшим тупиком из всех возможных, самой злостной и свирепой ловушкой, поскольку это была комната Лань Ван Цзи, в которую он попал… будучи пьяным в хлам, и еще неизвестно, что Лань Ван Цзи пришлось увидеть и, возможно, даже убирать, учитывая, что ночью Вэй У Сянь так заправился алкоголем, что просто не верил, что он не просился наружу. Но, на его счастье, хоть он этого и не знал, в доме Лань Ван Цзи алкоголь в его теле не просился наружу никаким путем, разве что только словами и… Но не об этом. Вернувшись в комнату он слегка мазнул взглядом по неубранной кровати и нехотя задержал на ней взгляд. Это ночью он на ней спал, пока Лань Ван Цзи, должно быть, сторожил его сон. Поджав губы, Вэй У Сянь недовольно цыкнул, и сделав страдальческое выражение лица отвернулся и подошел к окну. — О, так у них особняк, — увидев, что это был второй, этаж Вэй Ин даже присвистнул. — Нормально так скрипали живут в наше время. Лань Хуань ведь был мастером игры на китайских народных инструментах, и то, что в оборот его талантов явно входила эрха, Вэй У Сянь не сомневался. Окна второго этажа распахивались наружу, но еще под подоконником в комнате Вэй У Сянь увидел какие-то странные крючки, похожие на те, что устанавливают на балконах блочных зданий, чтобы люди могли сушить на солнышке свои одеяла и футоны. Не во всякой квартире была кровать, а потому так называемое «раскладное» ложе было обязательным атрибутом, необходимым для комфортного лечения спины, ибо как еще можно назвать почивание на полу, особенно холодной зимой? А ведь не все полы в таких домах были с подогревом, если этот подогрев вообще был… Но эти крючки были странными, они больше уходили вниз, а не вверх, и их предназначение вообще казалось непонятным. Вдруг Вэй У Сянь заметил водосточную трубу справа, на вид крепкую и достаточно плотную. Спрыгнуть со второго этажа он точно не мог, слишком высоко, а вот спуститься по трубе — так это же раз плюнуть, но из-за того, что окна открывались наружу, до трубы ему мешало дотянуться само окно, и чувствуя, как закипает еще сильнее, Вэй У Сянь раздосадовано ударил по подоконнику, стиснув зубы. Он, конечно, был впечатлен тем, что Лань Ван Цзи пинками не выгнал его на улицу еще ночью, и что даже пригласил отобедать с его семьей, однако чувствуя, что в ситуации более постыдной, чем эта, Вэй Ин еще не оказывался никогда, он решил… банально сбежать. Ему подобное, конечно же, было не в первой, в каком-то смысле он даже считал себя мастером спорта в подобной ветке соревнований, но сейчас так боялся спуститься вниз и дать увидеть столь неопрятного себя с этими черными мешками под глазами, что с куда большим желанием забился бы в какой-нибудь угол, подождал бы ночи и тайком покинул бы этот дом. Но Лань Ван Цзи ведь пригласил его, обещал подождать, чем отрезал ему все пути отхода. Оставалось только выйти и дать увидеть себя. Но Вэй Ин этого ужасно не хотел. Он понимал, что сейчас поступает еще более глупо, чем мог бы, но страх в паре со стыдом и паникой напрочь вышибли ему мозги, оставив только юношеский задор и железную хватку, которой он вцепился в подоконник. Сетуя на то, что чёртово окно открывается наружу, мешая добраться до трубы, Вэй У Сянь безрассудно наклонился еще дальше, оценивая свои возможности, и то ли сам подоконник был слишком гладким, то ли он не взял в расчёт силу великой гравитации, когда его пальцы от этого наклона оторвались от пола, а он совсем не придал этому значения, но с остеклившимися глазами он понял, что… ускользает вниз. Вниз с окна! — Си Чэнь, — стоя возле стола, за которым сидел Лань Хуань и что-то дописывал в свой ежедневник, Лань Ци Жэнь привычно потрогал свою бородку, дожидаясь пока племянник удостоит его вниманием. Ручка Лань Хуаня двигалась быстро, последний росчерк сопровождался характерным шероховатым звуком, и подняв на дядю глаза, Лань Хуань мягко улыбнулся. — Дядя, что такое? — Почему Ван Цзи всё утро провел вне своей комнаты? — строго спросил Лань Ци Жэнь. — Когда мы приехали, он играл на своем гуцине, и продолжал, пока на горизонте не забрезжил рассвет. Он что, потерял сон? — Скорее покой, — почти неслышно пробормотал Лань Хуань, и соединив пальцы в замок задумчиво сузил веки. — Отчего вы так переживаете? Он скучал по вам, вот и не спал. — Хм… — этот ответ Ци Жэня явно удовлетворил, и он даже был близок к тому, чтобы улыбнуться, но так как его мимика давно убила эту простую функцию, лишь одобрительно закрыл глаза. — Мы и правда давно не виделись, и я очень хотел с ним поговорить. — О чем? — спросил Лань Хуань, и Ци Жэнь, словно находясь на сьемках какого-то фильма, театрально отошел от стола и со вздохом подошел к окну. Лань Хуань оценил его «вступление», хотя и без того знал, о чем дядя может завести разговор. — Меня тревожит то, что он все еще одинок, — поглаживая свою любимую бородку (порой братьям Лань казалось, что она излишне им любима) Ци Жэнь наблюдал, как сквозь запахнутое плотными шторами окно просачиваются солнечные лучи. — Но сильнее этого то, что подобное он воспринимает слишком уж легко. — Дядя, Ван Цзи еще молод и неопытен, — Лань Хуань продолжал сидеть за столом, но словно чтобы сбросить какое-то напряжение, начал крутить пальцами ручку. — Позвольте ему не спеша разобраться в себе и тех, кто ему, возможно, небезразличен. — Как? Такие правда есть? Лань Хуань открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ци Жэнь взмахом руки остановил его. — Можешь не пытаться меня обмануть, — строго произнес он. — Уж я-то знаю, как часто ты его покрываешь и внушаешь мне ложные истины. В сердце Ван Цзи все еще нет человека, которому он мог бы его открыть. И с этим нужно что-то делать… Он вздохнул, но вдруг снова поднял голову. — Почему в такое время ты держишь окна зашторенными? — с укоризной спросил Ци Жэнь, на что Лань Хуань лишь поднял брови. — Глаза устали, — спокойно ответил он. — Да и неохота как-то слишком много света пускать, я… не в том настроении. — И что же омрачило твой прежде добрый настрой? Лань Хуань сомкнул губы и не сказал ни слова. Он ведь не мог поведать дяде о том, что прямо над ними, в комнате Ван Цзи, находится человек, который возможно станет причиной огромной боли его брата, а может… что и самой большой радостью. «Надеюсь Ван Цзи хватит ума продержать его там до тех пор, пока я не уведу дядю из дома… — тревожно думал Лань Хуань, устало смежив веки. — Что бы не случилось, но дядя не должен пока что видеть его, пока я со всем не разберусь, потому что и без всего того, что я услышал этой ночью, этот человек никак не мог бы вызвать дядиного одобрения, скорее…» Он не видел, что Лань Ци Жэнь, словно бы не считаясь с чувствами Лань Хуаня, а может свято веря в собственную правоту взялся руками за обе шторки и резко развел их, впуская внутрь свет. Однако громкие вопли, последовавшие за этим, заставили Лань Хуаня резко вскочить с места, а сердце пропустить удар. — Аааа! — громко, словно застигнутый врасплох тигр на залитой солнцем равнине закричал Ци Жэнь, и в ответ ему тоже закричали, правда не с таким размахом, так как глотка у Ци Жэня была о-го-го, а окно было закрыто, частично заблокировав крик извне. — Ааа! — закрывая лицо руками, закричал Вэй У Сянь. — Ааааа! — Ци Жэнь отшатнулся от окна и схватился за сердце. — Господи, это что такое?! Ван Цзи! Лань Хуань! Это что, черт возьми, такое?! Когда Ци Жэнь схватился за шторы, Вэй У Сянь, которого в тот момент уже начало тянуть вниз понял, что падает, но так как руки его были снаружи, не мог вцепиться в подоконник внутри комнаты, так как банально не успел бы переместить их туда. Все, что ему оставалось, это пытаться вцепиться внешней стороной пальцев ног хотя бы за что-то, да хоть за той самый подоконник, но для этого ему нужно было, чтобы большая половина его тела оказалась, эм, в свободном полете. Но, к его большой удаче (той, что касается сохранения жизни, а не достоинства) его спортивные штаны зацепились за те самые крючки, и с треском разорвавшись спутались в ком, что и зафиксировал его в подвешенном положении, не дав сигануть головой вниз. Однако было одно но. Они зафиксировали его уже выпавшим из окна ровно в тот момент, когда Ци Жэнь распахнул шторы, то есть он еще успел увидеть, что что-то резко показалось перед ним и подвисло… подвисло в одной рубашке и трусах, потому что одну ногу держала «верёвка» из спортивных штанов, а другая была согнута в колене и свободно болталась в воздухе. Подвешенный на одной ноге, полуголый, со свисающими вниз распущенными волосами, закрывающий лицо ладонями, слабо качающийся, как маятник, влево-вправо, влево-вправо… То еще зрелище, особенно если оно выскакивает так же неожиданно, как привидение в комнате страха любого парка развлечений. — Лань! Ван! Цзи! — во все горло взревел Ци Жэнь, чуть не выбив дверь кабинета Лань Хуаня. — Лань Ван Цзи!!! С какого черта он решил взять ответ именно с него, а не находящегося в этот момент рядом Лань Хуаня, было сложно сказать, но должно быть дядюшкины инстинкты имели острый нюх, а потому бессознательно он сразу определил, с кого нужно спрашивать ответ за это… да сложно было дать адекватную оценку всему тому, что сейчас произошло. Вэй У Сянь же, который и до этого горел во стыде, теперь уже вообще не знал, как спасаться от всего этого кошмара. Он висел на чертовом крючке, словно пойманная рыба, и полностью зависел от действия других, потому что сам он при всем желании не смог бы освободиться. А теперь еще и предстояло столкнуться с куда большим кошмаром, когда в таком положении его увидит сам Лань Ван Цзи, что в этот раз точно выгонит его взашей и прикажет больше никогда его не беспокоить. Но Вэй У Сянь не хотел, чтобы все так обернулось, он вообще считал себя жертвой… жертвой своего собственного разума, хотя подобное признание вряд ли облегчило бы его и без того незавидную участь. «Он увидит… — все еще держа ладони на лице, пряча его, мысленно стенал Вэй У Сянь. — Он увидит мои любимые черные трусы с красными листочками. Черт, такие же только выпендрежники носят или дети! Господи, какой позор…» Внезапно его хоть и закрытый ладонями нос ощутил слабый запах чернил, а слух уловил звук распахнутых створок. Слегка разомкнув пальцы, Вэй У Сянь увидел, что открыв прежде закрытое окно (которое открывалось внутрь, и сей факт привел Вэй У Сяня в бешенство) и не убирая руки с рам перед ним предстал Лань Хуань, и хотя Вэй Ин видел его лицо перевернутым, однако даже тени удивления на нем не заметил. Вместо этого на него, не мигая, уставились гораздо темнее, чем у Лань Ван Цзи, глаза, что смотрели на него даже как-то слишком… спокойно.