Мир каждой привязанности

      Голова жутко болит. В горле скребет, да еще и насморк не за горами. Состояние — жуть, да и только. Хочешь получить удовольствие? Высшей мерой удовольствия для меня было бы остаться в кровати или хотя бы выпить несколько кружек чая или чего-то такого. Но, Лью, не наглей, ты и так много себе позволяешь, как кажется почти всем вокруг.       — Джей. — смотрю я в оливковые глаза, сегодня спокойные и даже не высокомерные. — Звал? Как прошла встреча?       — Раздевайся, Льюис.       Ну все понятно. Встреча прошла не очень, или же семья Шэн не удовлетворена результатами, в любом случае, раз я здесь, Джей устал. У меня наверняка температура, иначе бы все не было в такой отдаленной прострации. Очень хочется прилечь и накрыться одеялом.       Вся одежда покорно летит на пол.       — Я, кажется, приболел и не хочу тебя заразить. Может, тебе стоит позвать кого-то другого?       — Льюис, если бы я хотел кого-то другого, здесь бы был кто-то другой, — уже шепчет Джей мне на ухо — не успеваю я заметить, как он пересекает комнату.       Я только тяжко вздыхаю.       Я не отслеживаю, как долго кричу в подушку. Очень хочется какого-то действия, какой-то динамики, но на меня опять сваливается ловушка бессилия. Жутчайшее состояние, к которому невозможно привыкнуть, сколько его ни чувствуй. Тело как будто разом покинули все силы, и вот я сижу в горячем желании, но полном бездействии. Не знаю, сколько так проходит, пока я нахожу в себе силы скинуть обувь и залезть на сидение с ногами. Все еще по-детски обнимаю подушку, даром, что больше нет сил орать в нее. Так хочется, чтобы кто-то просто что-то сделал. Сказал, что все будет нормально, защитил там…       От последней мысли мне снова становится смешно. Ага, ну да, Лью, обязательно. Я улыбаюсь и прекращаю в прострации чувств мять подушку. Ладно, сейчас ты все равно не сделаешь ровным счетом ничего.       — Так… — собираюсь я с мыслями. — как много вы видели и слышали?       — Тот парень целовал тебя?! — похоже, Костя изо всех сил держался, чтобы не задать этот вопрос тут же. Ну все, я только что потерял друга.       — У тебя кровь, — не дала мне ответить Граймс, — вот здесь, на виске. Держи, вытри.       Она протягивает мне салфетку и зеркало делано уверенными движениями. Чуть выше правого виска и правда запеклась кровь. Пока стираю ее, замечаю, какого громадного размера у меня зрачки, и что фиолетовые радужки совсем потемнели.       — Я сейчас все вам объясню, — судорожно начинаю я приводить мысли в порядок, чтобы сдержать обещание. — да, все объясню.       Я кидаю подушку на свободное сидение и умываюсь воздухом. Запускаю пальцы в волосы, наивно надеясь, что так в моей голове выстроится наименее херовый рассказ.       — Этот парень — мой первый и единственный любовник.       В салоне повисает абсолютная тишина. Я делаю глубокий вдох, но мне это ни разу не помогает.       — Сын министра экономики Мелисы Джей Шэн. — заканчиваю я мысль.       — Твой… любовник? — в ужасе смотрит на меня Граймс. Замечаю, как по лицу Кости проскальзывает отвращение.       — Министр экономики Мелисы? — все же находит он, за что еще можно зацепиться. — И ты — его парень?!       Его парень? Я снова заливаюсь истеричным смехом. Заставляю себя остановиться, чтобы все же разъяснить ситуацию.       — Знакомьтесь, перед вами подарок от Сиэля Мелисе в честь подписания договора о взаимном сотрудничестве. Ну, один из подарков. Льюис Вэйн.       — Чего?! — тут же расширяются глаза Граймс. — По… подарок? Что за…?       — Так все, что ты рассказывал о себе — ложь?! — разъяряется Костя. Прекрасно его понимаю, узнать, что человек, с которым ты общаешься, хер пойми кто.       — Вовсе нет. Первые десять лет моей жизни и правда прошли в Сиэле, вот только потом не было никакой учебы по обмену, было «надеемся на продуктивное сотрудничество, мистер Шэн! Примите наш комплимент в знак укрепления дружбы».       Это воспоминание неожиданно опрокидывает меня на много лет назад, когда мы только познакомились с Джеем и Дорой, и я прошу дать мне пару минут.       — Я провел семь лет в качестве одного из личных помощников семьи Шэн. То есть, это так называлось. На самом же деле я был просто игрушкой Джея. Личной сучкой. — я снова сжимаю подушку так сильно, что она чуть не трещит по швам. — Я разыграл единственную оставшуюся у меня на руках карту в ноябре, когда больше просто не мог, и судьба позволила мне сбежать. Ну надо же было так самодовольно решить, что проблем с мелиским не будет! Тупой идиот!       Все вокруг начинает плыть. В груди жестоко болит, и я совершенно перестаю замечать окружение. Наверное, в меня летят вопросы, но я перестаю их слышать. Просто упираюсь взглядом в мелькающие за окном пейзажи. Я чувствую себя раздавленным червем, ни больше ни меньше. Я только что лишился всего: девушки, друга и даже, скорее всего, свободы. Да, Джей меня теперь найдет, отымеет как последнюю шлюху, а потом убьет. Здорово!       За оставшуюся часть пути не произношу больше ни слова, погружаясь в жалость к себе и самобичевание. Не смотрю ни на Граймс, ни на Костю, когда мы выходим из машины, не прошу их ни о чем. Просто благодарю водителя, еще раз умываюсь воздухом и молча покидаю парковку. Не хватало еще видеть их взгляды. Я и так чувствую себя ничтожеством, так еще и вспоминать, как смотрят на мальчиков для секса, совсем не хочется.       Я захожу на общую кухню и даже не отслеживаю, сколько на ней человек. Потом резко вспоминаю об утреннем обещании, беру себя в руки и поднимаюсь по лестнице на третий этаж, минуя свой. Стучу в дверь.       — Кто? А, Льюис? Ты рано. Вроде говорил, что сегодня работаешь до девяти, а время только пять. Дорогой, что за вид? Что-то случилось?       Эта простая соседская забота вынуждает мое сердце пропустить пару ударов.       — Нет, что вы, все в порядке. Я просто… просто устал. Мне вернуться позднее?       — Нет, что ты! — улыбается мне соседка, — Проходи. Хочешь с нами поужинать?       Сплю я просто отвратительно. Во мне борются две противоположности — с одной стороны, я совершенно не хочу умирать, и мозг активизирует все системы организма, не давая мне уснуть и остаться беззащитным. С другой, какая-то часть меня хочет, чтобы все это просто уже закончилось. Понимаю, насколько это ненормально. Суицидальными наклонностями я никогда не отличался, но, видимо, я настолько устал, что больше не могу. Зима прошла морально тяжело, меня не отпускали мысли и страхи после побега. И сейчас, когда одна из них воплотилась в жизнь, нервы сдали.       Засыпаю я часа в четыре утра, не раньше. Сон совсем не глубокий, я слышу почти каждый шорох, или же мне так кажется. В голове мешаются образы Джея, Доры, Граймс, Кости и еще кучи персонажей разной степени близости. Сознание и подсознание буквально растаскивают меня на куски.       Даже не смотрю на часы, когда просыпаюсь. Полное опустошение. Я не чувствую ничего. Как будто я та самая тряпичная кукла, которой мне и предполагалось быть. А, ну вот, пожалуйста, синяки, как будто я умылся чернилами. Глаза совсем поблекли, волосы растрепались. Ни намека на лоск и блеск.       Оба запястья в синяках: замечаю это, пока надеваю рубашку. Как в старые добрые. Критически оглядываю, нужны ли бинты, чтобы не шокировать окружающих, но решаю, что нет. Только прикрываю оставшуюся часть царапин наручными часами. Ого, который час! Интересно, ждет ли меня еще Валенсия, если Костя ей рассказал обо всем, что случилось. Ну, не проверю — не узнаю.       Кусок в горло не лезет, так что я остаюсь и без завтрака, и без обеда одновременно.       — Ах, да, Льюис. Заходила та прелестная девчушка, искала тебя, — вскользь бросает мне наша немолодая соседка, пока я осматриваюсь, чтобы перейти дорогу.       — Ха? — я резко разворачиваюсь на нее. Губы старушки складываются в ухмылку.       — Да, да, юноша, пылкие чувства. Все такое. Я же все понимаю, хоть и давно уже не интересуюсь.       — Нет, что вы, я вовсе не это хотел сказать!       — Да, да, я все понимаю…       У меня непроизвольно краснеют щеки. Что это она там понимает? И за что она приняла мой вздох неожиданности?!       — Она просила тебя зайти к ней, как будет время, — лукаво подмигивает она мне.       Благодарно кланяюсь и тут же уношу ноги. Я, конечно, понимаю, что от меня может тащить секс-игрищами, но я, на самом деле, очень смущаюсь каждый раз, как разговор касается этой темы. Тем более — со старшим поколением. У меня даже мурашки по спине проходят.       Так, значит, Граймс заходила? Почему бы ей просто не постучаться? Или же она даже видеть меня не хочет? Что ж, это было бы очень разумно. Останавливаюсь в раздумьях, но все же решаю зайти к ней. Пусть даже и извиниться за обман, я это заслужил полностью. Только бы не этот взгляд.       По улице я шагаю, уже оживившись. Усталость и страх отошли на задний план, и я могу рассуждать почти логически. Чувства чуть притуплены недосыпом, но это не мешает мне вовремя заметить надвигающуюся фигуру. Волосы и юбка развеваются от быстрой ходьбы, а глаза устремлены на меня хищным зверем. По мере сокращения расстояния Граймс переходит почти на бег. Я не понимаю, как вести себя, поэтому лишь чуть ускоряюсь ей навстречу. Она не улыбается, но и не смотрит на меня так, как я боялся.       Она оказывается почти возле меня. Нужно поздороваться, Льюис, ты, идиот!       — Молча. — командует Граймс и хватает мое запястье.       Совершенно не понимая, что происходит, я разворачиваюсь за ней. По мере нашей ходьбы ее рука перетекает с запястья в ладонь, и теперь мы держимся за руки. Интересно, ей было так же, когда я тащил ее вчера?       Наконец, мы останавливаемся. Вокруг — ни души. Похоже на переулок, в котором школьники постарше бьют своих младших друзей по несчастью. Граймс отпускает мою руку. Я, слегка запыхавшись, облокачиваюсь на стену.       — Больно? — вдруг спрашивает она. Я удивленно провожаю ее взгляд. Оказывается, ее интересует мое посиневшее запястье. — Прости, я забыла.       — Нет, что ты, совсем не больно. Но, Граймс, что ты…       — Значит ты — гей? — смотрит она мне прямо в глаза.       На меня наваливается оцепенение.       — Я… да… нет. Не совсем… вообще нет, но… — нормальные слова напрочь вылетают из головы. Нужно объясниться, но я никак не могу. Как будто у меня врожденный кретинизм. Ужасное чувство!       — Так «да», «нет» или «иногда»? — качает головой Граймс, то ли пытаясь понять, то ли нет, но явно считая меня идиотом.       Я открываю рот в очередной бесплодной попытке объясниться, уже понимая, что обречен на провал.       — А, заткнись! — бесится она. В старых инстинктах я жмурюсь, но Граймс только кладет руку на мою щеку и нежным движением касается губами моих. — Не открывай глаз.       Она нежно целует меня, ее теплые губы лишь изредка находят мои, а ее дыхание остается на моих щеках и носу. По велению Граймс я не открываю глаз, хоть и так безумно хочу посмотреть на нее. Сладость ее тела остается на лице, привкус земляники во рту. Даже в прощальном поцелуе ей удалось уместить так много! У меня самого так никогда не получится.       — Можно мне посмотреть на тебя, прежде чем ты уйдешь? — покорно спрашиваю я.       Молчание в ответ пугает меня, но я собираюсь сдержать обещание. Что ж, видимо, нельзя. Спасибо и на всем том, что ты уже для меня сделала.       — Знаешь, Льюис, — произносит голос ничуть не менее нежный, чем поцелуй, — я иногда думала, почему ты… такой, — я почти слышу, как она подбирает слова. — ну, знаешь, такой… как будто для всех. Милый, заботливый и совершенно идеальный, как будто со страниц журнала или из девичьей фантазии. Нет, не открывай глаза! И я долго думала, почему ты обратил внимание именно на меня. Знаешь... чем я это заслужила?       — Граймс, ты….       — Не перебивай меня! — шутливо возмущается она и прикладывает палец к моим губам. — Так вот… наконец-то я чувствую, что целуюсь не с ожившей куклой, а с человеком. Понимаешь? Я впервые начала понимать тебя, то есть, я так думаю. Нет, я, конечно же, ничего не понимаю, ты кто, на хрен, такой? Подарок Мелисе? Или как это работает? Да какое право они имели?! — Граймс явно начинает злиться, и я хочу ее остановить, но палец у моих губ чувствует движение и бьет меня по носу. — Короче, Льюис. Почему ты ничего не рассказал мне? А, не отвечай, я же не прошу отвечать! Я все понимаю… но ты мне все расскажешь, попозже. Но мы наконец-то стали ближе. И я, кажется, впервые понимаю, кто такой Льюис Вэйн.       По всему моему телу пробегают мурашки, когда Граймс запускает пальцы мне в волосы. Конечно же, она прекрасно знает, как это работает, но зачем-то мучает и не дает сосредоточиться на только что произнесенном.       — Ммм…       — Ха-ха, и это тоже настоящий Льюис Вэйн?       Ее длинные ногти еще несколько раз гладят меня. Я больше не выдерживаю и сползаю по стене чуть ниже.       — Пожалуйста, хватит, — умоляю я свою мучительницу, чувствуя, как предательски начинает тянуть в паху.       Уверен, она улыбается, вынимая пальцы из моих волос.       — Расскажи мне, кто же такой мой молодой человек Льюис Вэйн. — томно говорит она и снова касается моих губ. — Можешь открыть глаза.       Перед моим взором появляется Граймс, все такая же веснушчатая и жизнерадостная, как и раньше. Вводящая людей в заблуждение своим внешним видом роковая леди.       — Я… я не понимаю, — честно признаю я, — что ты хочешь всем этим сказать? — мысль никак не закрепляется в моей голове. — Ты не бросаешь меня?       — Ну и дурак! Говорила мне мама, все парни из Мелисы — бестолочи. Я для тебя тираду придумала, а ты! О-о-о-о-ой! Или же… — она пристально смотрит на меня, — ты не можешь в это поверить? Тогда да, Лью, ты мне пока нравишься. Но ты мне все расскажешь!       Пару мгновений я не могу поверить. Се… серьезно? В моей голове, как и в сердце, зарождается торнадо.       — Да. — с готовностью киваю я. — Я все тебе расскажу.