Мир каждой привязанности

      Заведение, в которое мы заходим, полно людей, несмотря на послеобеденный час. Похоже, Граймс даже зарезервировала столик, потому что нас с готовностью радушно встречают. Она не держит мою руку, но и не ведет себя отстраненно — как будто мы просто хорошие знакомые.       На столе уже стоит несколько высоких кружек. Я, как полузагнанный зверь, в изумлении оглядываюсь.       — Ну и видок! Не зря я заказал тебе кофе. Ты, вроде, любишь.       — Да, люблю, — выдыхаю я и обессиленно плюхаюсь на диван. Что происходит-то вообще? — спасибо.       — Не думай, что я не злюсь, если заказал тебе кофе, — грозно смотрит на меня Костя.       — Да я и не думаю. — честно говорю я и делаю несколько глотков. — Я все еще работаю на твою маму?       — Зависит от того, что ты сейчас расскажешь.       — После вчерашнего спектакля я запуталась настолько, что мне пришлось вспоминать, за что ты мне нравишься. — добавляет Граймс, но смотрит на меня без упрека, — Так что, пожалуйста, объясни, что происходит.       Ее пальцы легонько касаются моей руки, и я истерично дергаюсь.       — Да, я… я все вам расскажу. Сейчас. — прячу я лицо в ладони, обдумывая, что сказать. Они дали мне шанс объясниться? Просто невероятно. — Это будет ужасная история.       — Все нормально, Лью, ты можешь нам довериться, — Граймс делает еще попытку поддержать меня. Я киваю в знак того, что услышал.       — Мое настоящее имя Льюис Вэйн. Не уверен, являюсь ли я полноценным гражданином Сиэля сейчас, но первые десять лет своей жизни точно являлся. Обычная жизнь обычных людей, знаете, вообще ничего такого. В десять лет я написал сочинение о Мелисе. Обычные детские писульки, ничего больше. Никаких серьезных обвинений или чего-то такого, просто мои рассуждения о том, как бы могли развиваться наши взаимоотношения с этой страной. Так получилось, что оно стало лучшим в стране. И это была самая большая ошибка в моей жизни.       Не знаю, привлек ли я внимание только победой на конкурсе эссе или еще чем-то, до сих пор не знаю, почему жезл судьбы пал именно на меня, но уже через два месяца я оказался одним из подарков властей Сиэля лично семье Верона Шэна, министра экономики самой Мелисы.       — Что это на хрен значит? — перебивает меня Костя. Его глаза загораются молниями. — Ты прикалываешься?!       Я только улыбаюсь и делаю несколько глотков кофе, наблюдая, как выражение лица Константина меняется.       — Мы торгуем людьми?!       — Ха-ха, — улыбаюсь я реакции и легонько осаживаю его, — конечно нет. Ни одна из стран не занимается таким антигуманным делом.       — Но ты же только что…       — Но они могут делать подарки. Подарки, понимаешь? Ты же можешь подарить приятелю понравившегося ему щенка твоей собаки? И ничего негуманного в этом поступке нет. Возможно, ему там будет даже лучше. Ну сам подумай, он будет расти в заботе и ласке как единственная собака, а не делить внимание с остальными щенками. Вот и я — щенок, причем в самом прямом смысле этого слова. Особенно, если дело касается экономического гиганта.       Он мрачнеет и не произносит больше ни слова. Граймс просто смотрит на меня, ловя каждое мое движение.       — У моих родителей даже не было возможности сопротивляться, — продолжаю я, — да и уверен, что ничего бы это не изменило. Возможно, дело во внешности. Не знаю. Джей всегда любил фиолетовый. В общем, факт остается фактом: меня, как экспонат, забирают с выставки и привозят в семью Шэн.       У министра Мелисы оказываются два ребенка — старшая дочь Дора и сын Джей. Разница между ними всего в два года. Джею так и вообще я оказываюсь ровесником. Недолго думая, отец оставляет меня детям, видимо, сочтя не слишком ценным ресурсом. Так я остаюсь жить в фамильном замке семьи Шэн.       Если вы думаете, что со мной в этот момент ничего не происходит, вы очень ошибаетесь. Мне было до ужаса страшно. Так страшно, как никогда в жизни. Лишиться свободы, да еще так откровенно, совсем непросто. Вот только я оказываюсь не единственным ребенком в такой ситуации — нас там с пару десятков.       И начинается. Действие называлось «Подготовка личных помощников». На деле же это дрессировка. Нас учат быть хорошими песиками. Манеры, полный курс основных наук, боевой курс. Я бегло говорю еще на двух языках помимо сиэльского и мелиского. Хорошие песики получают возможность свободно передвигаться по замку, плохие — отсеиваются. Я не уверен, что потом с ними происходило, но девиз «Делай или умри» сопровождал меня первые два года жизни в Мелисе. В эмоциональном плане было только два выхода: ты либо смиряешься с ситуацией, либо позволяешь мыслям сожрать тебя. Я выбрал первый вариант. Не до конца, конечно, но я четко осознал, что у меня нет ни шанса выбраться оттуда.       Джей и Дора делят нас как собственность. Но не на аукционе, а по средству «понравится — не понравится». И с Джеем, и с Дорой мы периодически взаимодействовали. У нас почти не было ограничений, кроме «госпожи» и прочих формальностей. В остальном же, можно было вести себя открыто, отвечать на вопросы, обсуждать что-то, если к тебе обратятся. Прилежная собака Льюис Вэйн хорошо себя ведет, что позволяет ей оставаться в замке.       Дора и Джей все же поделили нас. Тринадцатилетний Джей забирает себе семерых, в том числе и меня, Доре нравятся шестеро. Новая волна паники накрывает меня, когда я узнаю, что Джей предпочитает в своих подростковых утехах не милых девушек, а парней-ровесников. Вот тут у меня впервые возникает мысль о том, что этот отбор в надежду на будущее мне не пережить, потому что я прекрасно понимаю, что я не гей.       Но кого это волнует? Исключительно меня. Будь ты хоть зоофилом, если ты нравишься Джею, значит ты его. Это сложная для меня часть. — я опускаю глаза и чувствую, как в стыде краснеют щеки, — В общем, нас начинают учить основам секса. Я знаю каждую свою эрогенную точку, каждую. Ты можешь называться личным помощником, на деле же твоя работа в удовлетворении сексуальных фантазий детей семьи Шэн.       Благо, они хотя бы ждут до возраста согласия. Мой первый секс с Джеем проходит повально плохо. Мало того, это для меня просто шок. Я возвращаюсь к себе в комнату и бьюсь в истерике. Осознание безвыходности ситуации накладывается на моральный удар, я чувствую, как ненавижу все это. Так случается, что на следующий день мы с Джеем снова занимаемся этим и я, к своему ужасу и полному садистическому удовлетворению Джея, получаю удовольствие.       С этих пор я становлюсь личной сучкой. Вот все, что вы представляете, делают сучки, делал и я. Конкуренция за вход в узкий круг приближенных Джея идет бешеная, но я не собираюсь грызть другим глотки. Все же, травма первого секса что-то изменила во мне, и я больше не так боюсь за свое будущее, как раньше. Удивительно, но круг личных сучек я все же не покидаю.       Надо рассказать вам, что за человек Джей Шэн. С малых лет он чувствовал давление всего окружения, потому что, если знаете, в Мелисе довольно публичная власть. Хоть он и не имеет формальных прав, как и Дора, но их присутствие частенько необходимо на разного рода мероприятиях и встречах просто как представителей семьи властей. Чтобы хоть как-то сгладить участь своих чад, мистер и миссис Шэн делали практически все, что они скажут. Так что Джей был избалованным ребенком, и в этом нет ничего удивительного. Еще он очень сильная личность с твердым характером, и иногда даже очень заботливый. Но то, с каким из Джеев ты сегодня встретишься, зависело от его настроения. Точнее, его бешеных перепадов. В один день я мог получить милый комплимент, жаркий поцелуй и пощечину. В общении с ним всегда ходишь по тонкому льду. И ты не знаешь, когда именно он даст трещину. Синяки и гематомы были постоянным моим украшением, хоть это и жутко бесило меня. И плевать, что он иногда извинялся.       Ошейник, я абсолютно честно говорю, на моей шее сменился с черного на инкрустированный драгоценными камнями, с продажи которых я и жил в декабре и январе. Такой унизительный знак-напоминание о том, кто ты. Еще у Джея в мозгах пункт: он получает удовольствие от секса, только когда его партнер получает. Он всегда настолько проницателен в этом, что мне пришлось научиться получать удовольствие. Так проходит еще полтора года.       А потом что-то меняется. Я не знаю, как и почему, до сих пор этого не понимаю, но я становлюсь фаворитом Джея. Почему? — я устало пожимаю плечами. — Одному Джею известно. Но он начинает относиться ко мне ощутимо по-другому. Более нежно, более трепетно. Ха-ха, вы, наверное, посчитаете меня идиотом, но между нами устанавливается какая-то очень извращенная дружба. Близких отношений у меня ни с кем из подопечных семьи Шэн так и не сложилось: конкуренция, все дела.       Идея посещает меня, когда мы переезжаем в летний замок Шэн. Я не хочу тешить себя надеждами, но и не думать о свободе не могу. Я устал. Я так устал, понимаете? Идеальная картина — личный помощник сына министра экономики Мелисы, сопровождает его на встречах, переводит для него диалоги, ужинает за большими пафосными столами в лучших ресторанах. За закрытыми дверями — секс-игрушка, мальчик, которому можно иметь мозги, а потом просто иметь. Так что я не выдерживаю.       В ноябрьский вечер, когда я уже изучил все окрестности досконально, мы с Джеем не разговариваем. Я обижен на него за то, как он пытался задушить меня после обеда, он еще не готов извиняться. Я смотрю, как идет снег, и чувствую: все, сейчас, или я здесь просто сдохну.       И я решаю разыграть те две единственные карты, что собрал на руки за семь лет. Первая — мое происхождение — осталось еще от родителей, вторая — снисхождение Джея — свалилось на меня с небес. Замок стоит на границе между Сиэлем и Мелисой, что крайне, крайне удобно. Все же, я знаю законы и, как человек даже с бывшим сиэльским гражданством, могу рассчитывать там на политическое убежище. Одно дело — мои беззащитные родители, другое — семнадцатилетний я, чей мозг просто кишит компроматом на всю мелискую систему. Тогда я не был уверен, какую фору смогу получить, тем лучше, что мы с Джеем в ссоре.       Так что я выхожу из замка как почти свободный человек — все же, я здесь фаворит, царь и бог всея сучек. И начинаю свой побег. Знаю, что в трех километрах от границы есть деревня, и очень надеюсь, что они похоронят-таки мое тело, если оно замерзнет насмерть. Моей наглой форы хватает на пятнадцать минут, потом я понимаю, что моя единственная возможность — бежать.       Конечно, никакой таможни, ничего подобного, мы же «страны-подружки». Но мне никак не оказаться на земле Сиэля с таким темпом погони. Так что я прибегаю к самому дерьмовому из моих планов — прыгаю в реку. Оттуда-то и мой великолепный не проходящий кашель. Я тогда и правда готов был умереть. Смешно, да? Меня хватило на три минуты на сиэльской земле, прежде чем свалиться в обморок.       Когда я пришел в себя в больнице, до меня даже не сразу дошло осознание. Мое тело принадлежит мне? Как и все мои знания и мой опыт? Даже передать не могу.       Я никогда не был наивным идиотом, как и семья Шэн. Так что мы абстрагировались друг от друга настолько, насколько это вообще возможно. Это было наше негласное соглашение — они не трогают меня, я никому ничего не рассказываю.       Так и было, пока я не встретил Джея вчера.