Мир каждой привязанности

      Ну что хочешь делай, а не пахнет! Не пахнет здесь так, как в библиотеке замка Шэн, и дело тут не только в количестве книг. Зато сердце подпрыгивает совсем как-то необычно. Хочу дойти до прилавка, но глаза сами собой натыкаются на стопку еще не распакованных книг. Ну все, мне больше ничего не нужно!       — Господин, положите книгу, а то я боюсь, у вас случится передоз.       — Сейчас, еще минутку, — отвечаю я на голос и занюхиваюсь бумагой снова.       — Книгу отдай, — уже настойчивее требует Костя и перехватывает корешок.       Я недовольно мычу, но отдаю ему произведение печатного искусства.       — Вот же наркоман! — Костя недовольно смотрит на меня и качает головой. — Вы в Мелисе все такие?       — Нет, только я. Я еще и идиот немножко, но это тоже не из-за Мелисы. — подмигиваю я ему в ответ.       — Вернулся?       — Угу.       Костя смотрит на меня долгим взглядом. Мне даже дышать становится тяжелее, не то что мило улыбаться, будто ничего не произошло. Молчание затягивается, и мне становится неуютно, но Костя даже не обращает на это внимания.       — Ну привет, Льюис. Свалил, значит, непонятно куда почти на месяц, а теперь вернулся?       — Похоже на то. И не непонятно куда, не надо передергивать, я принес Валенсии несколько приглашений к сотрудничеству от мелиских компаний. Если она все еще захочет видеть такого ненадежного сотрудника, как я.       — Ну даже не знаю. С учетом того, что тебе очень срочно нужен был отпуск… — протягивает Костя и смотрит на меня уже чуть менее холодно.       — Спасибо.       — Да не за что. Тем более, вряд ли ей захочется попрощаться с таким ценным сотрудником. Сейчас, — он не дает мне ничего сказать и достает из груды книг блокнот, — я навел тут о тебе справки, было сложно и муторно, но теперь я знаю, что мой приятель — Льюис Вэйн, личный секретарь сына министра экономики Мелисы, помощник представительства семьи Шэн в области внутренних контрактов страны, а также человек двойного мелиско-сиэльского гражданства. А, и еще ходят слухи, что ты можешь послать человека любого статуса.       Он закрывает блокнот и выжидающе смотрит на меня.       — Ну это не правда, — только и улыбаюсь я в ответ, — не знаю, откуда такая информация.       — Так ты вернулся насовсем?       — Да. Теперь я полностью здесь. Та-дам!        Я опять не знаю, сработает ли моя такая откровенная игра в «ничего не произошло», но делать-то мне больше нечего.       — Ха-ха. Ну ладно, хорошо, что у тебя такой веселый настрой. Потому что, пока тебя не было, мне приходилось помогать маме разгребать бумаги. Я заколебался, поэтому у тебя проблемы, друг мой. И для начала — вот эти книги, — он показывает на стопку на столе, — на тот стеллаж. И не занюхивайся ими, я тебя умоляю.       Я бросаю на него еще один взгляд и улыбаюсь. И кто из нас в еще более неловкой ситуации?       — Ладно, ладно, — покорно киваю я, оставляя бумаги для Валенсии на столе, — и знаешь, как насчет снова помочь мне с жильем?       — Решил все же переехать? — слегка удивляется Костя, пока мы вместе расставляем книги.       — Не могу больше оправдываться и краснеть каждый раз, как меня спрашивают, все ли хорошо. — мрачно констатирую я, — Да и лестница напоминает мне о том, что я идиот.       — Что? Так ты не врал, когда писал, что свалился с лестницы? — приводит это Костю в полный восторг. Я многозначительно отвожу глаза, — Потрясающе!       — Да, да, спасибо. Ну так что?       — Да, хорошо, договорились, — все еще широко улыбаясь, кивает он.       Вдох, выдох. Заношу руку, снова опускаю. Давай, Льюис, все равно тебе от этого никуда не деться. Снова заношу. Так, ладно, собрались.       Стучу всего трижды, надеясь в глубине души, что меня никто не услышит. Так и происходит, и я стою у большой черной двери в гордом одиночестве. Ну ладно, что уж. Нет. Не позволяю себе расслабиться и заношу руку, чтобы постучать еще раз. Но не успеваю я дотронуться до дерева, как дверь открывается.       Мы просто смотрим друг на друга. Я — в ее голубые глаза, она — в мои. Кажется, я несколько секунд не дышу. Мной овладевает только безумное желание обнять или поцеловать ее, но я держу себя в руках. И смотреть на тебя мне будет достаточно.       — Привет, — улыбается она. А потом подмигивает так, что у меня, кажется, наступает микрооргазм.       — Привет, — как идиот повторяю я.       — Так, раз, два, три, Льюис, — Граймс быстро щелкает пальцами прямо возле моего лица, а потом кладет свою ладонь мне на запястье, — во-первых, тебе больше не надо стучать, так что можешь смело опустить руку. Во-вторых, ты опять завис?       — Я… нет… да…. Нет. Нет, все, я с тобой. Привет, Граймс.       Я опускаю руку, но Граймс не спешит отпускать ее. Только смотрит и снова улыбается. Ну почему я чувствую себя таким идиотом рядом с ней?       — Привет, Лью, — снова повторяет она, а потом проскальзывает по мне взглядом с головы до ног, — еще раз поздороваешься, или хватит?       — Нет, наверное хватит. Хотя я могу поздороваться с тобой за каждый день, что мы не виделись.       — Спасибо, не стоит. — снова смеется она, — судя по цветам, ты хочешь позвать меня на свидание?       — Именно так. А это — тебе, — я протягиваю ей пышный букет.       Не знаю, всегда ли Граймс была такой проницательной, или только чувствует меня, но она сначала вдыхает аромат орхидей, а потом быстро пересчитывает их.       — Пятнадцать? — с улыбкой поднимает она на меня глаза, — За что ты извиняешься, Лью*? А, ладно, подожди, не отвечай. Я поставлю цветы в вазу, и мы пойдем погуляем, ты же именно это мне хотел предложить?       — Ты не занята? — тут же уточняю я.       — Ох, какой же ты нудный! Нет, Лью, я не занята. Спасибо за цветы, очень красивые, как и всегда.       Граймс подмигивает еще раз и, не закрывая двери, проскальзывает внутрь дома. Ее тепло остается на моем запястье, и я в очередной раз думаю, как же она обратила на меня внимание. Хорошо, что она не занята. Все эти экзамены и подготовка, я был почти уверен, что не застану ее дома.       — Пойдем? — снова появляется Граймс на пороге. За эти несколько минут она успела собрать волосы в хвост и даже надеть туфли на каблуке, вероятно, чтобы удобнее было дать мне пощечину за исчезновение.       — Да, пойдем.       Граймс, ничуть не менее активная, чем обычно, пропрыгала мимо меня раньше, чем я успел ее заметить. И это на каблуках.       — Ну какая же ты улитка!       — Не улитка, а флегматик, Граймс, — поправляю я ее и перехожу на легкий бег, чтобы догнать мою ненаглядную.       Но она явно сидела дома целый день, потому что вместо того, чтобы смиловаться надо мной, она тоже переходит на бег.       — Догоняй, дурашка. А то убегу, и все, не увидишь меня больше, — не сбавляя темпа, кидает она мне.       Ну здравствуйте! Прекрасно понимая, что она серьезно, я со вздохом перехожу на бег. Нет, во-первых, я ей не проиграю, во-вторых, если она споткнется, мне же самому и придется вести ее в больницу. А это очень плохо и для нее, и для моей кармы. Так что я делаю несколько поворотов по пустым улочкам за Граймс, потом быстро ориентируюсь, представляя, что она хочет провернуть, и скашиваю путь по переулку между домами. Ну нет, не сегодня! Памятуя одну уже проигранную подобную битву, я не высовываюсь из-за угла и резко хватаю хрупкое запястье только тогда, когда могу сделать это незаметно.       — Догнал.       В глазах запыхавшейся от бега на каблуках Граймс проблескивает огонек, а потом она резко кладет руку мне на шею и притягивает к себе.       Я отвечаю на ее поцелуй тут же. Ее щека несколько раз касается моей, разливая жар по коже. Закрываю глаза и с наслаждением начинаю касаться ее губ. Сначала медленно, но страсть овладевает мной, и вот мы с Граймс уже касаемся языками друг друга. А кто из нас больше скучал — это еще вопрос, учитывая, как она прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем отпустить меня.       — А я вот теперь знаю, почему ты так хорошо целуешься. — многозначительно говорит она. Потом смотрит на меня уже куда более печально. — Ты напугал меня.       — Прости, я не хотел, — честно признаю я, а в груди что-то предательски щелкает, — ты прочитала мое письмо?       — Да, — кивает она и отступает на пару шагов, чтобы нам было удобнее разговаривать, — но мне оно совсем не понравилось. Сразу понятно, что ты врешь. Не делай так больше, пожалуйста.       — Я постараюсь, Граймс. Но теперь я обещаю, что никаких форс-мажоров не предвидится.       — И никаких больше козлов в ошейниках?       — Никаких. Какой-то дурацкий переулок, тебе не кажется?       Граймс оглядывается по сторонам и изображает полное восхищение.       — Пойдем куда-нибудь в другое место, а то нас с тобой тут и грохнут маньяки какие-нибудь.       Ну не грохнут, конечно, я не позволю, но место и правда жизнерадостностью не отдает.       Она согласно кивает, снова первая берет меня за руку, — кошмар какой-то, чувствую себя тряпкой — и вместе мы выбираем направление. В следующий час мы гуляем по городу, болтаем и ведем себя так, будто моего провала не случилось. Я спрашиваю ее о школе и поступлении в университет, она чуть не доводит меня до инфаркта шуткой, что ее не приняли. Прошу больше так не шутить, на что она очень серьезно спрашивает, расстроен ли я, что она станет проводить со мной меньше времени с осени. Вот же дурочка! После искренних заверений, что все прекрасно и в порядке, Граймс начинает расспрашивать меня о том, что же все-таки произошло. Свильнуть или отделаться общими фразами мне, конечно, не удается, так что я рассказываю ей почти все. Она слушает меня внимательно и лишь изредка задает вопросы. Снова называет Джея козлом, и я думаю, что она, возможно, уличила в этом соревновательный момент. Н-да, Льюис, кажется, холерики — твоя судьба.       После всех наших скитаний, выпитого кофе и разговоров обо всем на свете, мы как-то незаметно оказываемся возле озера. Его серебряная гладь блестит на солнце, а кроны деревьев отбрасывают тень на лужок, где мы сидим теперь.       — А если я сделаю вот так, — она аккуратно дотрагивается до моей шеи и проводит длинными ногтями чуть вверх.       — Мне будет приятно, — прикрываю я глаза в наслаждении от действия, общей обстановки и того, что мне не пришлось много оправдываться. Граймс, ты просто нечто! — но никаких особенных, в смысле, тех самых, ощущений не будет.       — Да? — продолжает она меня исследовать, — А вот так?       Ее пальцы оказываются предательски близко к предательским точкам, так что я щурюсь и выскальзываю из ее зоны досягаемости.       — Так не надо, не здесь и не сейчас, — улыбаюсь я ей, снова возвращаясь ближе.       Граймс скидывает туфли, падает головой мне на колени, разворачивается на спину, и смотрит мне прямо в глаза. На ее лице играет расслабленная улыбка.       — Знаешь, что? Я хочу тебе кое-что сказать, — протягивает она и жмурится от солнечного зайчика.       — Да? И что же? — мне так хорошо и спокойно, что я готов к тому, что она сейчас устроит тираду по какому-то пустяковому поводу или даже скажет, что мы все же расстаемся. Этот день был настолько чудесным, что я собираюсь наслаждаться им до самого конца.       — Ну знаешь… такое дело… я, наверное… — дурачится она, явно передразнивая меня. Я кидаю на нее псевдоразозленный взгляд, но она только смеется, — даже не знаю… я, наверное, тоже.       — Тоже что? — поднимаю я бровь. Ох уж эти ребусы!       — Тоже люблю тебя, Лью.       …       — Да не делай такое лицо, — хохочет она, — а то я не выдержу!       Я хочу что-то сказать, но, вероятнее всего, вид говорит за меня.       — Ох, Льюис, есть ли в мире что-то прекраснее твоего ошарашенного вида? — все еще смеясь, поднимается она с моих колен и садится, — Интересно, я так же выглядела? Или… ой, Лью, я сломала тебя?       — Нет, нет, я здесь, — не очень уверенно говорю я.       — Я еще не знаю, что чувствую, у меня не разу такого не было, но ты определенно больше, чем нравишься мне. Так что, если твои слова еще в силе, тогда, похоже, это успех.       Я поднимаю на нее лицо с горящими щеками.       — Мои слова определенно еще в силе.