Despite All the Hardships between Us / Несмотря на все трудности между нами

      Он всегда думал, что расстояние убьёт первее, чем что-либо известное тебе вокруг. Эта беспочвенная суета неизлечима, ведь ты не принял его. Зачем же думать, что натравленная жертва могла бы что-то изменить в ходе простых и самых страшных вещей. «Все умирают, Юнхо. Не относись к этому с виной за совершённое. Ты ничего бы не изменил... Я просто хотел быть рядом».       Нежелание утопало в компромиссе ожиданий, до победного глотало солёные брызги отторжения и продолжало отнимать жизненно-удушливый воздух. Так задыхаться Чон никогда не смел, как в первый раз этого самого неприятного момента разоблачения. Хонджун не произносил этого прежде. Ты даже не знал так его прежде сам, пока компания твоих друзей не выудила жалких отговорок по крупице из него до сáмого честного. Скрывать это проще, а бегать глазами по округе в поиске ответа за содеянное – никогда не станет по́нятым, но окажется своевременно улаженным.       – Я же говорил, что не отвечу на такое, – взглядом рвутся последние дружеские надежды. Один утаптывал незащищённое, а второй не смел в этом отказывать, потому что эта хрупкая почва могла стерпеть абсолютно всё. А ты не смог.       – Они просто хотели знать, Юнхо, почему я всё время рядом, – ваш диалог за уличной дверью забито-отдалённого перепо́ночного шума квартиры отнимался твоими оголёнными нервами и его самым вытухше-изнаночным взглядом.       Хонджун никогда не просил шанса. Эта ненужная нитка доверия и обременительности напополам оборвалась бы ещё в первый год вашего знакомства. Юнхо никогда не спрашивал, почему Ким одинок, а Хонджун никогда не смел задавать подобного вопроса в ответ. Оба понимали, почему. И оба о таком молчали. Их общая компания не подавала такого такта закрытия, изливая любое шуточно-ненужное откровение в студенческих связях и сетевых знакомствах. Простой способ мнимого стремления ко взрослой самостоятельности и изучения ошибочного чувства напрямую, через быстрое сближение и обратную разрывочную цепочку. Такое не оспаривалось и даже не поднималось на серьёз. Каждый пробовал и оставался за это благодарен. А за что был благодарен ты?..       – И ты ответил!       – Я устал молчать, Юнхо... – спокойствие натуженное, а мягкий голос никогда не смел повышаться. И это всё из-за тебя. И ты это знаешь. Вернее, знал. – Пусть Мин и Чонхо решают, что для них важнее. Я для себя давно это решил, – руки засунуты в карманы, спина прижата к однотонной стене, собирая весь холод и одновременно согревая опорой.       – Это теперь всё изменит, Джун... Как они будут смотреть на меня? – взгляд под ноги, которые наспех были затолканы в расшнурованные кеды Сона. – На тебя? – второе дополнение кажется тебе важным. Переживание за свой авторитет абсолютно неуместен, и для тебя это кажется актом низкой жалости. Ким никогда ни о чём не просил. Даже сейчас.       – Я могу уйти. Это не проблема, Юнхо. Так даже правильней, – и коробится слово за словом, отодвигая тебя всё дальше от него. И о таком «правильном» ты сам даже не помышлял, если быть начистоту.       – Ты нарушишь своё обещание?       – Я бы всё равно не смог его сдержать...       – Джун?       – Забудь, я пойду, – последнее сказанное отпечаталось ожогом на подкорковом пространстве твоей памяти. Пройдёт пара лет, и это осядет чуть мутнее, нежели в первый месяц его гибели. Ты не знал. Ты просто ничего не знал...       Ремиссия повлекла обострение, умолчание повлекло резкий обрыв, невысказанное так и осталось невысказанным. У вас обоих не хватило ни того, ни другого. Смелости и капли личного эгоизма. Она стёрлась с твоей щеки его рукой. А остальное было никому неподвластно. Время забрало всё. И его тоже...       Ты вспоминаешь первое знакомство, лучшие годы и ветреные мысли обо всём, что касалось серьёзных тем. Он всегда был чуть взрослее тебя, чуть сосредоточеннее и прямее. Его слово было значимее многих твоих, а ты и не подозревал. Даже в этом простом чувстве ты не смог разобраться сам, тебе пришлось объяснять тихо и вкрадчиво, мараясь в ответ о твою же тяжесть и долгое нечитаемое осуждение. Глупость порождала страхи, а от них избавление зачастую выходило неэффективным, если не вминать их до крови и протрезвления. Оно не наступило.       Задумайся о лёгкости, с которой ты дышишь и не подозреваешь о том, что у того, кто находится рядом с тобой, стоит на всё таймер с отрывочным отсчётом. И у него своя лёгкость в повседневности, которая тебе была недоступна. Это был твой лучший друг или его лучшая тень? А кем ты был во всём этом? Юнхо молча отводил взгляд, когда брал в руки эту единственную распечатанную фотографию. Остальное давно было удалено. Потому что поспешно стало раздавленным. О таком жалеют чаще, чем останавливаются на финальном выдохе. Чон не остановился...       «Юнхо, не нужно меня избегать теперь. Я всего лишь буду рядом, как и прежде».       «И ты выдержишь?»       «Это мой выбор. Я всегда хотел распоряжаться хоть чем-то в своей жизни. Ты сможешь это принять...сам?»       «Я бы хотел, Джун. Ты всё ещё мой друг...»       «И я буду им».       Ким сдержал своё слово, но не смог побороть его назначение. Взгляды цеплялись за тебя с недоговариваемым смыслом, в котором ты не мог искупаться до победного. Это претило и заставляло отгонять пустое внутри, что изрывалось о правду и невиновность. Но причастности не стирало. Во всём ты ставился выше, но этого не подозревал. Тебя выбрали, когда ты не хотел...       – Его убил не ты, Юнхо, а рак, – непроизносимое оказывается заново рождённым в твоей помятой и исстро́ченной фрагментами его слов памяти. Чонхо умел говорить о закрытом, не преследуя никакой цели ко вредительству. Только фактическое и зарытое.       – Я не дал ему возможности надеяться. Я сделал почти то же самое, – молчание сокращалось в перерывах и тяжёлом удушающем воздухе, который ты делил с ними двоими, кто был рядом "до", и кто остался уже "после". Благодарность ровно опускалась на твои кулаки, пережатые с той самой злосчастной фотографией. На ней Ким всегда был счастлив. И ты, кажется, об этом даже не догадывался...       – Ты позволил ему остаться. Он на большее никогда не надеялся, – замирающий голос, опускающие тебя руки и самая искренняя участность напротив.       – Откуда...       – Я знал первым. Обо всём, – правда накреняется, когда чаша перевешивает твоё осознание о лучшем. Оно не могло так кровоточить. Оно чернилось.       – И молчал?!       – Это был не мой выбор. А его...       Рука разожмёт испорченное, но не отпущенное, время сгладит эти надломы и измятые края цветного прошлого. Оно казалось таким ярким все эти годы. Лучшая улыбка освещала твою скромную эмоцию рядом, когда тебя застали врасплох этим кадром. Тогда Хонджун впервые и напоследок поцеловал тебя в левую сторону, промазывая к уху, потому что успеть казалось самым важным перед тем, как это время остановится на мгновении одной секунды, а затем бесследно исчезнет, оставляя тебя ни с чем. Ты о об этом тоже не знал. И не стоило себя винить...       «Все умирают, Юнхо. Не относись к этому с виной за совершённое. Ты ничего бы не изменил... Я был счастлив, помни об этом. Каждый день, каждый проведённый с тобой. Я не оправдал доверия, но я этого не хотел, Юнхо... Я просто хотел быть рядом».       – Ты всё ещё рядом, Джун... Всё ещё...       Измоченные в твоей обиде строчки становятся объёмнее. Их смысл запечатывается по-новой, но опускается дрожащими руками обратно на край комнатной поверхности. В воздухе витает неопределённая и томящая тоска. Ты чувствуешь каждое проникновенное через чёрное откровение и последнее слово. Ты до сих пор чувствуешь, что он где-то рядом...