Ненавижу, что ты нравишься мне

Чонгука нет уже пятнадцать минут, ты начинаешь нервничать. Казалось бы, что ему в ванной делать так долго — умылся, в себя пришёл, в туалет сходил, и всё, но нет, этот парнишка даже в такой ситуации заставляет тебя сердиться. Пока ты ждала его, у тебя не то, что возбуждение спало, ты вообще напрочь остыла и уже успела возненавидеть себя за слабость, раз повелась так легко на красивого мужика, пришедшего к тебе в дом. Просидев ещё пару минут и обматеря себя самыми страшными, из известных тебе, словами, ты всё же решаешься пойти и проверить, как там поживает твой незваный гость. А то, не дай боже, утопился в унитазе со стыда, а ты сидишь и преспокойно ждёшь его в комнате. Тихо крадясь по коридору, ты уже в двух метрах от уборной слышишь шушуканье, и даже успеваешь задуматься, сам с собой парень болтает или же по телефону с кем-то диалог ведёт. Любопытство берет верх и ты ускоряешься, мысленно благодаря родителей за то, что те сделали ремонт пару лет назад, и теперь никакой скрипучий пол не сможет выдать твоего присутствия. — Черт, черт, кошмар, — ты слышишь надрывный шёпот и хмуришься, прислушиваясь ещё усерднее. — И как я должен это делать?.. Да она меня вышвырнет, я же вообще ничего даже сделать не смогу! — Ну, для начала, ты мог хотя бы попробовать, а не заставлять девушку ждать в одиночестве почти двадцать минут, — ты выходишь из-за угла и скрещиваешь руки на груди, возмущённо оглядывая растрёпанного парнишку с расстёгнутой ширинкой и паникой во взгляде. — Прости, нуна, я... — Чон прикрывает белёсое пятно на узких чёрных джинсах, стыдливо пряча под чёлкой добрую половину лица. — Не думаю, что я смогу довести всё до конца. Ты вскидываешь брови, от недоумения потеряв дар речи, но быстро в себя приходишь и смеёшься тихо: — Мы, кажется, договаривались, что я тебе помогу, разве нет? — делая шаг вперёд, ты тянешь руку к шатену, цепляясь за его предплечье. — Я ничего от тебя не требую, ты ведь сам просил меня об этом. Хватит вести себя, как дитя малое, и скажи честно, хочешь ты этого или нет. Парень обдумывает сказанное тобой пару мгновений, а потом кивает, выглядывая из-под чёлки стыдливо и вновь прося у тебя прощения. Тебя это и умиляет, и раздражает одновременно, потому что, вроде как, полчаса назад это чудо в перьях само в тебя стояком тыкалось, а теперь трясётся от страха, как осиновый лист. Ты, с одной стороны, понимаешь страх девственника перед его первым сексом, но настолько глупо себя вести и играть роль невинной овечки — уже перебор. — Пошли, — ты требовательно тянешь Гука за собой обратно в комнату и, на всякий случай, запираешь дверь на замок, чтобы сбежать было не слишком просто. Чон наблюдает за тем, как ты стягиваешь с себя одежду без стеснения, и плюхается на кровать, ощущая себя, как в пьяном бреду. Он просит быть медленнее, будто о пощаде перед смертью молит, а ты подходишь к нему вплотную, просовывая большие пальцы под резинку своих трусиков. — Мне продолжать или ты хочешь хоть что-то сделать сам? Колкость бьёт по больному, Чонгук тушуется и вновь почти полностью уверенность в себе теряет, и ты язык себе откусить готова, извиниться хочешь и подбодрить, но решаешь прикрыть свой непослушный рот, пока не поздно. Парень совсем уж нелепо укладывает руки на твои бёдра, точно так же, как и ты ранее, цепляясь за край твоего белья, но вниз потянуть не решается, замирает и напрягается всем телом. Тебе кажется, что всё это действо теперь больше похоже на изнасилование маленького мальчика, поэтому обвиваешь шею парня тонкими руками и нежно прижимаешь его голову к груди, прося не заставлять себя. О былой неприязни к парнишке ты успела и вовсе позабыть, потому что он перед тобой открытый сейчас и ранимый, беззащитный, как дитя, и у тебя даже подобие материнского инстинкта просыпается, буквально вопит о том, что его не мучать надо, а оберегать и лелеять. И стоит тебе только подумать о том, что пора прекращать это безобразие, как вдруг ты ощущаешь легкий поцелуй под левой грудью, он робкий, но ощутимый. Ты осторожно запускаешь пальцы в локоны на его затылке и глаза закрываешь, и на большее пока не собираешься подталкивать — пусть делает всё так, как удобно ему, а ты подскажешь, если будет нужно. Гук буквально вылизывает, чертит неизвестные тебе маршруты по коже, и спустя долгую минуту поднимается прохладным язычком выше, обводя ореол соска по контуру. Тебе теперь нравится этот трепет и неопытность, ты смотришь вниз и видишь, как он в глаза заглядывает, интересуясь, всё ли он правильно делает, но вместо ответа ты сжимаешь его пряди сильнее и откидываешь голову назад ровно в тот момент, когда сосок оказывается затянут в мокрую ротовую полость. Всего лишь полгода ты одинока, а тело истосковалось так, что хочется наброситься и не отпускать до утра, пока не вытянешь из парня максимум, но ты держишься, помня о договорённости, что сейчас путами охватывает, словно проклятье какое-то. — Нуна, ты можешь лечь? Пожалуйста. Неловкость вдруг, как зараза, переходит и на тебя саму, ведь о таком обычно вслух не говорят, но ты послушно ползёшь по кровати на четвереньках, после неуклюже плюхаясь на спину и ёжась от ощущения холода на мокрой груди. Чонгук, сидя спиной к тебе, нервно стягивает с себя футболку, а затем к тебе разворачивается и забирается к тебе следом, опасливо подползая ближе. Тебе неуютно под его изучающим взглядом, хочется и одеться, и, наоборот, поторопить, но ты вновь пересиливаешь себя, лишь притягивая шатена за лицо к своей шее. Чон не медлит больше и припадает к линии твоей челюсти, целуя влажно, после поднимаясь к губам и вовлекая в глубокий поцелуй. Учить целоваться его, очевидно, уже не надо, и тебе от этой мысли не радостно как-то, наоборот, ты немного злишься и начинаешь перебирать в голове варианты, с кем же он мог этому научиться. Ловишь себя на мысли, что, видимо, и правда постоянно наблюдаешь за этим засранцем, ведь он тебе покоя уже давно не даёт, правда, немного не в том смысле, в котором ты думала. Тебе хочется касаться его тела, и ты внезапно начинаешь трогать его бока, хоть и боишься, что он остановится опять, но этого не происходит, и ты руками забираешься дальше, обнимая широкую спину и чуть вдавливая в неё свои ноготки. Гук выдыхает со стоном, отлипая от припухших губ, и спускается сразу прямиком к рёбрам, цепляя их зубами и останавливаясь у пупка. — А ты фетишист, да? — ты вспоминаешь недавнее издевательство над твоими подмышками и хмыкаешь. Чонгук пропускает вопрос мимо ушей и высовывает язык, проникая им прямо во впадинку и заставляя тебя прогнуться в пояснице. Похоже, ты тоже та ещё извращенка, ну или же прошлые твои парни плевать хотели на удовольствие именно для тебя, отчего и тело твоё изучать не торопились. Шатен не задерживается на одном месте надолго, целуя пару раз напоследок в животик, и ты думаешь, что вот оно — ещё немного, и он дойдёт до самого сокровенного. Однако, парень идёт намного ниже, игнорируя удивлённый и разочарованный вздох. Его ладонь скользит по твоей ножке вниз, прямо к щиколотке, и он хватается за неё крепко, сгибая твою ногу в коленном суставе. Он старается на твоё лицо не смотреть, чтобы не растерять уверенность и не замереть в ужасе от собственных действий, а ты, кажется, начинаешь заводиться всё больше с каждой секундой, потому что прикосновения слишком аккуратные, медленные и нежные. Гук касается чересчур интимных для тебя мест, уделяет внимание деталям, на которые ты и сама бы внимания никогда не обратила. Вновь чувствуя поцелуи в неожиданном месте, ты всхлипываешь, поджимая пальчики на ноге, которую держит Чон, и уже понимаешь, к чему все идёт. Такого опыта у тебя ещё не было, и ты приподнимаешься на локтях, в предвкушении замираешь, даже дышать перестаёшь, и ждёшь, когда же пухлые губы уже сдвинутся с твоей стопы дальше. Шатен не заставляет долго себя ждать и опять пускает в ход свой язык, обводя им вены на стопе и спускаясь максимально низко. В последний момент он всё же поднимает на тебя взгляд, и ты чувствуешь, будто теряешься в пространстве, потому что глаза его сейчас чёрные, блестящие, будто пьяные. Парень видит, как ты брови заламываешь и жуёшь губу в ожидании продолжения, и ему так легко становится, потому что вместо равнодушия на лице, которое он так боялся увидеть, он лицезреет долгожданное возбуждение и такое знакомое ему смущение. Ты падаешь обратно на спину с тихим стоном, и тут же прижимаешь ко рту ладонь, потому что пальцы ног оказываются слишком чувствительными, и горячий влажный рот ощущается слишком отчетливо. Ты чувствуешь каждый острый краешек зубов и шершавость языка, но больше всего добивает тяжелое дыхание Чона и звук расстёгивающейся молнии. Гук приспускает джинсы свободной рукой и тут же хватается за свой член, с силой сжимая у основания, потому что возбуждение достигло предела, хочется всадить со всей дури и просто трахнуть, кончить поскорее, но не такого первого раза он хотел, тем более с тобой. Тебя хочется брать долго, тягуче и с любовью, а не как в дешёвой порнухе в жанре «грубый секс». Пальцы вдруг мёрзнут неприятно, потому что из чужого рта выскользнули, и ты возвращаешь мутный взгляд к шатену, который закидывает твою ножку на своё плечо и приближается ближе, тычась головкой через остатки одежды в тебя. Ты руку тут же тянешь, не выдерживая, и срываешь его боксеры вниз, оголяя готовый уже взорваться ствол. Его вены обвивают так плотно, головка красная, сочная, с капелькой смазки на вершинке, что вот-вот начнёт стекать вниз. Ты облизываешься и видишь, что Чонгук уже не соображает почти, смотрит на собственный член, боясь перейти финишную черту, и готовится плакать от бессилия. Остатки сознания в кучу сгребаешь и отодвигаешь край своих трусиков вбок, оголяясь окончательно, а парень руками тут же по бокам от твоей головы упирается, и без предупреждения толкается в тебя, но промахивается и мажет головкой по клитору. Тебя подбрасывает и ты шепчешь Чону, чтобы он успокоился и притормозил, но сомневаешься, что он тебя слышит, поэтому сама хватаешься за пульсирующий член и направляешь, куда нужно. Секунду спустя ты уже выгибаешься дугой, потому что в тебя не входят, а врезаются сразу до основания, тебе больно немного с непривычки, но хорошо так, что слезы из глаз катятся по скулам. Чонгуку горячо, узко и влажно, он стонет в голос и на тебя падает, не в силах унять дрожь в руках. Ты обнимаешь его плечи и сама бёдрами первое движение делаешь, потому что тебе это нужно сейчас больше, чем воздух. — Т/И... Ты впервые слышишь, как он зовёт тебя просто по имени, без этого дурацкого «нуна» в конце, и тебя это заводит ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее некуда. Ощущая первые пробные толчки, ты скулишь несдержанно, потому что достоинство у парня немаленькое оказалось, чувствительные стеночки внутри всё ещё огнём горят, и ты за это обязательно оплеуху Чону отвесишь, потому что надо думать о последствиях. Гук толкается сбито, совсем не ритмично, то медленно выходит до самого конца, то вгоняет член так, что ты вскрикиваешь от смешанных чувств. Тебе кажется, что этот парень станет настоящим зверюгой в постели, когда опыта наберётся, и теперь тебе страшно, что это сокровище достанется кому-то ещё, кроме тебя. Ты цепляешься за взмокшие плечи и тянешься к чужим губам, срывая с них очередной поцелуй, на этот раз собственнический, жадный. Хочешь, чтобы он понял всё без слов, поэтому обвиваешь его и руками, и ногами, прижимая максимально тесно, и шатен останавливается, взволнованно отпуская твои губы из плена. — Я что-то не так сделал? Ты называешь его дураком и поднимаешься вместе с ним, толкая его на спину и торопливо усаживаясь сверху. У Чонгука лицо снова такое сексуальное, потное, затраханное и уставшее, и ты облизываешься, впуская в себя горячую плоть вновь. Шатен стонет громко и протяжно, и ты из-за его голоса и вида дрожать начинаешь, поднимая бёдра и медленно насаживаясь обратно. Ноготками водишь по крепкой груди, а сама опускаешься ниже, утыкаясь лбом в лоб Гука. Дышите загнанно, как лошади на скачках, ты двигаешься в ускоренном темпе, впервые так быстро готовясь кончить, но парень внезапно хватает тебя своими сильными пальцами за ягодицы, заставляя двигаться не только быстро, но и резко, и ты вдруг прекращаешь стонать, содрогаясь от оргазма и замирая в верхней точке, пока мощные бёдра продолжают долбить снизу. У тебя слёзы на глаза наворачиваются и пот по вискам течёт, кровь бурлит в венах, и сердце стучит так громко и быстро, будто вот-вот остановится. Чонгук трахает размашисто и все ещё с ритма сбивается, но тебе уже это неважно вовсе, потому что в ушах звон, а на заднице, кажется, синяки останутся, но ты этому рада даже немного. Парень стонать снова начинает, от чего тебя изнутри опять от возбуждения скручивает, и ты в себя приходишь, возобновляя движения навстречу, пока Чон вдавливается затылком в матрас, до крови закусывая губу и пыхтя громко носом. — Я сейчас... — Чон начинает дёргаться и уже даже до конца не входит, трётся чувствительной головкой почти на одном месте, а ты сжимаешь его крепче, заставляя потерять связь с реальностью. — Кончай, — ты шепчешь прямо на ушко сквозь стоны, с размаху насаживаясь до основания, и слышишь надрывный крик, чувствуя, как член вздрагивает, выстреливая в тебя семенем раз за разом. Вы обмякаете одновременно, ты валишься рядом, стараясь не обращать внимания на мерзкую липкость пота на теле, и целуешь парня в плечо, обняв обеими руками. Он лежит, глотая воздух, как ненормальный, и пялится в потолок, стараясь вспомнить каждую мелочь, прокрутить всё произошедшее заново и запомнить получше. Ему говорить совсем не хочется, он разворачивается к тебе и трется своей щекой о твою, как котёнок ластится, целует за ушком и прижимает к себе. Тебе мягко, тепло и уютно, но больно осознавать, что через пару минут всё закончится и тебе придётся отпустить шатена домой. Ты начинаешь вспоминать то, с какой злобой и завистью раньше смотрела на него, и тебе даже как-то стыдно за себя и обидно, что он одним своим визитом разрушил ту огромную стену, что ты возводила годами. Ты думала, что на дух не переносишь его, а теперь понимаешь, что просто обманывала себя все эти годы, считала Чонгука своим главным врагом, но, по сути, ты просто хотела быть такой же, как он. Он нравится тебе, и ты это чувство ненавидишь, потому что тяжело отбрасывать маску, которую носила так долго, и менять свою жизнь тоже всегда непросто. Вы лежите в обнимку около пяти минут, и ты напряжённо поглядываешь на красивое лицо Гука, цепляясь взглядом за милый шрам на его скуле. Он открывает глаза и улыбается довольно и благодарно, а ты даже умилиться не успеваешь, потому что он тут же облизывается и тянется к твоим губам. — Нуна, можно я останусь на ночь?