кот в мешке

      Лио гипнотизирует тетрадный лист перед собой, в надежде, что тот заполнится сам, но уже полчаса чуда не происходит. Его предупреждали, что так будет.       Эту тетрадь он завел вместе с мисс Миленой, чтобы выполнять письменные задания и записывать некоторые моменты на консультациях. На сессиях обычно писать не нужно, мисс Милена чаще разговаривает, и иной раз Лио пугает её проницательность.       Она видит его насквозь. Смотрит своими карими глазами и как будто сканирует все эмоции и мелкие жесты. Если Лио долго сам не хочет признаваться себе в каком-то чувстве, она озвучивает его сама.       Сложнее всего оказалось признаться в страхе доверять. В понимании Лио доверие — это базовое умение, которое вырабатывается у людей еще в детстве. Да, не все разрабатывают это качество на максимум, боясь обжечься, но у Лио все проблемы строятся на полном отсутствии доверия к миру, в особенности — к людям. Даже самому себе он не доверяет достаточно, чтобы надеяться на собственные силы.

*flashback

      — Я не справляюсь.       Лио поднимает взгляд от пола: Мисс Милена сидит в кресле напротив и после этих его слов сразу открывает блокнот, перебрасывает ногу на ногу и что-то фиксирует.       — Интересное наблюдение. Что натолкнуло вас на эту мысль?       — Не знаю, просто… просто ощущение, что ничего не меняется. Я делаю всё, что говорите вы и врачи, а я всё ещё… другой.       — Другой?       Лио тошно от слов, застрявших в горле. Мисс Милена покачивает лакированным каблуком в воздухе, она знает все его чувства и снова заставляет произносить это вслух.       — Я не могу выйти из дома, не могу быть один, не могу есть и спать, не могу работать, учиться, разговаривать с людьми, путешествовать, прогуляться в парк, дойти до магазина, если хочу фруктов, — голос дрогнул от раздражения, закипающего в груди. — Я иногда смотрю на людей из окна и… завидую. Ведь я не могу быть как они. Даже задания, которые вы мне даёте у меня не получаются так, как мне нужно. Я чувствую, как будто так и не выбрался, а просто поменял клетку. Я заперт в новом доме.       Тяжело выдыхая, он замолкает. Каждое слово обожгло ребра изнутри, заныло так, словно остались отпечатки. Каждый день ему кажется, что он старается недостаточно. Часть его понимает, что другие люди могут делать, что захотят, потому что никогда не проживали его историю. Но внутри всегда есть голос, заставляющий сомневаться. Может, если бы они через это прошли, то быстрее бы адаптировались? Может, это он настолько слабый и беспомощный, что не способен делать таких простых вещей?       Лио захотелось кричать и одновременно сжаться в комок, спрятаться, пока мисс Милена молча сканировала его взглядом.       Она даёт ему минуту перевести дыхание, и спрашивает:       — Что сейчас чувствуете?       — Не знаю, я злюсь, наверное. И мне грустно. Я не понимаю.       — Почему злитесь?       — Потому что не могу быть нормальным, — повторяет Лио, как будто это самая очевидная вещь на планете.       — Почему не можете? — Лио замялся с ответом, и мисс Милена продолжила сама. — Вы можете выйти из дома, ваш опекун вас не закрывает, насколько мне известно. Не лишает вас связи, средств для похода в магазин и коммуникации с людьми, не сажает на цепь. Так почему не можете?       — Из-за того, что большую часть жизни просидел в четырех стенах под замком.       — Замка уже нет, — парирует она, — почему не выходите на улицу?       — Там другие люди и опасность.       —Других это не останавливает. Почему не выходите?       — Потому что там страшно!       В тишине дома Лио вздрогнул от громкости собственного голоса. По рукам пошла мелкая дрожь, заметная на пальцах. Его тревожит даже представление улицы, сама мысль о том, чтобы там оказаться. В голове любопытство и желание посмотреть, как оно там, а в теле цепкий ужас, сковывающий конечности.       — Простите, — тише говорит Лио, на что мисс Милена совершенно не задетая, улыбается ему.       — Не нужно извиняться за свои эмоции. Итак, вы не выходите на улицу и не делаете всего, что перечислили, потому что вам страшно. Там ведь непонятно, неизвестно, непредсказуемо. Но значит ли это, что вы не можете?       — Я же не выхожу.       — Потому что вам страшно. Но как только страшно не будет, вы можете выйти?       — Ну… да.       — Тогда перестаньте говорить так, словно вам это не под силу, — Милена откладывает блокнот на подлокотник и крепко цепляется за Лио взглядом. — Не обесценивайте ваш страх. Вы только что разозлились и крикнули, позволили этой эмоции быть, пока она не будет прожита достаточно, чтобы говорить спокойно. Когда вам страшно и тревожно — дайте себе это проживать. Признайте это — «мне страшно». И сидите тряситесь, плачьте, замрите и стойте, притворяйтесь кустом. Пусть будет страшно. Не надо избегать тревоги и страха — позвольте им быть. Идите туда, где страшно и бойтесь там, пока не поймёте — всё. Больше не страшно. Сейчас вы копите в себе тревогу и страхи, а надо позволять им выходить из тела и разума. Только так они вас оставят.       За окном слышится звон и грохот — кто-то упал с велосипеда. Затем плач и беспокойные возгласы старших, с неразборчивыми словами утешения. Мисс Милена указывает ручкой на открытое окно.       — Простой пример. Дети шлёпаются с велосипеда и боятся после на него сесть. Можно начать с малого, чтобы перестать бояться. Например, поставить страховочные колеса и просто сесть на седло, посидеть. Потом потолкаться ногами, потом проехать совсем немного, пока кто-то держит руль рядом с вами. Потом потихоньку ездить со страховочными калёсами. Когда не будет страшно так, можно попробовать и снять страховку и ехать рядом с кем-то. И только после всего этого снова кататься. На каждом этом этапе будет страшно, но понемногу страх проживать проще, чем всё сразу.       Лио жмёт плечами, ухмыляясь.       — У меня нет родителей, которые будут держать руль.       — У вас есть опекун, которого всегда можно попросить составить компанию.       Лио невольно прикусывает язык, мисс Милена на неоднозначное молчание заинтересованно поднимает брови.       — Или он отказывается?       — Нет! — тут же отвечает Лио, добавляя спокойнее, — нет, Гало всегда помогает, он выкладывается на максимум. Просто я не прошу его. Он и так делает для меня многое, я не хочу доставлять ему хлопот.       — А почему так важно не доставлять ему хлопот?       На эту территорию сознания с табличкой «Гало» Лио и сам старается не заходить — там всё слишком непонятно, поэтому он просто плывёт по течению. Вопрос ставит его в тупик: действительно, почему? Всегда, когда ему хочется ухватиться за протянутую руку, Лио одергивает себя.       — Я бы не хотел быть, ну, знаете. Неудобным.       — Ага, — она кивает и снова что-то пишет, — давайте разбираться. Неудобный Лио — он какой? Опишите.       Лио вспоминает каждое действие, которое вызывало в нём укол совести, сомнения. Что приводило его к мысли: «Если я буду так делать, стану обузой»?       — Он, наверное, более уверенный? Не знаю, как объяснить. Когда он что-то делает, не сомневается? Ещё, он просит у людей что-то, довольно часто, помощи или вещь, или… совет? Он иногда оставляет посуду в раковине. Или на столике в гостиной. Он меньше делает по дому и больше отдыхает. Наверное, еще он более приставучий? Ну, знаете, там, много вопросов задаёт, и спрашивает до тех пор, пока не поймёт, — Лио чувствовал себя достаточно неуютно от высказанного, что ему невольно захотелось встать с насиженного места и пройтись по комнате. — Как-то так.       Мисс Милена дописала, видимо, названное, и провела широкую черту.       — Значит, если обобщить, то «Неудобный Лио», это тот, который не ограничивает себя в действиях, заботится о себе, распределяет обязанности не только на себя, любознательный и общительный?       — Э-э, ну, получается, что так… но вы снова переворачиваете! — Лио всплескивает руками тихо смеётся. — Чувствую себя проигравшим.       — Проигравшим? — она поддерживает настроение и тоже улыбается. — Вы же подтвердили, что именно это и сказано, просто другими словами.       — Я никак не привыкну, что каждый раз, когда описываю свои чувства, оказывается, что я был не прав всё это время.       — Ну, мы здесь и не для того, чтобы выяснить, кто прав, а кто нет, — она снова закрывает свой блокнот и вертит в руках ручку в виде кактуса. — Моя цель не показать вам, что вы неправы, а расширить ваш взгляд. Сейчас все ваши мысли очень самокритичны. Вы к себе крайне требовательны. Вы пытаетесь быть полезным, удобным, и за этим всем тоже кроются свои мотивы, мы разберемся в них. Я просто говорю, что у ваших действий и чувств есть другое название. Оставить посуду и попросить убрать её кого-то другого — это нормально. Задавать вопросы не равно быть приставучим. И уж тем более дать себе отдых и не обслуживать всех в доме — это просто забота о себе.       — Но кто-то же должен следить за домом, пока Гало на работе.       — Гало как-то жил до вашего появления. Он взрослый самостоятельный человек. С ваших слов, он часто спрашивает, чем можно помочь и становится инициатором активностей. Попробуйте попросить его приготовить ужин, и, думаю, он вас приятно удивит. Что интереснее, так это почему вы считаете, что должны следить за домом и обслуживать его, — она снова открывает свой блокнот и пишет. — Итак, что будет, если вы перестанете заниматься обслуживанием дома?       — Прямо совсем или мы делим обязанности?       — Вообще не занимаетесь, — отрезает она, — не убираетесь, не готовите, вообще ничего. Пока вас не попросят, занимаетесь своими делами. И иногда даже отказываетесь, когда просят. Что будет?       В животе скручивается беспокойство от представления, как Гало раздражается при виде беспорядка. Как он возвращается со своей суточной смены и моет посуду, бросает на Лио, лежащего на диване, недовольный взгляд полный осуждения. Это заставляет сглотнуть скопившееся внутри напряжение. Лио не хочет, чтобы Гало его ненавидел.       — Я думаю, он, наверное, будет раздражен. Ведь я весь день дома и ничего не делаю.       — Та-ак, — протягивает она, кивая, — дальше. Развивайте мысль.       — Он будет злиться на меня?       — Дальше.       — Не знаю, попросит меня сделать что-то?       — Вы отказались, дальше?       Лио снова нервно сглатывает, но мисс Милена не даёт ему сбавить ритм диалога.       — Что сделает Гало? Вы совершенно ничего не делаете по дому. Он все делает сам. Он просит сделать, и вы отказываетесь. Вы неудобный. Вы ничего не делаете. Что он сделает?       — Вы… — Лио запинается, чувствуя, как слово крошится песком у него в горле, — выгонит.       Лио впервые кажется, что он прочувствовал горечь сказанного настолько, что чувства подбираются к нему влагой на глазах. Гало не станет терпеть такие выходки, такую неблагодарность и просто избавится от него. Ему ничего не стоит просто выбросить Лио на улицу, отдать наёмникам корпорации, даже просто взять за шиворот и заставить что-то делать.       «Он никогда так не поступит» — бьётся у него внутри, вместе с ритмом колотящегося сердца. Воображение же оказывается сильнее и предательски подбрасывает картинки, в которых он снова остаётся один. Его запирают в комнате, сажают на цепи или снова возвращают в лабораторию.       Ему горько, его грусть уходит глубоко в сознание и цепляется, посылает холод по телу. От этого руки начинают ощутимо дрожать, кончики пальцев покалывает, сердце набирает знакомый темп. Дыхание становится тяжелым.       — Лио, — ровный голос Милены заставляет его вздрогнуть, — я хочу, чтобы вы посмотрели на меня и сделали максимально глубокий вдох.       Лио послушно смотрит ей прямо в глаза — у неё уверенный и твердый взгляд. Только это уже становится эмоциональной опорой, он цепляется за её глаза и собирает всё внимание на них.       — Задержите дыхание и крепко сожмите кулаки, — она ждет выполнения и одобрительно кивает, — вот так, продолжайте.       Проходит несколько секунд, прежде чем она снова кивает:       — Медленно выдыхайте и постепенно расслабьте руки. Сейчас подумайте о самом комфортном, приятном моменте. Вы сейчас именно в этом месте, в этом окружении. Снова медленный вдох.       Глядя ей в глаза Лио видит себя, сидящим за столом с Гало. Они листают какой-то глупый сайт с тестами из категории «какая ты ягода?» или «твой персонаж из игры престолов» и Гало крайне возмущается результатом, пытается пройти тест заново и обмануть систему. Он подсаживается к Лио ближе, их бедра немного соприкасаются, локти лежат совсем рядом, и Лио чувствует себя в порядке. Он ждёт своей очереди в очередном тесте и ощущает тепло маленького прикосновения, от чего его плечи расслаблено опускаются. Сердце бьется ровнее, но в руках остаётся слабость от мандража.       — Вот так, замечательно, как себя чувствуете? — мисс Милена не сводит с него глаз, и он шумно вздыхает.       — Нормально, — Лио посмеивается, — вы разминировали паническую атаку за секунду до.       Она возвращает себе лёгкую улыбку.       — Шутки — хороший знак. Готовы продолжить?       — Я думаю, да. Добьём этот разговор.       — Хорошо, — блокнот снова открыт. — Итак, мысль о том, что Гало вас выгонит, крайне ужасает, как мы видим?       — Немного.       — Что ещё? Что так сильно испугало, что даже тело начало защищаться?       — Если Гало меня выгонит, — слово всё еще чувствуется чужим и колючим, — я останусь один. Просто, мне нечем ему отплатить, всё, что я могу, это хотя бы не мешаться и поддерживать порядок. Если он… ну… разочаруется? Или разозлится на меня? Что я настолько неблагодарный. Выбросит меня. Или откажется. Или… заставит? Ну, делать, что он скажет. И я знаю, что он не такой, он не причинит мне вреда, вообще никому не причинит, он же спасатель. Просто судьбу испытывать не хочется.       — Даже так, — она берёт небольшую паузу, глядя в свой блокнот, и вновь возвращает взгляд к Лио. — Вы доверяете Гало?       — Думаю, что да.       — Тогда не ищите поводы в нём сомневаться. Я вижу большой снежный ком, который крутится и набирает обороты. Естественные сомнения нормальны, они появляются в нашей жизни. Но когда вы копите их в себе, то начинаете намеренно их искать, концентрироваться на них. В итоге, вместо того чтобы попросить у своего опекуна помощи или поддержки, вы отталкиваете его, боясь, что он вас возненавидит. Дайте ему сделать свой выбор, не решайте за него. Ловите себя на том, что додумываете за него и рубите на корню. Спрашивайте. Будьте навязчивым. Будьте неудобным. Если вы ему доверяете, уверены в том, какой он человек — таким он и останется. Заботливым, добрым и понимающим. Если вы в нем ошиблись, вы будете знать, что доверять не стоит. Вы будете встречать ещё много людей помимо Гало, и только так можно понять, кого вы хотите впустить в свою жизнь.       

*

      Лио обдумывает этот диалог, и в очередной раз понимает — что отлынивает от домашнего задания. Ему нужно перечислить всё то, что было рутиной из жизни в заточении, даже мелочи, вроде отсутствия собственного места и одинаковой однообразной еды. Всё это они проговорят еще раз на следующей встрече, чтобы вспомнить как можно больше деталей. Когда воспоминания о прошлом закончатся, задача Лио описать свою нынешнюю жизнь. Оказывается, если сравнивать это в таком виде, появляется чёткое осознание вещей. Они уже проверяли это на нескольких других сессиях.       В целом, его домашняя работа делится на две категории. То, над чем ему нужно поработать к следующей встрече и то, что ему нужно делать независимо от встреч. Сейчас для Лио приоритетно принимать помощь, просить помощи, позволять себе «быть бесполезным» и поговорить с Гало о своих сомнениях и чувствах. Последнее Лио всё еще не сделал, хотя прошло добрых две недели с поставленной задачи.       Лио всё ещё иногда кажется, что его вынули из ужасной белой реальности и просто поместили в другую, более безопасную. Всё происходящее ощущается как наваждение, сон, в котором Лио живет по наитию, представляя, что он такой же, как все. Но когда он выписывает своей рукой критерии этой новой реальности, они, будто паззлы, по кусочкам выстраиваются в голове.       Когда Лио думает о всём новом, что пришло в его жизнь, он осознаёт, что действительно живет дома, а не временно гостит, как призрак. Чем больше он обращает внимание на эти изменения, тем четче становится окружение, обретает цвет, ощущается настоящим. Прикосновение к кухонной утвари стало живым и натурально холодным. Мир больше не был искусственным.       Легче всего было сказать Милене о своей усталости. Возможно, Лио просто хотел уже вывалить этот тяжелый мешок раздражающих его чувств, которые не дают ему ни существовать, ни отдыхать. Одно дело бухтеть в момент раздражения, и совершенно другое без речевого фильтра просто высказаться о том, как сильно хочется спать.       — К сожалению, эффекта, который вы хотите, не будет, даже если я выпишу препараты, — качала головой Милена, — сон от таблеток совсем не расслабляет, он тяжелый, глубокий, и после него лишь умножится твоя разбитость. Давайте пока не будем купировать бессонницу и постараемся устранить причину, которая не даёт спать — вернём вам ощущение безопасности. Обещаю, когда мы это сделаем, вы выспитесь от души, договорились? Пока я выпишу очень легкие препараты, снижающие тревогу.       После работы с Миленой стрессовые привычки стали слабеть, но они далеки от исчезновения. По крайней мере, тревога иногда даёт Лио послабления: теперь кошмары приходят не каждую ночь, а чтобы немного поесть не всегда приходится переступать через себя и рвотный рефлекс.       Милена не всегда объясняет, к чему задаёт те или иные вопросы или зачем просит делать повторяющиеся действия. Лио прошел уже двенадцать встреч с ней и только после восьмой понял, зачем ей так много подробностей его жизни в лаборатории.       Привыкание. Сначала мусолить одни и те же ситуации было утомительно, потом стало раздражать, но после Лио вдруг осознал суть — он медленно привыкает к тому, что это случилось. На него обрушилось осознание — это произошло с ним, в его жизни.       Всё время, пока он был в лаборатории, выживал только в защитном механизме в виде постоянного отрицания реальности. Когда Лио выбрался, прошедшие годы жизни казались плохим сном, о котором он не хотел вспоминать, не хотел обсуждать и вообще старался забыть, исключив любые факторы, напоминающие ему об этом. Однако, это был не выход из ситуации.       Милена загнала его в угол, заставляя посмотреть прожитым годам в лицо. Она вынудила проговорить эту несправедливость и постепенно начала вытаскивать причины страхов, что мешают есть и спать. Лио молчал о них, думая, что обычным людям эти причины покажутся глупыми, его не поймут, осудят и засмеют, посчитают навязчивым и слабым. Милена дала ему четкое осознание того, что это не так. И она настоятельно просит показывать свои «слабости» и убеждаться, что опасения в голове Лио — ложные.       Лио боится, что его ударят, если он возьмет еду без спроса — это нормальная реакция, если его долго били за это. Бояться заснуть в ожидании боли тоже нормально, если тринадцать лет он просыпался от боли в венах и побоев. Шарахаться от чужих людей и от телесного контакта, привыкнув, что это больно — не стыдно и не глупо. То, что его тело еще не привыкло быть в безопасности это нормально, над этим будут смеяться только дураки.       Однажды Милена спросила, можно ли некоторые вопросы реабилитации обсудить с Гало, и Лио согласился. В принципе, для Гало не будет чем-то новым всё то, что он рассказывает на терапии, но, как оказалось, Милена вовсе не об этом хотела с ним поговорить. Этот разговор был прямо при самом Лио, и Милена просто поделилась успехами и попросила ввести в повседневную рутину небольшие прогулки. Начиная со двора и понемногу выходить на улицу. Ей было важно, чтобы Гало об этом знал и сопровождал, на случай если вне дома Лио столкнется с панической атакой.       Это явление навещало его еще несколько раз, укрепляя боязнь ложиться спать. Кошмары чаще всего были провокаторами этих приступов, и иногда Гало не было рядом, чтобы помочь. Лио пришлось научиться справляться с этим самостоятельно. Приступы перестали пугать, но и приятного от них мало — они выматывают и оставляют после себя ощущение пустоты.       Но выходить на улицу стало куда большим испытанием, чем всё остальное. Участие в этом Гало добавляло немного уверенности, но каждую секунду за воротами дома Лио ждёт выстрела, нападения, похищения — чего угодно, где финалом будет его смерть. Все проходящие мимо люди выглядят, как потенциальные убийцы и наёмники — Лио только и может, что незаметно сжимать мизинец Гало и прятаться за ним от прохожих. К счастью, ни одна из прогулок пока не кончилась приступом. Но и дальше ворот они не ушли.       После таких встрясок дом и правда стал выглядеть спокойным и защищенным местом. Скрипы и шорохи перестали быть резкими звуками, темнота стен не вызывала дрожь и табун мурашек. И, вообще, каждый раз, когда они возвращались с улицы, Лио падал на диван без сил с ощущением, что он действительно расслаблен. В нём поселилась мысль «наконец-то мы дома», и это был сигнал — он в безопасности. Это добавляет уверенности, что постепенно травмирующие воспоминания тоже станут для него обычными.       Одним вечером, Лио решил попробовать алкоголь. У него всё равно сейчас нет медикаментозных противопоказаний, пока Мисс Милена обдумывает лекарственную поддержку, а глядя на вечеринки в фильмах попробовать хочется. Он написал Гало, чтобы тот прихватил лишнее пиво. В ответ пришла куча счастливых стикеров «окей».       

*flashback

      Когда перед Лио уже стояла банка, он засомневался:       — Возможно, я не смогу допить её, ты не против?       — Да и ладно, я допью если что, — Гало махнул рукой, усаживаясь за стол перед ним, — пива много не бывает.       После первого большого глотка Лио понял, что алкоголь, вероятно, не станет его вечерним хобби выходного дня и Гало будет пить после смен в одиночестве.       — Как тебе? — тут же спрашивает Гало, открывая свою банку.       — Думаю, надо немного подождать. Я читал, что некоторые не с первого раза могут распробовать алкоголь.       Опустошив половину банки, он уже был в ступоре перед новыми ощущениями: вязкая горечь пропала, но стала приторной, конечности тяжелели, в голове расплывался туман, как будто Лио под слабым седативным. Но в этом было что-то раскрепощающее, хотелось смеяться и даже самые несмешные шутки Гало вдруг стали казаться забавными. Лио не ощутил никакого напряжения, когда их колени случайно соприкоснулись под столом и остались в этом прикосновении.       Вечер был тёплым, и в один момент Лио поймал себя на мысли, что ему нравится быть здесь, на кухне, в мягком свете двух висящих светильников и просто слушать. Слушать, как Гало вытащил «во-о-от такого кота» из горящего подвала и начал готовиться к учениям. Немного самому рассказать о том, что увлёкся рисованием и случайно разбил кружку и даже не испугаться за это получить по шее. В каждом из них ещё жив прошлый раз, когда Лио разбил тарелку и весь сжался, готовый к наказанию. Лио тихо хихикнул, ведь Гало тогда просто кинул на пол еще одну тарелку, сказав, что о таких мелочах не стоит переживать.       Это воспоминание вызывало улыбку и чувство внутри, похожее на лопающиеся мыльные пузыри — щекотно и заставляет обнять себя руками, чтобы унять навязчивое покалывание. Он смотрел на Гало сквозь пьяную призму из-под полуприкрытых век, и постепенно прекращал стесняться того, как сильно благодарен за всё. Начиная с искреннего терпения, с которым Гало держит Лио за дрожащие руки на улице, и заканчивая неисчерпаемой верой в то, что Лио справится со всеми своими страхами.       Лио боится, что станет зависимым от его заботы и потом не сможет без него выживать сам. Вдруг он сделает Гало своим якорем безопасности и станет еще более досаждающим? Лио любит проводить с ним время и смотреть за блеском в его глазах, заражаться азартом к жизни, но иногда в мысли крадутся сомнения — точно ли это взаимно?       Когда у Гало заканчиваются новости прошедший смены, Лио начинает говорить прежде, чем тот вспоминает истории с другого дня:       — Иногда мне кажется, что я становлюсь для тебя обузой и держу дома, когда ты мог бы пойти и отдохнуть с коллегами или расслабиться наедине с собой.       Возможно, это влияние пива, которое Лио попробовал впервые, а может, он просто набрался храбрости в этой атмосфере и решил открыться. Когда он поднял туманный взгляд от своей банки, Гало смотрел на него удивленно.       На самом деле, Гало никогда не говорил и не намекал ни на что подобное. Просто Лио наблюдал за тем, как он отказывается идти в бар с коллегами, или как вечером разговаривает с Лио, вместо того чтобы привычно лежать на диване. Лио додумал сам, что Гало отказывается от чего-то из-за него, хотя знает, что это не так.       Сомневаешься — спроси. Лио сделал ставку на их близкие отношения и просто сказал то, о чём думал.       — Ни разу такого не было! — тут же выкрикнул Гало, звонко поставив банку с пивом на стол. — Я не сижу дома из-за тебя, а хочу быть дома с тобой, понял? Ты не отмазка, а причина, почему я хочу возвращаться домой. Это оскорбительно, я не лицемер какой-то.       Лио отводит взгляд, после этих трогательных слов у него закололо в груди. Гало чертовски хороший человек, искренний и тёплый во всех смыслах этого слова, Лио прекрасно понимает людей, которые хотят провести с Гало время, как мотыльки, летящие на свет. В большинстве времени Гало громкий и импульсивный, но иногда в нём отключается это выученное поведение, и он становится взрослым человеком и говорит вещи, которые греют изнутри.       Гало искренен в своём желании быть для Лио кем-то близким и родным, Лио читает это в его робких движениях и глазах, полных надежды сесть поближе. Лио держит на груди эту мысль, как бойкую птицу, пока она не перестанет казаться чужой: его действительно хотят видеть дома и ценят не ради опытов, а просто потому, что он есть. Лио старается сохранить в себе все приятные слова и чувства, что ему говорят, чтобы придавать им в жизни больше значения, чем всему остальному.       Лио помолчал, обдумывая сказанное, и улыбнулся этим мыслям, на что Гало тут же спросил:        — Еще и смеешься над моими чувствами? Жестокий.       — Нет, — Лио покачал головой, — я не хотел обидеть тебя. Просто иногда я забываю, что кому-то важен не из жалости, а просто потому, что важен. Напоминай мне иногда, чтобы я не забывал, хорошо?       — Обращайся, — Гало опустошает свою банку и открывает вторую. — Есть ещё что-то, о чем мне нужно напомнить сейчас?       Мысли разбегаются от Лио в разные стороны, неуправляемые и свободные, и, кажется, он готов излить их все одну за другой.       — Знаешь, — совершенно не обдумав начинает он, — я бы так хотел отдохнуть, но дома иногда столько всего, что я должен сделать, пока тебя нет. Мисс Милена говорит, что я не должен, но я всегда думал, что должен. Мне кажется, что я занимаю место, мешаю тебе и всё, что я могу, ну, хотя бы поддерживать порядок. Мне… мне страшно, что ты избавишься от меня, если я не буду приносить пользу.       — Ты что, сдурел? — Лио находит Гало ленивым взглядом, и тот кажется совсем шокированным. — Ты правда думаешь, я избавлюсь от тебя? Если ты будешь отдыхать?       Гало наклоняется вперед, на пробу подцепляя указательный палец Лио своим, и Лио не прогоняет его, желая ощутить тепло его руки целиком. Его тело быстрее разума — он неожиданно для себя берёт Гало за руку и уже не хочет отпускать.       — Звучит глупо, я знаю, — Лио качает головой, рассматривая их руки, лишь бы не пересечься с Гало взглядом, — ты ведь такой… не знаю, добрый? Слишком маленькое для тебя слово. Ты никого не выкинешь, даже меня. И не ударишь, и не откажешься от меня. Просто мне всё время кажется, что я могу разочаровать тебя и лишусь всего, что ты мне дал.       — Лио, я ничего тебе не давал, ты этого добился сам, — встречает Гало, — да, ты живешь в моём доме, но это потому, что ты боролся за эту возможность.       — И всё же ты даёшь мне намного больше, чем я могу дать тебе. Мне нечем отплатить, и, если я окажусь даже в быту бесполезным, вдруг ты устанешь делать всё один и поймешь, что не справляешься? Я не хочу быть обузой.       — Ты не обуза, — Лио тревожит его серьезный голос, — не был и не будешь ей.       Думается, что Гало зол на него, Лио одновременно хочет узнать, так ли это, и боится, что это окажется так. Лио поднимает взгляд прежде, чем успевает подумать о страхе. Гало не выглядит злым, скорее… расстроенным?       — Ты правда думаешь, что я могу тебя, эм… — Лио не часто видит, как Гало подбирает слова столь старательно, — я пугаю тебя? В плане, физически? Что могу применить грубую силу?       Лио мотает головой, ощущая лёгкую невесомость, от чего сжимает руку Гало крепче, словно боясь упасть.        — Нет, я знаю тебя. Ты всегда делаешь только лучшее, иногда, мне даже кажется, что ты забываешь о себе, настолько ты заботишься обо мне. Наверное, и о других людях тоже. Такой ты человек, — Лио наклоняется вперед, опираясь на локти, и подтаскивает их руки ближе к себе, чтобы держать на них внимание. — Я благодарен тебе за всё, что ты делаешь каждый день. За то, что даёшь мне решать самому, когда я выбираю трястись от страха в одиночку, и остаешься рядом, когда я не хочу проходить это один. Я это ценю. Мне плохо от сомнений в тебе, и я хочу их развеять, чтобы однажды их не осталось. Я сомневаюсь не специально, честно, я так давно хотел с тобой поговорить, но я знал, что тебя это расстроит. Мне надо еще много поработать над доверием и всем таким. Но я, наверное, очень везучий, раз моё доверие к миру началось с тебя. Ты важный для меня человек.       Между ними мягкая тишина, в которой Лио слышит даже шипение свеже-открытой банки пива. Лио теряется в ощущении времени и не знает, сколько они так уже молчат. Он решает оторвать взгляд от их рук.       Гало смотрит на него не моргая, и вдруг прячет лицо и протяжно стонет. В изгибе его локтя звуки, смешанные между смехом и мольбой.       — Ты меня уничтожил, — бубнит Гало, и Лио теряется.       — Я тебя расстроил?       — Нет-нет, — Гало поднимается и прячет за ладонью крайне широкую улыбку, — нет. Я чертовски счастлив сейчас.       Лио поддаётся настроению и тихо хихикает, приводя Гало в еще больший восторг.       — Мы абсолютно точно будем пить чаще! — восклицает он, и пришла очередь Лио стонать.       — Нет уж, я чувствую, как вот-вот упаду со стула, хотя, кажется, это моя первая банка. Я не понимаю, как получается, что я делаю и говорю прежде, чем даже успеваю подумать о последствиях.       — О, добро пожаловать в мир алкоголя: мир бесстрашия и безрассудства.       — Как будто тебе для них нужен алкоголь.       — О боже, ты сейчас подстебал меня? — Гало театрально кладёт руку на грудь и довольно заканчивает вторую банку. — Нам абсолютно точно надо выпивать вместе. У тебя даже чувство юмора прорезалось!       Лио сверяется с ощущениями, и думает, что может допить свою банку на этот раз, но в следующий он отдаст её Гало. Они отпускают руки друг друга, и Лио сжимает на пробу в кулак остаток чужого тепла, прежде чем взять в руку уже тёплое пиво и поднять в воздух, как тост.       — Итак, иногда я буду сомневаться, и буду просить тебя напомнить мне, что я могу тебе верить. Справишься?       Гало фыркает:       — Пф, раз плюнуть.       

*

      Гало напоминает, но больше действиями. Это у него лучше всего получается.       Последний сеанс Милена предложила попробовать провести в её рабочем кабинете, чтобы Гало привез Лио на машине и забрал обратно. Поездка была бы более нервной, если бы Гало не трещал без умолку. Он предложил свой мизинец в качестве моральной опоры и завлекал разговорами до тех пор, пока они не оказались перед кабинетом Милены.       Гало оберегает его и пытается облегчить давление, даже если сам вымотан. Этот сеанс вне дома был после его суточной смены, он пришел домой под утро, проспал два часа и повез Лио на сеанс, еще и нашел силы заболтать его по пути. Лио впервые осознал беспокойство не за себя, а за кого-то другого. Искреннее беспокойство. Не потому, что проблема в нём, а потому что Гало иногда слишком старается. Словно не заботится при этом о себе       Милена только пожала плечами, когда Лио признался, что без Гало вряд ли доехал бы в нормальном состоянии.       — Как мы с вами ранее решили: нормально нуждаться в поддержке, когда трудно. Вы тоже можете поддержать его в любой момент, ведь поддержка взаимна. Я рада, что вы уже начинаете просить поддержки. Если мне будет важно, чтобы вы сделали что-то исключительно сами — я обязательно скажу об этом.       После того сеанса Лио был воодушевлен на свершения и попросил заехать в кофейню, что была на пути домой. Еще в день выписки из больницы Лио засмотрелся на милую вывеску и симпатичное помещение в панорамном окне. Ему показалось, что сейчас он готов туда войти на волне настроения и сделать один чертовски большой шаг.        Гало, конечно, удивился, но спрашивать ничего не стал, его удивление быстро сменилось радостью.       В кофейне было мало людей. Когда они уже вошли, Лио догнало ощущение незнакомого пространства, и ему ненадолго захотелось съежиться. Он оглядел всех посетителей: тройка студентов за книгами, две девушки и пожилая пара. Никто не обратил на них внимания, все заняты своими разговорами. Только пожилая леди бросила мимолетный взгляд на Гало и его футболку пожарного департамента, после чего вернула нежный взгляд своему спутнику.       Лио старался не цепляться за Гало в этот раз, а просто идти рядом. Всё вокруг новое, незнакомое. Пространство казалось огромным и одновременно давило теснотой. Лио на секунду остановился, оценивая свое состояние, но, не почувствовав приступа дрожи и паники, догнал Гало в один шаг.       Лио растерялся, когда перед ним предстал список напитков — он никогда не пробовал ни один из них, лишь видел на видео в интернете.       — Ты хочешь что-то конкретное? — спросил Гало, увидев его замешательство.       Лио бросил взгляд на девушку за кассой — она смотрела на него с нечитаемой вежливой улыбкой. Её внимание заставило нервничать, поэтому Лио просто повернулся к Гало, чувствуя свою уязвимость.       — Давай я помогу выбрать, — он положил руку Лио между лопаток, впервые не спросив разрешения на то, чтобы прикоснуться. — Выбрать любимый напиток прямо с первого раза сложно. Потом, когда попробуешь все, станет понятно. Я до сих пор не знаю, что мне больше нравится. Ты хочешь что-то сладкое или горькое? Или, давай купим всё по одному?       — Боже, не стоит. Наверное, сладкое, но не сильно, — Лио не успевает договорить, как к диалогу подключилась бариста.       — Вы ранее не пробовали кофе?       В её голосе слышится удивление, но она совершенно спокойна и приветлива. Лио неуверенно кивнул, и смог добавить вслух:       — Да, я… я раньше не находил момента попробовать.       — Может, если вы раньше не пробовали, вам взять латте с каким-нибудь сиропом? Латте напиток больше молочный, менее горький. И сироп… Как насчет одного нажатия соленой карамели или ванили? Они будут в меру сладкие.       Лио сдерживался, чтобы не посмотреть на Гало, в ожидании его одобрения. Ему нужно было самостоятельно принять это решение и ответственность за свой выбор. Он чувствовал готовность начать маленькие шаги к собственной жизни, без зависимости от кого-то другого.       — Да, карамель звучит хорошо, — Лио кивнул ей, и ощутил неловкость, стараясь улыбнуться. — Простите, это было сложно.       — Ничего страшного, — её ответная улыбка была искренне широкая, пока она клацала карточкой по экрану кассы. — Сочту за честь приготовить ваш первый в жизни кофе.       Напряжение от разговора с незнакомым человеком не отпускало до тех пор, пока Лио снова не оказался в машине со стаканчиком в руке. Шумный выдох облегчения сорвался сам собой, и Лио отпил немного кофе, чтобы избавиться от сухости во рту.       — Ну, как тебе кофе?       Гало смотрел на него с любопытством. Это конечно был не первый раз, когда Лио пил при нём, даже немного поесть он себе уже позволял. Но вкус редко ощущался полностью, потому что есть и пить при людях все еще было временами тошнотворно. Однако в тот момент на языке ощущалась приятная сладость, перемешавшаяся с кофейной горечью. Это было вкусно. Впервые, Лио не тошнило, ему просто было тепло и вкусно.       Ему казалось, что он никогда прежде не улыбался так широко, как улыбнулся от затрепетавшей внутри радости, словно тот самый кофе разлился сладким теплом по его венам.       — Вкусный, — ответил он, приподнимая свой стаканчик, — правда, вкусно.       У Гало глаза сверкнули искрой ликования, он откинулся на сидении, стукнувшись краем своего стакана со стаканчиком Лио и тоже отпил, заводя мотор.       Это был такой большой шаг, что Лио даже написал Милене, получив от нее искреннее длинное поздравление. Лио никогда бы не подумал, что его так порадует кофе.       Лио все еще сталкивается с тревожностью и дрожью, когда ему снятся сны или появляется раздражающий фактор, но по крайней мере напряжение больше не постоянное его состояние. Понемногу он начинает чувствовать себя спокойно в течение дня, поэтому Милена дала безвременное задание посложнее — нужно начать двигаться в раскрытии себя.       Её цель — помочь Лио жить нормальной жизнью, а часть нормальной жизни заключается в хобби, любимых делах и планах на будущее. Лио не может просто сидеть дома с Гало всю жизнь, ему нужно будет начать учиться и найти себе работу. Поэтому теперь Лио сидит над списком желаний на ближайшие пять лет. Периодически он его заполняет, когда есть силы, и вычеркивает исполненные желания. После списка перемен у него как раз есть остаток сил.       Первые десять дались ему нормально, а вот когда стандартные «хотелки» кончились, он впал в ступор. Ему надо было написать таких сто штук.       Здесь уже были банальные желания, вроде поиска работы, развития в кулинарии, пара простых вещей из разряда: «выйти на улицу самому» или «побывать на студенческой вечеринке», на исполнение которых нужно чуть больше времени. Но были и те, что в принципе возможны сейчас, например: «выйти в магазин за продуктами» или «обняться».       Просто для подобных вещей нужно чуть больше храбрости. Прикоснуться Лио пытался уже некоторое время, просто он всегда не может подобрать момент.       Конечно, он старался тронуть Гало, потому что к нему он уже начал привыкать. Милена, как и всегда, говорит, что к тактильному контакту с людьми нужно делать постепенные шаги и начинать с малого. В частности, по собственной инициативе тронуть хотя бы близкого человека.       Однако просить о таком почему-то смущает, будто это запрещенное действие. Даже мысль о более обширном соприкосновении с Гало, чем безобидное держание за руку заставляет забиться под одеяло с головой и остывать. Лио не понимает, почему такое простое действие кажется стыдным, складывается ощущение, что он сам делает из мухи слона по необъяснимым для себя причинам.       Но, по сути, держать Гало за руку для Лио уже далеко не в новинку, часто именно его рука была спасательным мостом между воображением и реальностью в борьбе с приступами. Даже в моменты волнения держать Гало за руку — это глоток воздуха. Сразу появлялось ощущение безопасности от присутствия рядом близкого человека. Да и в целом понимание, возможность на кого-то опереться добавляет уверенности в себе.       Гало комфортный для Лио человек. Поначалу это казалось очень опасным, привязываться к нему так сильно. После, Лио принял, что находить безопасность в близких людях нормально, особенно в такой уязвимый период реабилитации. Лио доверяет Милене, и, если она говорит, что эта привязанность нормальна, значит — это действительно так. Как только это будет чем-то нездоровым, она обязательно скажет.       Лио вычеркивает «вздремнуть рядом с другим человеком». Вообще, Лио нравится дремать рядом с Гало. Он не может заснуть глубоко, но часто, когда они сидят на диване в гостиной и смотрят передачи, Лио ловит себя на мысли, что ему хочется подремать. Как будто он входит в состояние энергосбережения и копит ресурсы. Эти вечера для него — минуты полного покоя и морально умиротворения. Правда, чтобы прикрыть его пледом, Гало теперь всегда легонько треплет его за плечо, проговаривая вслух свои действия.       Сегодня вечернее кино отменяется, потому что время десять, а Гало всё ещё нет дома. Это значит, что под конец смены поступил вызов и теперь никого из бригады не отпустят, пока ЧП не будет урегулировано. Такое уже бывало раньше, в работе Гало — это рутинное явление. Его бы силой с вызова не выгнали, даже если бы пытались заставить уехать домой.       Правда, в такие дни Гало приходит более вымотанный, чем обычно. Может, это закономерность, но подобные вызовы почему-то оказываются трудными или травмирующими, а люди на них вредные и требовательные. Поэтому первое время Гало просто закрывался и молчал, чтобы не сорваться на Лио. Сейчас он чаще просто делится своей душевной болью и непониманием, почему люди мешают ему выполнять свою работу и лезут под руки.       Лио не знает, сможет ли дождаться его сегодня, ведь из-за привыкания к режиму сна в одиннадцать он уже должен лежать в своей кровати и принимать попытки заснуть. Сейчас для этого у него есть легкие препараты, облегчающие эту задачу на первое время.       Максимум, который может сделать Лио, желая позаботиться, это оставить для Гало еду на столе под защитным колпаком и заранее поставить релаксирующую банку пива. Завтра, когда Гало немного проспится — всё равно расскажет, как оно прошло в этот раз.       Лио спускается вниз и убирает контейнеры с остывшей едой в холодильник, а тарелку для Гало оставляет на столе. Как и посуду в раковине, очередь мыть которую в этот раз за Гало.       Когда Лио уже делает шаг в сторону лестницу наверх, глухой звук падения заставляет его навострить уши и Лио тут же оборачивается. Он замирает, неотрывно всматриваясь в кусочек темноты за окном, который не загорожен шторами. Липкий пузырь со страхом лопается и растекается изнутри, вынуждая одну часть сознания хотеть отвернуться и спрятаться, а вторую продолжать смотреть, чтобы вовремя среагировать на вторжение чужака.       Однако Лио не знает, что будет делать, если кто-то действительно проник в дом.       Часы тикают, не понятно, сколько времени прошло, пока Лио вот так стоит в середине между кухней и гостиной. Внутренний мандраж постепенно стихает, и Лио медленно ретируется на второй этаж, так и не увидев в окне ничего, кроме черноты.        Теперь отпустить ситуацию сложно, нервы уже натянуты и Лио невольно крутит ушами, вслушивается, даже если понимает, что скорее всего это был не человек. У них весь дом огорожен забором выше двух метров, никто не может попасть во двор без ключа от ворот. Но сама мысль о постороннем звуке не даёт покоя.       Обычно с этого и начинаются тревожные вечера и бессонные ночи. Когда что-то заранее раздразнило фантазию и не даёт успокоиться, жужжит, будто назойливая муха. Лио всё ещё не придумал эффективного плана борьбы с этим явлением.       Он садится на кровать и зажигает ночник, с сомнением глядя на блистер с лекарствами. Пересиливая себя, Лио выдавливает одну прописанную таблетку, хотя внутри хочет взять больше, и ложится в постель. Его преследует поток мыслей, что он взрослый человек и не будет бояться шорохов на улице, но даже сквозь дрёму обращает внимание на посторонние шумы.       На душе неспокойно, Лио знает, что спит, но в сознании нет ощущения сна. Образы перед глазами неоформленные и лишь отчасти знакомые, а мысли мелким роем проносятся так быстро, что не успеваешь ухватить ни одну.       Перед ним снова гостиная и злополучное окно, куда он смотрел так долго. По ушам стучит ход настенных часов, который постепенно замедляется и начинает резонировать в груди, пока не стихает полностью. Взгляд Лио всё еще прикован к отрезку темноты между шторами, где появляется темный силуэт лица с пронзительными глазами. Чернота заливается в комнату, подобно болотной тине и расползается по стенам, медленно подбираясь к ногам. Конечности пронизывает холод, Лио поглощает темнота, и ему кажется, что она смеется знакомыми голосами, о которых он хотел бы забыть.       Как только Лио чувствует, что ему нечем дышать в этой чёрной субстанции, понимает, что больше не спит. Перед ним потолок, а вокруг тишина и никаких голосов. Прилагая усилие, Лио делает прерывистый вдох и задерживает дыхание, чтобы потом так же дышать под мысленный счёт, желая предотвратить подступающий к горлу приступ.       Лио дышит, сжимает и разжимает кулаки, постепенно приходя в себя. Когда его отпускает скованность, он берет с тумбочки стакан с водой, чтобы немного попить и улечься обратно. Ему надо стараться спать, несмотря на такие вещи, нужно бороться с собственным страхом постоянных кошмаров. Это только одна мерзкая ночь из многих удачных, главное не зацикливаться.       Правда абстрагироваться снова сложно. Лио осматривает комнату внимательно, разглядывает мелочи и убеждает себя, что он здесь один, но стоит ему закрыть глаза, как он начинает слышать всякую ерунду, вроде скрипа и скрежета.       Лио в очередной раз открывает глаза, дергая ухом на какой-то треск за окном. Больше не в силах терпеть, он резко садится на постели и оглядывается по сторонам, вновь не находя в комнате ничего лишнего. Всё ещё темно, горит ночник, за окном видно только силуэт дерева, но Лио всё еще бросает в дрожь от этих тёмных пейзажей. В мыслях складываются воспоминания и реальность, и вот уже на ветке старого клёна мерещится злосчастная тень.       Сон оживает в памяти, искажая реальность. Та тень была неоформленной, плавающей, она скрюченная сидела за стеклом и неестественно выворачивала голову на бок, будто рассматривая Лио с долей любопытства. А после кровожадно открывала темную пасть и сверкала подтекшими глазами, припадая к стеклу так, что можно было на её лапе разглядеть нечто светлое, похожее на халат.       Её рокочущим тихим голос Лио слышит собственное имя так, будто она прямо сейчас шепчет ему на ухо, от чего кожа покрывается мурашками. На глаза попадается собственный хвост, распушенный, плотно прижатый к ногам. Начиная со спины, тело пробивает ощутимая дрожь, Лио поднимает глаза к окну, чтобы вновь доказать себе, что там ничего нет, но в ужасе распахивает глаза, когда замечает движение у самого подоконника.       «Это просто лист, обычный лист, упавший с дерева, просто лист»       Мысли снова начинают путаться, и за словами разума быстро вспыхивают страхи: юркие опасения, что проскользнули в сознание, поймав момент слабости. У Лио в груди колотится сердце, словно он начал бежать марафон. Он старается контролировать свое дыхание и не поддаться этому наваждению.       Он дышит, вспоминая, как вместе с ним это делал Гало в моменты панических атак.       В водовороте мыслей скользят слова Мисс Милены:       «Не справляться временами — нормально. Если вам нужна моральная поддержка, позвольте близким выбирать, готовы ли они вам её дать».       Вместе с этим внутри и сотня сомнений. Что если он помешает? Что если Гало не захочет тратить на него время? Что если это будет уже слишком? Что если Гало разозлится на пробуждение среди ночи? И таких «что если» не пересчитать, они не умолкают. Может Гало вообще всё еще нет дома.       Госпожа Милена была права и в этом. Просить помощи и правда сложнее, чем просто оставить себя в одиночестве.       «Вы сомневаетесь в том, что Гало хороший человек? Если нет, то вы можетеь в любой момент прийти к нему и попросить поддержать. Это и будет значить, что вы ему доверяете»       Именно эти слова подталкивают Лио вперед: он поднимается с постели, открывает дверь и спускается вниз. Тогда он понимает, что Гало всё-таки дома.       В гостиной работает телевизор, а на диване, где обычно засыпает Гало после работы, пусто. Под монотонный голос диктора какой-то программы, Лио бесшумно спускается с лестницы, навострив уши. Он идёт на тихий бубнеж, раздающийся на кухне в аккомпанементе глухого звона посуды.       Гало стоит, опираясь на столешницу, в своих домашних штанах и футболке с эмблемой их пожарной части, в стакан перед собой льет воду и бормочет себе под нос что-то неразборчивое. Рядом с ним часть помытой посуды, на которую, видимо, у него хватило сил.       — Гало.       От неожиданности, тот подскакивает на месте, и громко откашливается, подавившись водой. Он оборачивается, хватаясь за левую сторону груди:       — Лио! Напугал до чертей, кто ж так подкрадывается! Я же чуть не захлебнулся…       — Прости.       В комнате оседает тишина, напряжение которой Гало замечает не сразу. Он бегло осматривает Лио с ног до головы, но тот опускает глаза в пол, держа руки скрещенными на груди. Его нервозность выдают приподнятые плечи, он знает, что от Гало это не укрылось.       — Что-то случилось? — как можно проще спрашивает он, отставляя стакан. — Болит что-то?       Лио качает головой.       — Нет, просто…       Оправдание никак не находится. Лио не может выбрать, что сказать: что ему было тревожно? Может, что в комнате холодно или что за окном слишком шумно? Или сказать, что просто захотелось посмотреть сериал или фильм, или вовсе сослаться на жажду или голод?       Всё это кажется таким глупым ребячеством. Стыдно признавать, что его напугал падающий лист. Лио раздражается, в чём его выдает дернувшийся хвост, но это чувство больше вызвано досадой. Ему кажется, что он один во всем мире не может сделать такой простой вещи, как признать, что хочет поддержки.       Он решает не искать оправданий, разрывая затянувшуюся тишину:       — Госпожа Милена сказала, что мне нужно привыкать к людям, может, ты помнишь, я рассказывал на той неделе. Не то, чтобы это необходимо делать прямо сейчас, в данный момент времени. Просто… ну, — Лио запинается и выдыхает остаток воздуха, чувствуя себя обреченным. — Могу я попросить тебя обнять меня? Если тебе не трудно. Я, знаешь… немного растревожился.       Гало опешил на несколько секунд и просто молчал. За эти секунды Лио успевает рассмотреть его усталость в мешках под глазами, личное уныние и моральное расстройство в хмурых бровях. От этого еще больше кажется, что всё это не к месту — не стоило поддаваться порыву. Но смятение на лице Гало быстро сменяется широкой улыбкой, с которой он разводит руки в стороны, радушно приглашая в свои объятия.       — Конечно не трудно, я только рад обнять тебя. Давай, иди сюда.       У Лио с плеч срывается тяжесть, от облегчения уши приклоняются назад — теперь он немного смущен. Он сам делает небольшой шаг вперед, а остаток расстояния между ними сокращает Гало, смыкая руки у Лио за спиной.       Гало теплый, от него пахнет гелем для душа и попкорном, руки у него крепкие и очень осторожные. Он обнимает Лио бережно, словно даёт свободу высвободится в любой момент, если вдруг станет неуютно.       Ощущение чужого тепла кажется непривычным только первые секунды, но к нему, оказалось, быстро привыкаешь. Оно чувствует так, словно внутри было большое скопление льда, но одно объятие заставляет лёд тронуться. Словно было что-то держащее руки скованными, что-то тянущее вниз и заставляющее молчать, а теперь оно ослабило хватку и дало подняться наверх и сделать вдох. Словно тяжелые мысли становятся легче, хотя Лио даже не говорил о них вслух.       Чужое тепло похоже на большую волну, огораживающую от всего вокруг. От страшных теней за окном, от падающих листьев, от треска половиц и от тревожных образов в голове. Кажется, что обычным кольцом рук вокруг создали невидимую стену, за которой безопасно, спокойно и никто не достанет.       — Просто там было прохладно, — Лио вдруг решает попробовать оправдаться, — ты тёплый.       Гало только усмехается в ответ:       — Пф, конечно, я же самый пла… — но Лио заканчивает за него.       — Самый пламенный пожарный. Я знаю.       Лио трется лбом о чужую футболку, зажмуриваясь, чтобы сохранить в себе это мимолетное чувство. Гало водит рукой между лопаток, задевает шею, молчит, но почему-то Лио знает — он улыбается своей глупой восторженной улыбкой, потому что долго ждал, когда Лио сделает шаг навстречу. Гало никогда не делает ничего, что нарушило бы границы, выстроенные Лио между ним и всем остальным миром.       Лио думает, что всё это было не зря, когда слышит над собой такой же вздох облегчения. Ему кажется, что это та самая взаимная поддержка, в которой они оба нуждались прямо сейчас, и это заставляет Лио ликовать. Он действительно чувствует, что немного отплатил Гало за его доброту.       Неожиданно, Гало подает голос:       — Я могу погладить тебя по голове?       Даже сейчас он, опьяненный радостью, всегда внимателен к личным границам. Гало будто понимает, как это сложно и страшно, позволить приблизиться к себе, позволить кому-то прикоснуться после всего, что было. Гало никогда не приставал с расспросами, на все спрашивал разрешение, и это трогает Лио еще сильнее сейчас, когда он чувствует себя таким открытым и уязвимым. Он кивает головой:       — Можешь.       И большая ладонь мягко опускается на голову, невесомо, но ощутимо. Гало гладит его с макушки до середины спины, старательно избегая начала хвоста — помнит, что это невежливо. И несмотря на оставшиеся тревоги, Лио начинает понемногу расслабляться, он разжимает кулаки и сам обнимает Гало в ответ, слегка улыбаясь — он почти кожей чувствует чужой искренний восторг.       Лио слышит, как быстро и сильно бьется сердце Гало. Эта тихая радость заставляет пропустить несколько ударов его собственное.       Гало оставляет одну руку у Лио на затылке, внезапно задевая чувствительное место за ухом, большим пальцем проглаживая у самого основания. Лио вздрагивает, прижимая уши к голове от неожиданности, словно закрывая уязвимое место.       — Тебе неприятно? — тут же спрашивает Гало, — мне тут не трогать?       — Нет, все нормально, просто непривычно. Раньше они прикасались здесь только для экспериментов. Всё в порядке. Немного страшно, но нормально.       Лио чувствует, как под его ладонями напрягаются мышцы, хватка на спине становится чуть крепче. Гало злится снова, это случается каждый раз, стоит Лио упомянуть что-то об опытах и пытках. Обычно Гало сразу делает шаг назад, понимая, что докопался до запретного или неприятного воспоминания, но внезапно он выдохнул, отпуская свою злобу и спросил:       — Я могу погладить тебя здесь ещё?       Немного помолчав, Лио вновь кивает. Прикосновение к его уху нежное, мягкое, и пугливая неприязнь укусила его лишь на пару секунд. Осознание, что это уже не эксперимент опустилось на голову теплой рукой, оно пришло вместе с пониманием, что перед Лио не злые люди, а просто Гало. Кажется, что в одном этом бережном монотонном поглаживании вся его искренность и теплота, которую Лио впитывает в себя. Его переполняет этим спокойствием, он чувствует себя неуязвимым в чужих руках, зная, что его не дадут в обиду.       Эта волна накрывает Лио сонливостью, которой так давно не было в его голове. Ему кажется, что он не спал много дней, но, по сути, оно и правда: Лио не помнит, когда последний раз просто хотел заснуть без посторонних мыслей.       Гало равномерно покачивает их из стороны в сторону, словно убаюкивая. Видимо, он замечает, как слабеет тело в его руках и наклоняется:       — Ляжем на диван или унести тебя в комнату?       Лио слышит его тихий голос рядом с ухом уже сквозь дрёму, он слабо кивает головой.       — На диван.       Гало крепче прижимает его к себе и легко приподнимает, продолжая держать. Лио чувствует, как в пару размашистых шагов Гало проходит в гостиную и опускается на диван.       — Мне остаться с тобой?       Вместо ответа, Лио просто прижимается к нему сильнее, бормочет «да», но вырывается что-то невнятное. Кажется, Гало понял, раз заваливается назад, укладывает Лио, как есть, наполовину оставляя лежать на себе. Телевизор вещает тише, становится ощутимо теплее, когда на плечах оседает пушистый плюшевый плед.       Чужое сердце начинает постепенно биться ровнее, Гало тоже медленно засыпает. Лио закрывает лицо под пледом, носом уткнувшись Гало в футболку. Он прячется между спинкой дивана и Гало, потому что в этот момент это место кажется ему самым безопасным на земле. Он проваливается в глубокий безмятежный сон, до последнего концентрируя мысли на теплой руке, которая гладит его за ухом.       Где-то на грани сна Лио поймал себя на мысли, что ему это нравится.