кот в мешке

      Лио откидывается назад на качелях. Спрятавшись в тени веранды, он прикрывает глаза перед теплым весенним ветром. Он вслушивается в звуки за пределами двора: детские крики в азарте игры, птицы, машины, голоса соседей и чей-то громкий звонок от велосипеда. Постепенно в уличном оркестре он ловит мысль: в этом есть своя доля умиротворения.              Во всяком случае, так кажется, после эмоциональных горок прошедшей недели. Начался судебный процесс, и Лио по возможности стоит присутствовать — он один из главных свидетелей произошедшего, как пострадавшая сторона.              По крайней мере, это было первое слушанье, на котором просто их всех собрали в одном зале и зачитали обвинения. Адвокат лабораторной группы не подтвердил вину своих подопечных, поэтому судебному делу дали ход и назначили следующее слушанье. Это было не так уж и страшно, в сравнении с посещением полицейского участка.       

*flashback

      Лио вызывали на опознание. Как ему сказали, это было необходимо, чтобы привлечь к ответственности как можно больше виноватых. Лио вёл с собой дебаты неделю: посоветовался с Гало, с терапевтом, с лечащим врачом по телефону на случай, если ударится там в сердечный приступ от стресса.              По итогу они с Гало здесь. Сидят в припаркованной машине перед полицейский участком, и никто не торопится выходить. Гало напряженно сжимает руль, постукивая по нему пальцем — Лио считывает напряжение в воздухе, сочащееся из его плеч. Удивительно, но такая реакция немного успокаивает самого Лио, и теперь его сердце хотя бы не норовит выскочить через горло.              — Мы всё еще можем туда не идти, хорошо? — вдруг говорит Гало, и, наконец, смотрит на Лио.              Лио глубоко вздыхает и качает головой.              — Ну уж нет, давай покончим с этим.              Он выходит из машины первый и ждёт Гало. У Лио всё еще нет столько храбрости, чтобы первым войти в совершенно незнакомое место полное чужих людей. Стоило лишь подойти к дежурному, как детектив Илииан появился из неоткуда, едва заметно виляя своим длинным волчьим хвостом.              — Мистер Фотиа, мистер Тимос, рад вас видеть! Вы всё-таки пришли.              — Были сомнения? — шутит Лио, но, видимо, лицо было настолько серьезным, что детектив не считал юмористическую нотку.              — Я бы смог понять, если бы вы отказались. Вам придётся снова посмотреть на людей, которые держали вас в клетке годами. То, что вы пришли, очень большой шаг для следствия. Вы единственный, кто может провести опознание, — он оглянулся на своего коллегу, окликнувшего их всех. — Что ж, если вы готовы, пройдёмте. Быстрее начнём — быстрее отпустим вас.              Лио готовился к этому дню, но всё еще чувствует себя не готовым. Руки предательски начинают трястись, дрожь охватывает его и переходит на плечи. Лио чувствует себя продрогшим изнутри, хочет, чтобы ему принесли чай и плед, чтобы завернуться и спрятаться в углу. Когда их заводят в комнату с большим стеклянным окном в стене, Гало переговаривается с офицером, который их провожал.              — Вы можете присесть, — Иллиан садится напротив, как только Гало тоже оказывается в помещении и захлопывает дверь. — Итак, мы не можем привести сюда всех, поэтому рядовые сотрудники тут, — он показывает на внушительную картонную коробку на столе, — здесь фотографии, на которых вам нужно указать, кто был в лаборатории и чем они занимались, если вы помните.              В комнату входит офицер с дымящейся кружкой. Гало благодарно кивает и забирает кружку, ставит перед Лио — на запах обычный чёрный чай.              — Пока всё понятно, — кивает Лио, и хватается за кружку двумя руками, с облегчением выдыхая от ощущения горячего стекла.              — Далее процедура та же, но личности более высокого полета. Мы будем заводить туда несколько человек, — Иллиан показывает за спину на окно, — они вас не увидят. Их сложно привлечь к ответственности, но часть этих имён было в списке ваших показаний. Мы начнём, когда вы будете готовы.              Лио сжимает кружку и бросает на коробку недоверчивый взгляд. От неё сквозит чем-то опасным, темным, неприятным, и он поёжился, когда новая волна холода скользнула по позвоночнику. В этой коробке кусок прошлого, оно ежедневно дышит ему в шею, когда он ложится спать, подносит стакан ко рту или поднимает вилку с едой. В этой коробке голоса, звучащие в его голове, когда он высовывает нос на улицу или слышит хлопок из передачи по телевизору. Там лица, живущие по сей день в его кошмарах и навязчивых мыслях.              Там всё, что Лио так хочет забыть, но не может, потому что эта коробка — огромны тринадцатилетний кусок его жизни. Часть того, кто он есть — жертва лабораторного исследования. Лио не чувствует себя жертвой сейчас, но он ей был. Открыть эту коробку значит вспомнить от и до, как оно было. Ощутить это снова.              На плечи опускается теплая ткань — Гало накидывает на него свой красный бомбер. Его рука остаётся у Лио на спине, она чувствуется так, словно это единственное, что держит в этой комнате. Еще секунда, и Лио готов был встать и удрать, но прикосновение напоминает — он тут не один.              Лио собирается с мыслями и кивает Иллиану, показывая всю свою уверенность во взгляде. Иллиан начинает вытаскивать фотографии по пять штук. Все они однотипные: человек на фоне бетонной стены в медицинском халате.              Нескольких лаборантов, чьи имена с трудом помнились, Лио узнал не сразу, некоторых людей на фото он никогда не встречал. Кого-то видел достаточно часто, чтобы без труда ткнуть пальцем и рассказать, как конкретно они с ним взаимодействовали и какие имена были у них на беджах.              Среди очередной партии фото Лио сразу узнал Эмилию. Её красные волосы собраны в неаккуратный пучок, лицо бледное и несчастное, даже уголки её глаз, кажется, слегка опустились. Лио помнит её другой. Более…живой?              — Её имя Эмилия. Напоминаю, что хотел бы для неё смягчения наказания, — Лио выдвигает фото Эмилии отдельно от остальных. — Она проявляла ко мне доброту, насколько могла. Именно она оставила у меня в комнате свою ключ-карту, с которой мне удалось сбежать.              — Конечно, — Иллиан кивает, — в ваших показаниях это зафиксировано.              Спустя два часа Лио уже измотался. Он узнал около тридцати человек, которые в основном переводили его из кабинета в кабинет или ставили капельницы, проводили осмотр. Это не те люди, что нанесли бо́льшую часть вреда его телу и разуму. Они выполняли приказы. Среди фото не было никого, кто их отдавал.              После небольшого перерыва на обед, они вернулись в допросную. И тогда Лио понял, где все люди, терзавшие его.              — Итак, всё тоже самое, указываете на человека, которого знаете и говорите, что он сделал, — пояснил прокурор Иллиан уже в десятый раз.              В комнату за стеклом вошли пять мужчин средних лет, одетые в похожие костюмы. Все они были в очках и с одинаковой прической.              — Вы их из одного инкубатора что ли вытащили? — усмехнулся Гало, в то время как уши Лио опасливо припали к голове. — Лио, ты чего?              — Номер четыре, — тут же выпалил Лио, — пусть улыбнется. И засмеется.              — Номер четыре, — заговорил в микрофон Иллиан, — широко улыбнитесь и засмейтесь, будто я вам отличный анекдот рассказал.              Когда Лио услышал этот смех, вся шерсть на его хвосте встала дыбом. Он не чувствовал ни дрожи, ни страха, только глубоко пронизывающий ужас от вида этого человека. Ощущение его холодных грубых рук отпечатывались синяками на коже, тогда как его взгляд обжигал. Лио оцепенел, как было всегда, стоило этому мужчине появиться на пороге исследовательской комнаты. Ровная дуга улыбки, которая для него превращалась в оскал с каждым электрическим разрядом, пробивающим тело. Звук его голоса, как из-под толщи воды, закрадывается под кожу и жжется знакомо, горит, будто по венам снова пустили густые препараты.              Лио отворачивается и переводит дыхание, чтобы это лицо снова не отпечаталось в памяти.              — Это он. Профессор Норрен, о котором я говорил ранее в устных показаниях, — голос предательски дрогнул, — о-он вымещал на мне злость и потешался. Самое больное, что я запомнил, это когда он посадил меня на электротерапию на шесть часов и сам управлял импульсами. За каждый неправильный ответ на его вопрос, он давал разряд.              — Уводите, — отдал команду Иллиан, и, пока офицеры забирали подозреваемых, он повернулся к Лио, — вам нужен перерыв?              — Да.              — Я оставлю вас на пять минут. После вы можете дополнить, что еще этот человек делал.              Как только Иллиан вышел, Лио повернулся к Гало, чтобы взять его за руку, но остановился на полпути. Гало напряжен настолько, что на шее вздулись вены, на сжатой челюсти играют желваки. Ранее, Лио никогда не видел, чтобы тот был настолько зол, чтобы неистовство горело в одном только взгляде. Гало мог быть раздражен, напряжен, тревожен, но Лио прежде не видел его в ярости.              На секунду, это испугало, и Лио опасливо одернул руку. Но что-то внутри перевернулось, когда Гало тихо выругался.              — Чёрт, — цедит он сквозь зубы и запрокидывает голову, сверля потолок взглядом.              Всё, что понял Лио, за время жизни с Гало — у Гало огромное чистое сердце. Он не может смотреть на страдания, не выносит слёз и горя, всегда пытается вытащить людей в радость и смех. Он спасатель не только по профессии. Он спасатель по натуре, словно был рождён, чтобы вытаскивать людей из пожара и пламени души.              Сердце Гало настолько же сильное, когда он едет на вызов, насколько хрупкое, когда он приезжает слишком поздно.              В жизни Лио Гало появился слишком поздно, чтобы предотвратить пожар. Но Гало успел вовремя, чтобы его спасти.              Лио касается его плеча, привлекая внимание, и ведёт вниз по руке, пока не обхватывает пальцами крепко сжатый кулак. Гало переводит на него взгляд и горько поджимает губы, его рука расслабляется, и Лио уверенно берёт его ладонь в свою.              — Я хочу обняться, — тихо говорит Лио, — можно?              Гало не нужно повторное приглашение. Он прижимает Лио к себе, носом оказываясь между кошачьих ушей. Лио глубоко вдыхает, успокаиваясь его запахом — Гало пахнет домом и кофе, который пил во время перерыва. Тепло постепенно проникает под кожу, когда Гало начинает гладить его по спине, и говорит:              — Я хочу зайти и дать ему по лицу за каждый час, который он над тобой глумился, — бубнит он Лио в волосы, — за каждую минуту.              — Боюсь, тогда ты сровняешь его с землёй.              Лио задирает голову, упираясь подбородком в его грудь, чтобы встретиться глазами. Необъяснимо, но Лио получает толику удовольствия видя, что Гало настолько злят эти люди. Иногда он ловит себя на мысли, что ему приятны беспокойство Гало и его защита, но другая его часть тут же сигналит — не хочу расстраивать, хочу быть причиной его радости. Как когда Лио удаётся новый рецепт, или они вместе проходят новый десяток метров по улице.              Гало, наконец, угрюмо смотрит на него в ответ:              — Надеюсь, Иллиан поймёт, если я попрошу пустить меня туда без камеры, чтобы хоть разок отвесить ему.              — Используй свои руки для чего-то получше, нежели марать их об него, — фыркает Лио, — ты лучше помогаешь мне этими объятиями, чем попыткой избить кого-то и застрять тут.              — Я бы попросил капитана меня отмазать, — гордо усмехается Гало, и Лио закатывает на него глаза.              Гало отпускает его и приобнимет за плечи, когда в допросную возвращается Иллиан.              — Ну, что, готовы продолжать?       

*

      День в участке был долгий и неприятный. Конечно, воспоминания не так сильно травмировали после стольких сеансов с Миленой, но в тот вечер Лио всё равно спал с Гало на диване. Не хотелось быть одному в таком взвинченном состоянии.              Было трудно столкнуться со всеми людьми из своих кошмаров в живую, но не настолько страшно, как он думал. Лио боялся, что одно их слово, и он тут же подожмёт хвост — скажет всё, что они потребуют, поведется на былые инстинкты самосохранения. Но эти люди уже не кажутся ему угрозой для жизни. Угрозой спокойного существования — да, а для угрозы жизни они уже утратили свой авторитет.              На стороне Лио достаточно людей и это даёт некую уверенность. Хотя первичные аргументы в противовес его показаниям знатно разозлили его в зале суда. Все лаборанты, как один, твердят, что Лио их оклеветал и не признают свою вину. Они заявили, что на самом деле Лио — уборщик в их лаборатории, который затаил на них злобу, устроил пожар, а теперь играет на важности Еранов в обществе.              Слушанье длилось почти три часа. Когда они вернулись домой, Лио был вымотан как физически, так и морально. Назначили еще одно заседание, прокурор собирался добыть новые доказательства, чтобы в этот точно выиграть. Как он сказал — у него есть неопровержимый план.              Пока государство претворяет свои планы по защите Еранов в жизнь, дело Лио просто жить и радоваться. Он понемногу начинает замечать результаты своей терапии и кропотливой работы над собой. Да, достижений немного, но, как говорит Милена, за три месяца невозможно перестроить мышление, формировавшееся тринадцать лет. Сейчас, по крайней мере, Лио осознает ценность своих трудов, а ведь раньше расстраивался, что результатов мало или вовсе нет.              Постепенно получается делить обеденный стол. Когда они только начали намеренно есть вместе, Лио сильно недоедал. Пару раз его от напряжения его всё-таки чуть не стошнило, но этот барьер получается перешагивать. Не без помощи Гало. Например, за вечерним киносеансом Гало в середине сериала подсунул ему попкорн. И Лио грыз его пол вечера, пока ведро не кончилось, после чего он, забывшись, даже спросил добавки.              Милена же постепенно усложняет задания, и терапия становится всё более глубокой. Сеансы теперь не ограничиваются одним часом. Последние две недели Лио хочет поднять один вопрос, но совершенно не знает, как его сформулировать.              Ему кажется, что он становится слишком зависимым от Гало и это искажает его восприятие действительности.              Лио замечает за собой двусмысленное поведение в отношении Гало. Иногда он ловит себя на мысли, что сам садится ближе и подставляется под прикосновения. Ищет контакта и хочет сам подсесть к Гало под бок вечером, тот ведь всё равно не прогонит. Это желание сопровождается таким внутренним трепетом, что становится стыдно, и Лио сразу ретируется в свою комнату.              Ему хочется слышать больше похвалы от Гало. Будь то готовка, уборка, правильно решенный тест или выигранная партия в карты. Лио стал чаще делать выбор в сторону вкусовых предпочтений Гало и добавлять какие-то ингредиенты, которые тот любит.              Можно счесть это обычным проявлением близости, может, Лио сам придает этому больше значения, чем нужно. В нем крутятся сомнения: у него действительно к Гало более теплые чувства или он просто запутался? Ведь он, по сути, ни с кем из людей не контактировал, откуда ему знать, как ощущается симпатия, а как зависимость? Может, Гало просто был к нему слишком добр и Лио, начитавшись книжек, теперь видит в нем образ своего героя-спасителя?              Так и получается: Лио и сам разобраться не может, и Милене сдаваться стесняется. Он уверен, что она не выдаст его секрет и смеяться не станет, но он даже себе в существовании этой проблемы не хочет признаваться. Если скажет Милене, то озвучит эту мысль вслух и даст ей материальное существование. Как он будет дальше жить с Гало в одном доме, если в голове закрепится эта досаждающая догадка?              Его поток мыслей прерывает механизм, открывающий ворота. Железные створки расходятся, и во дворе показывается машина Гало. Это странно, потому что прийти этот герой с суток должен был только вечером. Однако, когда машина заезжает во двор, Лио напрягается — за рулем совершенно другой человек.              Невольно он ощетинился, пригнув уши к голове, как вдруг окно заднего сидения опустилось. Оттуда показалась рука и знакомый голос:              — Лио! Лио, я тут, без паники! Все свои!              — Да что ж ты орешь, когда тебе сказали молчать? — мужчина с водительского сидения вышел на улицу первым.              — Я отсюда вижу, что он нервничает, вы его напугали, он видит вас в живую первый раз.              Лио узнал гостей, как только их лица показались на солнечном свете из тени автомобиля. На фотографиях и видео с корпоративов Гало часто были эти люди. На водительском сидении был высокий светлый мужчина с широкими усами и командным тоном. Его Гало представлял, как своего начальника — капитан Игнис. Он привел Гало в профессию, под его началом Гало получил свой первый ожог и первую награду. С соседнего пассажирского сидения показалась яркая розовая макушка и звонкое приветствие:              — Привет, Лио! Мы привезли тебе пациента.              Айну Лио тоже видел несколько раз. Кажется, это её тошнило на стол на последнем корпоративе, пока она танцевала вокруг пожарного шеста для спуска. Но рассказывать об увиденном, конечно, Лио ей не станет.              Новые люди заставляют его встрепенуться. Он сглатывает комок нервов в горле и машет им рукой, стараясь унять предательски вставшую шерсть на хвосте. Однако, его тревога отходит на второй план, когда гости совместными усилиями вытащили с заднего сидения Гало. Лио подрывается с места, но опасается идти к ним: в нем бьются желание подойти осмотреть Гало поближе и страх перед чужими людьми.              Рука у Гало забинтована с запястья по плечо, на половину лба разлился отек и синяк, украшенный подсохшими неглубокими царапинами. Когда они подходят ближе, Лио смог рассмотреть пару швов у него на виске и это заставляет его пересилить себя и шагнуть навстречу:              — Что случилось?              — Ничего серьезного, — тут же отмахнулся Гало, — ты можешь вообще не переживать.              Айна бьет его локтем в бок, выбивая замученный стон, и добавляет:              — Тебе сказали молчать, поэтому заткнись, — её гнев сменяется улыбкой, когда она поворачивается к Лио. — Спойлер, ему надо поменьше болтать. По крайней мере громко. Откроешь нам дверь?              — Конечно.              Лио первым забегает в дом, суетливо раскладывая диван, пока ребята затаскивают Гало внутрь. Они кладут его на готовое место и сразу тяжело вздыхают, словно тащили на себе целый вагон. Игнис усаживается в кресло, а Айна падает на пол рядом с диваном, откинувшись на собственные руки.              — Ну и тяжеленный ты стал, на диету сесть не пробовал? — ворчит она, Гало тут же возмущенно переворачивается к ней на бок.              — А сама-то! Тебя на учениях теперь только втроем поднимать.              — Так может у кого-то просто силенок мало стало?              — Уймитесь уже, — вмешался Игнис, и поставил на стол небольшой пакет с аптечным логотипом. — Это его лекарства. И тебе, — он указывает на Лио пальцем, — надо будет проследить, чтобы он их действительно принимал.              Лио кивает, перебирая собственные пальцы. Он чувствует себя напуганной мышью в тисках, пока стоит в середине комнаты и старается угомонить свой мечущийся пушистый хвост — полностью выдаёт его напряжение. Эта нервозность не укрылась от Гало. Он окинул Лио взглядом, словно читая настроение, и протянул к нему здоровую руку, прося подойти.              — Хэй, иди сюда, я представлю тебя. Они работают со мной уже много лет, ты не найдешь никого безобиднее. Капитан, к слову, дома лягушек держит, хочешь, фотку покажу, как он с ними сюсюкается?              Айна глушит свой смех где-то в изгибе локтя, а капитан, видимо, часто подвергается угнетениям этой фотографией, потому просто устало вздыхает и отворачивается к окну.              — Говорил я Марте удалить это.              — Не бухтите на жену, — вступился Гало, поймав подошедшего Лио за руку, — у неё прелестный блог в соцсетях.              Гало действительно показал фото. Лио немного выдохнул, поддавшись общему смеху и непринужденной атмосфере, но его все равно не отпускало скрутившее живот напряжение. Он решил продолжить стоять, сжимая пальцы Гало в своей руке.              — Как тебя угораздило? — негромко спрашивает Лио, но его всё равно услышали все присутствующие.              Айна первая подаёт голос:              — Дурная голова ногам покоя не даёт. Заметь, в доме было четыре человека, а по шапке именно он получил.              — Значит, вы его снова накажете? — спрашивает Лио у Игниса. — Ну, раз он не слушается приказов.              Тот усмехается, откинувшись на спинку кресла:              — Нет, в этот раз он, как раз, слушался. Его лицо только вернули на доску почёта. Просто геройствовать любит. Благодаря ему вся семья пострадавших жива-здорова, они ему гостинцы хотят передать. Только принимать он эти гостинцы будет дома. В течение месяца его, как сказано, дурной голове, лежать на больничном с сотрясением. А тебе с ним возиться. На руке ожоги второй и третьей степени, здесь рекомендации по уходу, и вот еще отдельный лист с рекомендациями к ушибу на лбу.              Игнис по очереди достает сложенные листы бумаги и передаёт их Лио, продолжая:              — И я от себя тебя прошу, посмотри, чтобы он выполнял рекомендации, он ведь сам ничего делать не будет. Ему нужно соблюдать постельный режим, ограничить просмотр телевизора, игры в приставку, телефон, даже читать ему долго нельзя. Не ведись на оленьи глазки, которые он строить будет, пусть хотя бы первую неделю просто полежит.              — Не мелите чепухи, не так всё плохо. Что вообще можно-то? — влезает Гало, но Игнис даже не смотрит в его сторону, поднимаясь с кресла.              — В общем, мы, с твоего позволения, иногда будем заходить проведать его. Ты не против оставить Айне свой телефон?              — Да, конечно.              Лио отпускает руку, за которую держался, и уходит на кухню за своим телефоном, игнорируя вопли Гало позади. Он обменивается с Айной номерами, и она вместе с капитаном сразу направилась к выходу. Игнис останавливается в пороге, протягивая Лио визитку.              — Там в рекомендациях расписаны все его пилюли и вот тут еще мой телефон, на всякий случай. Если слушаться не будет — напишешь.              — Хорошо, — Лио борется с желанием сделать шаг назад, чтобы не казаться невежливым, — До свидания.              — Пока-пока, — кричит со двора Айна. — Будем рады видеть тебя на корпоративах! Благодаря тебе государство больше не разоряется платить Гало за переработки!              — Пожалуйста? — Лио неуверенно машет в ответ, а Игнис вдруг хлопает его по плечу, от чего Лио с неожиданности чуть не подпрыгнул до потолка.              — Не обессудь. Просто мы рады, что теперь домой он торопится больше, чем на работу. До встречи.              — Д-до встречи.              Они выходят и закрывают за собой калитку, после чего Лио выпускает всё свое напряжение в одном шумном выдохе. На плече всё еще чувствуется тяжесть чужой руки, а сердце колотится от переизбытка волнения.              — Наконец-то они ушли, — ликует Гало, и стоит входной двери закрыться, как он хватается за пульт.              Лио закатывает на него глаза, подходит к телевизору и как ни в чем не бывало выдергивает шнур из розетки. Экран тут же гаснет под разочарованные стоны больного.              — Нет, Лио, ну, пожалуйста, я так устал, ну кому ты веришь?              — Заключению врача, — твердо отвечает Лио, беря в руки сложенные листы. — Тут написано, что тебе даже ходить в одиночку не желательно, поэтому никакого телевизора.              — Брось, я чувствую себя уже намного лучше! Это же тоска смертная — лежать пластом. Я ударился-то вчера, целые сутки прошли.              — Прошли сутки, а разрешили уехать тебе только сейчас. Поэтому перестань паясничать и лежи спокойно.              Гало вздыхает и прекращает стонать, устремляя обреченный взгляд в потолок. На самом деле, Лио с трудом сдерживается, чтобы не отдать ему пульт. Он знает, что для Гало телевизор — это способ разгрузиться и отдохнуть головой. Но сейчас Лио не может прогнуться, как бы ему не было его жалко. О сотрясении напоминает непривычно бледный цвет лица, синяк на лбу выглядит ужасно болезненно, как и швы на виске. По туманному взгляду Лио видит, что Гало утомлен всей этой ситуацией и просто по привычке ищет в телевизоре отдыха.              Немного оттаяв к его изнеможенному виду, Лио присаживается на край дивана, чем сразу привлекает к себе чужой взгляд.              — Лёжа себя лучше чувствуешь? Сильно болит?              Гало капризно отводит глаза, надувшись — обида написана у него на лице. Но надолго этой показательной обиды не хватило, и он вздыхает, потерев веки здоровой рукой.              — Подташнивает, — признается он, — но надо хоть что-то поесть. Я последний раз ел вчера перед работой.              — Ладно, — Лио поднимается, — давай тебя переоденем, а потом я займусь твоим обедом. Заодно расскажешь мне, чем тебя так приложило.              — Так мне же нельзя разговаривать? — ёрничает Гало.              — Этого нет в заключении и рекомендациях, — Лио немного улыбается и лукаво подмигивает ему, с облегчением замечая небольшую искру радости в глазах напротив.              Лио принес со второго этажа домашнюю одежду и помог ему с переодеванием. Пострадавшей рукой Гало практически не двигает из-за сильного жжения, поэтому он морщится, когда просовывает её рукав.              — Так что, в итоге на тебя обрушилось? — спрашивает Лио, продергивая горловину футболки ему через голову.              — Вообще, это было для всех нас сюрпризом, я просто стоял неудачно. — Гало заваливается назад, расслабляясь в лежачем положении. — Там была стена из огня, а мы туда зашли, чтобы достать двух оставшихся пострадавших. И именно, блин, на мою голову рухнул потолок! Деревянная балка, конечно, не бетонная плита, но голова всё равно звенела, как на рождество.              Лио кивает, периодически подает звуки активного слушанья из серии «ага» и «так», пока орудует на кухне. Он ставит на плиту кастрюлю с водой и поворачивается к больному:              — А с рукой тогда что?              — Ну, экипировка порвалась. Когда всё обрушилось рукав зацепился за что-то в завале. Пришлось снять спецовку. Меня тогда уже неплохо поджарило, а потом еще и через огненную стену в одном антижаровом одеяле топать.              — И как? Шрамы будут?              — Доктор сказал, что бесследно не заживет, но конкретики не дал. Вероятно, да, будет на что посмотреть, там такое месиво. — Лио не понимает его воодушевления. — Зато какой я буду крутой! Шрамы украшают!              Лио вновь закатывает глаза и складывает руки на груди, достаточно понятно смиряя его скептическим взглядом. Только у Гало в голове может быть такая ересь, как мужественность, заключенная в травмах на теле.              — Ты итак весь в шрамах, украшен, как рождественская ёлка.              — Это будет моя звезда.              Лио тычет себе пальцем между глаз, намекая на синяк.              — У тебя во лбу уже одна горит.              Пока Гало вещает про больницу, Лио ходит между диваном и кухней, периодически проверяя кастрюлю с супом. Так много ненужных деталей в его истории, но Лио понимает — ему скучно и плохо, а молча Гало редко даже с телевизором лежит. И как только история с больницей кончится, придется выдумывать темы для разговора из неоткуда.              Лио приносит к дивану поднос с двумя тарелками супа, одну отставив для себя. Он помогает Гало принять более вертикальное положение и, хотел было с ложки кормить, но раненый забрал тарелку и с гордой усталостью демонстрировал свою самостоятельность. Лио пожал плечами и слушал этот нескончаемый рассказ, Гало прерывался только на жевание.              — Я, наверное, всё, — он вдруг отдаёт тарелку, и Лио удивленно смотрит на недоеденный наполовину суп.              — Так ты не поел толком. Не вкусно?              — Нет-нет! Вкусно, честно, — сразу оправдывается Гало, отведя взгляд в сторону. –Просто… блин, так голова болит, что даже глотать больно. Мне кажется, я больше пока не осилю.              С тяжелым вздохом, Лио забирает у него тарелку и достает из пакета несколько лекарств.              — Давай попробуем облегчить тебе жизнь. Вот это должно помочь от болей и отеков, а вот снотворное. Тебе надо немного поспать и будет легче.              Ненадолго между ними стелется тишина. Лио подаёт ему стакан, чтобы запить таблетки, после чего Гало сползает по подушке вниз и снова ложится, выглядит он подавленным и расстроенным. Лио списывает это на усталость и боли, но тот даже глаз на Лио не поднимает и вдруг говорит:              — Прости, мне не хорошо, и я сейчас очень скучный. Ты можешь не сидеть со мной и заняться своими делами, я просто посплю тут.              — Дурак что ли? — Лио всем своим видом выражает внутреннее возмущение. — Не придумывай за меня, скучно мне или весело. Не скучно мне. Я бы не сидел с тобой, если бы не хотел. К слову, я еще про свой день тебе не рассказал. Ты думал, сам поболтал, а слушать меня не надо? Между прочим, я курс новый нашел.              В течение получаса Лио нёс откровенную ерунду. Он знал, что Гало это вообще не интересно, но если сейчас Лио замолчит, то отпустит этого дурака в свободное плаванье к депрессии и страданиям от собственной беспомощности. Вот нужно Гало быть весёлым и ярким, и, если он прекращает быть лампочкой — ему грустно. Они оба прекрасно понимают, что после рассказа о курсе Лио начал нести разную чепуху, первую, что влезет в голову, но никто не прерывает эту идиллию. Лио говорит, а Гало смотрит на него из-под полуприкрытых век, постепенно засыпая, пока слушает этот быстрый лепет.              Таблетки сделали своё дело — Гало заснул. А Лио шумно выдохнул, сгорбившись — теперь он может, наконец, замолчать. У него с непривычки даже горло заболело от такого количества трёпа.              Теперь, когда Лио не видит этих несчастных больных глаз, дышать стало немного проще. Лио казалось, что его задушит чувство бессилия перед чужим недугом — хочется сделать хоть что-нибудь, что может заставить Гало почувствовать себя лучше, но Лио не может ничем ему помочь, кроме как накормить и уложить спать.              Сейчас ему стало понятно, почему у Гало всегда такое лицо, когда Лио приходит к нему с плохим самочувствием. Лио пронёс эти чувства на себе, когда вроде бы всё не так ужасно, но близкому человеку плохо. Хочется заставить его улыбнуться снова, как было, этой придурковатой улыбкой, прибавить громкости его голосу и добавить энтузиазма, с которым он тащит Лио выполнять задания Милены, гулять и смотреть кино.              От Гало всё еще пахнет гарью и смогом, которые обычно он оставляет за порогом в пожарной части или смывает в душе. Усталость на его лице кажется особенно сильной, а дыхание непривычно тихим и поверхностным. Лио сделал со своей стороны всё, что мог, но заставить себя подняться и уйти не может. Ему тревожно оставлять Гало одного. Он хочет сидеть тут и караулить чужой сон, сделать еще хоть что-нибудь полезное.              Лио приносит из шкафа самый тонкий плед, что есть, чтобы этот горячий парень не ныл, проснувшись от жары. Сам Лио не нашел себе места на диване и уселся рядом, понуро положив свой подбородок на край.              Всё же, беспомощность съедает его изнутри. Лио и сам чувствует себя уныло и горько, пока разглядывает чужое бледное лицо и одновременно ругает себя за излишнюю эмоциональность. Столько дел было запланировано на сегодня, но ничего совсем делать не хочется. Никакие дедлайны не важны, а сидеть здесь и грустно вздыхать — важно. Рядом же сидит. Это, кажется, нечто особенно трудное, смотреть на то, как кто-то родной поранился. Лио тонет в бессилии и чувстве вины за то, что не может перенять часть этой боли на себя, лишь бы Гало стало полегче. Дурные новые чувства крутятся в нём и вьют из него веревки, а Лио не знает, что делать со всем этим клубком.              Волосы у Гало уже давно выбились из укладки, Лио осторожно тянется вперед и поправляет упавшие на лицо пряди, стараясь случайно не задеть шишку. Немного дав слабину, Лио поддаётся эмоциям — бережно берет здоровую руку Гало и подтаскивает к себе поближе, чтобы было удобно держать её в своих ладонях.              Лио вообще не верит во всякие суеверия и в нём чаще всего доминирует здравый смысл, но сейчас ему хочется, чтобы была доля правды во всех россказнях и байках о том, как кошки обладают целительными способностями в отношении своих хозяев. Конечно, Гало ему не хозяин и Лио кот лишь на малую свою генетическую часть, но хотя бы сегодня он разрешит себе быть менее рациональным и больше чувствительным. В конце концов, это первый раз, когда он ухаживает за Гало, а не наоборот. Но увы, всё, на что он горазд — это присесть рядом и греть его ладонь своими.