кот в мешке

      Когда Гало с командой приехал на вызов — дом уже был охвачен пламенем. Столбы огня выбивались из разбитых окон, охватывали второй этаж и крышу, стремились к серому рассветному небу.                     Капитан начал раздавать указания.              — Айна, Варис, заходите справа, не дайте переброситься на соседний дом. Лючия, заходи слева. Реми, Гало, внутрь, диспетчер передал, что внутри трое. Я с вами.              Гало экипируется для входа в здание за считанные секунды и сразу бежит вперёд. За ним Реми протаскивает пожарный рукав, чтобы сбить огонь на двери и пропустить их внутрь.              Сквозь экипировку Гало чувствует жар, словно в адской печи. Доски трещат, обваливаются со стен и провисают под потолком, пока огонь пожирает дом. Пламя ползёт по стенам к потолку, коптит, кажется, что оно охватывает всё, не оставив ни мебели, ни следов жизни. Гало видит только огонь, он повсюду, норовит окружить его, когда Реми бьет струёй воды в лестницу на второй этаж.              Капитан выходит вперёд, очерчивая рукой в воздухе круг.              — Гало, налево, я направо. Реми, расчисть лестницу.              — Принято, — отвечает Гало, прорываясь через огненную арку в бывшую гостиную.              Трещит электроника, телевизор покрыт искрами, от стены падают угли, что-то взрывается прямо у Гало под ногами. Сердце стучит в ушах, но оно не мешает. Гало трепещет перед огнём, он всевластен, но каждый раз, когда они входят в горящее здание, буря внутри превращается в штиль. Его жжёт пламя, норовя съесть вместе с древесиной, даже в респираторе дышать жарко и тяжело, но каждую секунду Гало тратит только на расчёт — где может оказаться жертва?               Гало быстро проверяет помещение и двигается дальше по коридору в одну из бывших спален.              — Эй! Пожарные Промеполиса! — кричит Гало, заглядывая за диван и полыхающий шкаф. — Эй! Отзовитесь!              — Здесь!              Гало вертит головой в поисках источника, пока не замечает мужчину, лежащего у входа в кладовку. Его лицо покрыто сажей, покраснело от ожогов, он придавлен к полу деревянным массивом с потолка. Мужчина кашляет, прикрывая рот одной рукой, а второй машет Гало.              — Здесь! — сипло кричит он.              Гало подбегает к нему и присаживается на одно колено, осматривая размер массива.              — Сэр, Пожарные Промеполиса. Вы чувствуете ноги? Можете пошевелить?              — Мой сын, Мартин… мой сын наверху в своей комнате, — тараторит мужчина, хватая Гало за штанину. — Вы забрали его?              Гало передаёт по рации информацию:              — Пострадавший в спальне на первом этаже. На втором ребёнок. Сэр, — Гало наклоняется, натягивая на него респиратор, и повторяет. — Вы чувствуете ноги? Можете пошевелить?              — Марин, идите за Мартином, — мужчина почти плачет, заходится кашлем и роняет голову на пол.              Гало видит блеск от влаги в его глазах и на мгновение его сердце болезненно сжимается. Часть его хочет всё бросить и сорваться за мальцом, но приоритеты и дисциплина держат его на коротком поводке. Его подопечный прямо здесь. Он должен вытащить этого мужчину.              — Сэр, я передал информацию, к Мартину уже пытаются прорваться. Сейчас мне нужно вытащить вас. Мартину нужен отец. Ответьте, вы чувствуете ноги? Можете пошевелить?              Мужчина роняет несколько слёз, они стекают по плотной маске спасательного респиратора. Он часто кивает.              — Да. Да я могу.              — Отлично, тогда вытаскиваем вас. Когда я подниму доски, ползите вперёд.              Гало хватается за край деревянного массива и приседает, готовый тянуть. Он переглядывается с мужчиной ещё раз, кивает и тянет. Массив поддаётся, скрипит, трещит от полыхающего на верхней части пламени, оно вот-вот начнёт бить Гало в лицо. Крепко стиснув зубы, Гало направляет всю силу в ноги, рычит от напряжения, пока мужчина не выползает из-под массива.              Уронив доски назад, Гало поднимает мужчину на ноги. Тот, прихрамывая от куска дерева, застрявшего в бедре, висит у Гало на плече и позволяет тащить себя вперёд. Рация заговорила голосом Реми.              — Лестница рухнула. Второй этаж отрезан. Нужно заходить снаружи.              Сразу за ним говорит Игнис:              — Второй пострадавший у меня.              — У нас есть вторая! — тут же активизируется мужчина, дёргая Гало за рукав. — Есть ещё лестница, она в левой части на кухне. Она близко к Мартину.              Они выходят в коридор, где пекло усилилось. Огонь поглощает стены, будто они двигаются в тоннеле из пламени. Знакомый треск даёт понять — здание вот-вот рухнет. Гало вытаскивает мужчину в прихожую, Реми в это время влетает обратно в здание без пожарного рукава.              — Выведи его, я за третьим. Здесь есть вторая лестница.              — Я не уйду без Мартина, — воет мужчина, вцепляясь Гало в спецовку.              Реми помогает оторвать его руки от Гало и кивает, после обращаясь к мужчине.              — Сэр, мне нужно вывести вас. Мы теряем время. Здание скоро рухнет. Дайте ему сделать свою работу.              Гало уже не видит его. Как только хватка ослабла, он тут же вырывается и стремительно идёт в правую часть дома. Он не успевает передать ничего по рации, когда сталкивается с капитаном в дверях кухни. Тот поддерживает пожилого мужчину за пояс, не давая упасть.              — Куда?              — Есть вторая лестница, я за третьим.              — Стены рушатся, мы должны…              — Я успею.              Гало пристально смотрит на капитана, давит, кричит глазами. Он должен бежать, он тратит секунды, его трясёт от того, как тело хочет рваться вперёд. Капитан кивает, и Гало сразу срывается с места. По рации он слышит, как капитан шлёт Реми за ним следом.              Несколько раз огонь пытался забрать Гало. Куски стен осыпались в сантиметрах от него, доски отваливались с потолка прямо перед его лицом. На кухне остатки газа в трубах полыхнули, облизнув Гало плечо и жарко обнимая с напоминанием, что он может остаться тут навсегда если ошибется минутой.              Лестница уже в огне, Гало наступает на каждую ступень в полсилы, прежде чем дать весу опереть на хрупкое дерево. На втором этаже коридор покрыт огнём, его яркость слепит, часть стены обрушилась в проходе, заставляя зажмуриться на секунду и прикрыться руками. Гало карабкается через горящие завалы и кричит.              — Мартин! Мартин! Пожарные Промеполиса! Мартин! Отзовись!              Кашель за треском огня заставляет Гало ускориться, но стены рушатся одна за одной, преграждая ему путь. Он теряет дыхание, словно бежит марафон на десятой миле, его сердце колотится в горле от волнения. Комната уже в поле зрения, Гало вваливается в неё и упирается в очередной завал — часть чердака уже рухнула. Пол под ногами опасно трещит и прогибается с каждым шагом.              Мартин с полотенцем у лица стоит в пороге своей ванной. Позади него стена огня, спереди ковёр полыхает прямо около его босых ног. Он едва ли старшеклассник на вид, лицо чумазое, руки до самых плеч покрыты кровавыми ожогами, он морщится и сипло кричит.              — Помогите!              — Сюда! — кричит Гало, махая рукой в свою сторону. — Я выведу тебя, иди по краю!              Гало наблюдает, как Мартин пытается идти так близко к стене, как может, учитывая, что огонь поднимается по ней до самого потолка. Их разделяет семь метров, Гало вытягивает руку, чтобы схватить Мартина, как только это станет возможно.              Когда Гало моргает, перед ним уже нет комнаты. Он слышит грохот и крик, лавина из дерева и огня обваливается им обоим на головы, а Мартина накрывает горящая ткань, она прилипает к его обгоревшей коже и горит вместе с ним.              Доски на полу приходят в движение, их скрип теперь похож на протяжный вой. Стоит Гало сделать шаг, чтобы вытащить Мартина из огненного плена, как земля пропадает у него из-под ног. Гало хватается руками за воздух, бесцельно скользит пальцами по углям и доскам, пытаясь найти опору. Рухлядь, на которой он стоял, смягчает его падение, но он всё ещё слышит, как истошно верещит Мартин, когда падает. Гало видит, как ткань с него спадает, а его одежда продолжает гореть. Кажется, что весь мир на секунду остановился, чтобы Гало успел разглядеть его.              Мартин смотрит на него с первородным страхом, его лицо искажает боль и ужас, он плачет и кричит, его крик пронзает Гало ударом по голове. Он подскакивает с пола и бежит вперёд, но его хватают за шиворот и рывком одёргивают назад. Крыша, обрушивается туда, где секунду назад был Гало, и рушится дальше, погребая Мартина под досками и кирпичами. Крик Мартина стихает, но Гало продолжает слышать его в своей голове.              — Гало, — Реми удерживает его, — надо уходить, нас здесь похоронит!              — Он ещё там, он ещё жив! — Гало вырывается так, словно от этого зависит его жизнь. — Я слышу его!              — Гало, надо выбираться!              Стены продолжают крошиться, потолок обваливается, и крыша часть за частью валит второй этаж вниз. Перед глазами калейдоскоп из огня и чёрных досок, пока Реми тащит Гало к выходу. Звуки смешиваются в хруст и треск, рёв огня и голос капитана по рации. Гало не может разобрать слова. Он запинается на самом пороге, и они с Реми падают, часть их тел заваливает горящими досками.              Гало сильно прижало к полу, но он не чувствует боли и тяжести. Даже без этого груза у него спирает дыхание, с каждым вдохом становится труднее заставлять лёгкие работать. Он в ступоре.              Айна и Варис оказываются над ними через несколько секунд с пилой. Они раскидывают доски, пилят особенно толстые. Их вытаскивают за шиворот и оттаскивают в сторону, позволяя конструкции дома разрушаться дальше. Гало смотрит на свои руки в противожаровых рукавицах, перед ним одна и та же сцена: оставался один метр, и он бы держал Мартина за руку. Их разделял последний метр, последние несколько секунд. У Гало звенит в ушах, он не слышит парамедиков и капитана, что стоит над ним — их губы шевелятся, а слов нет. Оторвав взгляд от своих рук, он смотрит на дом за спинами своей команды. Теперь это огромный костёр, поднимающийся вверх на десяток метров. Остаются только очертания каркаса, которые горят, подобно факелам. Вертикальные балки — столпы огня, идущие в небо.              Звон прекращается, когда Гало видит мужчину. Он выпрыгивает из машины парамедиков и бежит к ним, но останавливается, когда сталкивается с Гало взглядом. Его лицо меняется, облегчение стирается и постепенно осознание пронизывает его. Он падает на колени в паре метров от Гало и воет в голос, уткнувшись в асфальт. Ещё один крик, который раскатывается в голове Гало эхом. Всё замедляется.              Мужчина заливается рыданиями и неразборчивыми проклятиями. В его лице видно, как часть за частью осыпается жизнь, в его глазах мир рушится с почти слышимым звоном стекла, разбивающегося об асфальт. Мир сужается до одного мальчика, лежащего под полыхающими завалами, как в духовке, и сейчас его уже не достать. Всё кончено. Гало не вытащил Мартина. В мужчине, подобно этому дому, выгорает надежда, которую он возложил на них.              Гало должен был стать его надеждой, но стал отчаянием.              Внутри пекло. Под рёбрами он чувствует жар, словно огонь проник глубоко внутрь и выжигает всё живое. Гало хочет что-нибудь сказать, но его голос молчит, только рот двигается в попытках издавать звуки. Сердце прекращает биться в ушах и затихает, словно его и нет вовсе.              Гало смотрит, как мужчина подрывается с земли и бежит в сторону дома, как парамедики ловят его и пытаются успокоить. Он кричит без остановки и замолкает только после того, как капитан команды парамедиков вкалывает ему что-то в плечо.              Голоса вокруг становятся белым шумом, Гало не различает в нём слов. Он слышит треск огня, сиплый визг Мартина и крики мужчины, которого грузят в машину скорой помощи.              «ему всего пятнадцать»       «вы должны спасти его»       «это должен был быть я»       «я вам верил»       

*

      Лио нашёл нелюбимую часть в учёбе: переписывать конспекты, когда у тебя под рукой электронный учебник. Он сокрушается на самое бесполезное занятие в жизни ученика, когда понимает, что что-то не так.              Входная дверь на первом этаже тихо скрипит и закрывается почти бесшумно. Лио навострил уши, напряжение начинается виться у него под кожей, посылая электрические импульсы по позвоночнику. В доме не пахнет чужаками, он отчетливо улавливает Гало — гель для душа и остаточный запах гари, который, видимо, тот плохо смыл со своих волос.              Напряжение не отпускает Лио даже после осознания, что дома все свои. Он встаёт из-за стола и крадётся по коридору к лестнице, чтобы разведать обстановку. Гало стоит в дверях без проявления каких-либо признаков жизни, это заставляет Лио нахмуриться. Гало крепко сжимает в ручку рабочей сумки до побеления пальцев, и вдруг отпускает её. Сумка плюхнулась на пол, и Лио невольно вздрогнул.              — Привет, — говорит Лио, и Гало вдруг отворачивается, опираясь руками на кресло.              Он стоит к Лио спиной, даже так Лио считывает его напряжение. Гало похож на концентрацию сжатого воздуха, который вот-вот взорвётся при неосторожном слове. Он прочищает горло, делая свой голос обыденным, но Лио не узнаёт в нём ничего обыденного.              — Эм… да, привет. Слушай, я- я, наверное, пока посмотрю телевизор. Мне- ну- мне надо немного собраться с мыслями.              Гало вцепляется в спинку кресла, как за последнюю опору, и так же быстро его отпускает. Он медленно садится на диван и включает телевизор, на котором ни звука. Этот канал Гало никогда не смотрел, Лио думает, что он и сейчас не смотрит.              — Хорошо, — тихо соглашается Лио, но не уходит.              Его нутро дрожит от распространяющейся атмосферы холода в доме, незнание усиливает тревогу. Он достаёт из кармана телефон и убирает звук, чтобы написать Айне. Это не потребовалось, от неё уже висело непрочитанное сообщение.              «У нас был тяжелый вызов. Капитан отправил Гало домой пораньше.»              Больше никаких подробностей. Иногда Гало рассказывал про «тяжелые вызовы». Они делали его апатичным, уставшим, порой Гало становился депрессивным на пару дней и мало времени уделял домашним делам. Это не удивляло, каждый день пожарная бригада видит смерть, они дышат ей в лицо и уводят из её рук людей, играют с ней в салочки в горящих зданиях и обрушившихся пещерах. Даже простые вызовы с подавившимися людьми иногда оборачиваются трагедией, которая выбивает почву из-под ног.              Гало бывает всяким после работы. Чаще всего его не сломить, он работает не первый год, бывает, его что-то ранит. Сейчас Гало выглядит так зыбко, словно сделан из песка и осыпается, стоит Лио подышать в его сторону.              Засунув телефон обратно в карман, Лио делает несколько глубоких вдохов, чтобы решиться, а после спускается по лестнице. Он обходит диван и теперь видит пустое лицо Гало, чей взгляд прикован к экрану, но смотрит куда-то сквозь. Лио осторожно присаживается рядом, на расстоянии вытянутой руки и неотрывно смотрит на него.              — Я посмотрю с тобой? — осторожно спрашивает он и немного расслабляется, дождавшись короткого кивка.              Лио сглатывает ком волнения в горле, ему кажется, что его неистово стучащее сердце слышно во всём доме. Он старается дышать тише и не двигаться, совершенно растерявшись. Часто Лио был тем, кого поддерживают, кого утешают, но он сам не задумывался, как проделывать это с другими. Уместно ли будет спросить «как дела?», чтобы подтолкнуть к разговору или лучше молчать, пока ему не откроются? Нужно ли отсесть подальше, уйти, просто побыть здесь или подержать Гало за руку? Какие слова подобрать, чтобы утешить его? Нужны ли тут вообще слова?              Внезапно, Гало упирается локтями в колени и опускает на руки подбородок.              — Я сегодня облажался, — говорит он и сглатывает, будто что-то в горле мешает ему говорить.              Лио негромко «угу»-кает, поднимая на него глаза.              — Тебя отстранили за это?              — Нет, — Гало жмёт плечами, слегка помотав головой, — Капитан сказал мне взять перерыв. Я стараюсь думать, что это не потому, что он разочарован во мне. Я знаю, что он просто переживает, но я не могу отделаться от мысли, что он просто отсылает меня подальше с глаз долой.              Его слова начинают дрожать и срывать, он морщит нос и крепко сжимает губы. Теперь Лио замечает, как его глаза становятся влажными.              — Я тоже думаю, что он переживает, — соглашается Лио, и лицо Гало искажает злость.              — Я знаю, что мы не можем всех спасти. Я уже терял людей, это не первый раз, даже не первый год моей работы, это случается, и я должен привыкнуть! Но это не становится легче, я только ещё больше злюсь что я- я-              Его голос дрогнул. Он прячет лицо в ладонях, шумно вздохнув, и продолжает говорить из своего укрытия. Речь становится бессвязной и отчаянной, Гало сдался своим эмоциям и позволил им литься в словах.              — Постоянно не могу их спасти. Да-да, — сразу оправдывается он, словно Лио его осудит, — это звучит драматично, это не правда, я знаю это. Я всё знаю, что я делаю много, спасаю больше, чем теряю и всё такое, что иногда нельзя сделать ничего иначе. Просто-              Он шмыгает носом, и Лио чувствует укол в груди от собственной беспомощности. Гало прячется, а его голос начинает плакать.              — Я не могу остановиться и не думать, что я мог бы сделать лучше. Я- я постоянно слышу крики Мартина и- и проклятья его отца, я вижу, как Мартин падает всего в двух шагах от меня. Это не я- я не лишал его сына, но я чувствую себя виноватым во всём. Они… они верили в меня, и я не справился. Я всех подвёл.              Сердце Лио разрывается, тяжесть в груди тянет его к полу. Он не сдерживается и садится ближе, прижимаясь к тяжело вздымающемуся боку Гало. Лио гладит его по ссутуленной спине и размещает подбородок на плече, свободной рукой сжимает его бедро, стараясь привести в чувство.              — Ты сделал всё, что мог, — шепчет Лио, трётся щекой о трясущееся плечо Гало, словно это поможет забрать немного нависшего над ним груза. — Ты это знаешь, я просто подтверждаю это, хорошо? Ты сделал достаточно.              Гало кивает, не показывая лица. Лио слышит только как тот шмыгает носом и судорожно выдыхает из себя глубокое горе, крепко въевшееся в лёгкие вместе с дымом. Лио знает, как это бывает, когда разум проигрывает и собственное ничтожество выходит наружу. Всё становится неважным — достижения и радости растворяются, оставляют без защиты перед цунами, в котором неизбежно начинаешь тонуть.              Лио мочит лишь ноги в этой воде из тоски, злости и сожаления, пока Гало в нём задыхается. Никогда прежде Лио не держал его так крепко, слов вот-вот Гало развалится у него в руках по частям. Плечи Гало трясутся от досады, а грудь тяжело вздымается от гнева и отчаяния. Всё в нём кричит о том, как ему нужно всё исправить, а иногда его тело на секунду расслабляется, когда проскальзывает реальность — ничего нельзя изменить. Этот цикл продолжится, пока Гало не проживёт своё горе.              — Сейчас я вижу это, — произносит Гало, — и я так многое мог сделать лучше.              — Всё можно сделать лучше, — Лио кивает, — но мы этого никогда не узнаем.              Гало снова кивает, он отворачивается от Лио, и одна его рука падает между ног. Лио касается её пальцами и не спрашивает разрешения, информирует:              — Я возьму тебя за руку.              Лио берёт влажную руку и сжимает ее на своих коленях, поглаживая большим пальцем тыльную сторону. Некоторое врем они сидят молча, Лио мысленно втягивает в себя чужое напряжение, обозначает своё присутствие мягкими прикосновениями. Он даёт Гало время, чтобы упиться своим горем, подышать им, пока не станет немного легче. Невольно хвост Лио тянется к нему и проскальзывает за их спинами, кончик подергивается и щекочет Гало с другого боку.              Спустя некоторое время Гало начинает дышать ровнее и снова начинает говорить.              — Я был прямо там, — Лио прикусывает губу, когда слышит его севший голос. — Я мог его спасти. Я мог, и не успел.              Лио молча слушает, кивает, сжимает его руку, чтобы дать понять — он здесь, он слушает.              — Когда я выводил его отца, всё, что он повторял, чтобы я спас Мартина. Он просил меня до самого конца, а я не слушал и тащил его к выходу. Я мог успеть, если бы послушал. Если бы я сразу пошел назад… я…              — Ты говорил мне, что иногда нельзя спасти всех сразу.              — Но я мог! — срывается Гало, и Лио не вздрагивает, только прижимает уши к голове.              Гало сбавляет громкость, будто пристыдившись, и продолжает:              — Я мог. Мне кажется, что я совершил ошибку.              — Мы не можем знать, что бы случилось, послушай ты его. Вы могли погибнуть все втроём. Мы никогда не узнаем. Любое твое решение — правильное. У каждого свои последствия.              Гало молчит, но пальцами сжимает руку Лио в ответ.              — Не могу избавиться от этого. Я все еще вижу его. Как на него рушится потолок и как он горит. Я- знаешь, я слышу его. Его заваливает и больше его не слышно, — его спина дрожит, и свободной рукой он закрывает отвёрнутое лицо. — Господи, его отец, Лио, он на колени передо мной упал, а ничего не смог ему сказать. Я молчал как последний трус, даже не смог извиниться. Я убил его ребенка…              — Его убил пожар, — тут же напоминает Лио, — ты сделал всё, чтобы его спасти. Все знают это. У вас общее горе.              Гало так и не смотрит в его сторону, Лио общается с его затылком. «Настоящие пламенные пожарные не плачут», конечно. Лио похлопывает его по плечу, привлекая внимание.              — Иди сюда, — зовёт он, — я не буду смотреть.              Через несколько секунд Гало разворачивается, стыдливо прячется за своей рукой. Он прильнул к Лио, положил свой подбородок ему на плечо и уткнулся мокрым носом в шею. Лио с облегчением обнял его в ответ, чувствуя, что он помогает. Он крепко обвивает Гало хвостом, пальцами гладит его затылок и плечи, мысленно Лио делается мягким и спокойным. Он чувствует себя гаванью, куда Гало примчался после дикого шторма. Гало шмыгает носом, обнимает его в ответ, слабо дрожит, будто всё ещё старается сдерживаться.              — Я не смотрю, — тихо повторяет Лио.              — Две минуты, — бормочет Гало.              Он даёт себе две минуты. Строгие две минуты на тоску и горе, которую спрячет у Лио на плече. Лио принимает решение молчать и быть. Иногда он повторяет Гало на ухо слова, которые нужно услышать. Потому что Гало такой человек. Он берёт на себя всю ответственность мира, забирает вину и ему проще обвинить себя, чем признаться себе, что он не идеален. Откуда в нём это? Лио не знает. Он просто понимает, что у Гало искренне громкая уверенность в себе и своих силах и фальшивое чувство долга и идеальности. Из-за этого уверенность так сильно бьёт его под дых, когда идеальный силуэт рассыпается в реальности.              Гало не показывает себя уязвимым, ему проще проживать горе в одиночку. Однажды он сам сказал: «Я не хочу признавать, что я уязвимый, но ещё больше не хочу, чтобы об этом кто-то узнал».              Лио прижимает его к себе, уязвимого и раненного, и жмурится, желая забрать себе всё это. Шепчущиеся страхи, утихающую злость. Словно мало просто быть рядом, недостаточно забрать половину, нужно впитать в себя его слёзы, расчистить эти завалы из сожалений, вытянуть горе и вернуть ясность. Лио готов повторять сколько угодно раз: Гало неповторимый человек, который всегда рядом со всеми. Гало делает достаточно, даже больше, чем было в его силах. Гало добросердечный, искренний и отзывчивый. Им дорожат, его обожают и это не изменится, когда кто-то узнает, что у него есть страхи и слабости.              Однако Лио считает, что чувствовать боль — это не слабость. Чувствовать, значит быть человеком. Быть человеком — не слабость. Это большая сила, которая ранит, когда случается что-то бесчеловечное и несправедливое.              Еще. Ещё. Он хочет отдать Гало больше. Совсем немного…              Лио чувствует, как постепенно вибрация растёт в его горле, поднимаясь из груди. Мурчание усиливается с каждым вдохом, щекочет и Лио хочет чихнуть от покалывания в носу. Неосознанно Лио бодает лбом Гало в шею, прикрывая глаза.              Гало сипло смеётся ему в шею.              — Боже, ты мурлычешь, — он шмыгает и отрывает лицо от плеча Лио, показывая искреннюю улыбку, — теперь я не понимаю, плачу от расстройства или от радости.              — Лучше от радости, — слова искаженные мурчанием смешат их обоих.              Гало глубоко вздыхает и в его выдохе слышит облегчение. Лио следит за тем, как он вытирает плечом лицо, дотягиваясь только до одного глаза. Мурчание особенно расслабляюще влияет на Лио, рассеивая тревогу и напряжение в теле. Гало, видимо, поддаётся такому же влиянию.              Его рука приятно скользит у Лио в волосах, Лио дёргает ухом, когда большим пальцем Гало гладит его по мягкой шерсти. Лио жмется к его ладони, прикрывая глаза на несколько секунд, чувствует себя самой настоящей дурацкой кошкой, очень жадной до внимания и ласки. Гало смотрит на него с довольной улыбкой. Лио так боится обознаться, замечая нежность в его взгляде, словно…              Лио не думает об этом, обрывает мысли на половине. Ему это не нужно сейчас. Пусть Гало гладит его, пусть чувствует облегчение и радость, пусть Лио будет в его жизни таким же важным, каким для он стал для Лио. Часть Лио, особенно жадная, очень хочет оказаться незаменимой, когда он позволяет себе ластиться в ответ на мягкие прикосновения.              — Мне дали три выходных, — говорит Гало. — Капитан сказал привести мысли в порядок. Может, тут пока полежим? Десять минут.              Лио кивает, продолжая мурчать, и отвечает своим вибрирующим голосом:              — Хоть все четыре дня.