Се ля ви

2 года назад

      Вы. Должно быть. Издеваетесь…       — Ну уж нет, лучше убейте!       Александр скептично выгибает бровь и всего на долю секунды теряется, глянув в сторону Рэя. Тот в свою очередь слегка усмехается, выпуская изо рта сизый дым от Marlboro. Это он издевается над моей беспомощностью? Мой вид сейчас наверняка сравним с зайчиком, что филина увидел — осталось только со всех ног дёру дать…       Стянув с глаз солнцезащитные очки-гранды, я остервенелым взглядом смотрю то на шведов, то на прибившуюся к ним кузину. Самым последним в списке моих сегодняшних дел на вечер была вылазка в город: каким-то чудесным образом Элиза сумела выбить для нас пригласительные на показ мод. Нет, конечно, перспектива отвлечься на шоппинг с сестрой мне импонирует куда больше, чем «кофе» с Александром, но это не отменяет того, что мне так или иначе придётся терпеть его присутствие. Только если срочно не придумаю какую-нибудь уважительную отмазку. Я не боюсь его — я боюсь за себя, ведь так или иначе мы переубиваем друг друга.       — Придётся смириться, заботливая наша, — раздражённо произносит Нильсен, и я прищуриваюсь, всем видом изображая злобу.       — Я не сяду с тобой в одну машину…       — Как скажешь, — фыркает он, покачивая головой. — В таком случае могу предложить тебе волшебное место вне машины. Выбирай: багажник, капот — тебе откроется такой вид, м-м! Хотя нет, ты весь металл помнёшь своей задницей. Тогда привяжем тебя как флажок, будешь бежать за машиной. Как тебе идейка, Харрис?       У меня отвисает челюсть, и вдруг я понимаю, что мне не нужно имитировать злость.       — Ты только что назвал меня толстой, или мне показалось?       — Вы слышите шипение и громкое мяуканье? — с удивлением, достойным Глобуса, Нильсен оглядывается по сторонам. — Я лишь намекнул, а уж какой вывод сделать — предоставлю на твоё…       — Ах ты, сволочь! — гневно прошипев, в ярости бросаюсь к нему под заливистый весёлый смех. Но, к счастью или сожалению, передо мной вырастает Рэй, удерживая за плечи. — Да как ты посмел?!       — Спокойствие, Агата, то-олько спокойствие! — Линд ловко перехватывает мои руки, тянущиеся с целью выцарапать ненавистные мне голубые глаза. — Он просто неудачно пошутил, — понизив голос на этой фразе, Рэй разворачивается и грозно смотрит на друга через плечо, — так ведь?..       Алекс, прожигаемый моим злющим взглядом, какое-то время беспечно смотрит на нас, и тогда кузина больно щипает его за бок.       — Fan! — отшатнувшись, он поворачивает к ней голову и возмущённо хмурится, в то время как Элиза, уставившись на него во все глаза, складывает руки на груди, очевидно, призывая объясниться. — Рэй, это восстание Харрисов. Они калечат нас и уже не только психологически! Поехали отсюда, пока нас не закопали где-нибудь в саду среди роз?       Блондин хихикает, качая головой, а следом ослабляет хватку на моих запястьях, догадавшись, что больше я не рвусь изувечить его друга:       — Не «нас», Алекс, а тебя…       Передёрнув плечами, я отталкиваю Рэя, по-прежнему угрожающе глядя на Александра:       — И не среди роз — уж слишком много чести для такого, как ты, — а скорее где-нибудь в кювете! Страусы позаботятся о тебе, будь уверен…       — Здесь не водятся страусы…       — Для такого случая я съезжу за одним в другой конец света, если потребуется! Может, они выклюют твои мозги, которые вечно генерируют идиотские фразочки?       — Не-ет, мин лилия, я обещал свои мозги Королевскому обществу, — усмехается Александр. Да какой же он!.. — И тем не менее ты предлагаешь нам разъехаться на четырёх разных машинах, когда можно спокойно уместиться в одном «рендж ровере»?       Я недовольно поджимаю губы, искоса поглядывая на кузину в надежде, что та меня поддержит, но она всего лишь вздыхает. Умоляющий взгляд её больших глаз без слов просит согласиться. Зная, как сильно ей нравится ходить по магазинам — не спорю, мне тоже хотелось провести с ней немного больше времени, пока не вернулась к себе домой, — поэтому у меня просто не хватит сил, чтобы отказать.       Я с тяжёлым стоном вздыхаю и отвожу взгляд в сторону, чтобы не видеть победно ухмыляющегося Нильсена. Радостный возглас проносится по всей округе, когда Элиза подлетает ко мне, чуть не сбив с ног, и заключает в кольцо рук, обнимая так крепко, что своим напором перекрывает мне возможность нормально дышать.       Когда сестра всё же отпускает меня, мы всей «дружной» толпой бредём на задний двор. Я иду медленно, в отличие от воркующей пары, на чьи блондинистые макушки мне приходится смотреть, шагаю позади. Ну, в конце концов, хуже день стать не может? Нет, не бывает так, чтобы жизнь вытащила меня из одной жопы и не толкнула в другую. Особенно когда живёшь в одном доме с Александром, чтоб его черти драли, Нильсеном! Единственное, что успокаивает мою душу — если что-то пойдет не так, а это «что-то» обязательно произойдёт, то мне удастся выставить этот неудачный во всех смыслах союз во всей красе, и тогда Аннет убедится в том, что нам никак нельзя находиться вблизи!       Оказавшись на парковке, Элиза чуть обгоняет нас и первее всех садится на заднее сидение, а вот Нильсен… сядет за руль? Понимая это, мы с Рэем переглядываемся, уже в следующую секунду срываемся с мест и несёмся вперёд с остервенелыми визгами. Очевидно, что я не горю желанием сидеть на пассажирском сидении — Линд же как раз хочет быть поближе к кузине. Я грубо толкаю дверцу чёрного ровера, когда этот Ледяной Джек обгоняет меня и дёргает за ручку, чтобы уже сесть со своей Эльзой. Примерно с минуту мы спорим о том, кому важнее сидеть на заднем сидении. Видя это, Алекс закатывает глаза и садится за руль.       — Он меня не переносит, Рэй! Впрочем, как и я его!       — Уверяю тебя, после того, как я феерично столкнул его в бассейн, он ещё точит на меня зуб. Затормозит резко, я вылечу через окно, а потом он скажет: «А пристёгиваться кто будет?» Ты представить себе не можешь, какой он злопамятный!       С прерывистым вздохом опускаю руки на бока, сжимая челюсти. Я, кажется, говорила о том, что хуже этот день стать не может; о том, что, выбравшись из одной жопы, жизнь обязательно подтолкнёт тебя в другую? Держись, дыши спокойно, девочка, и всё будет хорошо…       Рэй хмурится и в какой-то момент подносит ладони к моему лбу. От неожиданности я вздрагиваю, глазами бегая по сосредоточенному на чём-то лицу, будто пытаясь найти ответ на то, что он делает.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, теперь прощупывая мои предплечья.       — Э-э… Нормально, — всё ещё не понимая, в чём дело, чувствую, как по коже бежит холодок.       — Мне кажется, у тебя жар, Агата, — голос становится серьёзным, как и выражение его лица. — Ты болеешь?       В ту же секунду замираю, широко округлив глаза, и быстро-быстро моргаю. Быть может, это из-за моих, так называемых, водных процедур, которые мне устроил вчера Алекс? Да и сама я позже свалилась в пруд. Уж лучше пусть будет так… Закусывая щёку изнутри, отрешённо дёргаю головой, отгоняя от себя подобные мысли.       — Глупости. Я в порядке, — но этим, к сожалению, убедить Рэя не удаётся, судя по тому, с какой настороженностью он смотрит на меня.       — И всё-таки, мне кажется…       — Нет, я, конечно, всё могу понять. Ты мой друг, и я вытащу тебя из любой задницы, — начинает Александр, вылезая из машины и опираясь рукой на дверцу «ровера». Лицо приняло раздражённую гримасу, а глаза голубые темнеют. — Но тебе не кажется, что приударить уже за второй Харрис, когда другая сидит рядом и наблюдает за всем этим — вообще не по-рыцарски?       Одновременно со мной Линд цыкает, но, в отличие от него, я убегаю в сторону гаража; под вопросительные крики моей сегодняшней компании бросаю им в ответ что-то вроде: «Подождите пару минуточек!» М-да, дыхалка ни к чёрту. Дотянувшись до нужной мне вещи, возвращаюсь обратно — уже размеренным, неторопливым шагом — и в то же мгновение слышу подавленный из последних сил смешок Рэя. Александр, разговаривавший с ним до этого, лениво разворачивается. Но стоит увидеть меня, как эмоции сменяются одна за другой:       — Харрис. Что. Ты. Делаешь?..       — Очевидно же, пытается обезопасить собственную жизнь! — Рэй пожимает плечами. Прищёлкнув пальцами, я улыбаюсь и подмигиваю смекалистому шведу, после чего перевожу взгляд на Нильсена.       — Поехали, мальчики! — хлопнув себя по шлему, кое-как застёгнутому по пути, я тянусь к дверце, а когда дёргаю за ручку, чтобы сесть на пассажирское сиденье, то замираю — дверь не поддаётся. Вновь смотрю на шведа и недовольно поджимаю губы: — Какого чёрта?       — У меня тот же вопрос… — Алекс злобно прищуривается.       — Сам же сказал, машина большая. Что, велосипедный шлем в неё уже не влезет?! — Мужчина открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его: — Из-за моей задницы, не так ли?       С минуту мы смотрим друг на друга в надежде, что от чьего-то взгляда кто-то да сгинет. Но вместо этого вздрагиваем, услышав писк, а за ним — щелчок. Покрутив головой, я понимаю, что Рэй использовал дубликат ключей от своей же машины, нарочито демонстрируя их рядом со своим лицом. Всё это время он смотрит на друга, перенимая на себя нашу игру в гляделки, на что Нильсен будто бы пересиливает себя, когда растягивает губы в улыбке и жестом руки призывает меня сесть.       Я же склоняюсь в фальшивом реверансе, растянув в руках полы своей мантии, затем сажусь на треклятое сидение рядом с треклятым шведом и не с первого раза пристёгиваюсь треклятым ремнём безопасности (ещё парочку раз проверив, точно ли зацепила). На это Александр издаёт душераздирающий стон и под аккомпанемент смешков двух златовласок позади заводит машину. Выезжая на дорогу, мы коллективно молчим, пока — без понятия, кто именно, ведь я демонстративно отвернулась и смотрела в окно — не включили магнитолу.       Из колонок разносится медленный вайб знакомой мне мелодии, можно сказать, любимой. Но изо всех сил я держу себя в руках на первом куплете, опускаю глаза и прячу улыбку. Затем, слушая голос солиста, начинаю сжимать пальцы. Выпустив тяжёлый вздох, решаю отвлечься и привести себя в порядок, потому что мои и без того непослушные волосы распушились, стоило снять с себя шлем, когда в салоне сидеть в нём стало душно.

Потому что я только хочу спасти тебя медленно И вдыхать тебя как дым Ты позволишь мне понаблюдать за тобой? И позволь мне вдохнуть тебя как дым И ты позволишь мне понаблюдать за тобой?

(Smoke — Bobi Andonov)

      Опустив зеркальце, я смотрю на себя, но потом моё внимание привлекает подпевающий и подтанцовывающий сзади Рэй… Ну, вернее, его танцы больше напоминали эпилептические припадки. И тем не менее я улыбаюсь, наблюдая уже через плечо, как к нему подключается Элиза. Стоящая друг друга парочка, ничего не скажешь. Затем отворачиваюсь, но оставляю глупое выражение лица, смотря уже куда ни попадя. На втором куплете тело предает меня, бесстыдно поддавшись ритму, пока я губами беззвучно повторяю текст.       Какое-то время Александр, подпирающий всё это время голову рукой, ворчит и ругается на шведском, но Рэй лишь прибавляет громкость на магнитоле, а в зеркальце, куда на него глянул шатен, причмокнул губами, играя бровями. Так и не успев что-либо сказать, Нильсен едва заметно вздрагивает, когда мы втроём подпеваем последний припев. Но я видела, клянусь, видела, как он улыбнулся!       Не сдерживаюсь и повторяю за ним, а когда поворачиваю голову, мы сталкиваемся взглядами. Видя в голубых глазах огонёк веселья вместо привычной угрозы и неприязни, невольно меня посещает мысль, что улыбчивым он импонирует куда больше…       Стоп.       Рэй был прав, и ты определённо заболела, Харрис. Нужно не забыть выпить таблетку по приезде домой…

***

      Не прошло и получаса, как мальчики начали изнывать, желая вернуться в особняк, уже утомлённые шопингом. Смешно признавать, но я была близка к тому же, изрядно подустав от нескончаемого энтузиазма Элизы. И дело вовсе не в том, что мне не нравится сам процесс, в котором нужно по три круга обходить один и тот же магазин — мне некомфортно среди людей, наблюдающих за нами, как будто сюда приехали не племянницы миссис Сильвер-Харрис, а сама Елизавета II собственной персоной.       Несмотря на очки, скрывающие половину моего лица, и тёмных оттенков наряд, который не должен был привлекать и толику внимания, я чувствую на себе взгляды людей и направленные на нас «незаметно» камеры. Голову заполняют мысли: «А не слил ли Александр те фотографии в интернет», иначе отчего они все пялятся? Однако я смотрю на шведа, в глазах или эмоциях не обнаруживаю чего-то наталкивающего на эту мысль, замечаю лишь непринуждённость и сейчас уже утомлённость. От этого коварная улыбка тянется на моих губах.       Первым делом Элиза решила разодеть парней. И это было лучшим развлечением за сегодняшний день — никакое ток-шоу не позабавит больше, чем умоляющий закончить «эту пытку» Рэй и гневно молчащий Нильсен. А вся прелесть в том, что если с Линдом мы разобрались сразу — относительно быстро для нас с Элизой и крайне медленно для него, — то Александра я мучила о-очень долго.       Да, именно я, потому как Элиза подбирала костюмы со смокингами и время от времени оборачивалась, спрашивая моё мнение. Ну, согласитесь, было бы грехом не использовать возможность растянуть это дело фразами: «С этим костюмом, кажется, что-то не то» или «По-моему, до этого было лучше». А после того, как он примерял предыдущий, говорить: «Нет, ты знаешь, это выглядит ещё ужаснее».       В общем, худо-бедно, но нам удалось подобрать им костюмы. Прямо сейчас Элиза носится в очередном бутике между рядов и стендов, выбирая себе платье, пока мужчины ушли то ли убрать пакеты в машину, то ли покурить — я не разобрала, хотя одно другому не мешает.       Бальных и вечерних платьев настолько много, что глаза вольно-невольно разбегались: длинные, уходящие в пол, и короткие, подчеркивающие фигуру; пастельные и яркие, украшенные бисером и пайетками; с лёгким шлейфом или пышными юбками и рукавами. Идеальное место, чтобы почувствовать себя диснеевской принцессой. В принципе, я была бы не против остановиться на комплекте. Например, топ и юбка с высокой талией. Но, зная «политику» аристократии, выглядеть нужно было так, будто собираешься на чай к Королеве…       Я вздрагиваю, когда чья-то рука щипает меня под рёбрами, и кое-как сдерживаю себя, чтобы не запищать на всё помещение — не столько от боли, сколько от неожиданности. Обернувшись через плечо, с удивлением нахожу рядом с собой Александра, облокотившегося на кирпичную интерьерную колонну. Запах его парфюма, перебивающий, очевидно, въевшийся в одежду запах никотина, приятно щекочет нос, но так же смешивается с ароматом уставленных повсюду цветов.       В ту же минуту голову заполняют мысли нашего с Аннет разговора, что состоял из просьбы найти с дорогими и горячо любимыми отныне и впредь партнёрами общий язык. И что-то мне подсказывает, вариантов у меня не так много, особенно с этим желанием тётушки протрубить на всю Англию о «прекрасном» союзе, который она напридумывала у себя в голове. Небось уже начала задумываться о свадебных хлопотах, хотя не уверена на счёт Элизы. Я дала ясно понять, что не собираюсь выходить замуж даже ради тёти, как бы сильно я её ни любила, проворачивать такое ради денег и её наследства… Ну, как бы сказать? Это отвратительно, первобытно?       Отвлекая себя, я возвращаю свой взгляд на платье, привлёкшее моё внимание почти сразу, как только нога переступила порог бутика: пыльно-голубое с расшитым бисером и стразами, вырезом на ноге и струящимся позади шлейфом. Я кусаю щёку изнутри, рассматривая и восхищаясь представшей на манекене красотой. Поднимаю руку и в задумчивости касаюсь серёжек с лилиями, подаренных мне на рождество родителями.       — За что ж ты так с ним? Хороший был парень, просто разок в воду тебя столкнул, и то — заслуженно!       Швед непонимающе хмурится, и я продолжаю, повернувшись к нему бочком:       — Где ты Рэя потерял?       — Это в тебе говорит забота, или ты действительно решила увести у меня друга, коварная мисс Харрис? — натянуто улыбаясь, Нильсен складывает руки на груди. Когда я разворачиваюсь к нему, то замечаю, что он проследил за моим взглядом, смотря на то же пыльно-голубое платье. Удручённо поджимаю губы и вдруг задумываюсь, что оно кажется мне смутно знакомым — где-то его уже видела, но где? Может, кто-то из знакомых в соцсетях похвастался, что пойдёт в нём на то же дефиле?       — Ну же, — жалостно протягиваю, вовремя собравшись и отогнав от себя ненужные мысли, — тебя что, уже склероз мучает? Я же говорила тебе, что моё внимание привлекают шведы блондины! — выдаю с напускной серьёзностью, держа лицо и гордо приподняв подбородок. Следом же наблюдаю, как Алекс собирается в привычной себе манере сострить и отшутиться, но его перебивает прозвучавший на всё помещение голос:       — Fan, Агата!       Не успеваю я развернуться, как в руки мне резко падает сразу несколько платьев, довольно нелёгких и увесистых из-за количества тканей и украшающих их камней. Когда мой взгляд поднимается с одежды в руках на человека, передавшего мне эту стопку, то хочется по-злодейски рассмеяться от вида жалостливой рожицы Рэя.       — До тебя не докричишься! Где Элиза? — возмущается он. — Долго ещё? У вас, девочек, всегда крышу сносит при виде всего этого? Вот, примерь.       Широко улыбаясь, я отбираю несколько нарядов, которые мне точно не по форме и те, что просто не нравятся. Затем передаю их подошедшей девушке-консультанту и поворачиваюсь к Рэю. На весь шквал вопросов лишь киваю в сторону примерочных, пока воспоминания обрывками врываются в мои мысли: в детстве братьям приходилось терпеть подобные прогулки, пока мы с Элизой не могли насладиться в полной мере всем, что попадалось на глаза. Данте с Диланом хотели поскорее вернуться домой, чтобы поиграть в приставку, а Чарльзу необходимо было как можно быстрее оказаться на встрече с инвесторами…       Снимаю с макушки свои очки и, проходя мимо, передаю Алексу, пихнув их ему в грудь, из-за чего краем уха подцепляю уже знакомое «Фан-овое» ругательство на шведском, но не обращаю внимания и скрываюсь за синей шторой. Я прокручиваюсь вокруг себя и в зеркало смотрю, как дизайнерские шмотки смотрятся на мне. Примерив все эти платья, понимаю, что большинство из них слишком вычурные… даже для такого мероприятия. Поэтому останавливаюсь на последнем: персикового цвета, украшенном цветами на разрезе лифа, с пышными рукавами, — и, уже переодевшись в джинсы и майку, готовая вернуться к остальным, натягиваю мантию.       Но вдруг замираю, опустив взгляд на руку, которую обхватываю и провожу большим пальцем по ребру запястья…       В ушах звучит рёв двигателя и гул людей, наблюдающих и делающих ставки на лучших гонщиков. Толпа народа. Вокруг крики и подбадривающие овации. Адреналин бурлит в крови, а педаль газа утопает под носком обуви, пока пальцы сильнее обхватывают руль. Стрелка спидометра стремительно летит вверх. Мотор, гудящий от адской температуры, гремит под капотом. Много машин, слишком много, самые разные. Открытые уличные гонки по ночному Лондону…       Я прикрываю глаза, не зная зачем, погрузившись в воспоминания, и после чего, мгновенно переставая дышать, ощущаю немой ступор. Грудная клетка часто вздымается, сердце отбивает сумасшедший ритм так громко, что биение, должно быть, слышат в ближайших кварталах. Руки неумолимо трясутся от страха — страха снова вернуться в тот день, пережить то, что оставило на мне след, напоминание о глупой ошибке.       Злость при виде придурка, оскорбившего меня не так давно — если бы он не спровоцировал меня, то в этой гонке я бы и вовсе не участвовала. Желание утереть ему нос охватывало с головой. Первый заезд — моя победа. Второй заезд — моё поражение. Третий заезд, решающий. Не сдерживаюсь и выжимаю газ до предела. Впереди последний поворот…       В отражении вижу, как губы дрожат, а испуганные глаза наполняются слезами. Сердце колотится бешено, пытаясь сломать ребра, приносит мне физическую боль. Неконтролируемый мною страх одолевает тело, бежит по венам, пустив мелкую покалывающую дрожь под кожей. Я хватаю воздух губами, задыхаясь от тяжести, что сдавливает грудь. Пульс внезапно ударяет в голову, а в глазах темнеет.       В зеркале заднего вида наблюдаю, что соперник остался где-то позади. Мне удалось оторваться, поэтому сбавляю обороты. До финиша четверть мили. Неожиданно чистого синего цвета «макларен купе» появляется рядом и обгоняет на последнем повороте. Мы едем бок о бок. Заветная полоса прямо перед глазами. Педаль в пол…       Ужас полностью подчиняет меня, контролируя, заполняя каждую клеточку и заставляя стоять, словно каменное изваяние. Сжавшись от подступающей панической атаки, чувствую, что с каждым мгновением теряю над собой контроль, перестаю адекватно мыслить. Едва ли не заскулив, пытаюсь взять себя в руки, но почти не могу дышать от ощущения адской боли. Грудь горела так, будто к ней раскалённую кочергу прижали, внутри всё дрожало, трепетало, но далеко не из-за бабочек.       Слышу отрывистый визг покрышек и нарастающий рык двигателя. Но стоит мне повернуть голову, как стритрейсер, решивший форсануть, упускает свой спорткар из-под контроля — его заносит на повороте. Я не справляюсь с управлением, и «макларен» разбивается рядом со мной, врезавшись безупречным капотом в водительскую дверцу…       Я жмурюсь от звуков и мелькающих друг за другом картинок. Не желая биться, сердце замирает, а в горле застревает колючий ком, не позволяющий закричать. Пальцы до боли впиваются в кожу запястья, оставляя после себя красные полосы, а ногти — полумесяцы. Совсем нечем дышать. Немой ступор одолевает меня вкупе с паникой. Отчаянно хочется убежать, скрыться от страха, кипящего изнутри.       Дальше толчок по законам инерции, руку на ребре запястья пронизывает мгновенной болью, разрезая о разбитое стекло. Звук сирен, крики и ворчание людей, которые совсем не ждали полиции. Меня достают из машины, едва ли не сорвав с петель погнувшуюся от столкновения дверцу. Сильные руки обхватывают меня и оттаскивают подальше, а мягкий голос, прозвучавший где-то рядом, просит успокоиться и, как и все остальные, поскорее скрыться отсюда…       В глазах темнеет от недостатка воздуха, хотя и пытаюсь заставить себя дышать. Вздрогнув, точно от разряда тока, я вскрикиваю и вылетаю из примерочной. Слёзы мешают мне разобрать дорогу и обжигают щёки, пока я несусь не зная куда, случайно врезавшись и расталкивая от себя людей. Не вижу ничего вокруг, нервно сглатываю и, пошатнувшись, обнимаю себя руками. Тело пронизывает психосоматической болью, а в ушах звучат голоса:       «Ты подрезал меня!..»       «На войне все средства хороши, мин лилия…»       Комната начинает кружиться, словно карусель, а земля — проваливаться под моими ногами. Кто-то хватает меня за локоть и рывком разворачивает к себе. Пищащий звук действует, словно ледяная вода, отрезвляя и разгоняя мелькающие перед глазами картинки той аварии. Я смотрю куда-то вниз, в невидимую точку перед собой, как вдруг чьи-то руки сжимают мои плечи, поднимаются выше, останавливаясь на шее и заставляя приподнять голову.       — Мисс, верните, пожалуйста, вещи, — доносится голос охранника, и только после этого я нахожу себя посреди торгового центра с платьями в руках. Вот что это был за звук — пищала антикражная рамка.       Недовольно цыкнув, Александр выхватывает у меня из рук платья и передаёт охраннику, в то время как Рэй отводит его, просовывая тому в ладонь пару «извинительных» купюр. Только сейчас я обращаю внимание на пару голубых глаз, выискивающих что-то на моём лице. На его лице застыла тревожная гримаса, кадык на шее дёргается от беспокойства, и я чувствую, как мужские руки вытирают горячие слёзы с моих щек.       — В чём дело, Агата? — швед смотрит на меня с нескрываемым испугом, пока я пытаюсь заставить себя ответить, но не могу найти в себе сил связать пару слов, язык не поворачивается. — Скажи, что случилось, ну?       Мотая головой, молча прижимаюсь к его груди, пряча лицо не то в попытке найти успокоение, не то прячась от камер и собранного на нас внимании. Я прикрываю рот рукой, но приглушенный всхлип всё равно вырывается наружу, когда Нильсен успокаивающе гладит меня по спине, укачивая в своих широких объятиях, как ребёнка, словно бы стараясь укрыть от чужих глаз.       — Тише, мин лилия. Дыши глубоко.       И я подчиняюсь ему, не зная почему. Шепча ласковые на двух языках слова, он убирает руку, до этого покоящуюся на моей макушке.       Элиза, недолго думая, протягивает ему ключи от машины Рэя, понимая, что не может помочь ничем другим:       — Езжайте. Нам нужно расплатиться и заглянуть в ещё одно место. Мы вызовем такси.       Алекс благодарно кивает и, покрепче прижав меня к себе, натягивает мне на лицо очки, а на голову — капюшон мантии, после чего в спешке уводит прочь из торгового центра. Спустя несколько минут мы оказываемся на парковке. Усадив меня на пассажирское сидение, мужчина заводит мотор, пока я отворачиваюсь к окну, пролепетав совсем тихо непонятное:       — Спасибо.       Да уж, Харрис, очевидно, хуже день ещё может стать. И причина лишь только в тебе…