Дом

— То есть «не пришла?», — Бакуго хмурится, глядя на Киришиму, — Откуда в у тебя в принципе такая информация? Не помню, чтобы вы хорошо общались или Мэд успела перескочить на наш курс, — Блондин тцокает, складывая руки на груди. Конечно, он не злится на друга, однако ему крайне интересно узнать ответ. Бакуго и правда не наблюдал подруги сегодня в колледже, потому зябкое волнение все же поселилось в его мыслях.  — Ее подруга сказала мне, что утром она была в сети, но не ответила на ее сообщения и в итоге не появилась на занятиях, — Красноволосый озадаченно пожимает плечами, заглядывая за спину подростка, — Так или иначе, у нас еще пара по композиции костюма и, ээ. Кажется, моделирование.  — Да в жопу это, — Бубнит Бакуго, доставая из кармана кожаной куртки телефон, буквально разрывая сообщениями диалог с Ренор. Короткие смс вроде «Эй», «Тля», «Кто не ответит — тот пидор» и «Что с тобой?» отсылаются на другой конец буквально через каждую секунду.  — Но Бакуго, это ведь важно, — С неким недоумением произносит Эйджиро, после чуть поразмыслив. Кацуки был хорош в учебе и отлично преуспевал на курсе дизайна одежды, потому прогул всего двух предметов будет не таким уж существенным; если, конечно же, брать во внимание факт, что прогуляет он по уважительной причине; а друг — это важно. — Да, ты все же прав. Не парься, я скажу, что тебе нужно было отъехать.  — Ага. Держи на телефоне, — Блондин подхватывает темную сумку на плечо, вылетая из здания всего через несколько поворотов в светлом коридоре. Кацуки взял в привычку ездить на троллейбусе вместе с Ренор — однако сейчас он даже не поленился заказать такси, дабы не медлить и надавать девушке крепких нагоняев как можно скорее. Машину долго ждать не пришлось; Бакуго спешно усаживается, даже не побрезговав надеть ремень (исключительно потому, что конфликт с водителем мог бы сильно отсрочить его прибытие к девочке), тут же открывая диалоговое окно.  — Черт, — Бубнит он под нос, обновляя страницу: однако аккаунт телеграмм-страницы с весьма уморительной фотографией Тодороки все также выдает статус «Был (а) в сети в 08:14». Бакуго откидывает голову, чуть повернув ее в сторону, рассматривая мелькающие за окном деревья на фоне темнеющего неба, людей и многочисленные дорожки, которые они с Мэд обходили по нескольку раз, гуляя поздней ночью. Юноша и вовсе забыл то время, когда грубо задирал ее при их первой встрече: сейчас в его памяти берегутся самые теплые воспоминания о том, как он разбрызгал энергетик, прыснув с шутки девчонки; как выдохнул сигаретный дым «легкие в легкие» с Ренор и как кутал хрупкое тело в тяжелую ткань своей куртки на пристани в 4 часа ночи, пока две пары глаз — пронзительно-голубые и красновато-карие — выглядывали багряный рассвет на горизонте под романтичное «Faggot! Faggot! Faggot!» полюбившейся MSI. «Да что с ней не так, а?», — Подумается ему, а после парень сам на себя рявкнет за то, что говорит это лишь с напускной дерзостью, ведь на деле волнуется так, что нога нетерпеливо дергается. Когда это он успел стать таким невротиком? — «Неужели так сложно взять чертову трубку или ответить на сраные сообщения?» Бакуго обеспокоенно сдвинул брови к переносице, как-то нетерпеливо заглядывая в телефон, проверяя время и надеясь увидеть ответ на его тираду в личке. Сейчас Кацу даже не догадывается, что Мэд проснулась сегодня утром с дикой головной болью и абсолютно убитым настроем: настолько убитым, что не было сил развернуться на другой бок, не то, что встать и отправиться в колледж. Девочка проспала весь день, сейчас лишь обреченно глядя в светлый потолок над головой. Она терпеть не могла такое беспомощное состояние: может потому, что теперь никто не может ей помочь, а может потому, что она сама не может «выключить» гудящую голову. Так или иначе, она оглянулась на телефон, в очередной раз завибрировавший от, кажется, десятого звонка от Кацу, после устало прикрыв глаза. «Разве ему может быть не все равно?» Автомобиль тормозит возле многоэтажки, Бакуго буквально вылетает из машины, всучив таксисту купюру, и, даже не думая о сдаче, открывает подъезд, спешно проходя в лифт. Ладонь забирается в карман куртки, парень выуживает из него связку ключей, любезно предоставленную самой девочкой, нажав кнопку нужного этажа. Механизм лифта тихо проскрипел тросами и двинулся с места: послышался характерный звук, словно на лифт сверху сыпятся мелкие камни или мельче — песок, — и Бакуго, словно маленький ребенок, занял себя абсолютно абсурдными мыслями. Он часто замечал, как начинает рассуждать подобным образом в стрессовой ситуации: «Уже через две минуты я буду в ее квартире и пойму, что случилось. Или даже через минуту. А может через 45 секунд? 30? Еще меньш-» — Мысли юноши обрывает резковато остановившийся лифт. Двери медленно разъехались в разные сторону, а Кацуки выскользнул из металлической конструкции сразу же, как смог протиснуться боком. Больно споткнувшись о торчащую из коридорного кафеля железку, он тихо выругался, двигаясь вперед. Наконец светлые глаза тревожно обводят входную дверь, подросток с первого раза вводит ключ в замочную скважину, поворачивая его ровно три раза. Ручка дергается, парень тянет дверь на себя, вытягивает ключи из замка и, проходя в квартиру, звучно захлопывает дверь.  — Ты сейчас схватишь по первое число, Ренор, я тебе клянусь! — Юноша скидывает с ног берцы, слыша из девичьей комнаты лишь тихое брезгливое шипение.  — Я уж подумала, от такого хлопка квартира улетит в Тартарары, — Ослабшим, но заметно усмехающимся голосом бубнит девчонка, разворачиваясь на другой бок, — Можно было не написывать мне стотыщ сообщений, словно ты влюбленная девчонка.  — «Влюбленная девчонка»?! Ты видела мои сообщения, но не читала? — Он влетает в комнату, готовый сносить девчонке голову, но ее болезненный вид и слишком уж бледное лицо приводят его обратно в чувства, — Это, по-твоему, замечательная шутка? Трубку ты не берешь, сообщения ты игнорируешь, а в колледже от тебя ни слуху ни духу. Ты не маленькая, Мэд, и я не смогу-  — А мне хотелось бы. Нет, серьезно. Быть маленькой ведь круто: у тебя нет этих самых загонов; тебя не гложет чувство, словно ты уже к 17 просрал свою жизнь; да и, к тому же, проблем со здоровьем в МоЛоДоСтИ было явно поменьше, — Ренор слабо улыбается, уводя взгляд немного в сторону. Звучит тихий выдох:  — Да, но это не отменяет того факта, что есть те, кто, черт побери, волнуется за твое состояние.  — Мамочка-Баку? — Мэд тихо хихикает, пихнув присевшего на край кровати парня в бок. Мэдди, вероятно, расценит это всего-лишь как шутку, однако Бакуго и правда был с ней постоянно, словно мать: да, конечно, матери не так спокойно, как Баку, относятся к энергетикам, сигаретам и ночным прогулкам, но, кажется, если в этот момент Ренор с Кацуки — она более в безопасности, чем в запертом наглухо доме. Кацуки смотрит с осуждением, но совершенно очевидно, что он волнуется. Волновался всегда. Потому и был рядом. Между ними не было открытых любовных отношений, но все их общие друзья отлично видели, что за химия происходит между подростками. Кацуки никогда ее не целовал, а Мэд никогда не признавалась в любви — но все шло к тому, что, рано или поздно, что они оба примут это самое в их взаимоотношениях. Бакуго чувствовал, что во что бы то ни стало он хочет осчастливить Ренор; Ренор же, в свою очередь, всегда принимала Кацуки таким, какой он был: будь он грубым идиотом или хохотливым придурком. Бакуго молча укладывается рядом, встречаясь с недоуменным взглядом подростка. Руки прижимают девочку к своей груди, касаются мягких волос.  — И правда, мамашка, — Бубнит Мэд, тихо хохотнув, за что тут же получает слабый щелбан, — Ауч. Ну мам.  — Ты хоть когда-нибудь затыкаешься или нет, м? — Рявкает Кацуки, но стесняет объятия, — Закрой варежку и постарайся спать, ок?  — Ок. Юноша облегченно выдыхает и наконец опускает подбородок на ее макушку. Мэдди чувствует, как сильные руки касаются спины, невесомо ее оглаживая, и понимает, что ей становится значительно легче: словно это объятие — недостающий ранее ингридиент для долгожданного блюда «Расслабиться и выдохнуть». А Бакуго вовсе не понимает, знает Мэд о его заботе или нет. Пользуясь привилегией автора, могу сказать, что да — знает, безусловно. И Ренор не просто знает, а безмерно благодарна Кацуки уже за то, что он есть в ее жизни. Кацуки никогда не был лириком или романтиком, но часто ловил себя на мысли, что, выражайся он более литературно и нежно, Ренор стала бы еще ближе? — Нет, разумеется. Ренор уже близка. И будет ближе не за красоту в его словах, а за доверие и естественность в отношении к ней. Бакуго не раз думал о том, что бы такое сказал он Мэд, будь он более смышленым в красоте выражения чувств. Он помнит, как долго ворочался в кровати, подбирая «ванильные вбросы из той драной книжки какого-то соплежуя», в итоге придя лишь к тому, что «ссать он хотел на всю эту романтику и лучше будет честен». И каждый раз, забрасывая мысли о лирике подальше, он вновь и вновь возвращался к ним, в итоге никак не находя нужной формулы идеального высказывания (в конце концов, он помнил страсть Ренор к книгам и находил вполне уместным выразиться как-то метафорично, хоть и выходило что-то вроде «член в руке и весь в муке») Однако сейчас, держа Мэд в объятиях и попросту забыв о том, что его тревожило так много ночей, он вдруг ловит себя на интересной и совсем неестественной для себя мысли:  — Я учусь уже несколько лет, и, ээ… Я могу сшить одежду любой сложности. Я работаю с разным материалом, знаком с огромным количеством техник, но недавно обнаружил, что единственное, что я так хочу пошить, у меня не выходит.  — О чем ты?  — О твоем счастье. Глупо звучит, да? Не издевайся только, ок? И не сравнивай с сопливыми цитатками из твоих книжек. Мэд тихо смеется, прижимаясь ближе и вдыхая запах бледной кожи на мальчишечьих ключицах.  — Счастье не пошьешь, Бакуго. Нет еще такого материала и техники, которые бы смогли создать настолько невозможное творение, — Ренор выдыхает, пожав ослабевшими плечами.  — Тогда я создам все, что для этого нужно. .только ты верь в меня, ладно?