A sheep in wolf's clothing

Тем вечером, возвратившись домой, Чонгук едва сдерживается от того, чтобы написать Хосоку незамедлительно, но он чувствует необходимость вести себя достойно после того неловкого признания. Если он хочет, чтобы это вылилось в реальные отношения, то он должен вести себя как нормальный независимый взрослый. Он сдерживается все воскресенье, заставляя себя учиться, и пишет Хосоку только в ответ, когда он спрашивает, можно ли ему включить в видео его импровизированный танец под Тинаше, и когда отсылает ему ссылку. Тем не менее, вечером понедельника, когда он трижды перечитывает страницу в учебнике по истории только чтобы понять, что не понял ничего из последних трех абзацев, Чонгук решает, что учеба в качестве отвлекающей тактики больше не работает. Ему нужен перерыв. И еда. Еда отвлечет его от неклассных мыслей, таких как то, как сильно он хочет написать Хосоку. — Хён, — напевает он, поворачиваясь к Чимину, который пытается учиться на диване. — Хочешь перехватить со мной пельмешек? Чимин поджимает губы, не поднимая взгляда от учебника. — Не могу. Прости. Мне правда нужно готовиться. — Хё-ё-ён, — ноет Чонгук. — Нет, Чонгук, — отвечает Чимин. Хмурые складочки между его бровей становятся глубже. Если бы он оторвал взгляд от своего учебника, то увидел бы улыбку Чонгука и растаял. Он питает слабость к его улыбке, что Чонгук нещадно эксплуатирует на ежедневной основе, а еще он питает слабость к еде, что, возможно, составляет половину причин, почему они такие хорошие друзья. Но Чимин решительно не отрывает взгляд от своего учебника. — Пригласи Хосок-хёна, — предлагает он. — Ты же хочешь это сделать, разве нет? — Чт… — Ты думаешь, я не заметил, что ты на него запал, Чонгуки? — говорит Чимин. Чонгук был уверен, что Чимин не заметил этого сам по себе, без чужой помощи. Если бы так и было, то он бы предпринимал попытки сводничества задолго до этого. Скорее всего, Чимин бесится, что узнал это от Тэхёна. Когда его молчание затягивается слишком сильно, Чимин говорит: — Ну, как я и думал. Прошу, возьми и напиши ему. Я отказываюсь играть роль посредника, будто мы малолетки какие-нибудь, только потому что ты стесняешься признаться ему. Хочу сказать, что я почти что уверен, что ты ему тоже нравишься. — Мы виделись в субботу, — отвечает Чонгук. — Я покажусь безнадежным, если попрошу увидеться так скоро. В этот раз Чимин поднимает на него глаза, но только чтобы кинуть пронзительный взгляд. — Не хочу тебя разочаровывать, но романтические отношения по своей сути состоят из безнадежных вещей. А еще он ужасный экстраверт и твой друг в придачу. Он подумает, что тебе просто нужна компания на вечер, потому что остальные хёны дали тебе от ворот поворот. Как мы, по сути, и сделали. — А где Тэхён, кстати? — спрашивает Чонгук. — Он час назад спрашивал тебя, хочешь ли ты пойти с ним в клуб, и ты отказал, — отвечает Чимин. — Ты что, забыл? — Сегодня, черт возьми, понедельник, — говорит Чонгук. То, как у Тэхёна получалось тусить по понедельникам и сохранять проходные баллы по всем предметам, оставалось вне понимания Чонгука. — Ой, как будто ты не собираешься нажраться в какой-нибудь палатке*, — замечает Чимин. — И не у Тэхёна завтра с утра занятия танцами. — Без разницы. Ты же знаешь, что у меня не бывает похмелья. — Ага, — говорит Чимин. — Знал бы ты, как я тебя за это ненавижу. Чонгук закатывает глаза и уходит, направляясь к ближайшему ларьку, где продавали пельмени. Он не пишет Хосоку из чистой вредности: слушать Чимина он не собирался. В эту палатку часто захаживали его знакомые из универа, так что есть большая вероятность, что ему не придется есть в одиночестве. Он не замечает никого знакомого, когда доходит до ларька с едой, так что покупает себе еду и занимает свободный столик, но все еще не намеревается писать Хосоку. Еще один партнер для ночных вылазок за едой отпал, потому что Джин и Чимин — два сапога пара. Если Чимин знает, что Чонгук влюбился, то Джин почти со стопроцентной вероятностью знает об этом тоже. Чонгук поест в одиночестве. В этом нет ничего такого. Получается так, что он опрокидывает в себя только одну стопку соджу и съедает одну пельмешку, когда слышит знакомый голос. Он поднимает взгляд, чтобы подтвердить свои опасения, и, конечно же, замечает того нахального альфу, с которым он сидел на истории, заказывающего пельмени вместе с каким-то высоким накачанным парнем. Внезапно он полностью понимает всех тех персонажей из мифологии, которые загадывали расплывчато сформулированные желания и получали полную лажу в ответ, потому что это определенно не та компания, которую он хотел. Он избегал Надоедливого Альфу (чье настоящее имя, как он узнал, было Минхёк) с тех пор, как он впервые подействовал ему на нервы — просто отсаживался на другое место. Некоторые попытки были провальными, так что он вскоре убедился, что место, полностью безопасное от Минхёка — самые первые парты, где профессор неизбежно будет его опрашивать. С тех пор ночи перед занятиями по истории стали превращаться во внутренние дебаты о том, что лучше — учиться и не подвергаться ментальному насилию со стороны Минхёка, либо не учиться и сидеть там, где Минхёк сможет его достать. Чонгук уже хочет уйти прежде чем Минхёк его заметит, но у него еще осталась полная тарелка пельмешек и незаконченная бутылка с соджу. Было бы преступлением оставить их. «Хён, я ем пельмешки в одиночестве. Хочешь составить компанию?» — наконец пишет он Хосоку, прикрепляя фото своей ополовиненной тарелки. Будет легче отмахнуться от Минхёка, если у него будет компания. «Буду скоро», — приходит немедленный ответ. В прямом смысле немедленный. Очевидно, что Хосоку плевать на правило переписочного этикета про то, что нужно выждать немного времени, прежде чем ответить на сообщение. Чонгуку бы стоило последовать его примеру. Под навесом не так и много столов и места, чтобы Чонгук оставался незамеченным, но, тем не менее, он сгибается в три погибели, чтобы сделать себя как можно менее заметным. Он нанес сильный блокатор, который порекомендовал Чимин, так что хотя бы его запах не сможет его выдать. Он робко кусает пельмешек, когда слышит свое имя из уст Минхёка. — Чего? — отвечает он, оборачиваясь к Минхёку. Он старается не смотреть слишком по-волчьи, но и не улыбается. — Пьешь в одиночестве, красавчик? — Нет ничего плохого в том, чтобы пить в одиночестве, — говорит Чонгук, до странного не желая использовать Хосока в качестве оправдания. — Можешь выпить с нами, — приподнимает бровь Минхёк. — Я же знаю, что тебе нравятся альфы. — Откажусь, — отвечает Чонгук. — Ой-й, ну давай, — начинает напирать Минхёк. — Что в этом такого? Все это давление только действует Чонгуку на нервы. За последние пару недель он заметил, что альфы, которые продолжают настаивать после отказа, даже не надеются, что их попытки сработают. Кажется, они делают это только для того, чтобы вывести его в отместку за отказ. — Минхёк, я сказал нет. Если продолжишь настаивать, то зубов недосчитаешься, — говорит Чонгук. Может, хоть так он поймет. Он понимает, что забыл, что Минхёк пришел не один, когда его мускулистый друг присвистывает, и задается вопросом, не накликал ли на себя проблем. Быстрый взгляд — и он понимает, что этот друг размерами с Арнольда Шварценеггера. Минхёка он бы с легкостью уложил на лопатки, но точно не вместе с его дружком. Если он попытается драться с обоими, то наверняка окажется в больнице, и он не особенно надеется на навыки Хосока, даже если он и успеет приехать вовремя, чтобы прийти на подмогу. Чонгук встает, попытавшись приготовиться к побегу так, чтобы его намерения не были очевидны, но качок только смеется. — Хёки отши-и-или. Минхёк все еще выглядит взбешенным, но он щелкает языком и садится обратно за свой стол. — Я думал, ты сказал, что на тебя не нападают, — доносится до него тихий голос. Он оборачивается и обнаруживает Хосока, который приближается к нему с широко раскрытыми глазами. Чонгук пожимает плечами. — Этот мудак просто хотел со мной переспать. Очевидно, он тупой, как хлебушек. Теперь, когда опасность миновала, он может почувствовать, как запах Хосока обволакивает его. Это должно быть неуместным — его сладкий запах секса и алкоголя в этой палатке, — но это только подтверждает, насколько далеко зашла влюбленность Чонгука. Этот запах кажется ему надежным и домашним. Он предлагает расплатиться за Хосока, но тот только отмахивается. Теперь Чонгук застрял за одним столом напротив Чон Хосока, выглядящего просто превосходно даже в этой глупой желтой гавайской рубашке и шортах карго. Его руки тоже выглядят просто превосходно, и Чонгук понимает, что чем больше он пьянеет, тем больше пялится на эти руки. Ему хочется почувствовать эти пальцы внутри себя. Но они же не за этим тут, так? Чонгук не планировал, чтобы все закончилось сексом. У него есть к Хосоку чувства. Он должен рассказать об этих чувствах. Тэхён и Чимин так сказали. — Хён, — говорит он. — Хосоки-хён. Ты мне нравишься. Будешь со мной встречаться? Он выпаливает все на одном духу. Кажется, Хосок рассказывал ему о своих занятиях или о чем-то подобном, и Чонгук даже не пытается плавно перевести тему. Наверное, он пьян сильнее, чем думал. Хосок улыбается. — Мне кажется, мы для этого слишком пьяные, но ладно. Ты мне тоже нравишься. Давай встречаться. Он глупо пялится на то, как Хосок улыбается ему в ответ, когда на ум ему приходит еще одна вещь, которая его волновала. — Хён, ты солгал? — спрашивает он тихо, стараясь не привлекать лишнее внимание. В палатке шумно из-за пьяных разговоров, так что он сомневается, что кто-нибудь сможет их подслушать, пока он говорит тихо. — А? — глаза Хосока расширяются. Он говорит с пельменем во рту, и это, черт возьми, просто очаровательно, хотя должно быть отвратительным. — Ты сказал, что никто не хотел побыть сверху с тобой, — говорит Чонгук. — Но из уст Юнги-хёна это звучало иначе. Я уверен, что Тэхён бы согласился, если бы ты попросил. Чимини тоже. — М-м, — говорит Хосок. — Может, я немножечко соврал? Не так и много людей, с которыми я хотел бы сделать это и которым я доверяю. И мне нужно, чтобы другой человек тоже по-настоящему этого хотел. Это не то же самое, чтобы просто быть не против. — А почему они должны хотеть по-настоящему? Хосок хмурится. — Секс теряет всю прелесть, когда твой партнер заставляет себя. — Если он не получает удовольствие, вы могли бы просто заняться чем-нибудь другим, — говорит Чонгук. Ему кажется, что есть разница между тем, чтобы «заставлять себя» и тем, о чем он думает, но он слишком пьяный, чтобы выразить это словами. — Тэхёни наслаждается буквально чем угодно. Хосок вздыхает. — Просто это некомфортно. — Окей, — говорит Чонгук. — А я что, особенный? — Ты — это ты, — отвечает Хосок. — Ты выглядел так, будто тебе действительно этого хотелось, и ты всегда был прикольным парнем. И Чимин знает тебя целую вечность, так что у меня есть еще один повод доверять тебе. Чонгук хихикает. — Я тоже полагаюсь на мнение Чимина о людях. Он мог бы вести собственный бизнес по проверке людей. Хосок улыбается. — Ага. Жалко, что единственные не-альфы кроме тебя, которых он мог бы порекомендовать — Юнги и Тэхён, а Юнги вообще не по альфам. — Ты не позволил бы альфе сделать это? Ты же сказал, что хотел бы переспать с альфой. — Может, как-нибудь, — говорит Хосок. — Не хотел, чтобы мой первый опыт был с узлом. Я имел в виду секс без проникновения, когда говорил об этом. — О, — говорит Чонгук. В этом есть логика, но он слишком пьян, чтобы ее проследить. Правда, остальное сказанное он может воспринять, и это заставляет его думать об узлах и том, как сильно он хочет узел Хосока. — Узлы — это классно, хён, — говорит он. — Хочу твой узел снова. Хосок поднимает бровь. — Может, когда мы сможем пройтись по прямой линии. — Я могу пройтись по прямой линии, — дуется Чонгук. — Я не сомневаюсь. — Ты мне не веришь! — Чонгук поднимается, потому что ему что, только что бросили вызов? — Нет, Чонгук, — говорит Хосок. — Не нужно ничего мне доказывать. Пожалуйста, сядь обратно. Но Чонгука уже несет к бордюру — бордюр ведь прямая линия, так? — чтобы он мог доказать, что он практически не пьян. Он может слышать, как Хосок матерится позади него, а потом вокруг его пояса оборачивается рука, а нос заполняет его запах. — Окей, Гуки, — говорит Хосок. — Давай-ка я отведу тебя домой. — Но хён! — протестует Чонгук. — Я могу сделать это, клянусь! — Я уверен, что можешь. Если бы Хосок не прижимал его к себе, то Чонгук бы попротестовал чуть дольше. Вместо этого он позволяет Хосоку вести себя домой, слишком счастливый, чтобы сопротивляться. Хосоку он тоже нравится! Они будут встречаться! Какая разница, что его способность ходить по прямой была поставлена под сомнение? Когда они наконец приходят, Чимин смотрит телевизор на диване и улыбается обоим. — Чимини, я привел твоего пьяного соседа домой, — говорит Хосок. — Спасибо, хён, — отвечает Чимин. — Тэхёни скорее всего не вернется этой ночью, можешь занять его кровать, если хочешь. Хосок с благодарностью принимает предложение и уходит на кухню, чтобы налить воды, и Чонгук чувствует, что сияет так сильно, будто только что выиграл в лотерею. Чимин подмигивает ему, спрашивая одними губами: — Успех? — Успех! Чимин растягивает губы в улыбке и бесшумно подпрыгивает на диване вверх-вниз, пока Хосок не возвращается. Он садится как положено и притворяется, что поглощен просмотром шоу. Было бы более убедительно, если бы он стер эту ухмылку со своего лица. На следующее утро он лежит, прижавшись спиной к груди Хосока, когда просыпается от чьего-то стона. Он помнит, как умолял Хосока лечь с ним, а не в кровать Тэхёна, и был слишком взволнован, чтобы заснуть, когда тот согласился. Это немного смущающе, думает он, пока не вспоминает, что из всех вещей, что он делал прошлым вечером, эта — наименее смущающая. Хосок стонет снова, и Чонгук поворачивается к нему лицом, чтобы спросить: — Все в порядке? — Голова раскалывается, — говорит Хосок. — И я чувствую, будто меня вот-вот стошнит. — В ванную, — командует Чонгук. Он вскакивает с постели и поднимает Хосока, не успев даже подумать о том, что того может стошнить прямо на него. Осторожно опустив Хосока на пол, Чонгук приносит стакан воды и обезболивающее. Он оставляет их на тумбочке, и ждет, пока Хосок перестанет рассматривать чашу унитаза. Наконец, он склоняется и опустошает содержимое желудка. — Этой ночью… — начинает Чонгук, когда Хосок прополоскал рот и принял таблетки. — Ты собираешься взять свое пьяное признание обратно? — спрашивает Хосок. — Не-а, — говорит Чонгук и тянется, чтобы взять свою зубную щетку и выдавить на нее зубную пасту. — Если ты не собираешься. — Нет, — говорит Хосок. — Я имел в виду все, что говорил. Я бы поцеловал тебя прямо сейчас, но меня бесит, каким бодрым ты выглядишь после того, как выпил больше меня. — Хочешь принять душ вместе? Я могу потереть тебе спинку, — спрашивает Чонгук. Он ухмыляется с зубной щеткой во рту, просто чтобы покрасоваться, какой он бодрый, и сплевывает в раковину. — Конечно, — отвечает Хосок. Сначала Чонгук моет ему волосы, наслаждаясь тем, как расслабляются его плечи, когда напряжение, которого Чонгук раньше не замечал, медленно пропадает. Потом он моет все остальное, тайком обнюхивая Хосока в процессе. Легкие отголоски чужих запахов тех альф, бет и омег, рядом с которыми он находился, напоминают Чонгуку о том, что им нужно обозначить границы своих отношений. Предполагать, что они воспринимают все одинаково — прямая дорожка к катастрофе, а Чонгук слышал слишком много страшных рассказов от Чимина, чтобы не беспокоиться. — Так, эм, — говорит он. Он знает, что большинство пар проходят через эту беседу, но более легкой ее это не делает. — М-м? — Хосок вскидывает бровь, глядя на него, и выглядит таким красивым, спокойным и зрелым, что это снова заставляет Чонгука почувствовать себя юнцом, неловким из-за небольшого опыта. Все, что у него выходит — неопределенный жест в воздухе. — Мы, — говорит Чонгук. — Что у нас с другими людьми? — Надеюсь, ничего плохого, — говорит Хосок, невинно хлопая ресницами. Чонгук берет его лицо в руки и стонет. — Колись, ты — Сокджин-хён? — спрашивает он. — Ты выпил оборотное зелье, потому что вы с Чимином собираетесь свести меня с Хосок-хёном? Хосок смеется и шлепает его по плечу — подозрительно сокджиновский жест, — и целует его в щеку. Чонгук пытается вспомнить, меняло ли оборотное зелье запах, потому что Хосок пах Хосоком, и только потом вспоминает, что оборотного зелья не существует. — Я со многими сплю, но заинтересован только в одних романтических отношениях, — говорит Хосок, все еще улыбаясь. — Для тебя это нормально? Чонгук кивает. Это та граница, которую он ожидал от Хосока, и та же, которую он хочет провести для себя. — Вполне. Я думаю, у меня то же самое. В смысле, я уверен в этом, просто такое для меня впервые, вот и… И вот, опять, он выбалтывает больше, чем планировал. Он изо всех сил пытается не съежиться из-за стыда, но Хосок только улыбается. — Ты такой милый, — говорит он. — Теперь давай сюда шампунь, помою тебе волосы. Это окрыляющее понимание того, что он встречается с Чон Хосоком, сопровождает Чонгука еще несколько дней. Они несколько раз встречаются с Хосоком для того, чтобы выпить кофе, когда их окна между занятиями совпадают. Хосок неизбежно убегает в спешке, но не раньше того, как подарит Чонгуку короткий сладкий поцелуй. Иногда он замечает, как какие-то люди указывают на них тут и там, шепчась — этого он не ожидал, когда думал об отношениях. Окружающие достаточно удивились уже тому, что ему нравились альфы, поэтому понятно, что их шокировало, что Хосок станет встречаться с кем-то вроде него. Хосок был популярен в универе — еще популярнее Чимина, в основном из-за преподавания танцев в прошлом году и из-за его экстремально общительной натуры. Чонгук не удивится, если какие-то из знакомых Хосока из танцевальной сферы будут ревновать. Однако через несколько дней Чонгук замечает, как незнакомцы на улице указывают на него даже тогда, когда он один, а его запах скрыт блокаторами. Эти люди точно не знают о том, что он состоит в спорных отношениях с альфой, а поэтому он совершенно не понимает, в чем дело. В конце концов, он узнает новости от Чимина и Хосока одновременно. Он заходит в квартиру после утренних занятий в пятницу, когда получает короткое сообщение от Хосока. Оно гласит: «Посмотри, сколько просмотров». Ниже прикреплена ссылка на Youtube. Пока он читает это, Чимин зовет его из-за кухонного стола, за которым он сидит с Джином. Они окружены бумажками и учебниками, но глаза обоих, комично расширенные, смотрят в компьютер Чимина. — Хэй, Чонгук, — говорит Чимин. — Взгляни на это. Чонгук подходит к столу и смотрит через плечо Чимина. На экране открыта вкладка с Твиттером: это твит с прикрепленным видео, в котором Чонгук танцует под Тинаше с наложенной «Company» (Хосок наложил ее, прежде чем выложить видео на свой канал). Его глаза скользят к количеству ретвитов и лайков — и то, и другое исчисляется сотнями, — и возвращаются к юзернейму. Он не знает его, но на юзерпике точно не Хосок. МИЛЫЙ ПАРЕНЬ-АЛЬФА ТАНЦУЕТ ПОД COMPANY ТИНАШЕ, гласит подпись. — Это не все, — говорит Чимин. — Видео, которое загрузил Хосок, набрало где-то тридцать тысяч просмотров, а чья-то обрезанная версия — больше шестидесяти. Он открывает вкладку с Youtube, чтобы это продемонстрировать, и, окей, обрезанная версия набрала уже семьдесят тысяч просмотров. Чонгук тяжело опускается на стул, голова у него гудит. Он следил за комментариями под видео несколько дней, чтобы знать, что люди говорят о нем, но вскоре потерял интерес. Было несколько комментариев о том, что Чонгук милый, несколько о том, какой Хосок невероятный и какие у него невероятные друзья, несколько — с драматически плачущими эмодзи. Один или два были насмешливыми, но в основном аудитория Хосока привыкла к парням, танцующим девичьи танцы. Один человек предположил, что Чонгук очевидно по уши влюблен, но под комментарием собралась горстка ответов по поводу того, что все гости Хосока «по уши влюблены», да и вообще, а кто нет, собственно? Через некоторое время все комментарии начали сливаться в их однотипности, а у Чонгука появились другие поводы для беспокойства, как то, что отношения с Хосоком означали выполнение определенных вещей, которые делают парочки — то есть, свиданий. Все это довольно ново для него, и Чонгук, будучи студентом колледжа, не уверен, что еще можно делать на свиданиях кроме как посещать дорогие рестораны (которые он не может себе позволить) или ходить по паркам развлечений (которые он тоже не может себе позволить и в которых Хосоку быстро становится нехорошо). Так что из-за новоиспеченных отношений и стремительно приближающихся экзаменов можно понять, почему он не заметил, как завирусился в интернете из-за того, что тряс задницей под Тинаше. — Ты в порядке? — спрашивает Чимин. Чонгук поднимает взгляд и понимает, что и Джин, и Чимин смотрят на него с беспокойством. Приходится хорошенько подумать над ответом. В порядке ли он? С одной стороны, он не ожидал внезапно свалившейся на него славы в интернете. С другой — есть способы прославиться похуже, чем танцевать, даже если это женский танец. — Эм, ну да? — говорит он. — Я приготовлю тебе обед, — говорит Джин, поднимаясь с дивана, и хлопает Чонгука по плечу. Он заглядывает в холодильник, чтобы достать продукты. Скорее всего, это продукты Чимина, потому что Чонгук и Тэхён в основном выживали, питаясь готовой едой из супермаркета и лапшой быстрого приготовления. — Спасибо, хён, — смирно говорит Чонгук. — Все нормально, — говорит Джин, вытаскивая из шкафов кухонную утварь, которую, как Чонгук подозревал, он сам и купил и оставил там. — А теперь позови Хосока, чтобы я мог отругать его за то, что сделал тебя интернет-звездой без твоего согласия. — Но он же не мог знать, что это завирусится, хён, — замечает Чимин. Чонгук не удосуживается сказать, что он дал согласие, а Джин просто зря сотрясает воздух. — Хосок-хён сам танцевал подобное сотни раз, но никогда не привлекал столько внимания. Звенит дверной звонок. Чонгук начинает подниматься, чтобы открыть, но Чимин толкает его обратно на стул, как будто он инвалид какой. — Я открою. О, хён! — раздается его голос, и через мгновение в комнату вваливается задыхающийся Хосок. — Чонгук, все в порядке? — спрашивает он, буксуя у стула Чонгука. Чонгуку кажется, что он должен чувствовать себя более встревоженным, чем чувствует сейчас, потому что все вокруг выглядят ужасно обеспокоенными. Но на данный момент он слишком удивлен, чтобы чувствовать что-нибудь еще. — Да в порядке все, — отвечает он. Хосок хватает кухонный стул и подтаскивает его к Чонгуку, немедленно садясь и обнимая Чонгука за плечи. — Прости, так был занят статьями, что не заходил на Youtube всю неделю. Чонгук только качает головой. — Все хорошо, хен. Реально. Несмотря на все его заверения, все удивляются, когда он идет вслед за Чимином, собирающимся на танцевальную практику. Только на середине практики он наконец понимает, к чему было все беспокойство. Сначала было весело. Большинство сокомандников уже видели то видео, будучи подписанными на Хосока, и уже успели подразнить его на прошлой неделе, так что больше никто не просит его станцевать женские танцы. Югём спрашивает, слышал ли он, что это видео гуляет по всему интернету, а БэмБэм добавляет, что несколько его друзей из Тайланда даже поделились им. Чонгук просто кивает, и они возвращаются к тому, чем занимались. Через полчаса они берут перерыв, и Югём проскальзывает к Чонгуку и Чимину, выглядя обеспокоенным. — Не смотри, но кто-то снимает тебя через дверь. Стеклянные двери были единственным способом заглянуть в комнату, потому что окна наружу были зазеркалены для сохранения приватности танцоров. Чонгук смотрит краем глаза на дверь, замечая по крайней мере три пары ног. Он бы пригляделся получше, но боится, что выдаст себя. Что ему тогда делать — улыбнуться? Помахать? Это тоже выложат в интернет? Чимин как раз пил воду, когда Югём сказал это, и из-за этого его щеки теперь похожи на бурундучьи. Он закручивает крышку, проглатывает воду и бросается к двери, чтобы задернуть шторы. Он прочищает горло, когда оборачивается, хотя все в комнате и так смотрят на него. — Пожалуйста, не говорите никому, что Чонгук состоит в нашей команде, или про то, в какое время наша команда практикуется — говорит он, пользуясь своим авторитетом, (что случалось крайне редко) капитана команды. Все в комнате тихо соглашаются, некоторые с озадаченными выражениями на лицах. Теперь Чонгук слегка нервничает, чувствуя взгляды на своей спине до конца практики. Интересно, это видео теперь тоже окажется в интернете, или кто-то выложит какие-нибудь сведения о том, кто он такой? Например, о том, что он бета, а не альфа, и что он с головы до ног пропах альфами, в том числе и Хосоком. Это не такая уж и проблема, говорит он себе, пытаясь побороть приступ тошноты. Шум вокруг вирусных видео быстро стихает, да и большинству будет плевать на подробности его сексуальной жизни. Он же не айдол. Большая часть тех, кто толпился снаружи, уходит до того, как заканчивается практика, но Чимин все равно обнимает его за плечи и притягивает к себе, когда они выходят — ни дать ни взять, телохранитель, охраняющий айдола от папарацци. Это не очень-то и нужно, потому что Чонгук выше на несколько сантиметров, но жест он все равно оценивает. Когда они пересекают кампус, кто-то окликает его: — Эй, милашка, хочешь поскакать на члене? Мой свободен. Чонгук застывает на месте, но Чимин тянет его за собой. — Мне жаль, Чонгуки, — бормочет он. — Я мог бы сказать им, чтобы они отстали, но все станет только хуже. Он вздыхает с облегчением, когда приходит домой и обнаруживает Хосока на диване, печатающего что-то на ноутбуке. Чонгук подходит, чтобы сесть рядом, а Чимин незамедлительно исчезает в своей комнате. — Пишешь статью вечером пятницы, хён? — спрашивает Чонгук. — Если я ее не напишу, то не переживу ближайшие две недели, — отвечает Хосок. — Все мои зачеты — это написание статьи. Минимум двадцать страниц на каждый предмет. Несмотря на очевидную срочность ситуации, он убирает компьютер, когда Чонгук садится рядом с ним и прижимается к его плечу. Чонгук пользуется ситуацией и закидывает ноги на его колени. — Как практика прошла? — спрашивает Хосок. — Кто-то снимал меня через дверь, — говорит Чонгук. — Чимин-хёну пришлось задернуть шторы. Хосок успокаивающе поглаживает его по руке, и Чонгук ластится навстречу прикосновению. От этого он чувствует себя даже спокойнее, чем был за обедом. — Я могу сделать что-нибудь? — спрашивает Хосок. — Поцелуешь меня? — предлагает Чонгук. Звучит слащаво даже для него самого, и он получает подтверждение слащавости от Чимина, издающего звуки рвотных позывов на заднем плане. Хосок только улыбается. — Так, прежде чем вы начнете свои игрища, — встревает Чимин. Чонгук оборачивается, чтобы посмотреть на него, когда он закидывает на плечо рюкзак. — Я собираюсь переночевать у Намджун-хёна. Тэ-тэ не придет до завтрашнего утра. Не спалите квартиру. Он картинно подмигивает и выходит. Хосок наконец целует Чонгука, а потом мягко толкает его на диванные подушки. Это так нежно, совершенно без сексуального подтекста, что Чонгук даже не может назвать это «игрищами». Скорее, объятиями с поцелуями. Это успокаивает, и Чонгук с радостью отвечает, лежа и греясь в тепле его тела. — О боже, — говорит Хосок. Чонгук поднимает вопросительный взгляд и видит, как Хосок с тревогой смотрит в свой ноутбук. Он не уверен, что хочет спрашивать, в чем дело, учитывая то, что за последнюю неделю Хосок получил несколько запросов на интервью от журналистов, а какие-то отмороженные придурки нашли номер Чонгука и его студенческую почту, связываясь с ним напрямую. Стало почти невозможным сходить куда-либо, чтобы его не окружили люди и не попросили сделать с ним фото. Сначала все было не так и плохо — Чонгук сделал парочку (не парочку) селфи с прохожими на улицах, и совсем немного людей задирало его, как тот парень. Но все же, это неделя перед экзаменами и он не может позволить себе тратить время на что-то кроме учебы и практики. Так что он отказался от участия во всех интервью и провел неделю, баррикадируясь либо в своей квартире, либо у Хосока — в зависимости от того, где были лучшие условия для учебы. Учитывая то, что дело идет к сессии, высока вероятность того, что тревога Хосока вызвана чем-то связанным с учебой, например, случайным удалением нескольких страниц его статьи или обнаружением того, что посреди ночи он написал полную ахинею от недосыпа. Насколько Чонгук заметил, он спит по десять часов в неделю, а башня из банок энергетика в его мусорке становится все выше и выше. Но Хосок выглядит шокированным в хорошем смысле. И его руки лихорадочно подрагивают, пока он читает что-то на экране ноутбука. — О боже, — повторяет он. — О боже? — Что? — спрашивает Чонгук. — Мне пришло сообщение от менеджера Тинаше, — отвечает Хосок. — Они предлагают мне поставить хореографию на ее следующую песню. И еще они спрашивают, можешь ли ты станцевать в клипе или встретиться с ней для фотосета. — О боже, — говорит Чонгук. — Ты уверен, что это действительно ее менеджер? Кажется, будто его мысли воспаряют к потолку, но руки и ноги наливаются свинцовой тяжестью. Это то, что называют опытом вне тела? Черт возьми, он может встретиться с Тинаше? От этой мысли его охватывает волна восторга, и он даже поднимается на ноги, чтобы хоть как-то высвободить энергию. — Это ее официальный аккаунт. Они говорят, что позвонят, — говорит Хосок. Потом его плечи вдруг опускаются. — Я все равно не смогу этого сделать. Они хотят, чтобы готовые материалы были через две недели, а у меня статьи не закончены. — Ты сможешь, хён, — говорит Чонгук. — Срок сдачи статей на следующей неделе, и ты все равно почти покончил с ними, так? Ты же работал над ними почти месяц. Хосок хмурится, пальцы застывают над клавиатурой. — Это грубые черновики, к тому же, я не могу поставить хореографию за неделю. — Можешь, — настаивает Чонгук. — Я видел, как ты справлялся и в меньшие сроки. А я могу все вычитать, если хочешь. Сколько они тебе предлагают? Хосок вздыхает, поднимая взгляд на Чонгука, перекатывающегося с носков на пятки и оперевшегося руками о кухонный стул. Волнение на лице Хосока перед тем, как он увидел крайний срок, говорит ему достаточно. Чонгук не вправе принимать за него решения, да он и не знает Хосока достаточно хорошо, чтобы понять, о чем он думает. Он знает, что откажется танцевать в видео, даже если он мечтал принять участие в чьем-нибудь клипе — просто обстоятельства неподходящие. Дело даже не в его навыках, как в том, что реально маскулинный парень собирается танцевать слишком непристойные даже для женщин движения. А еще он все еще нервничает из-за того, что так много людей наблюдает за ним, когда он все не определился, кто он и что он хочет. Может быть, таких придурков, как тот парень — всего жалкая горстка, но из-за них и из-за реакции людей на то, как и кем он пахнет, он начинает понимать, что ему нужно многое обдумать и понять, каким он хочет себя видеть. Чонгук понимает, что у него будет жизнь после того, как он выпустится и покинет тепличные университетские условия, и что только от него зависит, каким его будут видеть люди за их пределами. На этот раз он не уверен, что согласится на самые безрассудные вещи. Так что он может понять Хосока, если у него есть мысли, которые он не озвучивает, но с его точки зрения все выглядит так, словно Хосок приносит мечту всей своей жизни в жертву дедлайнам. Ему не хочется, чтобы такое произошло. Хосок вздыхает. — Я подумаю. Они не уточняли о том, собираются ли платить мне, так что я не буду спрашивать. Я отошлю черновики Сокджин-хёну. Просто немного нервничаю из-за того, что не очень сдал прошлые экзамены. Что насчет тебя? — Согласен на фотосет, если он будет после сессии, и не согласен на танец, — говорит Чонгук. Он не против, чтобы его фото опубликовали, если сможет встретиться с Тинаше. Хосок кивает и начинает что-то печатать на ноутбуке, прикусывая губу, пока его тонкие пальцы порхают по клавишам. Чонгук пытается вернуться к учебе, но по его крови все еще гуляет избыток адреналина. Он начинает наблюдать за Хосоком, думая о том, в какое русло может выплеснуть лишнюю энергию. Никто из них не выглядит очень уж сексуально сейчас — Хосок бледный, с мешками под глазами, в изношенной футболке и спортивных штанах с пятнами на бедрах. Его волосы убраны назад, и это выглядело бы привлекательно, если бы не его полумертвый вид. Чонгук знает, что выглядит не лучше, одетый почти так же, но факт остается фактом — он возбудился. Он возбудился, а они не занимались сексом с той ночи за просмотром Мстителей, хотя последнюю неделю они провели в постоянном присутствии друг друга. Каждая попытка поползновения Чонгука заканчивалась тем, что Хосок мягко отказывался после поцелуя-другого. То, что они постоянно находились друг с другом, делало ситуацию еще хуже: было бы слишком странно, если бы Чонгук просто пошел и снял напряжение с Тэхёном или Чимином (или с обоими сразу), когда Хосок прямо тут. Еще хуже то, что он не знает, почему у них ничего не происходит. Возможно, Хосок просто не хочет тратить время на секс, когда он ночами напролет пишет статьи. Так что с небольшой надеждой и немалым огорчением, которое он откидывает подальше, когда Хосок не печатает ничего уже десять минут, Чонгук подходит и садится поперек его коленей. Он уже думает, что из этого может что-то получиться, когда Хосок осторожно закрывает ноутбук и кладет руки на бедра Чонгука. Он склоняется и прижимается губами к губам Хосока, покусывая его нижнюю губу, когда не встречает сопротивления в ответ. Хосок позволяет ему углубить поцелуй, даже тихонько стонет ему в губы. Чонгук обнимает его плечи руками, проскальзывая в его рот языком и чувствуя, как теплая волна возбуждения, не находившая себе выхода целую неделю, растет внутри. Но как только он начинает чувствовать отклик от Хосока, тот глубоко вздыхает и отстраняется. — Чонгук, не сейчас. Чонгук едва сдерживается, чтобы не нахмуриться. — Если не сейчас, то когда? Ты меня всю неделю избегаешь, хён. — Я не избегаю тебя, — возражает Хосок. — Мы все время проводим вместе. — Ладно, хорошо, ты избегаешь секса со мной, — говорит Чонгук. Он закатывает глаза, уверенный, что Хосок понимает, что он имеет в виду. Это очевидно, но ему нужно знать причины. Но теперь Хосок избегает его взгляда, и Чонгук уже начинает волноваться, не случилось ли чего. Может, Хосок передумал насчет отношений, но он не хочет говорить этого, потому что чувствует себя виноватым из-за истории с Youtube? Может, он вообще не хотел вступать в отношения? — Ты прав, — говорит Хосок. — Просто хотел поговорить с тобой о всяком, но никак не было на это времени. — Поговорить о чем? — спрашивает Чонгук. — О всяком. И пока что не лучшее время, Чонгук, — отвечает Хосок. Чонгук слезает с его коленей, складывает руки на груди и смотрит на Хосока пристально. — Плевать, что не лучшее. Скажи, что не так. Хосок снова вздыхает и трет лицо, потом пропускает пальцы сквозь волосы, случайно отцепляя невидимки, которыми он закалывал челку. Невидимки клацают по полу, падая, а прядки челки падают ему на лоб, и он поджимает губы. — Я не знаю, что тебе нравится, — говорит он. — В постели. Сложно понять, когда ты кончаешь из-за того, что тебе приятно, или из-за того, что приятно мне. Желудок Чонгука ухает в пятки. — Хён, если мне приятно из-за склонности к подчинению, я все еще наслаждаюсь этим. Нет разницы, чье это наслаждение. — Все не так. — Хосок снова пропускает волосы сквозь пальцы, на этот раз оттягивая прядки назад. Чонгук задается вопросом, всегда ли у него была эта привычка, или он перенял ее от Чимина. — Это не то, что я имею в виду. Просто хочу знать, что мне делать, чтобы доставить тебе удовольствие. Тебе. Не мне. Это немного странно. Все мысли Чонгука пляшут в раздрае. Он беспокоится о том, что Хосок может разочароваться, пытаясь удовлетворить его потребности, что он оттолкнет Чонгука, как сделал тот альфа несколько недель назад. Бороться со склонностью к подчинению — плохая идея, как он понял. Он лучше попытается к нему привыкнуть, чем останется разочарованным, и привыкать к нему оказывается не так и сложно. Хосок достаточно осторожен, чтобы не причинить ему боль. Однако в голове набатом бьются его слова про то, что «это немного странно». Чонгук и сам знает, что это странно, но слышать такое от того, кто ему важен, немного больно. Странно ли это до такой степени, чтобы стать нежелательным? Он же ничего не может с этим поделать. Хосок собирается бросить его, потому что заниматься сексом со склонным к подчинению — странно? Дело в том, что Чонгук не лучшим образом подбирает слова, даже в свои лучшие дни. Сегодня совершенно точно не один из таких дней — он страдает от недосыпа и стресса, а еще накручивал себя из-за постоянных отказов всю неделю. Так что все выходит изо рта как-то скомканно. — Это не… ты не можешь говорить об этом таким… Я странный, хён? Ты думаешь, я странный? Хосок тянется к нему, открывает рот, уже собираясь что-то сказать, но к глазам Чонгука подступают тупые предательские слезы. Он не хочет, чтобы Хосок видел, как он плачет, и не хочет стоять перед ним — тем, на кого пытался равняться, и кто думает, что он странный. Он хватает сумку и бросается к двери, игнорируя окрики Хосока и просьбы остановиться, тормозя только затем, чтобы накинуть худи. Слишком тепло, чтобы надевать кофту, но так его хотя бы никто не узнает. Когда он возвращается домой, то уже не пытается скрыть свои слезы. Единственное облегчение — уже ночь, поэтому никто не узнал его на улице. Он проскальзывает в квартиру и выбирает из двух опций — громко и со вкусом шмыгнуть носом, либо принять риск того, что из носа могут потечь сопли. Он выбирает первый вариант, потому что было бы гораздо более унизительно, если бы его застукали с соплями на лице. Нет никакого шанса на то, что соседи не услышали это, только если на них не были надеты наушники, но он все равно пытается проскользнуть незамеченным, пряча лицо в тени капюшона. Он так упорно смотрит себе под ноги, что не замечает Чимина, пока не врезается в него. Когда он поднимает взгляд, то обнаруживает, что Чимин стоит со скрещенными на груди руками и с выражением мрачной решимости на лице. — О-оу, — говорит Чимин. Его взгляд смягчается, когда он замечает сырость, которую Чонгук развел. — А это что? Он берет Чонгука за рукав и тянет за собой дальше по коридору, весь путь идя спиной вперед. Чонгук удивляется, когда Чимин заводит его в свою комнату и толкает на свою огромную кровать. На кровати Чимина всегда было где разгуляться, поэтому они предпочитали делать дела на ней, а не на односпальной кровати Чонгука. Коробка с салфетками падает на одеяла позади него, а затем туда же падает сам Чимин, сразу же затягивающий Чонгука в объятья и прижимающий голову к его плечу. Чонгук пытается вытереть лицо салфетками, но это бесполезно, когда он пытается заговорить и каждый раз только снова начинает плакать. В конце концов, в перерывах между рыданиями он рассказывает всю историю, пока Чимин все это время гладит его по голове. Когда он рассказывает все до конца, Чимин надолго замолкает. — Чонгук, в первую очередь, я хочу, чтобы ты знал, что я говорю это из-за любви к тебе, — начинает он. — Я знаю, что ты вымотан и напряжен, но ты охуеть какой идиот. Он просто хотел узнать, чего ты хочешь в постели. — Тогда почему он так и не сказал? — возражает Чонгук. — Он отталкивал меня каждый раз, когда я пытался что-нибудь сделать, всю неделю. Мне кажется, эта склонность к подчинению слишком его напрягает. Чимин испускает прерывистый вздох. — Я и не говорил, что он не такой же идиот. Хосок классный парень и очень хорош в сексе, но он вроде как перфекционист? Я всегда думал, что он сосредоточен на удовольствии партнера больше, чем на самом себе, как если бы случился конец света, если бы кому-то не понравилось. Наверное, для него слишком сложно принять мысль о том, что он должен думать и о себе. Чонгук перекатывается на спину, глядя в потолок, и задумчиво хмыкает. Слова Чимина были полностью правдивы, и это даже не затрагивало его склонность к подчинению. Это бы объяснило то, почему он не решался побыть снизу, если это означало, что он не берет удовольствие партнера в свои руки. Если судить по тому, что он говорил о Тэхёне, он наверняка имел в виду, что те, кто хотят секса с альфой, в первую очередь делают это из-за узла. Справедливое предположение; у Чонгука была почти та же проблема с тем, как он хотел, чтобы кто-нибудь побыл с ним сверху. Только теперь он до конца понял, что Хосок имел в виду, когда не соглашался попробовать это с теми, кто просто хотел поэкспериментировать. — О, — говорит Чонгук. Это слишком короткий звук, чтобы выразить важность того, что он понял, но его мозги все еще слишком напряжены, пытаясь все это переварить. Через несколько мгновений он приходит к неутешительной мысли. — Он когда-нибудь сможет принять это? — Чонгук, — вздыхает Чимин. — Он спросил меня, какой фильм бы тебе понравился, чтобы он мог пригласить тебя на свидание. И все это после того, как он узнал про твою склонность. Он бы не сделал так, если бы не мог принять это, не так ли? Первая вещь, которую Чонгук замечает в Лос-Анжелесе — солнечный свет. Кажется, он проникает всюду, хотя из-за коричневого от смога воздуха и тусклости аэропорта все совершенно не кажется таким жизнерадостным, как должно при таком количестве солнца. Для того, кто только что пережил одиннадцатичасовой перелет, это — сплошные страдания. Чонгук щурится, пока стоит в очереди на такси, чувствуя себя вымотанным и подавленным. Может, именно поэтому знаменитости всюду расхаживают в огромных солнечных очках. Ему тоже стоит такие приобрести. Его мозг слишком медленно работает еще полдня после перелета, поэтому он только с третьей попытки может назвать название отеля так, чтобы таксист его понял, и уже начинает сомневаться в своем решении отказаться от компании Намджуна. Ему не нужно было третье колесо, пока им с Хосоком нужно во всем разобраться, но для того, чтобы с ним разобраться, нужно сначала хотя бы до него доехать. Регистрация в отеле пугающе проста, даже если учесть, что администратор — кореец. Чонгук продолжает ожидать, что люди попросят его заплатить, но стоимость авиабилетов и гостиницы полностью была покрыта пиар-командой Тинаше. Он уходит от стола с карточкой-ключом, размышляя о том, реально ли это, и каково иметь достаточно денег, чтобы перевезти кого-то из Сеула в Лос-Анжелес, чтобы просто сфотографироваться с ним. Время клонится к четырем, когда он наконец добирается до номера. Он планировал немного прогуляться по городу, как прилетит, но он умирает с голоду и не уверен, что сможет заказать еду в номер, учитывая то, как он вымотан. Он звонит в обслуживание номера, надеясь, что в случае чего просто попросит позвать администратора, чтобы его поняли. Когда он приканчивает оба гамбургера, которые ему принесли, за раз, то вырубается в кровати. Когда он просыпается, часы на прикроватной тумбочке показывают четыре часа утра. Он не особо уверен, что им можно верить, поэтому ищет телефон, чтобы проверить это. Телефон все еще в его кармане, полностью разряженный. Он вытаскивает из рюкзака зарядник и подключает его, чтобы обнаружить, что да, сейчас четыре утра. Он чувствует себя полностью отдохнувшим. Делать совершенно нечего, так что он открывает сообщения и прокручивает последнюю переписку с Хосоком к моменту, когда он сбежал из его квартиры. Хён~ :) Прости за эту ночь. Я совсем не думаю, что ты странный. Можем поговорить? Вы Прости меня тоже. Поговорим после того, как ты поставишь хореографию. Хён~ :) Если я смогу это сделать. Кстати, я передал им твои контактные данные. А потом, двумя днями позже: Хён~ :) Они отправят меня в ЛА, когда закончу с постановкой. Поговорим до или после этого? Вы Поговорим в ЛА. Буду там через пару дней после тебя ;) Немного раздражало, что Чонгук узнал о том, что Хосок принял их предложение, через агента Тинаше. Они говорили про то, когда Чонгуку удобнее было бы прилететь, когда он услышал «Вы хотели бы пересечься по времени с вашим другом-хореографом»? В то же время он был рад, что Хосок решил принять предложение, а поэтому решил не отвлекать его во время работы. Так что он готовился к экзаменам, думал о том, что сказать, играл в видеоигры, опять думал о том, что сказать, и вот он тут — в Лос-Анжелесе. Сегодня он должен встретиться с Тинаше, мечта станет явью, но бабочки в его животе больше волнуются о том, о чем он будет говорить с Хосоком. Здесь особенно нечего делать в четыре утра, так что Чонгук тренируется так тщательно, как только возможно в этой крохотной пустой отельной тренажёрке, а потом плавает, чтобы остыть. Когда он вылезает из бассейна и вытирается, все еще слишком рано, чтобы отельный ресторан открылся. Чонгук слишком голодный, чтобы дожидаться, а поэтому он спрашивает у администратора, где может позавтракать, и отправляется в ближайший круглосуточный сетевой ресторанчик. Утро сумеречное и сероватое, и Чонгук не впечатлен ни этим, ни открывающимся ему пейзажем. Лос-Анжелес — это сплошные приземистые скучные дома со случайно торчащими откуда ни возьмись грязными многоэтажками, и расположение домов слишком странное и рассеянное для такого большого города. Для образа большого города не хватает еще и пешеходов, и только потом Чонгук понимает, что еще слишком рано. В закусочной он заказывает что-то под названием «завтрак дровосека», считает этого недостаточным и заказывает еще блинчиков, потом выкладывает фото всего этого в Инстаграм и приступает к еде, прокручивая новости в соцсетях. Закусочная постепенно наполняется людьми, но никто не обращает на него внимания. После того, как дома его все еще иногда просили о селфи случайные прохожие, это кажется облегчением. Без пятнадцати девять, и Чонгук направляется обратно в отель, где ему нужно было встретиться с ассистентом Тинаше, чтобы его отвезли в студию, со всем ознакомили, а там можно приступить и к танцам. Его желудок кувыркается в животе, как рыбка в аквариуме, когда он заходит в лобби и наконец начинает чувствовать нервное возбуждение от того, что скоро он встретится с Тинаше и увидит настоящую голливудскую студию. Вместо ассистента в лобби он встречает Хосока, сидящего в кресле. Он одет в обтягивающие рваные черные джинсы и свободную рубашку из какой-то тонкой ткани, липнущей к его плечам. Так он иногда одевается, когда танцует и хочет выглядеть хорошо, и Чонгуку мгновенно становится неловко из-за своего вида — в первую неделю летних каникул он отправился по магазинам, чтобы найти что-нибудь, косящее под американское. У Хосока наверняка не было времени, чтобы закупаться одеждой, напоминает себе Чонгук. Он прилетел сюда для работы. Он так сосредоточен на экране телефона, что не поднимает взгляда, когда Чонгук подходит. Чонгук замирает, невольно уставившись на него, потому что не знает, что сказать. Прошло две недели с момента, как они видели друг друга в последний раз; технически, они даже не ссорились, как понял Чонгук за эти недели тщательных размышлений. После того, как на него свалилось огромное количество свободного времени после сдачи экзаменов, Чонгук собрал все силы в кулак, чтобы не прокрасться в студию и не подглядеть, как Хосок ставит танец. Он четко решил для себя, что не будет его отвлекать. Очевидно, Хосок не поменялся за эти две недели, но представление Чонгука о нем — да. Он сидит со скрещенными ногами и в расслабленной позе, но в линии его плеч просматривается намек на напряженность. Может, Чонгук себе надумывает, находя маленькие человеческие недостатки у того, кого он, как понял, чуть ли не обожествлял. Потому что каким-то образом, хоть он и знал, как Хосоку сложно с его аспирантурой, то все равно цеплялся за первое впечатление о Хосоке — как будто у него все выходит безукоризненно без усилий. Даже на их первом свидании, когда он рассказал о своем беспокойстве по поводу учебы, он выглядел так, словно держал ситуацию под контролем, словно знал, в чем проблема и как ее решить. Когда он поговорил с Чимином, то понял, что часть его проблемы заключалась именно в этом: Хосок старше и мудрее — непоколебимо идеальный, и Чонгук никогда не думал, что он может ошибаться насчет его склонности к подчинению или откладывать разговор насчет этого. И из-за того что Чонгук не ожидал этого, то и не смог с этим справиться, когда все произошло. И даже если сейчас он прекратил считать его образцом совершенства, даже если он понял, каким образом Хосок воспринял конфликт, вид его тонких запястий, его гладкая кожа и острые черты заставляют его чувствовать себя счастливым. Он хочет сесть рядом, обнять его за плечи и поцеловать в щеку. Когда становится ясно, что Хосок его не заметит, Чонгук подходит ближе и прочищает горло. Хосок улыбается, когда поднимает на него глаза — слабо, но все же улыбается. Чонгук так же неопределенно улыбается в ответ. — Привет, хён. — Хэй, — говорит Хосок, поднимаясь с места. Он утягивает Чонгука в быстрые, расслабленные объятия, но перед тем, как отпустить его, замирает и втягивает носом воздух. — Ты не… Он обрывает себя, покачав головой, но Чонгук и так понимает, что привлекло его внимание. Он не нанес блокаторы запаха, так что сейчас пахнет только самим собой и Чимином. Он не спал с альфами после того ночного свидания. На это были причины, но сейчас не время о них думать. — У Кендры возникли какие-то проблемы с квартирой, так что я сказал ей, что сам смогу отвезти тебя в студию, — говорит Хосок. Чонгук только кивает и идет с ним до такси. Снаружи студия выглядит так же, как и любое другое уродливое лос-анжелесское строение. Чонгук давит свое разочарование и заходит внутрь, следуя за Хосоком, который кажется уверенно расслабленным, пока идет по коридорам. Он упоминал в машине, что они опаздывают — так оно судя по всему и оказывается, потому что танцевальная студия уже полна людей. Чонгук заходит в комнату вслед за Хосоком и с замершим сердцем понимает, что обстановку этой студии он видел уже раз сто в разных видео на Youtube. Прежде чем до него полностью это доходит, выкрики и приветствия отвлекают его внимание. Кроме Хосока в комнате где-то одиннадцать человек — как мужчин, так и женщин, и все они улыбаются, глядя на Чонгука и говоря что-то непонятное. Спустя мгновение он понимает, что они само собой видели видео, и теперь хотят от него того же, что и хотели его сокомандники — выступления. Его подозрения подтверждает невысокая женщина, которая говорит по-корейски: — Они хотят, чтобы ты станцевал. Чонгук смеется, смущенный вниманием, и смотрит на Хосока — у того на лице тревога. — Можешь не делать этого, если не хочешь. Чонгук оглядывается и качает головой. Сложно точно понять выражения лиц в толпе иностранцев — как вообще улыбки могут выглядеть по-другому? — но все улыбаются дружелюбно и ободряюще. Так что он кидает рюкзак у стены и принимает вызов, танцуя тот же самый танец. Половина зрителей подбадривает его криками, половина — поет, и со всем этим шумом он не замечает звука открывающейся и закрывающейся двери. Он заканчивает танцевать и чуть ли не падает в обморок, когда оборачивается и видит Тинаше с кем-то (наверное, это и была Кендра, ассистентка), стоящую в дверях и аплодирующую вместе с остальными. Она ниже, чем ему казалось, и очень, очень дружелюбная. Чонгук так погружается в разговор с ней, что не помнит его деталей уже через пять минут. Она прислоняется к его боку, чтобы сделать фото, и рука Чонгука беспомощно повисает за ее спиной, прежде чем она сама не хватает его ладонь и не опускает ее на свою талию. И говорит, что только «парящих рук» не хватало. Он не совсем понимает, что еще за парящие руки, но ее следующий комментарий, когда он направляет на них камеру, прост для понимания: — О, так ты бета. Она не выглядит так, словно хочет получить ответ, так что он просто пожимает плечами. Ее собственный запах скрыт блокатором настолько сильным, что это не может ни подтвердить, ни опровергнуть официальную версию о том, что она — омега. И хорошо, что он не может этого понять, потому что не придется врать, если люди спросят, а они точно будут спрашивать. Секс-символы среди женщин всегда представлялись омегами, и их настоящую природу раскрывали во всяких журналах буквально все время. Он знает, что она могла просто подавить свой собственный запах и перекрыть его запахом омеги. Если она может выцепить его из Сеула в ЛА только ради промоушена, то может и позволить себе синтетический, созданный специально для нее аромат, как делают люди, чтобы выдать себя за омегу. Они фотографируются, потом делают фото вместе с Хосоком, и Чонгук устраивается на полу, взволнованный возможностью наконец увидеть труды Хосока. Чимин не говорил ему ни слова, хотя буквально жил в студии, пока Хосок использовал его в качестве помощника. Кендра, ассистентка, усаживается рядом с ним и извиняется за то, что не смогла его встретить — у нее возникли какие-то проблемы с унитазом. Чонгук принимает извинения, неуверенный насчет того, как выразить надежду на то, что унитаз в порядке, и они замолкают, наблюдая за танцем, пока она не отлучается, чтобы ответить на звонок. Становится вполне очевидно, что у Чонгука проблемы, потому что рубашка Хосока продолжает задираться, неприлично сильно демонстрируя его красивый подтянутый живот. Остальные танцоры тоже потрясающе танцуют и привлекают внимание, но сложно достичь уровня харизмы Хосока, когда он танцует. Единственный человек в комнате, который бы справился с этим — сама Тинаше, но все дело наверняка в том, что она знаменита. Несмотря на то, что Чонгук пытается наблюдать за всеми, решительно настроившись уже сейчас запоминать движения, его глаза все равно обращаются к Хосоку. Конечно, это откровенно сексуальный танец, что делает все только хуже. Чонгук незаметно засовывает блокатор запаха в карман и выскальзывает в туалет, чтобы нанести его до того, как его запах выдаст то, что он начинает заводиться. К несчастью, Хосок не показал ему, где туалет, поэтому ему приходится остановиться и спросить у Кендры. Она так понимающе усмехается, что ему хочется умереть на месте. Когда он возвращается, Хосок стоит перед всеми и терпеливо перебирает все движения. Чонгук не удерживается от мягкой улыбки, когда вспоминает, каким нетерпеливым он был год назад, когда он только начал учить танцам, а Чонгук только начал обучение. Как день ясно, что он многое вынес из той работы. Нежную улыбку как сдувает, когда Хосок хватает Тинаше за бедра и притягивает ее к себе, прижимаясь к ней. Он заставляет выглядеть это так профессионально, насколько вообще возможно с имитацией секса через одежду, но он все еще источает уверенную сексуальность, с которой Чонгук впервые познакомился несколько недель назад. Это возвращает Чонгука к мыслям о том, испытает ли он такое с Хосоком снова, или тот все еще будет беспокоиться по поводу его тупой особенности. Он вздыхает. Через час Хосок делает перерыв. Он выскальзывает за дверь, чтобы выйти в уборную, быстро делая знак Чонгуку, вставшему, чтобы размять ноги. Несколько танцоров выходят за ним, остальные остаются. Один из оставшихся танцоров поднимает бровь. — Ты все усвоил, парень? Чонгук склоняет голову набок, думая, а потом кивает. Другой танцор нажимает на кнопку воспроизведения, и Чонгук начинает танцевать. Тинаше присоединяется к нему, и тогда он понимает, что он будет, что очевидно, исполнять роль мужчины. В этот раз он замечает, когда дверь открывается и Хосок заходит внутрь. Чонгук усмехается и продолжает танцевать, чувствуя себя немного странно. Если бы он мог выбирать, то предпочел бы станцевать с Хосоком и лучше всего на месте Тинаше. Но он не только не подходит на эту роль, дело в том, что поп-индустрия делает деньги на потворствовании мейнстриму, что значит — женщина и мужчина, и мужчина в этой паре играет ведущую роль. Если Чонгук хочет заниматься этим профессионально, то придется подчиняться, оставаясь по эту сторону. Было бы неплохо дать знать танцорам, что он так же хорош в толчках бедрами, как и в покачивании ими. Но сейчас взгляд Хосока совершенно не помогает ему придерживаться этой мысли. По тому, как его глаза следят за ними, становится понятно, что он учитывает каждую его ошибку, хотя ему даже не нужно беспокоиться за то, как Чонгук понял танец. Даже мило, что он не может сопротивляться этой привычке. Чонгук хочет отомстить за то, что ему целый день приходилось наблюдать за тем, как Хосок исполнял обе роли в этом танце, так что он отпускает все тревоги и концентрируется на танце с девушкой в его руках, стараясь побороть стеснение. Сомнения в том, что он сможет вытянуть сексуальный танец на глазах аудитории, успевшие вылететь из головы, грозились показаться сейчас, когда он танцевал со знаменитостью. Когда танец заканчивается, Хосок качает головой и смеется. — А ты все еще быстро учишься, — говорит он. Они заканчивают к двум часам дня, когда Тинаше довольна танцем, а Хосок доволен выступлением бэк-танцоров. Со своей стороны, Чонгук просто хочет затащить Хосока в постель, побыстрее пройти через разговор с ним и заняться горячим, горячим сексом. Если бы тема разговора была бы не о сексе сама по себе, то было бы сложно не вывести ее в это русло. Несмотря на это, он не вторгается в личное пространство Хосока, когда они возвращаются в отель, и репетирует все, что хотел сказать, пока Хосок принимает душ. Он падает на кровать Хосока, несдержанно пытаясь уловить его запах впервые за две недели, но постельное белье уже сменили с утра. То, что Хосок не наносит блокаторы после душа — и проклятье и благословение одновременно. Чонгук чувствует себя комфортнее, но в то же время еще сильнее хочет запрыгнуть на Хосока в эту же секунду. Только хуже делает то, что волосы Хосока влажные, слиплись прядками и закинуты назад, обнажая его лоб. Чонгук думает о том, странно ли считать чей-то лоб красивым. Хосок садится на кровать напротив Чонгука и скрещивает ноги. На нем — простая белая футболка и джинсовые шорты, демонстрирующие его прекрасные ноги. — Итак, — говорит он. — Нужно поговорить. Чонгук кивает. — Прости за то, что я так психанул в тот день. Ты сказал, что это странно, и я принял это близко к сердцу, потому что начинал думать, что ты больше меня не хочешь. — Я подобрал неправильное слово, — говорит Хосок. — Я вообще не имел этого в виду. Извини, что пытался избегать тебя. Чонгук кивает, вздыхая. Легкая часть позади. Говорить о склонности к подчинению и о том, что приемлемо во время секса, а что нет, уже сложнее. Не потому что он боится, что Хосок будет его осуждать, а потому что он думает, что запутанность всего этого сделает ситуацию только хуже. — Хён, как много ты на деле знаешь про склонность к подчинению? — спрашивает он. В какой-то момент он понял, что тот факт, что Хосок заметил это у него, не значит, что он полностью понимает, как это работает. Он судил по словам Хосока о том, что у Намджуна был с этим неудачный опыт, и вообразил, что он многое об этом знает. Были подозрения о том, что это суждение было неверно. Хосок вздыхает и качает головой. — Очевидно, недостаточно. У меня есть друг, который не спит с альфами только из-за нее. Он ненавидит ее, и он всегда говорил мне об этом. Кроме того, я спал с парочкой людей с этой склонностью, но не больше двух раз с одним человеком. — О, — только и говорит Чонгук. — Так что я подсознательно уверен, что это что-то ужасное, потому что моему другу это на самом деле мешает, хотя я знаю и людей, которым она не мешает вообще, — продолжает Хосок. — Я обдумал все после того, что сказал, и теперь вижу, где я мог все неправильно понять. Но я все же хочу услышать это от тебя лично. Чонгук кивает и начинает объяснять об этом, исходя из своего относительно ограниченного опыта. Он кусает губы, когда подходит к неприятному моменту истории, который он никогда не упоминал в разговоре с ним, но Хосок только кивает, когда он объясняет, где все пошло не так. — Это играет роль в том, почему ты испугался, так? — спрашивает он, и Чонгук кивает. — Это имеет отношение к тому, почему ты сейчас совсем не пахнешь альфами? Чонгук колеблется. — Частично. Это не заставило меня разочароваться в альфах, если это то, о чем ты думаешь. Просто если у меня есть ты, я не собираюсь прыгать на любой подвернувшийся узел. Интрижки на одну ночь теряют часть прелести, если приходится надеяться, что ты не останешься в ужасном состоянии в конце концов. Он не добавляет, что вообще не особенно любит интрижки на одну ночь, потому что в последнее время вел себя так, что в это было сложно поверить. Лучше, чтобы Хосок сам понял это со временем. — Понимаю, — отвечает Хосок. — А теперь, — говорит Чонгук. — О том, что мне нравится в постели. Он достает телефон и открывает заметки, в которых составил обширный смущающий список (с огромной помощью Чимина и Тэхёна). Он открывает его, подходит ближе к Хосоку и показывает экран, намеренно размахивая им так, чтобы он не смог ничего прочитать. — У меня есть список, — говорит он. — Но… Хосок тянется к телефону, но Чонгук отдергивает руку. Хосок моргает в замешательстве. — Но! — повторяет Чонгук. — Ты его не получишь, пока не предоставишь мне такой же. Хосок хлопает глазами еще с секунду, прежде чем разразиться довольным смехом, пока его улыбка приобретает форму сердечка. Он подается вперед и целует Чонгука, прежде чем отстраниться и посмотреть на него, умоляюще хлопая ресницами: — Это справедливо, — говорит он. — Но можно узнать хотя бы один пункт из этого списка? Чонгук притворяется, что думает. — Если ты скажешь мне один из своего. — Оке-ей, — говорит Хосок и прикусывает губу. — Хочу трахнуть твои бедра. Чонгук давится воздухом. — Вот оно. Я тоже этого хочу. Не сказать, что это его самый желанный кинк, но у него было достаточно много партнеров, чтобы понять, что это обычно сопровождается восхвалением его бедер. Мысль о том, что его тело так заводит некоторых людей, заставляет возбудиться и его — чего там, иногда даже похвалы достаточно, чтобы он оказался на грани. Он может только представить, как это будет ощущаться с его странной телепатической связью с членом Хосока. — Не-а, погоди, — говорит Хосок. — Я сказал, что-нибудь из твоего списка. — Окей, — говорит Чонгук. Он ищет что-то, что хотел бы сделать сегодня, потому что он хотел, чтобы член Хосока оказался в нем, еще с девяти утра, и подозревал, что это было взаимно. Через мгновение он застывает, краснея. — Мне нравится, когда ты кончаешь на меня. — О, — говорит Хосок. — Вот это да. — А еще, — добавляет Чонгук. — Если мы не повяжемся до того, как вернемся в Корею, я могу и расплакаться. — О, — говорит Хосок. Он усмехается какое-то мгновение, а потом вдруг сжимает губы. — Стой, из-за склонности к подчинению? — Нет, просто я реально пиздец как хочу твой узел, — говорит Чонгук, — в своей заднице. Как только будешь готов вернуть его на законное место, сообщи. Ухмылка возвращается на его губы, и Хосок ложится набок, подпирая голову рукой, и глупо вытягивает губы уточкой, изображая поцелуйчики. Это до ужаса несексуально, и Чонгук уже хочет сказать ему об этом, как он говорит: — А теперь иди и смой с себя блокатор запаха, а потом я сделаю все, что ты хочешь. Чонгук практически телепортируется в ванную. Он бесконечно рад тому, что нанес блокатор только на точки пульса — не придется принимать полный душ. Правда, потом он вспоминает, что весь день сидел на полу студии. Не помешало бы помыться, полагает он, а поэтому запрыгивает в душ. Он выходит, обернув полотенце вокруг бедер, и наслаждается тем, как взгляд Хосока скользит по его телу, когда он приближается к кровати. Он берет полотенце за край и намеренно приспускает его ниже, подходя ближе — просто чтобы подразниться. Глаза Хосока следят за движением, а потом проскальзывают обратно к его лицу, когда Чонгук останавливается, усмехаясь. — Хён, если ты раскроешь глаза еще шире, они могут выпасть. Хосок мгновенно поднимается с кровати, хватая Чонгука за бедра и толкая его назад. Чонгук чувствует, как его собственные глаза расширяются, уставившись на твердую линию губ Хосока, пока он делает шаг назад, потом другой, чтобы в конце концов упереться задницей в край стола. — А ты высокого о себе мнения, да? — спрашивает Хосок. — Хэй, — говорит Чонгук, собирая весь свой внутренний запас бравады. — Я прилагаю много сил, чтобы оставаться таким горячим. — Не сомневаюсь, — говорит Хосок, отступая назад, чтобы еще раз окинуть Чонгука взглядом. Он легко проводит пальцами по ребрам Чонгука, отчего тот вздрагивает и тянет его на себя за плечи, чтобы поцеловать. Футболка Хосока грубовато проезжается по его голой коже, и Чонгук внезапно осознает неравенство в степени их одетости. Он тянет за нижний край футболки Хосока, и тот поднимает руки, чтобы позволить ему стянуть ее. Хосок прижимается губами к краю его челюсти, выцеловывая линию к его уху, и мягко оттягивает сережку в мочке зубами. Чонгук ахает, притягивая его ближе. — Готов к двум заходам? — шепчет Хосок ему на ухо, прижимая его к краю стола чуть сильнее. Полотенце спадает с бедер Чонгука и соскальзывает вниз, оставаясь между их бедер только потому что они друг к другу слишком близко. Хосок вытягивает его и отбрасывает в сторону. — Блять, еще как, — стонет Чонгук, возясь с его ширинкой, чтобы сравнять их счет. — Хочешь, чтобы я сначала трахнул твои бедра, или лучше начать с задницы? Дыхание Чонгука сбивается, пальцы замирают на его ширинке, пока он думает. Оба варианта звучат прекрасно, но чего он действительно хочет — так это чтобы его нагнули над этим самым столом. Повязаться в постели будет удобнее, чем здесь, так что он отвечает: — Бедра. Здесь и сейчас. Он ощущает просто невероятную волну возбуждения и слизывает ответный стон с губ Хосока, наконец расстегивая пуговицу на его шортах. Он поддевает пояс шорт и резинку белья пальцами, опускаясь на колени и стягивая их вниз, и покрывает поцелуями открывшуюся кожу. Его собственное желание поднимается наравне с желанием Хосока, так что долго он не дразнится, сразу переходя к его члену, как только последняя одежда стянута и откинута в сторону. Он облизывает кончик его члена, прежде чем взять головку в рот и посмотреть на Хосока застенчиво. Он чувствует себя ужасно довольным, когда Хосок стонет. Он даже близко не твердый, и Чонгуку даже глаза хочется закатить от внутреннего желания исправить это как можно быстрее. Он игнорирует желание, медленно ведя языком по нижней стороне члена и сохраняя с Хосоком зрительный контакт, пока Хосок сам не вплетет длинные пальцы в его волосы и не покажет ему, чего хочет. — Я никогда не просил о том фото, не так ли? — комментирует он, когда Чонгук насаживается ртом на его член. Чонгук моргает, не понимая последовательности его мыслей, и опускает руку, чтобы обхватить его яички. Хосок издает вздох удовольствия, гладя его по волосам. — Я все еще храню его, — говорит Чонгук, отстраняясь на мгновение. — Тебе всего лишь нужно попросить. Когда его член твердеет окончательно, Чонгук кладет руки ему на бедра, чтобы подчеркнуть то, что он собирается делать. Он опускает голову, пока член Хосока не проскальзывает ему в глотку, и снова отстраняется, задавая ритм. Это вознаграждается очень немужественным всхлипом от Хосока, но слишком сложно поддевать его за это, когда его собственное тело реагирует с таким вожделением. Он прерывается, облизывая одну ладонь и оборачивая ее вокруг собственного члена, уже каменно-твердого благодаря Хосоку. — Блять, иди сюда, — говорит Хосок, отстраняясь ото рта Чонгука. Чонгук на мгновение теряет равновесие, как если бы вся кровь отлила от головы, но потом поворачивается и наклоняется над столом. — Подожди секунду, — говорит Хосок, легонько шлепает его по заднице и уходит за смазкой, оставляя Чонгука в холоде и одиночестве. Он хочет сказать что-нибудь идиотское, чтобы скрыть то, каким уязвимым он внезапно чувствует себя в этой позиции, но ничего не приходит на ум. Хосок вскоре возвращается, и единственное предупреждение, которое Чонгук получает — это щелчок крышки бутылочки, прежде чем Хосок не размазывает смазку между его бедер. Он ахает, потом ахает снова, когда Хосок сдвигает его бедра вместе и проскальзывает членом между них. Член трется о его яйца, когда Хосок толкается, но он стонет скорее из-за того, что слишком возбужден всей этой ситуацией, чем из-за какого-нибудь физического воздействия. — Тебя, — выдыхает Чонгук, — тебя это так сильно возбуждает, хён? Хосок рычит, подаваясь тазом вперед. — Ты вообще видел свои бедра? Они такие охуенно крепкие. — М-м, — тянет Чонгук. — Правда? У Чонгука не так и много свободы в движениях в этой позиции, когда ему постоянно нужно держать ноги сведенными. Это нехило так расстраивает, когда все, что он может делать — стоять спокойно, пока Хосок трется о его тело. Его пальцы беспомощно пытаются ухватиться о гладкую поверхность стола; он мог бы схватиться за край, но недостаточно доверяет себе — не хватало опрокинуть стол на них и оказаться в больнице. — Ага, — говорит Хосок. — Они сводили меня с ума, когда я был капитаном танцкоманды в прошлом году. Уже не помню, что делал, когда пересматривал записи танцев. — Ты должен был сказать об этом, — стонет Чонгук. Это сэкономило бы время и потраченные нервы, если бы он знал, что его чувства не безответны. — Я был твоим наставником. Это было бы неэтично, — хмыкает Хосок. — И ты выглядел как мальчишка до середины года. После недолгого колебания Чонгук хватает смазку и выдавливает немного на ладонь, опуская руку и трогая свой член. Поначалу облегчение чувствуется просто замечательно, но он понимает, что так только быстрее доведет себя до пика. Тогда останется два варианта — просить разрешения или изнывать от желания кончить, дожидаясь Хосока. — Вот так, Гук-а, — практически мурлычет Хосок, опуская руки ниже на его бедра. — Сделай себе приятно ради меня. Чонгук скулит, стараясь следовать ритму быстрых движений Хосока. Он может почувствовать, как с каждым толчком узел трется о его бедра, но он еще слишком далек от того, чтобы набухнуть полностью. Ему нужно больше, нужно, чтобы Хосок дошел до оргазма. — Хочешь кончить на мои бедра, хён? — спрашивает он, пытаясь подтолкнуть его к оргазму тем, что ему очевидно нравится. — Давай, хён, испачкай меня полностью. Его план идет против него же, когда из-за вставшей перед глазами картинки его пальцы на ногах поджимаются, а его собственное возбуждение подгоняется волной желания от Хосока и подводит его к краю — если бы он мог кончить, то не сдержался бы. Он убирает руку с члена; если ему хочется кончить, то все, что ему нужно — всего лишь попросить, но он твердо уверен в том, что будет держаться до конца. — Тебе бы понравилось это, да? — смеется Хосок, переводя дыхание. — Это бы выглядело так красиво — твои бедра полностью в моей сперме. Чонгук стонет и выгибает спину в тщетной попытке хоть немного снять напряжение. Тяжелое давление узла на его бедра приносит облегчение: Хосок уже близок. — Знаешь, что я собираюсь сделать, Гук-а? — спрашивает Хосок. Чонгук издает нечленораздельный звук, и он продолжает: — Я кончу на твои бедра и собираюсь использовать сперму, чтобы подготовить тебя ко второму заходу. Громкий вскрик, который Чонгук издает, мог бы быть самым смущающим выражением мольбы на свете, если бы ему не было так наплевать. Его спасает только то, что Хосок так же близок. Одна его рука сжимает его бедра еще сильнее, другой он дрочит себе, пока его узел продолжает проталкиваться между его бедер, и Чонгук чувствует первые теплые брызги на коже. Наконец, его собственный оргазм сокрушает его тело — так сильно, что он бьет кулаком по столу, вскрикивая. Это длится, кажется, целую вечность, пока он не опадает на стол, подрагивая от остаточных ощущений и от того, как сперма Хосока покрывает его бедра. — Все в порядке? — спрашивает Хосок через секунду, его дыхание сбилось и выходит неровными вздохами. Он отстраняется от Чонгука, оставляя его с ощущением холода и пустоты. — Мхм-м, — тянет Чонгук. — Да? — спрашивает Хосок с улыбкой в голосе. Чонгуку слишком лень посмотреть, что он там делает, но вскоре он чувствует прикосновение полотенца к бедрам и понимает, что Хосок стирает сперму с его кожи и с боковой поверхности стола. — Вау, ну и мерзость, — комментирует Чонгук. Хосок похлопывает его по бедру. — Можем купить пятновыводящие салфетки в магазине или типа того. — Ты знаешь, где найти пятновыводящие салфетки? — спрашивает Чонгук. — Я знаю, как спросить Намджуна о том, где их найти, — говорит Хосок. — Могу шокировать его тем, зачем они нам понадобились, в качестве приятного бонуса. Чонгук недоверчиво смеется, наконец сползая со стола и стараясь не думать о том, что предыдущие гости могли делать то же самое и не убрали после себя. Моют ли горничные столы без заметных пятен на них? Он содрогается. — Окей, — говорит Хосок, обхватив ладонью основание члена. — Мне нужно в постель прежде чем я сделаю что-нибудь по-настоящему отвратительное, например, кончу прямо на ковер. Можешь позависать тут, если хочешь, а можешь пойти со мной. О, точно. Альфы и их дополнительные оргазмы. Чонгук следует за Хосоком к кровати, со смущением понимая, что совсем забыл про то, что альфы не перестают разводить беспорядок после того, как кончат в первый раз. Он ложится на бок, Хосок прижимается сзади и снова проталкивает член между его липких бедер. На ладони Хосока все еще осталась сперма, так что Чонгук тянет ее ко рту, чтобы слизать ее, и стонет, когда Хосок вытирает пальцы о его губы. Он сосет его пальцы чуть дольше, чем следовало бы, лениво замечая то, как это влияет на его собственное возбуждение и как на его бедрах оседают всплески свежей спермы. — Мы окончательно испачкаем простыни, — замечает Чонгук, отрываясь от его пальцев. Хосок не совсем добросовестно вытер его бедра, а теперь только усугубляет ситуацию. Уже слишком поздно для того, чтобы попросить смену простыней, и Чонгуку слишком неловко было бы звонить на стойку администрации только ради этого. — Можем спать в твоем номере сегодня, — бормочет Хосок, проводя влажными пальцами по его груди, чтобы поиграть с его сосками и послать по его телу искорки удовольствия. Чонгук шипит и пытается уйти от прикосновения, но только сильнее прижимается спиной к груди Хосока. — Хё-ён, — ноет Чонгук. — Тебе не нравится? — спрашивает тот, потирая подушечкой пальца затвердевший сосок. — Нет, — отвечает Чонгук. — Из-за этого у меня опять встанет. Его член все еще полувозбужденный — неудивительно, пока член Хосока все еще зажат между его бедер, но он достаточно расслаблен, чтобы держать ситуацию под контролем. Правда, кажется, у Хосока на это другие планы. — Отлично. В этом и смысл, — мурчит Хосок ему на ухо. — Придется подождать, пока я смогу тебя трахнуть. Он резко оттягивает сосок пальцами и целует Чонгука в шею. Чонгук поскуливает, думая о том, как нечестно Хосок угадывает пункты из его списка желаний один за другим. Он опускает взгляд на тонкие пальцы, играющиеся с его соском, и немедленно заставляет себя отвести взгляд, слишком возбужденный, чтобы вытерпеть еще и это. Он слегка ерзает; Хосок меняет руки, терзая его соски левой рукой, правая проскальзывает Чонгуку между ног. Он пачкает ладонь в сперме и смазке, обхватывает член Чонгука скользкими пальцами и дрочит ему. — Спермы не останется, чтобы ты смог меня растянуть, если ты продолжишь тратить ее на другие цели, — замечает Чонгук, слегка толкаясь бедрами навстречу руке Хосока. — У нас трижды был секс, а ты до сих пор недооцениваешь то, как обильно я кончаю, — хмыкает Хосок. Он подхватывает пальцами сперму и размазывает ее вокруг соска Чонгука в доказательство своих слов, а потом легонько впивается ногтями в чувствительную кожу, пока другой рукой надрачивает ему быстрее. — Блять, хён, — стонет Чонгук. — Нравится? — Нравится, — отвечает Чонгук, кладя ладонь на его руку на своем члене и сжимая чуть сильнее. Между бедер все более скользко, и, черт побери, как же ему это нравится. — После такого ты будешь пахнуть мной целый месяц, Чонгук, — стонет Хосок. — Так много моей спермы на тебе. Будет еще больше, когда мы закончим. Чонгук вздрагивает, слишком тяжело дыша, чтобы ответить должным образом. Хосок не прекращает шептать грязные словечки ему в затылок, играясь с его сосками, пока его не начинает трясти в его руках. Его мышцы едва прекратили сокращаться, когда Хосок переворачивает его на спину и устраивается между его ног. Его собственное возбуждение, кажется, наконец начало спадать, а узел — развязываться. Он сидит на пятках мгновение, потемневшими глазами оглядывая плоды своих трудов — задыхающегося, испачканного спермой Чонгука, — раздвинув его ноги. Чонгук только смотрит в ответ, наслаждаясь возможностью наконец видеть его после того, как приходилось так долго отворачиваться. Наконец Хосок наклоняется и пробегается до сих пор скользкими пальцами по его анусу. — Стоит еще подождать? — спрашивает он. Чонгук качает головой, и Хосок не тратит времени впустую, сразу же проталкивая в него палец. Он осторожен, не дразнит прикосновениями его простату, чтобы не возбудить его слишком быстро, и стоит Чонгуку потянуться к нему, сразу же подается вперед, опираясь на одну руку. Чонгук обвивает руками его плечи и тянет к себе, чтобы поцеловать маленькую родинку на его верхней губе, счастливый и разнеженный. Хосок захватывает его губы и отвлеченно целует, пока проталкивает внутрь него второй палец. Это не причиняет дискомфорта — спасибо Чимину, который последнюю неделю был необычайно приставучим и необычайно инициативным. С третьим пальцем Чонгук ощущает, как его тело снова откликается на чувства Хосока, но уже чуть мягче. Он шумно втягивает воздух, и Хосок отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Ты действительно чувствуешь то же, что и я? — спрашивает он. — Ты ведь даже меня не видишь. Чонгук пожимает плечами. — Говорят, это ответ организма на феромоны. Хосок недоверчиво качает головой, но наконец начинает уделять простате Чонгука больше внимания, быстро возвращая его к возбуждению. Чонгук подается навстречу его пальцам, чтобы подтолкнуть его к действиям. Он не привык быть настолько пассивным во время секса, как получилось в этот раз. — Еще один, хён, — требует он, когда Хосок медлит слишком сильно. Ему слишком сильно хочется ощутить внутри себя узел. Он едва дает себе привыкнуть к четвертому пальцу, прежде чем он отталкивает руки Хосока и меняется с ним позициями. Хосок падает на подушки и уставляется на него широко распахнутыми от шока глазами. — Прости, — говорит Чонгук. — Я уже начал чувствовать себя принцессой на горошине. — Понял, — говорит Хосок и указывает на свой член. — Тогда изволь присесть. Смазка осталась на столе. Чонгук осматривает член Хосока, все еще влажный от смазки и спермы. Он было решает опуститься на него без лишнего шума, как Хосок останавливает его. — Смазка, — говорит он. — Узел — это не шутка, а нам нужно, чтобы завтра ты мог ходить. Чонгук ворчит, но сползает с постели, чтобы достать смазку, и выдавливает больше, чем могло бы понадобиться, прямо на член Хосока в отместку за то, что ему пришлось за ней идти. Хосок шипит от ощущения холодного неразогретого геля, но шипение быстро превращается в смех: — Ты очаровательный. — Я с ног до головы в твоей сперме, а ты зовешь меня очаровательным, — говорит Чонгук. Он седлает бедра Хосока и пристраивается, прилагая титанические усилия для того, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, пока опускается на его член — все ради того, чтобы подчеркнуть, что в этот момент он какой угодно, но точно не очаровательный. — Очаровательный, — повторяет Хосок, все еще улыбаясь, как будто телепатия между ними и впрямь существовала, и ему удалось понять, насколько нагло он притворяется. Получается так, что он слишком сосредоточенно пытается привыкнуть к тому, как член Хосока растягивает его, чтобы поддерживать образ. Он вдыхает и делает медленный выдох, отвлекая себя тем, что наклоняется вперед и целует Хосока, который обхватывает его член рукой и начинает надрачивать. Наконец Чонгук привыкает настолько, чтобы качать бедрами вперед и назад, медленно трахая себя его членом и наслаждаясь ощущением его губ под своими настолько же, как и тем, как сильно он растянут. Хосок толкается бедрами навстречу и стонет ему в губы. Медленный ритм быстро наскучивает, так что Чонгук садится под таким углом, чтобы с каждым толчком давить на простату. Хосок продолжает двигать бедрами навстречу, но недостаточно сильно, чтобы можно было назвать это толчками. — Черт, вот так, — говорит он. — Покажи мне, зачем тебе нужны все эти мышцы. Он скользит рукой по его бедру и легонько шлепает по нему, заставляя Чонгука ахнуть и на мгновение сбиться с ритма. — Хён, — говорит он. Хосок ухмыляется и оборачивает пальцы вокруг его члена, но Чонгук шлепает по его руке. — Не хочу кончить до того, как мы сцепимся, хён, — возражает он, чуть ли не задыхаясь. Он не хочет в четвертый раз оттягивать наступление оргазма. — Правда? — спрашивает Хосок. Он шлепает по его бедру еще раз, но сильнее. — Вот ведь… Он обрывает то, что планировал сказать, прикусывая губу. — Скажи это, хён, — говорит Чонгук. — Как ты собирался меня назвать? Хорошим мальчиком? Сучкой? — Я собирался сказать «жадная до узлов шлюшка», но… — говорит Хосок. Чонгук скулит и насаживается сильнее. Узел в ответ натягивает колечко мышц сильнее, проскальзывая внутрь и наружу, уже близкий к тому, чтобы остаться в нем. — Тебе понравилось, — комментирует Хосок. — Черт возьми. — Скажи это еще раз, — выдыхает Чонгук. — Что, хочешь, чтобы я назвал тебя шлюшкой, которой нравятся узлы? — спрашивает Хосок, и уверенность снова возвращается в его голос. — Потому что ты определенно отчаянно старался присесть на мой. Чонгуку приходится прекратить двигаться и сжать член у основания, чтобы отсрочить оргазм. Хосок крепко хватает его за бедра и вколачивается в ответ, и Чонгук позволяет ему взять дело в свои руки, наклонившись вперед и вскрикивая каждый раз, когда узел выскальзывает из него. — Боже, хён, — молит он. — Пожалуйста, сцепись со мной. Пожалуйста, я скоро не выдержу. — Да? — спрашивает Хосок. Он проталкивается в Чонгука и замирает на секунду, ведя бедрами так, что его растущий узел растягивает его отверстие. — Да, — хнычет Чонгук. — Да, да, вот так… Хосок отодвигается и толкается внутрь еще пару раз, и Чонгук не может ничего с собой поделать, взмаливаясь, пока он не замирает, а его узел завязывается внутри Чонгука так, что это чуть ли не болезненно. Волна тепла их перекликающихся чувств говорит ему, что Хосок кончил, и его собственное удовольствие не заставляет долго ждать. Он обессиленно опадает вниз и целует Хосока, уставший и довольный. Как-нибудь он достигнет второго оргазма, пока они будут повязаны, но на сегодня с него достаточно. — Все хорошо? — спрашивает Хосок через какое-то время, положив руку Чонгуку на щеку. — Хорошо, — подтверждает Чонгук. В конце концов, Хосок тянет его на себя так, что он ложится на бок, и лениво его целует. Его бедра невольно подергиваются каждый раз, как его настигают слабые множественные оргазмы. Когда они перестают целоваться, до Чонгука впервые доходит вся беззащитность положения. Чимин всегда шутил о том, как неловко застрять с узлом внутри, когда ты уже кончил, и у Чонгука было так с парочкой альф, с которыми он вязался. Обычно это были попытки поговорить (неестественные и неловкие), когда обе стороны старались игнорировать то, что одна из них, фактически, до сих пор испытывала оргазм. Правда, на этот раз, когда они разрывают поцелуй, Чонгук смотрит Хосоку прямо в глаза. Они карие и теплые-теплые, полные такой нежностью, которая могла бы значить что-то, о чем Чонгук думать слишком стеснялся. Слишком много всего и слишком рано, даже если Чонгук чувствует то же самое. Сбежать некуда, так что он мучительно пытается подыскать слова, чтобы хоть немного сбросить напряжение. — Почему тебе так нравится метить запахом? — спрашивает он наконец. Этот вопрос хранился где-то на задворках его разума, а сегодняшние комментарии Хосока о нем только напомнили. — Ты же вроде не собственник. — Я думаю, ты имеешь в виду, что я не ревнивый, — пожимает плечами Хосок. — Но на деле я немножко собственник. Мне нравится, когда ты пахнешь мной, но мне без разницы, если ты пахнешь кем-нибудь еще. Он замолкает на секунду, а потом фыркает и добавляет: — Даже странно, если учитывать то, что мне не нравится мой запах. Чонгук хмыкает в ответ, думая о том, поэтому ли Хосок так обильно пользуется блокаторами запаха. Он думает, что даже знает, почему, но все же спрашивает: — Почему он тебе не нравится? — Я пахну как факбой, — хмыкает Хосок. — Не говори, что не замечал. «Факбой» — грубоватое, но справедливое описание, так что Чонгук и не пытается этого отрицать. Секс и коктейли «маргарита», как ему сначала показалось и кажется до сих пор. Просто за последний месяц он слишком привык к этому запаху, чтобы он напоминал ему о чем-нибудь кроме Хосока и только Хосока. — Но ты не факбой, — говорит Чонгук. Хосок подается вперед, чтобы прижаться поцелуем к его плечу, и кожу обдает теплым дыханием от его смешка. — Все в порядке, я смирился, — говорит он. — У меня нет проблем с этим, но люди обычно воспринимают меня серьезнее, когда не могут учуять мой запах. Другие альфы не пользуются блокаторами, чтобы люди воспринимали их всерьез, но у меня ровно противоположная ситуация. — Понимаю, — отвечает Чонгук и хихикает. Мир большой и чертовски странный сам по себе, но они вдвоем как-то умудрились встретиться. Хосок смеется в ответ, словно бы знает, о чем он думает, но все же спрашивает: — Что? — Мы абсолютные противоположности, — говорит Чонгук и задумывается. — Погоди, или это делает нас похожими? Я про то, что… Он заминается, и Хосок продолжает за него с улыбкой: — Мы оба немного нетипичные? — Да, именно. — Ага, — говорит Хосок. — Странно получилось. Желудок Чонгука выбирает именно этот момент, чтобы издать неподобающе громкий вой. Хосок смотрит вниз и смеется. — Проголодался? — Умираю от голода, — смущенно улыбается Чонгук. Обед, который доставили в студию, был довольно сытным, но Чонгук постеснялся съесть столько, сколько обычно ест. Хосок тычет его в живот, и он уворачивается настолько, насколько это возможно, пока они еще повязаны. — Такой крепкий пресс, — вздыхает Хосок. — Что хочешь поесть? — Эм-м, — говорит Чонгук и зевает так сильно, что на глазах выступают слезы. — Я не знаю. Что здесь подают? На следующий день они пробегаются по туристическим достопримечательностям, под конец дня оказываясь в Санта-Монике. Хосок берет ладонь Чонгука в свою, когда они идут к пирсу, и Чонгук переплетает их пальцы, улыбаясь себе под ноги. Небо ясное, а единственные здания на пляже относятся к пирсу, так что взгляду открываются мили свободного пространства в трех направлениях. Он чувствует себя у всех на виду, но спрашивает себя — а кому есть до них дело? — Итак, — говорит он, поднимая свободную руку к лицу Хосока так, словно держит в ней микрофон. — У нас в гостях хореограф-сенсация Чон Хосок, только что успешно завершивший постановку хореографии для крупного голливудского проекта. Расскажите нам, мистер Чон, что вы чувствуете? Хосок склоняется к «микрофону», глядя куда-то Чонгуку за плечо, как если бы он смотрел в камеру: — Я чувствую себя потрясающе. Честно, я даже не могу этого описать. С Тинаше и ее командой было здорово работать. Такая возможность выпадает раз в жизни! Он прерывается, когда в них чуть не врезается семья, идущая позади. Со смущенной улыбкой Хосок отпихивает руку Чонгука с «микрофоном» и продолжает идти, рассматривая здания у края пирса. Чонгук идет за ним и смеется. — Окей, без шуток. Как это было? — Было классно, — говорит Хосок, бросая на него взгляд. Он больше не улыбается. — Действительно. Но если быть честным, меня это немного пугает. — Почему? — спрашивает Чонгук. Хосок поджимает губы и останавливается, чтобы рассмотреть вертушки в форме собак перед каким-то магазином. — Потому что я не знаю, что чувствую. Я хотел бы просто бросить аспирантуру и всерьез заняться танцами, но я не уверен, что буду получать достаточно предложений, чтобы зарабатывать на жизнь. А даже если и буду, то никогда не знаешь, когда все может прекратиться. — Предложения будут, хён, — говорит Чонгук. — Тинаше понравилось то, что ты поставил. Точно могу сказать. Хосок снова смотрит на него, слегка растягивая губы в улыбке. — Да, ты прав. Я просто слегка напуган этим всем. — О, — говорит Чонгук. — Так ты продолжишь аспирантуру? Хосок кивает. — Буду работать неполный рабочий день, если буду получать предложения, но хорошо знать, что у тебя есть твердая земля под ногами. Во всяком случае, мне нравится преподавательство, а изучать его даже классно. Я просто ненавижу ту часть, где нужно писать статьи. Чонгук задумчиво кивает в ответ. — А что насчет тебя? — спрашивает Хосок через какое-то время. — Насчет меня? — спрашивает Чонгук, глядя на него с недоумением. — Как тебе жизнь в качестве знаменитости? — Знаменитости, — фыркает Чонгук. — Все наверняка обо мне уже забыли. Оно и к лучшему, как мне кажется. Я не до конца понимаю, кем хочу быть, но точно не тем, кто прославился из-за танца под Тинаше. — Еще есть время подумать, — говорит Хосок и взъерошивает его волосы. Они молчат где-то минуту, прогуливаясь; Чонгук украдкой бросает взгляды на Хосока, который буквально сияет в лучах заходящего солнца, пока его волосы развевает ветер. В конце концов, Хосок замечает его бесстыжее любование и улыбается. Чонгук размахивает их сцепленными руками взад-вперед, оглядываясь. — Хё-ён, — тянет он. — Что? — спрашивает Хосок и подозрительно сужает глаза. Чонгук указывает на американские горки, грохочущие неподалеку. Он наблюдает за тем, как глаза Хосока устремляются туда, куда он указывает, а потом за тем, как эти самые глаза расширяются. — Ну уж нет, — говорит Хосок. — Если хочешь покататься, я тебе компанию не составлю. Чонгук смеется и тянет Хосока в объятья, похлопывая его по спине. Он и не ожидал, что Хосок согласится на предложение — просто хотел увидеть его лицо, полное ужаса. — Мы могли бы покататься на колесе обозрения, — говорит Хосок. — Наверное. Если ты очень хочешь. Чонгук поднимает взгляд и рассматривает колесо обозрения. Было бы романтично прокатиться на нем, особенно сейчас, во время заката, но Хосок нервно кусает губы. Чонгук считает, что не очень романтично, когда твой партнер боится. — Давай лучше спустимся к воде, — предлагает он. Страх сходит с лица Хосока, и Чонгук убеждается, что сделал правильный выбор. Уверенность не исчезает даже тогда, когда они добираются чуть ли не до воды и Хосок игриво толкает его на остывающий песок. Он тянет Хосока на себя и целует его, не заботясь о том, что песок пристанет к одежде, или том, что на них могут смотреть. Может, отношения для обоих в новинку, может, они даже не знают, как сложатся их пути в жизни, но Чонгук доволен тем, что имеет.