A sheep in wolf's clothing

Требуется всего три дня после предупреждения Хосока о склонности к подчинению, чтобы Чонгук выбросил из головы меры предосторожности и решил переспать с незнакомым альфой. Он предпочитает думать, что это заняло бы больше времени, если бы не день посещения выпускников на их танцевальных занятиях, когда он сразу же выделяет для себя двух посетителей. Одного Хосок упоминал, когда рассказывал о склонности к подчинению, второй же — Чон черт возьми, Юно, также известный как U-know Юно, также известный как самый популярный человек, закончивший их универ. Знакомый Хосока — Ким Чонин, выпустившийся годом ранее. Чонгук знает его, насколько могут знать друг друга два относительно застенчивых человека, вынужденные делить одно пространство, но никогда не взаимодействовавшие друг с другом. Все, что он может сказать наверняка — то, что Чонин кажется приятным, и что он поразительно хорошо танцует. Они встречаются в кафе после того, как танцевальная практика Чонгука заканчивается. Как это случается, у Чонина не так и много практических советов, таких как обсуждение кинков, перед тем как склонность к подчинению покажет себя во всей красе, и что хорошие на вид альфы могут быть проблематичными в эмоциональном плане. — Если они не скажут тебе, чего хотят, то все пойдет наперекосяк, — предупреждает он. — Мой бойфренд — просто лапочка, но он постоянно портит все тем, что не хочет заставлять меня делать то, что он сам хочет. Потребовалось время, чтобы убедить его, что чем лучше ему, тем лучше и мне, и заставить его раскрыться. У Чонгука нет абсолютно никаких оснований полагать, что он может пойти и потрахаться с какими-нибудь плохими парнями, потому что какая разница, если хорошие тоже плохие, но это именно то, что он делает. Он делает это в основном потому что Чон Юно подходит к нему в коридоре, когда он выходит из кафетерия, и говорит: — Забавно, но я могу поклясться, что знаю альфу, который пахнет в точности как ты. Ладно, может быть, Чонгук знал, на что идет, когда «забыл» нанести блокатор запаха после того, как принял душ после практики. Это совершенно не значит, что его решимость уже рушилась еще до того, как он поговорил с Чонином. — Я дам тебе подсказку, — говорит Чонгук. — Я не альфа. Глаза Юно загораются, пока Чонгук не может не думать о сексуальном скандале с его участием многолетней давности. Этот скандал опубликовали в какой-то японской газете, и в нем упоминались небезопасные кинки и предположительно нездоровые сексуальные отношения (сексуальные партнеры же не обращаются в газеты просто так, да?), что автоматически убирало Юно из списка кандидатов для секса. Но он чертов Чон чертов Юно из, черт возьми, TVXQ. Так что Чонгук решает, что сможет и потерпеть немножко. Он просто вскользь предупреждает о своей склонности к подчинению, так что, пожалуйста, будь поласковее, когда принимает приглашение Юно поехать к нему в номер. Юно благодарит его за предупреждение и спрашивает, не против ли он быть связанным, еще до того, как они приступают, так что, может быть, он даже нормальный парень. Чонгук никогда особенно не тащился от связывания, но он соглашается просто для того, чтобы понять, как работает его склонность. И дело в том, что секс великолепен. Юно связывает его запястья и вяжется с ним, пока он утыкается лицом в подушки, потом заставляет его встать на колени на полу и трахает его горло, в то время как сперма с первого захода еще капает у него из задницы. Чонгук обнаруживает, что он может кончить, не касаясь себя, только потому что альфа трахает его в глотку. Ему нравится. Какая-то часть его ожидала, что он почувствует сожаление или дискомфорт по поводу связывания после секса, но он ничего не чувствует. Все прошло хорошо, и он этим насладился. Ничего не поделаешь. На следующий день он приходит домой после практики и не наносит блокатор после душа — все равно дома только Чимин и Тэхён. Обычно никто не возражает против всяких дополнительных запахов, а Чонгук чувствует себя стерильным, когда наносит блокаторы подобные тому, что дал ему Чимин. К несчастью, оказывается, что в гостиной играют в приставку не Тэхён и Чимин, как он думал, а Тэхён и Хосок. Они замечают его и машут, прежде чем он успевает вернуться в ванную и нанести блокатор. Он не знает, с чего это ему не хочется, чтобы Хосок почувствовал запах другого альфы на нем. Скорее всего, это что-то вроде инстинкта выживания. Альфы наверняка не настолько соперничали из-за бет, как из-за омег, но традиционно метили запахом тогда, когда хотели обозначить свою территорию. На данный момент Чонгук пахнет так, словно он — территория двух разных альф, и, наверное, плохая идея — находиться рядом с одним из вышеупомянутых альф. Хосок расположился прямо посреди дивана, так что единственное свободное место — сразу справа от него. Чонгук осторожно опускается на диван, стараясь держаться как можно дальше. Вся его теория не объясняет того, почему его задевает то, что Хосок никак не выказывает того, что он учуял от него запах другого альфы. Он просто коротко смотрит на него, когда он садится рядом, говорит «привет», и снова начинает кричать на телевизор, пока Тэхён громит его в Марио Карт. Чонгук раздражен, и его раздражает тот факт, что он раздражен. Хочет ли он, чтобы Хосок ревновал? Они не персонажи дорамы, и ревность — не что-то милое или крутое в реалиях жизни. Особенно не ревность от друзей с привилегиями. Он должен чувствовать облегчение, что Хосок не парится по этому поводу. Из-за разочарования он присоединяется к следующей игре и тратит весь первый раунд, швыряясь всем, чем только может, в Хосока, пока тот этого не замечает. Когда все-таки замечает, то указывает на экран и оборачивается, крича на Чонгука с выражением абсолютной оскорбленности в широко раскрытых глазах. — Почему ты продолжаешь нападать на меня? Что я тебе сделал? Это ужасно мило, и сердце Чонгука кувыркается в груди. Внезапно он чувствует себя счастливым, как будто внимание Хосока — все, чего он хотел с самого начала. Из-за этого он слишком отвлекается, даже не успевая кликнуть на ссылку, приглашающую на следующий раунд, и начинает думать о том, что может быть, он влюблен. Когда Тэхён неизбежно побеждает снова, Хосок поднимается и исполняет впечатляющий победный танец, чтобы посмеяться над поражением Чонгука. Это совершенно не привлекательный танец, но сердце Чонгука из-за взгляда Хосока трепещет. Эксперимент с Юно вселяет в Чонгука уверенность, так что следующие несколько недель он проводит, трахаясь практически с каждым альфой, проявившим интерес. Теперь на танцполе он более осторожен, держит людей на расстоянии вытянутой руки, пока не убеждается, что хочет пойти к ним, но просто с танцами проблем не возникало. С некоторыми альфами все сначала идет хорошо, а потом развивается просто ужасно. Прямо как Чонин и предупреждал — секс с тем, кто казался приятным, в конце концов может вылиться в катастрофу. Когда Чонгук целуется с каким-то альфой в клубе и отправляется с ним в место потише, все начинается относительно нормально. Они медленно целуются, когда Чонгук понимает, что альфа не проявляет особенного энтузиазма, и ему очень хочется это исправить. Он пытается поддерживать все, что делает альфа, отчаянно пытаясь доставить ему удовольствие, но, кажется, все становится только хуже. К глазам подступают слезы, когда он падает на колени, основываясь на том, что никто не откажется от минета, но альфа только отталкивает его. — Слушай, это немного не то, чего я ожидал, — говорит альфа. — Ты казался напористее в клубе. Это не первый раз, когда секс у Чонгука идет наперекосяк, но первый — когда он идет наперекосяк с альфой, и разница поразительна. Он полностью осознает, что такое случается, и что альфа просто, блять, должен был попросить его быть напористее, но его мозг кричит, что он — неудачник, позор на род человеческий. Сейчас около трех утра, и Чонгук не знает, куда идти или что делать. Чонин говорил, что присутствие альф, которые заботятся о нем, помогает лучше всего в таких ситуациях, поэтому он идет к Сокджину. — Какого хрена, Чонгук, лучше бы тебе не приходить потерявшим ключи или пьяным и забывшим свой адрес, — ворчит Сокджин, отпирая дверь. Он одет в клетчатые пижамные штаны и выглядящую удобной футболку, а его волосы торчат в трех разных направлениях. В обычном состоянии Чонгук сказал бы, что это детское время и никто в здравом уме еще не спит, а потом протолкнулся бы мимо него, но сейчас он чувствует себя полнейшим неудачником, расстроившим своего альфу (даже если здравомыслящая часть его мозга знает, что это не его альфа, а совершенно незнакомый человек). А теперь он и еще одного альфу расстраивает, он вообще может не запарывать хоть что-то? Он разворачивается, чтобы уйти, но Джин ловит его за плечо. — Не-е-ет, нет-нет-нет, ты не уходишь. Что-то не так. Нормальный Чонгук себя так не ведет. Что случилось, Чонгук? Джин разворачивает его к себе и тянет к себе, обнимая, а глаза Чонгука внезапно наполняются слезами. Джин пахнет самим собой, и как Намджун, и немножко как Чимин, и эти три запаха окружают его так часто, что из-за этого в объятиях Джина он чувствует себя как дома. — Воу, — говорит Джин. — Не хочешь рассказывать, да? Ты пахнешь так, словно у тебя что-то было с альфой, поэтому я выношу вердикт, что тебе нужно принять душ. Ты почувствуешь себя лучше, а мои инстинкты альфы немного успокоятся. Или нам сразу нужно идти в полицию? Когда Чонгук качает головой, Сокджин сразу же сгребает его в руки и тащит к душу, говоря кому-то возвращаться в постель. Чонгук понимает, что он чему-то помешал, а поэтому пытается вырваться из рук Джина. — Прости, не знал, что ты с кем-то… Хватка Джина только усиливается, и он достаточно силен, чтобы Чонгуку пришлось прорываться к выходу с боем. — Неа, все супер. В душ. Сняв с себя одежду, Чонгук чувствует себя чуть получше, потому что она все еще пахла тем альфой. Он думает о том, как лучше избавиться от этого запаха — будет ли лучше замочить ее в уксусе, чем с моющим средством, как это помогает избавиться от запаха кошачьей мочи, или проще просто все сжечь. Струи горячей воды, бьющие по коже, приносят облегчение, но лучше всего он чувствует себя из-за того, как Сокджин мягко трет его мочалкой. Он вздыхает, незаметно нюхая шею Джина, как только он оказывается достаточно близко. С этого расстояния его запах, напоминающий аромат свежей выпечки, достаточно силен, чтобы Чонгук смог забыть, как пах тот альфа. — Это из-за этой склонности к подчинению? — спрашивает Джин. Чонгук кивает, не доверяя своему голосу настолько, чтобы заговорить и не удариться в слезы. — Окей, — отвечает Джин. — Я так понимаю, ты не хочешь об этом говорить? Чонгук качает головой. — Позже. Я просто… — Просто нуждался в альфе рядом? — заканчивает за него Джин, когда он запинается. Чонгук кивает, удивляясь тому, как он понял, и Джин выключает воду и оборачивает его в полотенце. Он оставляет Чонгука в ванной, чтобы найти ему запасную пижаму, так что он успевает прополоскать рот и нанести блокатор, чтобы приглушить запах мерзкого альфы еще сильнее. Оказывается, что Джин проводил ночь с Намджуном — тот лежит в кровати с телефоном, свернувшись калачиком, когда Чонгук заходит в спальню. Чонгук хлопает глазами, но если и были два альфы, с которыми он бы мог разделить постель, то ими определенно были Намджун и Джин. Напряжение в его теле затухает, когда Намджун улыбается и раскрывает объятья. — Забирайся, Гук-а. Чонгук заползает на кровать и прижимается к нему, утопая в смешении запахов двух альф (а он буквально повсюду, боже, он просто надеется, что они сменили простыни после того, как потрахались) и в тепле нагретых чужим телом простыней. Матрас прогибается, когда Сокджин забирается на кровать позади него и укрывает всех троих одеялом. Теплые губы прижимаются к шее Чонгука сзади в платоническом поцелуе. Чонгук прижимается спиной к его груди, чувствуя себя уже гораздо лучше. Кровать не настолько широкая, чтобы вмещать в себя двоих крупных альф и необычайно крупного бету, но из-за тесноты Чонгук чувствует себя в безопасности. Он засыпает в теплой, уютной дымке. Утром он просыпается из-за стука дверец кухонных шкафов. Намджун все еще храпит позади него, но Джина в комнате нет. Чонгук вырубается снова, до тех пор, пока Джин не просовывает голову в комнату и не будит его, бодро помахав ему и снова исчезнув. Он пытается найти силы, чтобы сесть, как Сокджин возвращается с тремя чашками кофе. — Лучше? — спрашивает он. Чонгук кивает и берет из рук Джина одну кружку. Джин ставит оставшиеся две на тумбочку, подтаскивает к кровати стул и садится на него. — Нам нужно надрать кому-нибудь задницу? — бормочет Намджун хриплым утренним голосом. Чонгук поворачивается и пристально смотрит на Намджуна, прежде чем многозначительно согнуть руку. — Хён, я бы и сам его отделал, если бы в этом была необходимость, и наверняка справился бы с этим лучше вас. — Тогда могу ли я спросить, что случилось? — спрашивает Джин. Звучит ужасно банально, когда он пытается подобрать слова, но Чонгук понимает, что будет лучше, если он постарается все объяснить. Нельзя, чтобы Намджун и Джин думали, что с ним сделали что-то непростительное, даже если они в итоге подумают, что он слишком остро на все реагирует. — Я пошел домой к альфе, но ему ничего не понравилось, и он не сказал мне, чего хотел, — говорит Чонгук. И правда, ужасно банально. Он даже не уверен, что именно его так расстраивает. — Звучит тупо, но мне стало от этого очень хреново. — Это не тупо, — говорит Намджун, садясь на кровати и хватая кружку, которую принес Сокджин. — Это часто встречается у людей со склонностью к подчинению. Вот что на самом деле глупо — то, что мы позволили этому явлению распространиться, потому что альфы… — Намджун, еще слишком рано, чтобы обсуждать естественный отбор, — обрывает его Сокджин, надув губы. Чонгук молчит. Как-то он читал в интернете дебаты, посвященные эволюции, когда только узнал про свою особенность. Одни люди говорили, что альфы выбирают партнеров со склонностью к подчинению так часто, что это явление получило большое распространение в популяции из-за передачи его потомкам. Другие утверждают, что омеги и женщины-беты (информация про мужчин-бет была неподтвержденной, потому что большая их часть избегала контакта с альфами обоих полов) со склонностью к подчинению с большей вероятностью будут наслаждаться сексом с альфами, и, следовательно, более склонны к размножению с ними. Другие же думают, что роль сыграли оба фактора. Чонгук думает, что попытка понять это не стоила головной боли, которую он себе заработал. — Почему ты пришел? — спрашивает Джин внезапно, игнорируя недовольство Намджуна. — Я думал, ты скорее пошел бы к Хосоку, если бы нуждался в альфе. Чонгук поднимает кружку с кофе, сооружая своеобразный барьер, позволяющий ему не смотреть на Джина. Он никогда не говорил ни Джину, ни Намджуну, что переспал с Хосоком, но они знают его достаточно хорошо, чтобы начать догадываться. (Или, может, это им выболтали Чимин, Тэхён или сосед Хосока, Юнги — намеренно или нет). — Хосок-хён сказал мне быть осторожнее, а я не послушался. Намджун обнимает его за плечи и успокаивающе поглаживает их. — Это не твоя вина. Он сам знает, что нельзя винить тебя за такое. Сокджин кивает, добавляя: — Кроме того, любой, кто знает тебя больше пяти минут, знает, что осторожность — это не то понятие, с которым ты знаком. Но мы все равно тебя любим. — Ах-х, Джин-хён! — ухмыляется Чонгук. — Ты любишь меня? — Кажется, он вернулся в норму, — констатирует Намджун. — Похоже на то, — вздыхает Джин. — Добро пожаловать обратно. — Я всем расскажу, что ты сказал мне, что любишь меня, хён, — говорит Чонгук. Ну нет, теперь он точно такого не забудет. Легендарный момент. Кто бы знал, что под слоем постоянной раздражительности скрывается слой любви? Чонгуку нужно срочно придумать что-нибудь, чем его шантажировать, но ничего не приходит в голову. — Вперед. Тебе все равно никто не поверит, — отрезает Джин. — Все подумают, что ты чокнутый, потому что ясно, как день, что я тебя не люблю. — Намджун-хён — мой очевидец, — говорит Чонгук. — Не-а, — отвечает Намджун. — Я брошу тебя под автобус, если постараешься втянуть меня в это. Чонгук поворачивается к нему и дуется, но Намджун поднимает руки вверх в сдающемся жесте. — Не-а. Твои надутые губы и вполовину не оказывают такого эффекта, как у Джин-хёна. В этой игре ты не выиграешь. Вставая со стула, Сокджин зевает и потягивается, прежде чем потрепать Чонгука по голове. — Пойдем, мой юный падаван, нужно позавтракать. Потом я научу тебя, как так же прелестно дуться, если ты сходишь вместе со мной в качалку. Чонгук замечает Хосока через несколько дней в здании, где проходят их танцы — тот танцует в одиночестве в одной из тренировочных комнат. Сам он только что закончил свою практику и теперь ждет, пока Чимин примет душ в раздевалке для омег, чтобы пойти с ним на обед, поэтому он на мгновение останавливается, чтобы посмотреть. Движения Хосока такие же плавные, как и всегда, но сегодня почему-то им недостает резкости. Он не снимает себя на видео, и его взгляд, когда он смотрит на себя через зеркало, далек от его обычного придирчивого взгляда. Если бы его губы не были плотно сжаты в хмуром выражении, показалось бы, что он танцует просто для себя. Хмурому выражению не место на его лице. Это как смотреть на грустную Большую Птицу*, только хуже, потому что… ну черт, Хосок же просто идеальный, кому бы вообще пришло в голову испортить ему настроение? — На кого смотришь? — доносится до него голос Чимина, пугая его до полусмерти. Чонгук бросает на него взгляд и отмечает, что его волосы совершенно сухие и идеально уложенные. Неудивительно, что он тратит так много времени в душе. — О-о, это Хосок! — говорит он, вглядываясь. — Черт, законно ли вообще так хорошо танцевать? Он даже не старается. В некотором смысле даже тревожно думать о том, что Хосок может так прекрасно двигаться, когда ему лень. Чонгук всегда был хорош в танцах, но в манере танца Хосока была некая утонченность, которую Чонгуку никак не удавалось уловить. (Выразительность, если верить профессорам, тоже давалась ему не лучшим образом, но Чонгук надеялся, что это придет со временем). Чонгук согласно мычит. — Он выглядит напряженным. — Ага, — поджимает губы Чимин. — Может, спросим, хочет ли он пообедать с нами? Мы могли бы поднять ему настроение. Он стучит в дверь, и Хосок оборачивается, чтобы вопросительно взглянуть на них, чтобы потом улыбнуться и помахать. Может, все дело в воображении, но Чонгуку кажется, что взгляд Хосока задерживается на нем чуть дольше, чем следовало бы. — Хён, Чонгуки и я собираемся пообедать. Хочешь с нами? — спрашивает Чимин. Хосок качает головой и неопределенно указывает на зеркало. — Спасибо, конечно, но я еще немного потанцую. Эндорфины, все дела. Чимин спрашивает, уверен ли он, и они прощаются, оставляя Хосока в танцевальной комнате. Двумя часами позднее, Чонгук получает сообщение, пока сидит за столом и смотрит видео на Youtube. Хосок-сонбэним: Хочешь посмотреть Нетфликс и позависать? Чонгук хлопает глазами. У них не было ничего, связанного с сексом, еще с тех пор, как Хосок впервые повязался с ним — уже две недели как прошло. И он никогда раньше не предлагал Чонгуку провести вместе время. Он даже не уверен на все сто, что Хосок вложил именно это значение в «посмотреть Нетфликс и позависать», но ему все равно. Предложение слишком похоже на свидание, так что он опасно близок к тому, чтобы вознестись на седьмое небо от счастья. Поэтому он ставит видео на паузу и накидывает одежду, приемлемую для ношения на улице. Когда Чимин спрашивает, куда он собрался, он на мгновение паникует, боясь, что тот может обидеться, что его тоже не позвали. Чимин, однако, только проницательно на него смотрит. — Ему нравится обниматься, когда он не в духе, — говорит он. — Надеюсь, ты готов. Когда Чонгук приходит, Хосок одет в узкие джинсы и приталенную футболку со свободным воротником. Он выглядит так, словно куда-то собирается, но он приглашает Чонгука внутрь и направляется на кухню. Чонгук не знает, что и думать, потому что всю дорогу до его квартиры он провел, убеждая себя, что его просто пригласили потрахаться, а не на свидание, но Хосок одет слишком хорошо для того, чтобы просто потрахаться. А еще он не знает, что думать, потому что ноги у Хосока просто потрясающие, и выглядят невероятно в облегающих джинсах. Они длинные и достаточно крепкие, чтобы принадлежать танцору, но его бедра не такие накачанные, как у Чонгука. Чонгук не может перестать думать о том, как хорошо они бы смотрелись вокруг его собственных бедер. Он так зависает, рассматривая задницу и ноги Хосока, что почти падает, снимая обувь. Он проверяет, заметил ли Хосок, но все в порядке. Три недели назад Чонгук не решился бы даже предположить, что какой-нибудь альфа позволит ему побыть сверху. С тех пор, однако, сам Хосок намекнул, что он не против того, чтобы член Чонгука оказался у него в заднице. А еще он повстречал альфу, которому хотелось от него больше напора, и спал в одной кровати с альфами, которые явно трахались друг с другом до этого. Это значило, что не все альфы были резко против того, чтобы позволить кому-нибудь доминировать над ними. Со всеми этими мыслями он смелеет настолько, чтобы встать за Хосоком и положить ладонь на его задницу. Чего он точно не ожидал — так это волны возбуждения, которая прошивает его насквозь, стоит ему сделать это. Скорее всего, это из-за склонности к подчинению, потому что он трогал огромное количество задниц бет и омег через одежду, но никогда так от этого не возбуждался. Это странно, потому что если бы он переходил в этот режим каждый раз, как касался альфы, то давно бы стал отшельником с травмированной психикой. Он делает мысленную заметку, что как-нибудь нужно разобраться, где проходят границы. Хосок подпрыгивает от удивления, и его ноги в носках оскальзываются на полу. Чонгук подхватывает его за пояс и помогает сохранить равновесие; еще одна волна возбуждения проходится по нему, когда он притягивает Хосока к себе. — Святое дерьмо, Чонгук, — ахает Хосок. Чонгук ничего не хочет так же сильно, как поцеловать заднюю часть его шеи, но он замирает. Если он прочувствовал то, что чувствует Хосок, то это в разы сильнее того, что он ожидал. — Ты, эм… — запинается он. — Все нормально? Хосок подается назад, облокачиваясь о Чонгука, поворачивает голову и целует линию его челюсти. — Все гораздо больше, чем нормально, но можем ли мы попридержать это? — говорит он. — Мне бы хотелось перейти на часть, где мы смотрим Нетфликс. — Понял. Понять-то он понял, но принял ли? Насколько он понимает, эта тупая склонность к подчинению потребует от него немедленного контакта, а у альф, к сожалению, нет такого понятия, как «быстрая дрочка». Так что наверняка та часть, где они смотрят Нетфликс, отложится еще на полчаса. Чонгук осторожно отстраняется, но ни одна часть его тела не протестует больше, чем если бы он отстранялся от беты, с которым планировал переспать. Хосок начинает возиться в кухонных шкафчиках. — Тебе нравится попкорн? — Звучит как хорошая идея. Как оказывается, под попкорном он подразумевает сковородку, немного масла и банку с сушеными зернами кукурузы. Чонгук молчит, растерянно рассматривая это битые несколько минут. Он ожидал увидеть пакет, который нужно просто засунуть в микроволновку, а не какие-то секреты кухонной магии уровня Сокджина. Хосок ставит сковороду на плиту, наливает в нее масло, бросает три зерна кукурузы и включает огонь. — Все в порядке? — спрашивает Чонгук наконец. Он решает довериться Хосоку в делах приготовления попкорна. — Ты выглядел расстроенным. — Я в порядке. — Хосок поворачивается и посылает ему натянутую улыбку, когда тянется мимо Чонгука, чтобы взять вилку и крышку. Это одна из его прелестных улыбок с забавными ямочками, но все же натянутая. — Проблемы с аспирантурой. Такое ощущение, будто я решил исследовать материал с картой на руках, но никто не сказал мне, что это неправильная карта. Понимаешь? Чонгук не понимает. Чонгук — всего лишь второкурсник и совершенно ничего не смыслит в аспирантуре. Он знает, что Хосок изучает систему образования, но не более того. Поэтому он пожимает плечами и издает неопределенный звук. На этот раз Хосок улыбается ему более жизнерадостно, губы изгибаются в форме сердечка — так он делает, когда счастлив. — Я знаю, что не понимаешь. Просто пойми, что аспирантура — полный отстой. — Тогда почему ты не выбрал направление танцев? Или хореографию? Ты же хорош в этом. Все три зерна в сковородке лопаются одно за другим, и Чонгук задается вопросом, собираются ли они на протяжении всего фильма довольствоваться этими тремя зернами. Хосок вылавливает их вилкой и кидает на тарелку, а потом высыпает остаток зерен в сковороду, прикрывает ее крышкой и снимает с конфорки. — Прости, дай мне полминуты, — говорит он. После того, как Хосок полминуты пялится на сковородку, он ставит ее обратно на плиту. — Я хотел что-нибудь более стабильное, — говорит он. — Почти все профессиональные танцоры, которых я знаю, испытывают трудности с этим. Например, Чонин, помнишь? Он потрясающ, ты видел, как он танцует. Но он жил бы в развалюхе, если бы не его бойфренд, который может обеспечить им достойную жизнь. — Разве учителя тоже не живут в развалюхах? Хосок одаривает его кривой улыбкой. — Помолчи, они живут в развалюхах чуть получше и регулярно получают зарплату. Из сковородки раздается треск. Чонгук наблюдает за тем, как Хосок покачивает ее взад-вперед, не зная, что и сказать. Он не достаточно компетентен, чтобы давать Хосоку жизненные советы, да ему и не хочется. Он знал Хосока задолго до того, как поступил в универ, потому что Чимин написал ему о каком-то потрясающем парне из их танцкоманды и скинул ссылку на его профиль в Youtube. Чонгук был достаточно впечатлен, чтобы присоединиться к сотням его подписчиков, так что он правда думает, что Хосок может далеко пойти, если пожелает. Это совершенно не его дело, так что будь что будет. — Что мы будем смотреть? — спрашивает он наконец. — Что-нибудь глупое, — говорит Хосок. — Может, Мстителей? — Хён, — ахает Чонгук. — Ты только что назвал Мстителей глупыми? Хосок пересыпает попкорн в миску и вытаскивает из микроволновки чашку с растопленным маслом, поливая им попкорн. Чонгук старается не пускать слюнки слишком сильно. — Ну, этот фильм точно не интеллектуальный. Я не говорю, что это плохо. Мне нравятся глупые вещи, — говорит Хосок. — В холодильнике есть газировка и пиво. Выбирай, чем будешь травиться. Как Чимин и предсказывал, Хосок сидит на диване чуть ли не наполовину поверх Чонгука, так близко, что у Чонгука не остается выбора, кроме как обнимать его за плечи. Он настолько близко к Чонгуку, что средненький блокатор запаха, который он использует, мало что дает. Чонгук не уверен, что вообще сможет сосредоточиться на фильме. Попкорн так же хорош, как тот, который готовят в кино, о чем он и говорит. Хосок усмехается. — Готовить его вручную каждый раз стоит усилий. Они расправляются с ним уже спустя двадцать минут, и в этом вина скорее Чонгука, чем Хосока. Хосок с негодованием вскрикивает, когда его рука нащупывает только нераскрывшиеся зерна. — Какого черта? Насколько большой у тебя желудок? — Я растущий организм, — ухмыляется Чонгук. Хосок только смотрит на него со скептицизмом, и он сгибает руку, демонстрируя бицепс. — Растущие мышцы! — Ты и так слишком мускулистый, — дуется Хосок. — Куда еще дальше. Он ставит миску на журнальный столик, тщательно вытирает руки салфеткой, а потом прижимается к Чонгуку еще плотнее, устраивая голову на его плече. Чонгук вытирает руки и обвивает его плечи рукой, стараясь не слишком сильно радоваться по этому поводу. Хосок так тих и спокоен до самого конца фильма, что Чонгук думает, что он заснул, но его глаза широко открыты каждый раз, когда Чонгук смотрит вниз. Когда по экрану наконец бегут титры, он выпрямляется и окончательно забирается Чонгуку на колени. — Возвратимся к тому, что ты делал до этого. Чонгук хлопает глазами от неожиданной смены его настроения. — Ты чувствуешь себя лучше? Хосок кивает и приближается, чтобы поцеловать его. — А еще Юнги собирается вечером вернуться домой, так что нам нужно поторопиться, если хотим потрахаться. — Без проблем, — хмыкает Чонгук, чмокая его в ответ. — Ты уверен, что хочешь быть сверху? — спрашивает Хосок. Он прикусывает губу, а его брови взволнованно заломлены, как будто он ожидает, что нет, не хочет, так что Чонгук сбит с толку. — Почему бы и нет? Хосок улыбается. Как-то все это сомнительно, думает Чонгук, но он с легкостью игнорирует это в пользу того, чтобы снова поцеловать Хосока и утонуть в непонятной, но восхитительной волне удовольствия, которая проходит через него из-за близости альфы. Он придерживает Хосока и чуть разворачивается, чтобы лечь спиной на диван. Как только Хосок устраивается поудобнее, он проводит ладонями по его заднице и бедрам. Он вскидывает таз вверх, чтобы показать, на что он способен, и Хосок ахает ему в губы. — Блять, да, Чонгук, — стонет он. — Вот так. — А ты действительно хочешь, чтобы тебя трахнули, да? — Чонгук наблюдает за его реакцией, охваченный похотью. Он вырисовывает круги на внутренней стороне бедер Хосока и улыбается, когда тот скулит. — Ты, блять, не представляешь, — задыхается он. — Хотя нет, может и представляешь, потому что наверняка помимо тех двадцати альф, которыми ты пахнешь, все вокруг хотят тебя трахнуть, но я альфа. Найти единорога легче, чем кого-нибудь, кто хотел бы меня выебать. Чонгук чувствует, как его ухмылка становится только шире, и он намеренно прижимает бедра Хосока ближе к себе. — Хочешь, покажу свой рог? Хосок давится и хлопает его по груди. — Тебе сколько лет? — Достаточно, чтобы переспать с двадцатью альфами, — комментирует Чонгук. (На самом деле, и не близко к двадцати, но все еще смущающе много). Он скользит губами Хосоку под ухо, вдыхает его запах и перемещается ниже по горлу, чтобы оставить на гладкой коже засос, пока Хосок начинает тереться об него. Скорее всего, Хосок понял, что его бессовестно метят, но не протестует против этого. — Дерьмо, — говорит Хосок. — Звучало так, будто я ревную, да? Я не это имел в виду. — Я и не подумал об этом, — отвечает Чонгук. — Не волнуйся. Он начинает играть с футболкой Хосока, скользя руками под нижний край и подтягивая его вверх. — Нужно переместиться в спальню, — шепчет Хосок. — Не хочу двигаться, — отвечает Чонгук. Он натыкается пальцами на сосок и поигрывает им. — Можем просто остаться тут? — Не-а. Ты видел, какой беспорядок я устраиваю, когда кончаю, — говорит Хосок, выгибаясь под руками Чонгука. — А еще Юнги нас прикончит. — Черт, окей, в спальню, — отвечает Чонгук, пытаясь спустить ноги с дивана. Мысль быть убитым Юнги его не прельщала. — Понесешь меня? — спрашивает Хосок. Вместо ответа Чонгук подхватывает его под бедрами и встает, фыркая, когда Хосок чертыхается и хватается за него, как коала. Он осторожно идет к спальне и кровати Хосока, опуская его так осторожно, как только может. Он наконец снимает футболку Хосока и накрывает его сосок губами, как чувствует, что что-то не так. — Что такое? — спрашивает он, глядя на Хосока. — Ничего? — пробует Хосок. Чонгук сглатывает, совершенно не желая спорить, но понимает, что без этого все легко может покатиться по наклонной. Одно дело — ужасный опыт с кем-то на одну ночь, но Хосок его друг. Он не сможет притворяться, что не знает его, если что-то пойдет не так. — Ты хочешь что-то, чего я не делаю, — говорит он быстро. — Пожалуйста, скажи, что, иначе мне очень скоро станет некомфортно. — О, — отвечает Хосок. — Точно. Совсем забыл. Эм-м, меньше одежды и меньше прелюдий? Чонгук решает сразу же подчиниться, снимая с их тел всю одежду. Когда они оказываются кожей к коже, ситуация не особенно меняется. Хосок все еще напряжен. Чонгук закидывает одну его ногу на свое бедро, ощущая еще более сильную тревогу, и до него наконец доходит, в чем дело. — Хён, когда в последний раз ты делал это? — Он берет в руки бутылочку смазки, стараясь прикинуть, насколько осторожным ему нужно быть с растяжкой. — Эм, — говорит Хосок. — Ну, я играл с пальцами раньше, но если ты имеешь в виду про член в заднице, то у меня такого еще не было. Чонгук хлопает глазами. Он ожидал, что у Хосока было немного опыта в качестве нижнего, но чтобы его не было вообще? — Правда? Уверен, что хочешь этого? — спрашивает он. — Выглядишь нервным. — Примерно на 98 процентов уверен. Вот Чонгук не так уж и уверен насчет того, как все получится. Если Хосок будет нервничать слишком сильно, Чонгук может сбиться из-за своей склонности настолько, что просто не сможет его трахнуть. Наверное, лучшей стратегией будет постараться отвлечь его. С этой целью Чонгук смазывает обе ладони и обхватывает член Хосока одной рукой, пальцами другой обводя его анус. Он ждет, пока Хосок не начинает расслабляться, постанывая и вскидывая бедра навстречу, и вставляет палец внутрь. — Блять, Чонгук-а, — говорит Хосок. — У тебя такие большие руки. Напряжение наконец начинает исчезать, сменяясь нахлынувшей похотью. Это вселяет в него ложное чувство уверенности, так что ему приходится придержать остроумный комментарий по поводу других больших частей его тела, боясь, что может снова заставить Хосока беспокоиться. — Да? — говорит Чонгук. Он медленно гладит член Хосока, скользя пальцем внутрь и наружу, наслаждаясь его медленно усиливающимся запахом, наполняющим комнату — блокатор запаха вряд ли сможет помочь, когда ты лежишь обнаженным и истекаешь предсеменем. Сам Хосок выглядит просто невообразимо хорошо, разложенный на кровати и цепляющийся за простыни тонкими пальцами. Чонгук наклоняется, слизывает капельку, выступившую на головке члена, и ощущает, как все его тело отзывается, когда Хосок скулит. Он добавляет еще один палец и останавливается, стоит Хосоку ахнуть и сжаться. — Перебор? Хосок качает головой. — Тогда можешь перевернуться для меня, хён? — спрашивает Чонгук. — Хочу тебя вылизать. — Ох, блять, — шепчет Хосок, не теряя времени и перекатываясь на живот. Он устраивает голову на подушке и раздвигает ягодицы руками. Чонгук вставляет пальцы обратно и прижимается языком к коже вокруг них. Непрекращающееся хныканье становится только громче, стоит Чонгуку найти простату и прижаться к ней пальцами. Последние отголоски дискомфорта исчезают из его разума, сменяясь таким сильным желанием, что он не уверен, как вообще может оставаться в сознании. Он перестает дразнить простату прикосновениями на мгновение, чтобы отдышаться. Стоны Хосока становятся только громче, когда Чонгук вводит третий палец. Он продолжает дразнить языком кожу вокруг своих пальцев, работая ими, пока не решает, что Хосок для его члена достаточно растянут. Он вытаскивает пальцы, разводит его ягодицы шире и проскальзывает внутрь языком. Раздавшийся вскрик достаточно громкий, чтобы соседи Хосока, возможно, их возненавидели. Чонгук на мгновение даже боится, что он кончит — а это и его подведет к краю, так что им придется ждать, чтобы он снова стал твердым. С другой стороны склонность к подчинению заставляет его отчаянно хотеть довести Хосока до оргазма. Он не может ничего с собой поделать, когда засовывает в него язык еще несколько раз, чтобы доставить обоим удовольствие. — Сейчас можно? — спрашивает он, чуть отстраняясь. Хосок подкладывает руки под голову, взмокший и чуть дрожащий. — Да, — говорит он. — Сейчас звучит отлично. Прямо сейчас. — Прямо так? — Чонгук проводит рукой вверх по бедру Хосока, чтобы продемонстрировать, что он имеет в виду, и Хосок демонстративно раздвигает колени сильнее, бросая нетвердую ухмылку через плечо. Удерживая бедра Хосока одной рукой, Чонгук пристраивается ближе и толкается внутрь, двигаясь как можно медленнее. Удовольствие от этого на мгновение притупляется, наверное, потому что Хосок пытается привыкнуть. Он опускает руку, обхватив ладонью член Хосока, из любопытства оборачивает пальцы вокруг его набухшего узла, и его сшибает настолько сильной волной возбуждения, что он едва может ее выдержать. — Ты собираешься трахать меня в ближайшее время, Гуки? — выдыхает Хосок. Чонгук толкается бедрами вперед, но он потрясен до такой степени, что чувствует себя дезориентированным. Он чувствует себя так, словно вот-вот кончит, но пока совершенно этого не хочет — на самом деле, просто не может, если не спросит разрешения, — и поэтому задать ритм совершенно не получается. Хочется просто втрахиваться в него безо всякого изящества, которым он обычно гордился. Он склоняется над спиной Хосока и беспомощно хнычет. — Дерьмо, — говорит Хосок. Он отстраняется от Чонгука и поворачивается к нему лицом. — Ложись на спину. Я тебя объезжу. Чонгук с облегчением падает на подушки и крепко придерживает Хосока за бедра, когда тот садится сверху и опускается на его член. Глаза Хосока прикрываются, и он медленно ведет бедрами вверх и вниз. — Тебе приятно, хён? — спрашивает Чонгук. — Господи, Гук, — выдыхает Хосок, снова вскидывая бедра вверх, но уже быстрее. — Бьюсь об заклад, тебе постоянно такое говорят, но да, приятно. Чонгук усмехнулся бы, если бы не был так близко к оргазму. Вместо этого он пробегается пальцами одной руки вниз по его бедру, в очередной раз восхищаясь его красотой, другой — обхватывает его член. Он вскидывает бедра навстречу Хосоку, когда он набирает темп. Узел увеличивается под его пальцами, и Чонгук обхватывает его одной рукой, пока другой скользит по стволу. Он задается вопросом, как будут выглядеть руки Хосока вместо его вокруг его члена — с его длинными, тонкими пальцами, и давится стоном от одной только мысли. Хосок кончает на его руки и живот, и волна пронзившего его оргазма достигает и Чонгука тоже. Она настолько сильная, что он вскрикивает и выгибается, бессознательно прижимая к себе бедра Хосока, пока ощущения не утихают. — Черт, так много спермы, — выдыхает Чонгук, размазывая ее по своему животу. Он привык к этому после всех альф, с которыми он спал, но обычно вся первая порция оказывалась у него либо во рту, либо в заднице. — Будет больше, когда мы закончим, — комментирует Хосок. — М-м. — Чонгук переводит на него взгляд. Ему нужна еще минута, чтобы вернуться в чувство, но он хочет продолжать доставлять ему удовольствие. — Хочешь сесть мне на лицо? — Сперма будет повсюду. Чонгук пожимает плечами, и Хосок становится коленями по обе стороны от его головы. — Черт, Чонгук, — ахает Хосок, когда Чонгук пробегается языком по колечку мышц. Оно слегка припухло, и он задается вопросом, захочет ли вообще Хосок, чтобы в него проникли снова. — Черт, ты так хорош. Почему у тебя все так хорошо получается? Все, что Чонгук делает — вылизывает его задницу, но от похвалы щеки все равно заливаются румянцем. Он проталкивает язык внутрь, чувствуя свой собственный вкус внутри, и Хосок дергается в его руках, слегка покачиваясь. И снова кончает — сперма капает Чонгуку на грудь. Требуется минута, чтобы Чонгук снова стал твердым, и где-то тридцать секунд, чтобы Хосок это заметил. — Можно снова оседлать тебя? — спрашивает Хосок. — Да. Кстати, у тебя есть полотенце? — Не нравится быть покрытым моей спермой? — дразнит Хосок, оглядывая его испачканный торс — от шеи до живота. Чонгук пожимает плечами. — Я не против, но если я подвинусь, она будет всюду. Теперь, когда Чонгук не на грани, он наконец возвращает себе контроль, чтобы трахнуть Хосока как следует: он переворачивает его на спину и закидывает его ноги себе на плечи. Хосок издает вздох облегчения, когда Чонгук проскальзывает внутрь него. На этот раз он двигает бедрами медленно и размеренно, демонстрируя, как он в этом хорош, и Хосок, кажется, это оценивает. Он направляет руки Хосока к его члену с его все еще набухшим узлом, и зрелище так же красиво, как он и представлял несколько минут назад. Он выглядит странно по-ангельски для того, кто дрочит себе, пока болтает о том, как хорошо член Чонгука ощущается в его заднице. Чонгук твердо намерен продержаться до тех пор, пока узел окончательно не развяжется, поэтому ему приходится пару раз сжать член у основания, чтобы не дать себе кончить. Он пользуется моментом, чтобы оглядеть растущую лужицу спермы на подтянутом животе Хосока и то, как его волосы все больше прилипают к взмокшему лбу. Неразборчивые стоны Хосока постепенно затихают, сходя на нет и оставляя только учащенное дыхание и тихий скулеж о том, как ему хорошо. Чонгук уже почти не может отличить свое собственное возбуждение от чужого, так что вскоре прекращает попытки. — Ты такой красивый, хён, — шепчет он. Хосок в ответ только снова стонет, снова кончая себе на живот. Его узел начинает развязываться, но Чонгук продолжает толкаться, пока стоны не начинают звучать болезненно. — Хватит, — говорит Хосок. — Ох, достаточно. Иди сюда. Чонгук выскальзывает из него и убирает его ноги со своих плеч, и Хосок тянет его на себя, чтобы он сел ему на грудь. Хосок поглаживает его член, лаская головку губами, и смотрит на Чонгука из-под слипшейся от пота челки этим уверенным взглядом. Чонгук кончает ему на лицо. Спермы не так и много, но Чонгук шокированно смотрит на его лицо, потому что не собирался кончать прямо на него. Так или иначе, ему это нравится. Чонгук думает, что эти маленькие белесые капельки на золотистой коже только завершают его порочный образ, и наклоняется, чтобы слизать их. — Было хорошо? — спрашивает Чонгук. Он почти уверен в том, что было, потому что не чувствует себя одним большим провалом в человеческом обличье, но не совсем уверен, насколько далеко может заходить эта склонность к подчинению. Хосок улыбается, быстро чмокая его в губы. — Да. Было хорошо. Ты был хорош. Они принимают быстрый душ, Чонгук забирается в объятья Хосока и чувствует, как будто с плеч упал гигантский груз — он и не осознавал, как на самом деле волновался из-за последнего провала с альфой. На следующее утро, когда Чонгук выходит из душа, он слышит голос Юнги — ленивый, грубоватый утренний голос, который он часто слышит, когда Юнги остается у Чимина на ночь. — Как мы хромаем, Хосок, — доносится голос Юнги. — Неужели нашелся кто-то, достойный лишить тебя анальной девственности? Хосок ничего не отвечает, но через мгновение Юнги подает голос снова, на несколько тонов выше: — Нашёлся. Кто? Я знаю его? Я же знаю, не так ли. Я знаю, знаю этот запах… Чонгук знает, как Юнги к нему относится — эта ситуация обещает быть веселой. Он не намерен пропустить момент, когда Юнги узнает всю правду, а поэтому быстро натягивает пижамные штаны и решает не надевать футболку, чтобы усилить эффект. Он выходит из ванной и подходит к Хосоку, наблюдая за лицом Юнги, когда тот складывает два и два. — Чонгук? — восклицает Юнги. — Ты позволил этому сопляку засунуть в тебя член? — А что? — пожимает плечами Хосок. — У него классный член. — Спасибо, хён, — говорит Чонгук. Он становится позади Хосока и кладет подбородок ему на плечо, наблюдая за тем, как он варит кофе. Ему слегка некомфортно от того, в каком направлении ушла беседа: почему так много его друзей думают, что секс — это просто тыканье гениталиями? — Приятно знать, что у меня классный член. — У тебя все классное, — бормочет Хосок. Он оставляет поцелуй на щеке Чонгука, и Чонгук упирается лбом о его плечо, чтобы скрыть глупую улыбку. Весь дискомфорт как испарился. — Иу, — отвечает Юнги. — Ну прости, я думал, что ты выберешь кого-нибудь поопытнее. Не понимаю, почему ты так долго искал правильного человека, чтобы в конце концов это сделал ребенок. — У меня большой опыт, — протестует Чонгук автоматически, но он слишком отвлечен, чтобы сказать что-нибудь еще. То, что говорит Юнги, расходится с рассказом Хосока, и от этого он немного путается. Хосок лгал о том, как мало человек, которые согласились бы побыть с ним сверху? А если и да, то почему все же позволил Чонгуку быть первым? Все его друзья из университета, с которыми он познакомился через Чимина, считают его незрелым, не только Юнги. Юнги бросает на него вредный взгляд. Чонгук обвивает руками талию Хосока и хлопает ресницами, запоздало понимая, что его сердце колотится, как бешеное. Он надеется, что Хосок этого не чувствует, прижавшись спиной к его груди. Может, Чонгук и ведет себя по-детски, но от этого он чувствует себя польщенным и немного окрыленным. Сначала Хосок ищет в его компании утешение после сложного дня, потом позволяет ему сделать то, что никто раньше не делал. У Хосока сотни друзей в соцсетях и тысячи подписчиков на Youtube, и Чонгук никогда бы не подумал, что его могут кому-то предпочесть. Он думал, что ему потребуется приложить много усилий, чтобы завоевать внимание Хосока. Тогда, в клубе, он тоже был озадачен, когда Хосок пришел за ним. Можно было легко скинуть это на дружескую заботу и частично на сексуальное влечение, но, похоже, это нечто иное. Если Хосок и заметил, как быстро бьется его сердце, то он этого не показывает. Он подается назад, упираясь в его грудь, и довольно урчит, делая ситуацию еще хуже. Лучше. Хуже в хорошем смысле? Или лучше в плохом? — Он не ребенок, — отвечает Хосок в конце концов. Юнги поднимает взгляд, усаживаясь за стол с телефоном и с тарелкой хлопьев в руках. — А краснеет, как ребенок. — Дети не краснеют, — отвечают Хосок. — Они не знают, что такое стыд. — Справедливо, но и состоявшиеся взрослые не краснеют, когда говорят о сексе. — Если и так, тогда ты не состоявшийся взрослый, — парирует Хосок. — Ты краснеешь каждый раз, когда кто-нибудь обсуждает твои сексуальные похождения. Чонгук выпускает Хосока из своих рук, решая, что ему нужно побыть в одиночестве и подумать над тем, что он услышал, но Хосок переплетает их пальцы и поворачивается к нему лицом. — Хэй, Чонгуки, — говорит он. Он улыбается одной из тех мягких прелестных улыбок, и это действует отвлекающе. Чонгук хочет ткнуть пальцем в эту маленькую ямочку над уголком его губ. — Моя задница горит огнем, и это по твоей вине. — Эм-м, — говорит Чонгук. — Прости? — Да нет, — отвечает Хосок. — Я имею в виду, я ожидал этого. Просто это проблема, потому что сегодня мне нужно снять что-нибудь для моего канала, а я не особенно хочу танцевать. Чонгук хлопает глазами. Он не особо разбирается в том, как вести канал на Youtube. Если бы разбирался, то завел бы собственный. — Так что я подумал, может, ты захочешь стать приглашенной звездой? — продолжает Хосок. — Если у тебя есть время, конечно. Краска с лица Чонгука и так окончательно не спала, а теперь все становится только хуже. Его только что пригласили в качестве гостя на канал, на который он подписан с шестнадцати лет, после того, как у него, наверное, было свидание с хозяином этого канала. Вообще пустяки. — Эм-м, — тянет Чонгук. — Ох. Что мне нужно сделать? — Может, станцуешь тот танец с соревнований в прошлом году? — предлагает Хосок. — Еще нужно представиться и быть милым. Зрители тебя полюбят. Юнги фыркает через весь стол. — Говорит, что он не ребенок, а потом называет его милым. — Чимин милый, — говорит Хосок. — Это не мешает тебе его трахать. Он снова улыбается Чонгуку, и разве тот смог бы сказать «нет», когда ему так улыбаются? Поэтому он соглашается. — Отлично, — Хосок хлопает его по плечу. — Я зарезервировал студию на три часа. Это дает Чонгуку возможность сбежать из сложившейся ситуации. — Окей. Мне нужно сделать домашку, я планировал заняться ей сегодня днем. Сегодня суббота, а никто не учится по субботам, но Хосок не подвергает это сомнению. Он отпускает Чонгука только после завтрака, и Чонгук бросается домой. Когда Чонгук вбегает в спальню, чтобы сменить одежду, Тэхён все еще лежит в кровати. Чонгуку сначала кажется, что он спит, но он слышит очень красноречивые звуки, когда копается в шкафу. Он прожил с ним достаточно долго, чтобы знать, какие звуки он издает, когда дрочит. — Нужно помочь? — спрашивает он, вскользь думая о том, что придется принять душ еще раз, если Тэхён скажет «да». Тогда он примет его в общей сложности три раза за день, если во время танцев с Хосоком вспотеет настолько сильно, чтобы нуждаться в душе. — Да, пожалуйста, — отвечает Тэхён, и Чонгук уже мирится с тем, какой его кожа будет сухой из-за слишком частого душа. Раз уж он изначально намеревался переодеться, он скидывает с себя всю одежду, прежде чем скользнуть в постель Тэхёна, хоть они скорее всего обойдутся только дрочкой. Тэхён никак не комментирует его наготу, а просто прячет лицо в его шее и смазывает все, что бы он ни использовал в качестве смазки, на ладонь Чонгука. — Мне нравится, когда ты пахнешь, как Хосок-хён, — комментирует Тэхён. Чонгук стонет, снова начиная возбуждаться от всплывающих воспоминаний о прошлой ночи. Секс с другим бетой оказывается на удивление спокойным после прошлой ночи. Нет никакой связи между возбуждением Тэхёна и его собственным, и он не чувствует никакого давления по поводу того, чтобы поскорее его ублажить. Он медлит, просто потому что может, наслаждаясь уютным запахом Тэхёна и тем, как он задыхается куда-то ему в ключицу. Потом, когда оба удовлетворены, Тэхён вытирается пижамными штанами, откидывает их в сторону, и садится у стены. Тэхён — это Тэхён, а поэтому он не удосуживается прикрыть чем-нибудь приватные части своего тела, но Чонгук уже слишком привык общаться с ним, когда он полностью нагой. — Хорошо провел прошлую ночь? — спрашивает Тэхён. Господи, благослови Тэхёна за понимание того, что не все крутится вокруг секса (и что можно хорошо провести время и помимо него). Он даже не предполагает, что они переспали — все и так ясно по запаху, поэтому скорее всего, спрашивает не об этом. Чонгуку хочется знать, что Тэхён думает насчет всего этого — того, что Хосок позволил ему побыть сверху и, возможно, солгал про причину, но он не уверен, может ли обсуждать такое с другими. Если Юнги говорил об этом — не значит, что и он может, потому что он — лучший друг Хосока. Тэхён близок с Хосоком и любит эксперименты в постели, так что если Хосок с ним это не обсуждал, значит, есть у этого веская причина. Чонгук рискует влезть не в свое дело, если поднимет эту тему. В конце концов, он просто пожимает плечами и говорит, что все прошло неплохо. — Что за фильм вы смотрели? — Мстителей, — отвечает Чонгук. Глаза Тэхёна расширяются. — Мстители? А он, должно быть, попытался произвести впечатление. — А? — Хосок-хён всегда выбирает драмы, — говорит Тэхён. — Я миллион раз смотрел с ним фильмы. Иногда это кончалось слезами. Чонгук пытается понять, взволнован ли он тем, что, возможно, Хосок заботится о его мнении настолько, что выбрал фильм, который бы ему понравился, или расстроен «миллионами раз», когда Тэхён был удостоен чести проводить с ним ночи кино. Он знает, что не должен видеть в прошлой ночи романтической подоплеки, потому что Хосок никогда не говорил чего-то такого напрямую. Тем не менее, ему грустно из-за того, что Хосок со всеми так проводит время. Большой палец Тэхёна расправляет морщинки между бровями Чонгука. — Ты ревнуешь? — Нет. — Чонгук утыкается лицом в подушку Тэхёна, чтобы спрятать хмурое выражение своего лица. — Ревну-у-уешь, — говорит Тэхён. — О нет, Чонгуки что, влюбился? — Заткнись, — ворчит Чонгук. — Он птица не моего полета. Он не отрицает, что влюбился, но это не значит, что он может с этим примириться. Он чувствует себя как ребенок, влюбившийся в нянечку — сверкающие глаза и полное отсутствие надежды на какое-либо развитие событий. Хосок — аспирант с распланированным будущим, карьерным ростом и с верной фанбазой на Youtube, пока Чонгук только пытается разобраться с базовыми дисциплинами и делает вид, что будущего не существует. — Он пригласил тебя к себе, — говорит Тэхён. — И выбрал фильм, который бы тебе понравился, и наверняка сделал тебе завтрак, потому что иначе ты бы сейчас что-нибудь жевал. Плюс, ясно как божий день, что вы потрахались. С чего это он — птица не твоего полета? — Может, он просто хочет позаботиться обо мне, — говорит Чонгук, поднимая взгляд для того, чтобы упереться им в изголовье кровати Тэхёна. — Как старший брат или типа того. Казалось, его обеспокоила моя склонность к подчинению. — Чон Чонгук, — говорит Тэхён. — На твоем телефоне есть фото, где ты сосешь его член. Нет абсолютно ничего братского в том, чтобы засовывать член в чей-то рот. Тем более — чтобы это фотографировать. Чонгук стонет в подушку. — Все не так сложно, — продолжает Тэхён. — Просто пригласи его куда-нибудь. Если будет очевидно, что ему нравится проводить с тобой время, просто признайся в том, что чувствуешь. — Хм-мф, — говорит Чонгук, не в состоянии выражаться словами. Он переворачивается и смотрит на часы, осознавая, что уже слишком поздно, чтобы за что-то браться, прежде чем они с Хосоком увидятся. — Мне нужно принять душ. Хосок пригласил меня поучаствовать в видео для его канала. — Он попросил тебя быть гостем в его видео, — говорит Тэхён. — Сразу после того, как вы провели ночь вместе. И после этого ты думаешь, что он в тебе не заинтересован? Чонгук не может никак это опровергнуть, не упоминая того, что его пригласили, потому что у Хосока болит задница, поэтому этот комментарий он игнорирует. Вместо того чтобы учиться (ну серьезно, суббота же), Чонгук идет в кампус пораньше, чтобы попрактиковаться. Он нервничает как из-за своей влюбленности, так и из-за Хосока, а Хосок — перфекционист. Нет шансов, что Хосок даст ему поблажки, а этот танец он не репетировал уже вечность. В конце концов, Хосок хотя бы не увидит его неудачные попытки и не будет смотреть на него своими осуждающими глазами. Он добирается туда на полтора часа раньше — слишком много времени, чтобы как следует вспомнить нужные движения. В итоге он выучивает уже половину хореографии к Knock Knock Twice, когда Хосок входит. Хосок издает радостный возглас и скидывает с плеча сумку, чтобы присоединиться к нему. Он виляет бедрами и машет руками так прелестно, что Чонгуку хочется его поцеловать до самого конца танца. Не похоже, что у него хоть что-то болит, и Чонгук задается вопросом, правда ли это было причиной, чтобы пригласить его. Может быть, он просто ищет предлог, чтобы провести с ним время? Песня заканчивается, и Хосок ерошит его волосы. — Мы можем записать немного подобного? — спрашивает он. — Мне нравится, что ты танцуешь девичьи танцы так, как их стоит танцевать. — Конечно, — пожимает плечами Чонгук. — А как еще можно их танцевать? — Большинство мужчин дурачатся, когда танцуют их, — отвечает Хосок. — Они ведут себя так, словно если воспринимать что-нибудь женственное всерьез, то это нанесет удар их мужественности. Чонгук думает, что большинство мужчин просто не умеет танцевать танцы женских групп, но не придает этому значения. — Но нет ничего плохого в том, чтобы быть женственным, разве нет? — говорит Чонгук. — Не-а. Некоторые парни думают, что есть. И им нравится нападать на тех, кто так не думает. — О, — Чонгук осматривает себя со скептицизмом. — Я никогда не подвергался нападениям по этому поводу. Может, потому что у меня есть мышцы? Его свободная одежда временами скрывала его телосложение, но мощные запястья и шея красноречиво на него намекали. Облегающие джинсы или штаны из любой ткани, более мягкой, чем джинсовая, тоже делали очевидным, что это все — не жир, а сплошные мышцы. Если бы он встретил незнакомца с таким же телосложением, то предпочел бы убраться с его пути. — Справедливо, — говорит Хосок и ласково хлопает его по руке. — Погоди, сейчас установлю камеру. — Ты танцевал просто прекрасно, хён, — говорит Чонгук, наблюдая за тем, как Хосок устанавливает штатив. — Не думаю, что я вообще тебе нужен. — Иногда я думаю, что танцую нормально, когда что-нибудь болит, но всегда найдутся подписчики, которые заметят даже малейшую скованность, — говорит Хосок. Он корчит рожицу на камеру, когда прикручивает ее к креплению. — Они даже могут догадаться, что именно болит. Мне от такого некомфортно. Чонгук пытается представить, каково это — когда кто-то в интернете понимает, что у тебя только что был анальный секс, и разбалтывает это сотням других людей. Теперь ему как-то не особенно хочется выкладывать видео со своими танцами в интернет. — Это пугающе. Хосок только кивает, и тему они не продолжают. Из-за всех опасений по поводу того, чтобы правильно станцевать (и его влюбленности в Хосока), Чонгук забыл одну вещь: Хосок берет интервью у всех гостей, которые участвуют в его видео первый раз. Когда Хосок сначала усаживает его на пол перед камерой и вступает, Чонгук вспоминает об интервью, но пока и не думает волноваться. Конечно, он смущен, когда Хосок хвалит его танец, но он выкрикивает приветствие и достаточно хорошо отвечает на первые несколько вопросов, не замечая ловушку, которую он сам себе ставит, пока не идет прямо в нее. — Ты всерьез занимаешься танцами, так? — спрашивает Хосок. Чонгук кивает, переводя взгляд с камеры на Хосока и обратно. Он не до конца уверен, куда ему стоит смотреть. — Да. И, эм, возможно, другими вещами тоже. Я не уверен. Хосок улыбается. — Ну конечно. К вашему сведению, Чонгук хорош во всем, за что берется. Его соседи по комнате пытаются найти его слабые стороны, и пока это безуспешно. Последние слова направлены в камеру, и Чонгук неловко улыбается. Хосок гладит его по спине. — Окей, возвращаясь к танцам, что побудило тебя начать танцевать? — Многие мои друзья увлекались би-боингом в средней школе, поэтому я присоединился к ним. Потом встретил хёна, который изучал современный танец, мне это тоже понравилось. Он был первым человеком, с которым я познакомился, кто хотел заниматься танцами всерьез, и он посоветовал мне многих танцоров на Youtube. Увидев, как все эти обычные — в смысле, не популярные — люди танцуют, я понял, что и я могу попробовать, понимаете? Хосок ахает и драматически изображает шок. — Хён из Пусана, который занимается современными танцами? Кто бы это мог быть? Очевидно, что Чонгук говорит о Чимине, которого подписчики Хосока хорошо знают. Он не уверен, как много Хосок знает о том, что Чимин и Чонгук дружат с детства. — Чимини… хён. (Он едва не забывает «хён», чудом избежав страшных последствий). — Пак Чимин! — Хосок прикрывает рот ладонью и смотрит в камеру широко раскрытыми глазами, словно это сенсационный материал. И шепчет заговорщически: — А кто был твоим любимым танцором на Youtube? Вот черт, Чонгук наконец понимает, в какую ловушку он себя загнал. В то время он следил за многими, он точно это знает. Они исчислялись десятками, и технически Хосок даже не должен был быть в списке — он только-только запустил свой канал, когда Чимин отправил Чонгука в красочное приключение вниз по кроличьей норе Youtube. Он настолько смущен осознанием того, что Хосок, возможно, его самый любимый танцор на все времена, что из головы выветриваются все остальные имена. Как только он решил посещать эти танцевальные курсы, то сразу понял, что стоит скрывать свои глубокие познания о канале Хосока, потому что немного неловко фанбоить на друга твоего друга. Его решимость только возросла, когда Хосок стал его наставником на самом первом курсе танца в универе. Он проделал тяжкую работу, чтобы сохранить это в секрете, и теперь собирался все похерить. — Эм-м, — говорит он. — Один парень, как его, J-hope? Поначалу Хосок не показывает никакой реакции, только хлопает глазами с застывшей на лице ободряющей улыбкой. Потом его глаза медленно расширяются, он прикрывает рот руками и медленно опускается на спину, комично вытягивая ноги в воздух. — Чего-о? Чонгук фыркает, встает, чтобы взять в руки камеру вместе со штативом, и направляет ее на Хосока, прикрывшего лицо руками. Если уж он вытащил кота из мешка, то должен выжать из этого по максимуму. — Кажется, я убил Хоби-хёна, — говорит он, спускаясь камерой вниз и направляя ее на собственное лицо, так, чтобы Хосок смог вставить в видео его наглую ухмылочку. — Ага, Хоби мертв, — подтверждает Хосок. — Хоби чувствует себя очень польщенным и очень старым. — Хён, ты начал снимать в старшей школе, —замечает Чонгук. — Я не намного младше тебя. — Без разницы, — говорит Хосок. — Я такой старый, что вдохновляю детишек начинать танцевать. — Я не ребенок, — протестует Чонгук, дуясь, потому что его уже второй раз за день называют ребенком, а он даже не может припомнить Хосоку его же слова без того, чтобы намекнуть подписчикам о том, в каких они отношениях. Он понимает, что до сих пор снимает свое лицо, и отворачивает ее от себя в надежде, что Хосок просто это вырежет. Не хотелось бы, чтобы подписчики Хосока думали, что он несерьезный. Поскольку он не может использовать собственные слова Хосока против него, Чонгук решает, что лучший способ продемонстрировать тот факт, что он взрослый — это по-настоящему взрослый танец. Он снова ставит камеру и изображает что-то, что он видел у Тинаше, потому что знает, что Хосоку она нравится. Он задирает футболку в процессе, потому что никто не может изображать Тинаше, оставаясь полностью одетым. Хосок вскрикивает в ужасе и хватается за камеру, направляя ее на Чонгука. Чонгук ухмыляется и танцует еще с полминуты, прежде чем усесться на пол. — Что там ты имел в виду, когда называл меня ребенком, хён? Хосок бросает на него взгляд, нажимает кнопку на камере, останавливая запись, и указывает на свой пах. — Ты, задница, теперь мы не сможем продолжить, пока мой стояк не пройдет. Чонгук ухмыляется и снова начинает танцевать, но смеющийся Хосок прижимает его к полу. — Боже, перестань! — Это правда? — спрашивает Хосок потом, когда они заканчивают со съемкой, и он откручивает камеру от штатива. — Про мой канал. — По большей части, — говорит Чонгук, пожимая плечами, твердо намеренный сохранить хоть часть своей крутости. — Я имею в виду, ты не был первым из тех каналов, которые Чимин мне посоветовал. Он не знал о твоем канале, пока не поступил сюда. Но ты был правда хорош. Какое облегчение, что Чонгук не словил краш на Хосока еще до того, как они встретились вживую. Сначала он фанбоил на Хосока в основном из-за танцев, а не из-за того, кто их исполнял. Но Хосок оказывается гораздо более сложным человеком, чем он показывает в интернете. Он меньше улыбается, но он теплый, заботливый и работает усерднее, чем когда-либо показывал на экране. Поначалу это почти шокировало, поэтому Чонгук следил за ним, чтобы понять, почему он такой, какой есть. Теперь — следит из-за своей глупой влюбленности. — Оу, — говорит Хосок. Он сияет очень счастливой улыбкой, и Чонгук воспринимает это за хороший знак — их дружба все еще может продолжаться, несмотря на его глупое фанючество. Когда Хосок упаковывает камеру в сумку, то подходит к Чонгуку и быстро целует его. Чонгук глупо хлопает глазами, когда поцелуй прекращается, потому что, черт возьми, так себя с друзьями не ведут. — Спасибо, что согласился, — говорит он, накидывая сумку с камерой на плечо. Чонгук кивает, и Хосок только машет ему рукой, улыбаясь. — Мне нужно все отредактировать, так что увидимся позже. С этими словами Хосок выходит. Чонгук застывает истуканом, как кошмарно глупый фанбой, только что встретивший своего айдола, размышляет немного о том, как безнадежны его чувства, и отправляется добывать обед.