GNARLY

Третий день учебного года — всё ещё. Чонгук, просыпаясь после непродолжительного сна в силу собственной тревожности, неприятно удивляется тому, как же, чёрт возьми, медленно идёт время. Слишком. Говорят, насыщенные события торопят день и ночь, и не успеть, не отвертеться, даже вспомнить нечего — всю прошедшую суету, пропущенный телом хаос. Вывод — пиздёж, Чонгук даже готов поспорить. Потому что последние дни, как не кстати, донельзя насыщены странными событиями, — отнюдь, не самыми приятными, — но время от этого не начало течь быстрее. Как капли дождя, бьющие по стеклу — падают пулями быстро, но стекают по гладкой поверхности осторожно, медленно, совершенно без чувства такта, будто на зло. Раздражает. Да и, если подумать, за последние несколько дней его напрягает слишком много вещей — против его воли, совсем. И чёрт с ней, с этой школой, он никогда не позиционировал себя как заученного парня, и не то что бы школьные повседневные дела выбивают его из колеи — временное, к этому темпу просто надо привыкнуть. Привыкнуть к излишнему вниманию к собственной персоне оказывается сложной задачей, которую, честно, не очень-то и хочется исполнять, какого чёрта вообще? Желание быть максимально незаметным и даже неприятным оборачивается против него самого. Том Харрисон. Пак Чимин. Ким Тэхён. «Тэхён…». Тело до сих пор помнит очертания сидения мотоцикла, жёсткую поверхность матовой кожи, тепло чужого тела на своей груди, которой он прижимался к его крепкой влажной спине. Помнит, как его широкие бёдра вжимались в натянутую до трещин швов ширинку штанов. Помнит, как жар с щёк не желал сходить весь остаток вечера, и лишь сегодня, по утру, чувство неловкого смущения испарилось в паре со множеством снов. Подобные воспоминания дают начало кругу мыслей снова, но он старается относиться к этому спокойнее — из всех остаток сил, что у него есть. Неприятно удивляет, как за одну половину недели их практически не остаётся — разворачивающиеся сцены драмы в школе и вне неё утомляют, хуже кроссфита. Он вновь прокручивает прошедшие последние дни и осознаёт — сегодня только среда. Ожидание перед долгожданными выходными затягивается. «К чёрту. Ещё один день, надо просто перебороть себя». И не наделать глупостей. Вчерашняя встреча с Тэхёном — одна из таких. «Сука». Все мысли возвращаются к нему. К сильным загорелым рукам, так уверенно обнимающие его за талию и легко взмывающие его в воздух. К крепким длинным ногам, на которых удобно было его бёдрам. К ловким умелым пальцам, с профессиональным умением держащим баскетбольный мяч, как они смело, без дрожи в себе нажимали на педаль газа мотоцикла цвета веном. К широкой спине, на которую было не страшно опереться во время скоростной езды. «Я ему жизнь свою доверил… Ему». Так быть не должно. Он не должен этого чувствовать. Два дня, две встречи — полный контраст эмоций. И если первое их знакомство закончилось неудачно во всех смыслах этого слова, то вчерашний день, как итог, оставляет после себя приятные чувства, сладкое послевкусие. Как бы сильно он не хотел переубедить себя в обратном. «Весело. Было». Если коротко. Он помнит, как они, покоряя вечерние дороги Лос-Анджелеса в сопровождении красных огней, добрались до его дома. Чонгук помнит, как долгое время не мог решиться постучать в дверь первым, сделать самому первый шаг навстречу — он не привык, его не учили. Душащее чувство стыда, противное и чёрное, ведь он сам, без сторонних советов, обозначил границу его отношений с Чимином до формального тона. Озвучил, ясно и твёрдо, без других намерений, в выгоду себе, и он никогда не сомневался в своих решениях раньше, несмотря на нестабильную эмоциональность. Дело было утром — и уже вечером ему приходилось отказываться от своих слов, от своих собственных чувств, переживаний. Потому что проиграл. Потому что они оказались пустыми, лёгкими и ненужными, как пыль, и Тэхён сдул её и протёр влажной ладонью, легко и даже невзначай. Если бы был уверен в себе — победил бы, отстоял свою честь, но не смог, значит, и все его мысли не имеют места быть, он оставил их, исключительно, с самим собой. Должно быть, люди с характером, как у Пака, реагируют на подобные ситуации остро, и Чонгуку не хотелось выслушивать в свою сторону сарказм или упрёк — гордость, тупая ты сука. Сильнее не хотелось услышать с чужих уст отказ — от общения, от него самого, но морально готовил себя именно к нему, Чимин тоже не лёгок на передок, гордости в нём больше, чем покаяния. Тэхён не торопил его, спокойно стоял позади и ждал, когда омега решится сделать этот шаг сам, пусть его темперамент не располагает к терпению. И он решился, минут десять у двери стоял, думал и ругался, но всё-таки вырезал из сердца лишнее и нажал на звонок. Как сейчас, он помнит громкий голос по ту сторону, топот его маленьких ног — так на него похоже, этот Пак Чимин, он был уверен, что вновь застанет его в коротких шлюшьих шортах и большой футболке, которую тот, видимо, таскает из шкафа альфы. И его предположения оказались верными, ведь именно в таком образе он спокойно открыл дверь и тут же замялся, не ожидая увидеть на пороге собственного дома омегу. В компании Ким Тэхёна. Потного, в пыли, со стёртой тканью брюк, неровной кожей на ладонях. И даже сейчас, утром четвёртого сентября, он помнит прикосновение миниатюрных ладоней к своему лицу, как его большие, накрашенные тенями глаза смотрели в его с переживаниями, страхом. Может, Чимин и не был скромен на гордость, но встроенная заводскими настройками эмпатия перекрывала эту глупость. «Ты ебанутый, Ким Тэхён», — тогда его слова прозвучали забавно, вместо приветствия. Чонгук вчера согласился, но молча. Конечно, ебанутый, и это он ещё не видел, как альфа вёз его до баскетбольной площадки, до грёбаного Кинни-Хайтс. Спиной к дороге, чёрт возьми. «Ты избил его или что? Поверить не могу. Я звоню копам», — а вот с этого Чонгук искренне посмеялся, чем вызвал недоумение у всех остальных. Должно быть, не все избитые и жалкие так себя ведут. Тэхён тогда что-то ляпнул про отсутствие гостеприимства и разрушенные братские узы, но его слова были лишены серьёзности на фоне объяснений Чонгука касаемо помятого внешнего вида — мягко сказано. Сейчас он думает, что, возможно, стоило подставить альфу и прикинуться жертвой грубой силы — просто посмотреть, к чему это приведёт, такому человеку, как Тэхён, не помешало бы несколько профилактических ударов. Но он парень честный, перед другими и самим собой, и потому рассказал честно, как было, умолчал только об их опасных катаниях на мотоцикле — Хосок бы точно не оценил эту информацию. Старший брат, пусть и не хотел, но тоже относился к нему с подозрением, — ведь он помнил, сцены какой свидетелем стал Чонгук, — и младший старался сделать углы ситуации не такими острыми. Оправдывал его. Защищал. Не знал, зачем, и сейчас не знает — его действия лишены логики и здравого смысла, в них не надо искать подтекст. Хочется думать, что так было лучше для всех, — чтобы не делать ситуацию ещё более абсурдной, чтобы люди вокруг не начали переживать, ему это не нужно. Но этим, честно, он только старался себя оправдать. И сейчас понимает, как же это глупо. Чон Чонгук — глупый. Идиот, помешанный на запахе кедрового дерева и не в состоянии разобраться в собственных рассуждениях. Противоречия слишком очевидны и прямы, чтобы их не замечать. Это, благо, не помешало им вчера влиться в учебный процесс — снова, вторая попытка. О договорённости «чисто деловые отношения» пришлось забыть, вся его утренняя вчерашним днём речь стала не более, чем дешёвкой. Чонгук сам сбил её цену до минимальной — он не мог обрубить общение с Чимином и одновременно с этим поддерживать контакт с человеком, который и стал этому виной. В конце концов, если думать рассудительно, омегу трудно в чём-то винить — такая же жертва обстоятельств, неприятных и мерзких. Да, не стоит забывать, Тэхён — мерзкий тип, и пусть его харизма и искрящие огнями глаза не затмевают разум. «Он дал мне обещание». И только от него самого зависит, есть ли цена этим словам. Чонгук на собственном опыте осознал, как может колеблеться стоимость воедино сложенных букв — аукцион. Крупные суммы могут сбиться до нуля. «Один раз. Один раз можно дать шанс. Наверное». Не приходилось — оттого не знает. И решил вчера — к чёрту всё, за свои ошибки сам ответит, а на чужие ему должно быть всё равно. Но в учёбе право на ошибку нет, и вчера они продолжили выполнение совместного задания. Тэхён, вопреки своей гиперэмоциональности, не мешал им, наоборот, давал какие-то напутствия, искал нужные книги, вычитывал информацию, что, в самом деле, немного облегчило им работу. С уверенностью можно сказать, что Ким, в самом деле, в своё время отличился хорошей успеваемостью — в колледже, отнюдь. То не вяжется с его образом беззаботного парня, любящим баскетбол, мотоциклы и закинуться таблетками по случаю выходных. Да вообще — не вяжется, ни с чем. Трудно описать одним словом, трудно сопоставить эти слова во что-то единое и целостное — оно путается, отталкивается, как магниты, и весь он ясный, одновременно мутный, непонятный. Сложный. Ким Тэхён — сложный человек, каким бы простым не пытался казаться. И общаться с ним сложно, всё в шутку переводит, ничего серьёзного, но много душевного, личного. Оставаться рядом с ним спокойным тоже сложно — либо злишься, либо пугаешься, среднего не дано. Возможно, за этим кроется какая-то история. Или он просто не привык. В силу отсутствия близких отношений с другими людьми, за исключением тех, с кем он живёт, есть вариант, что он просто гиперболизирует и воспринимает поданную информацию чрезмерно буквально. Чрезмерно — идеальное слово. Чрезмерно — всё. Последние несколько дней — чрезмерно, всего. «Сегодня тоже что-то будет». Он решает себя заранее поставить перед фактом, чтобы обстоятельства не били по его самомнению сильнее. Так проще. — Чонгук, — в дверь комнаты стучит Хосок. — Что ты, мать твою, бормочешь? С кем ты разговариваешь? — Сам с собой. Он же говорил — чрезмерно. Его реакция — тоже. — Очень рад, что ты наконец-то нашёл, с кем можно поговорить, — альфа усмехается, — но можно делать это не так стрёмно? Не в пять утра и не шёпотом. Как будто заклинание читаешь. — Я уже нарисовал мелом круг. Присоединяйся, это на удачу. — Ведьма, — Хосок по ту сторону смеётся. — Впервые хорошее настроение за эти дни? — Типа того, — ну, почти. Воспоминания о вчерашнем дне сглаживает не самое лестный подъём с кровати, сопровождающийся, как всегда, мыслями о медленно идущем времени, усталости от всей этой американской суеты и людей. Ким Тэхён ему так поднимает настроение? «Дерьмо. Зацикливаешься, Чон Чонгук». — Отложи свои ритуальные дела до конца дня, вечером продолжишь, — он слышит, как Хосок начинает шагать в свою комнату. — Собирайся. Какой-нибудь заговор на удачу ему бы точно не помешал, или нанести проклятье на отдельных личностей — на прочий случай, чтобы сегодня не доставали. Ведьма, к сожалению, он только на словах. Он быстро одевается в бордовый школьный костюм, в белую хлопковую рубашку с короткими рукавами. Хочется верить, что учителя пропустят взгляд мимо стёртой ткани брюк. Для родителей его помятый внешний вид вчера остался незамеченным — Чимин постарался привести его в порядок, и он просто хочет верить, что испорченные брюки заметила только мама, без внимания отца. Она, такая нежная и добрая, молча бы заказала ему новый комплект одежды — это был бы их общий секрет. Ну, в самом деле, всё выглядит не так уж и плохо — заметно, только если всматриваться, глаза сломать можно. Проблема одна — только с такими, внимательными и излишне дотошными, он и учится. «Пусть говорят, что хотят, мне всё равно». Всегда было и будет. Перед ним две задачи — хорошо учиться и не расстраивать родителей, хорошее отношение к другим в его компетенцию не входит. Поэтому пусть все внимательные и дотошные идут к чёрту. Они вдвоём выходят из дома, дорога от двери до остановки уже становится привычной, ноги сами их ведут в нужную сторону. Утренний Лос-Анджелес не столь жаркий, он почти наслаждается ясным голубым небом и приятным запахом листвы от растущих повсюду пальм. Эта Америка — точно как в фильмах показывают, с этой всей растительностью, проезжающими мимо кабриолетами, жёлтыми школьными автобусами, своей общей атмосферой какой-то отвязности, полной свободы. В Корее восприятие мира было иным — пастельные цвета, частые дожди, строгие люди, строгие правила, ровные чёткие линии. Спокойствие там — хаос здесь. Суета. Ученики школ идут со всё теми же сигаретами, каждый день, утро и вечер — разные лица, новые папиросы. Вздыхает, под довольный смех Хосока. Не сказать, что ему интересны причины, почему люди намеренно убивают себя ядовитыми парами, он никогда не задавал себе этот вопрос. Уверен, такие люди, как Ким Тэхён, делают это от простого безделья. — Эй, фея. Стоит вспомнить. Низкий голос раздаётся где-то рядом, по левую сторону от них. — Не страшно ходить вдвоём, малышки? Фальцет бьёт по слуху знакомыми мотивами. Будто, блять, не в огромном мегаполисе живут, а деревне. Подобные случайные встречи начинают казаться дикими. Они вдвоём поворачивают головы в сторону дороги. Медленно, словно стараясь соблюсти темп их шага, за ними едут Тэхён и Чимин. На машине, не новой и не старой, им незнакомой. Чёрная Toyota Corolla две тысячи десятого года, конечно, выглядит симпатично, но совершенно не подходит безбашенной паре братьев — ни первому, ни второму, им только Lamborghini подавай, не меньше. Тоже с сигаретами, тоже с разными, Тэхён — с толстыми крепкими Parliament, Чимин — с тонкими, дышащими мятой Winston. Альфа сидит за рулём, полностью одетый в чёрное тряпье, тугая футболка и укороченные шорты; Чимин продолжает блюсти узаконенные школой правила и одет в аналогичную им бордовую школьную униформу. Строгий официальный образ разбавляет его небрежная укладка светлых волос, множество украшений на пальцах и запястьях, всё та же зажатая между указательным и средним сигарета. — Доброе утро, — отвечает им с улыбкой Хосок, из них двоих именно он отвечает за дружелюбие. Хочется понять, почему Чона старшего не напрягает сомнительность отдельной персоны, но быстро осознаёт, насколько это знание бессмысленно — у каждого своё мнение на этот счёт. Возможно, чужая харизма, не приправленная порошком, создаёт ложное впечатление. — Ого. Не знал, Тэхён, что у тебя ещё и тачка есть. — Не битая, не крашенная, не моя, — смеётся Ким. Его лицу идёт эта инфантильная эмоция как ничто другое. — Садитесь, подкину. Крутые парни не должны ездить на автобусах. — Каждый день нас подвозить будешь? — Тебе только надо хорошо попросить, Хосок. Или бросить вызов с закладывании мячей в кольцо. О, чёрт возьми, Хосок, не соглашайся — этот ублюдок кидает трёхочковые с противоположной стороны поля, в задницу этого читера. Хосок не даёт ему много времени на раздумья, он обходит сзади автомобиль и садится с левой стороны. Выбора отказаться и добраться привычным маршрутом его лишают чуть ли не сразу, поэтому, с небольшими опасениями, открывает дверь справа и садится на заднее сидение, позади Чимина. В салоне пахнет горьким табаком, дешёвым хвойным ароматизатором, грёбаным кедром и сливочными персиками — адское морево, он без разрешения опускает стекло, чтобы не начало тошнить. Как только оба пассажирских сидения оказываются заняты, Тэхён трогается с места, направляясь в сторону школы. Альфа аккуратно ведёт машину, без заигрываний со скоростью, и то идёт вразрез с тем, как он вчерашним днём рассекал дороги на мотоцикле больше ста километров. Осторожность — это не про него, и Чонгук сомневается, что дело в троих несовершеннолетних. — Мой друг занимается бэушными тачками, — первым начинает разговор Тэхён. Одной рукой он управляет рулём, а второй зажимает уже вторую сигарету. Никотиновый дым разрастается по салону, щекоча ноздри. — Покупает по низкой цене, они переломанные все, я их ремонтирую, он продаёт, кэш пополам. Везу от одного человека, надо в гараж ему отогнать. Он хорошо умеет заговаривать зубы, любую херню впихнёт. Но мы, вообще-то, херню и не продаём. Я всё ещё закончил колледж с отличием, окей? На автомеханика. — Звучит очень перспективно, — с сарказмом говорит Чонгук. — О, малышка, если ты думаешь, что с дипломом тебя с руками оторвут, то спешу расстроить, — смеётся Ким. Чонгук уверен — не отсутствие высшего образования лишили его карьерного роста. — Хотя, если поступишь в какой-нибудь Йель, шансы, определённо, есть. — Мы серьёзно об учёбе будем говорить сейчас? Парни, завязывайте, — Чимину, определённо, не прёт обсуждать уровень образованности каждого. Можно не сомневаться — в себе он точно уверен, сто процентов. Чонгук — человек наблюдательный, думает много, говорит мало, и он, по воле случая, присматривался к Паку во время уроков, выявлял привычки, манеру поведения. Помимо дурного желания подцеплять зубами наконечник ручки, он заметил, как Чимин записывает информацию — частично, порционно, не всё сразу, как это делает он. Вопреки своему спокойствию и отсутствию зацикленности на учебном процессе, омега умеет правильно фильтровать информацию, Чонгук уверен, что он хорошо учится, но то не является первой и даже пятой вещью в его жизни по значимости. Ему это не знакомо. — Не расстраивайте меня, давайте поговорим о чём-нибудь другом, — он обращает своё внимание на притихшего омегу. — Точно, Чонгук. Я вчера говорил это Хосоку, тебе тоже надо знать, — его пухлые, блестящие розовым маслом губы растягиваются в радостной улыбке. — Джин устраивает вечеринку в субботу в честь начала нового учебного года, ты приглашён. — Джин… — ему не понадобилось много времени, чтобы понять, о ком идёт речь. Кажется, именно так звали того альфу, который выступал на сцене во время торжественного мероприятия. — Помнишь? С директором речи толкал. Ну, он у преподов любимчик, у учеников тоже, — смеётся. — Классный парень, на него можно положиться. Мы с ним по соседству жили, часто тусовались вместе, но потом его богатые родители стали ещё богаче, и он переехал на Беверли-Хиллз. — Как стереотипно, — вздыхает Чонгук. — Типичные американские вечеринки в огромных виллах? — Типа того, — улыбается Пак. — Но он постоянно их проводит, поэтому его все и любят. В школе всё равно нормально поговорить не получается, в неформальной обстановке это делать проще. С пивом, сигаретой за ухом, в модных пиджаках. Чонгук в гробу видал это пиво, эти сигареты и модные пиджаки, то вообще не входит в список его любимых вещей. — Не интересно, — отвечает стандартной фразой. — Никогда на них не был, — и ему даже не стыдно в этом признаться. Это Хосок, человеческое обличие динамита, это ему необходимо время от времени выпускать порох и взрывать — не Чонгуку. — Вот и сходи. Нет, подожди, ты серьёзно отказываешься? Не будь неженкой. — Неженкой? — Тебе подходит, — вставляет своё слово Тэхён. — Неженка, и правда. — Пошли вы, оба, — он не собирается оставаться в стороне. — В чём у этих тусовок вообще смысл? Напиться и уйти с головной болью домой? — В них не надо искать смысл, малышка, только развлекаться, — Чимин несильно бьёт его по плечу сжатым кулаком. — Прекращай нудить. Ты же вообще ни с кем не общаешься, там будет хорошая атмосфера на то, чтобы решить эту проблему. Не сказал бы, конечно, что там со всеми надо дружбу водить, но найти хороших знакомых не помешало бы. Хосоку, так-то, светит слава среди красоток, ты не будешь за ним вечно таскаться. И вообще, Чонгук, какого чёрта, ты вообще видел себя в зеркало? Ты же пиздец, какой милый, тебе надо пользоваться этим. — Бред, — омега только отмахивается, не воспринимая данные аргументы на свой счёт. Нет, не может быть, что он говорит это всерьёз. — И я не хочу там ни с кем общаться. — Неженка. — Чимин, заткнись. Он готов сопротивляться до победного. Называть «нежностью» свою тягу к одиночеству и ограниченностью от себя высокомерных ублюдков он точно не готов. Ублюдок такой, правда, только один, и ему хочется думать, что Том хотя бы сегодня потеряет к нему свой безосновательный интерес. В любом случае, он уже настроил себя на не самый лестный день — бояться нечего. — Вечеринки — это тема, — продолжает разговор старший альфа, возвращение к изначальной теме разговора немного разряжает атмосферу. — Не отказывайся. Забыться на один день бывает необходимо. Чёрт, как сейчас помню, когда мы отрывались у Джейсона. — Это который лысый? — конечно, Чимину должно быть известно окружение альфы, они же братья. — Не, патлатый. — Я думал, его зовут Бен. — Не шути так, детка. Такого отвязного парня не могут звать Беном, — Тэхён смеётся, глупо, искренне, громко. Чонгук отводит взгляд в сторону, чтобы не казаться подозрительным, он слухом наслаждается бархатистым прокуренным голосом и вдыхает запах крепких сигарет. — Раз в месяц, в последнюю пятницу, как по расписанию, зависали у него дома. Прям картина перед глазами: огромные колонки, красные Мальборо, как мы мешали лин со Спрайтом. Или как его мачеха любила ходить по дому в одном нижнем белье, горячая была дама. Когда это было? Твою ж, почти восемь лет назад. — Пахнет древностью. — Я старше тебя лишь на жалкие шесть лет, Чимин-а. Ты просто мне завидуешь, тух в своей Корее и не прочувствовал эту атмосферу. — Не скучаешь по ней? — резко спрашивает Чонгук, из искреннего любопытства. — Ну, по Корее. Потому что ему действительно интересно. Не до абсурда, естественно, но ему хочется сравнивать свои испытываемые чувства с чужими — полностью противоположными. Он знает ответ за свой же заданный вопрос, ему не нужно ничего объяснять, и всё же услышать это с его уст кажется более важным, чем собственные умозаключения. Судя из часто произносимых слов Чимина касаемо альфы, он живёт здесь большую часть своей жизни, с самого раннего детства, маловероятно, что он помнит время, проведённое в родной стране. Контраст — они слишком разные. Происхождение — отражение нравов. Несопоставимые. В Корее было спокойно. В Корее жизнь текла своим чередом, без новостей, без сомнений, без эмоций. Походы в школу были его привычным естественным обязательством, подъём с кровати происходил без будильника, все перемены проходили в территории стен класса, единственным его занятием была скромная секция по атлетике, он всегда возвращался домой вовремя. У него не было врагов, как и друзей — один, ему вполне комфортно. Он знал, что отдельные личности его не любили, но никто и никогда не говорил этого в лицо, так прямо и нагло, без страха за последствия. Здесь, в Соединённых Штатах, всё иначе. — Нет, — Ким отвечает спокойно, даже не думает над ответом. Потому что эта страна и люди в ней рождают подобных личностей — бездумных, отвязных. Тех, кто давит, а не наоборот. У них нет точек соприкосновения. «Нужны ли они?». Он не знает. Он, вообще-то, не должен об этом думать. «Всё ещё пытаюсь за что-то ухватиться…». Зря. Сердце решает эти дела вопреки рациональности. Дорога не занимает много времени, спустя короткие десять минут они добираются до ворот территории школы. Хосок выходит первым и открывает Чонгуку дверь, что кажется младшему немного постыдным и лишним, но альфа не собирается отказываться от врождённой вежливости. Они стоят рядом, чтобы дождаться Чимина, который, судя по виду с водительского места, пытается развести Тэхёна на деньги. Альфа ломается недолго, потому что спустя несколько слезливых просьб смирённо протягивает несколько мятых долларовых купюр. С его очарованием трудно совладать, даже Чонгуку. Эти драконьи глаза, пухлые губы и грязный язык пленит и располагает к себе против воли. «Он говорил, что у него есть парень». Значит, нашёлся тот, кто смог не только привлечь к себе внимание этой звезды, но и заполучить его сияние себе. Заполучить и при этом не ослепнуть. Интересно посмотреть на этого больного ублюдка. И, пожалуй, на этом список сумасшедших хочется закончить — хватит, серьёзно, ему их и так достаточно в его непродолжительной жизни. Тэхён уезжает, не оставляя после себя ничего, кроме поднятой в воздух пыли и въевшимся в ноздри запах кедрового дерева. Чимин берёт их двоих под локти, и они дружной компанией направляются к зданию школы. Некоторые ученики, идущие с ними в одном темпе, попутно здороваются с компанией, видимо, считая себя чем-то большим, чем просто одноклассниками. Едва Чонгук узнаёт всех в лицо, очень много людей уделяют им внимание из старших классов, и практически вся их слава достаётся Чимину. Возможно, из-за его дружбы с Сокджином он в хороших отношениях со старшеклассниками, или ему выгодно общаться с выпускниками — оба варианта хороши собой. Омеги продолжают виться вокруг Хосока — им, в отличие от тупого Тома Харрисона, плевать на его национальность, они просто ведутся на добродушную улыбку, приятный травянистый запах и бешеную харизму, которую альфа излучает приятными словами, сделанными компании девушек комплименты. За красоту глаз, проявленное внимание, помощь в изучении школьных порядков, и он не ждёт ничего взамен — всегда такой, открытый и щедрый. Но не тупой, и потому не спешит распаляться в любовных чувствах. Меньше всего хочется, чтобы местные сучки богатых папочек разбили его брату сердце. «Хосок справится». Чонгук знает это, как никто другой. У прошлого его бойфренда не получилось это сделать, хотя он, очевидно, пытался. Он помнит, как тот любил после расставания досаждать ему поздними сообщениями и звонками, начинающимися резкой истерикой. Наверное, это был одним из первых моментов, когда он задумался, зачем вообще заводить романтические отношения. Одно расстройство. Не сказать, что Хосок тогда был сильно расстроен, ведь именно он был инициатором расставания, — что удивительно, с его-то нежным сердцем и стальным терпением, — но этот контраст эмоций, плохих и отвратительных, его, было видно, выбил из колеи. Как минимум, точно сбил ему режим сна — это эмоциональное нечто очень любило звонить по ночам. Если это считается чем-то романтичным, то пусть. Проще сразу застрелиться и подтвердить теорию Дарвина о том, что не приспособленным в этом мире места нет. Одиночки, судя по всему, тоже входят в эту группу. «Ну и чушь». Сам себя накручивает. Нагружать себя ненужными мыслями — второе его любимое занятие после прослушивания музыки. Им же и остаётся внутри школьных стен. Сразу же, как только оказывается в кабинете по предмету, именуемому Экономикой, достаёт один наушник и суёт в правое ухо, чтобы заглушить хотя бы на половину стоящий в классе шум. То только подтверждает, что ничем другим, кроме раздутого эгоцентризма, эта школа не отличается от остальных — здесь такие же сплетни, громкие перемены, простые подростки. Немного сложнее школьная программа, что немного компенсирует звание этого заведение — было бы совсем обидно, не отличайся оно от государственных. Родители знают, за что отдают заработанные деньги — они хотят увидеть как итог взрощенных гениев и гарантии поступления в ведущие университеты страны. Гении эти, правда, с излишним самомнением, но проблемой это не является, гордость — двигатель прогресса, пусть и беспочвенная, пустая. Чонгук, хоть и не обделён этим качеством, им не кичится, и именно поэтому вместо подслушивания разговоров вокруг себя предпочитает высокие ноты Арианы Грандэ. Том проходит мимо и приветствует его, но делает это с такой надменностью в глазах, что невольно рождается единственный вопрос — на кой чёрт это ничтожество вообще открывает в его сторону рот? Он идёт в сопровождении других одноклассников, исключительно — альф, без компании омег. И это не должно быть удивительным, выбор — разношёрстный, среди таких же богатых и избалованных можно выбрать кого-нибудь более приятного, чем этого придурка. Ни один омега не поведётся на этот противный запах гнилой вишни и уродское поведение, каким бы влиятельным он не являлся. «Он просто издевается надо мной. Буду игнорировать». Этот навык он развил до абсолюта. Не стоит сомневаться в том, насколько Чонгук хорош в молчании. И именно это молчание он хранит весь урок. На данном этапе преподаватели только дают материал и не требуют с учеников ответов на поставленные риторически вопросы, поэтому Чонгук наслаждается этим спокойствием и простым заучиванием информации — вся эта морока с громкими ответами у доски начнётся со следующей недели. Всё, что от него требуется на сегодняшний день, это записывать слова учителей в тетрадь и постараться в будущем разобрать буквы, написанные на непривычном английском языке. Хорошие оценки, как оказалось, не являются гарантией красивого подчерка. «Стоит поработать над этим». Действительно, стоит. Вместо тупого самокопания. — Ученики, пожалуйста, посмотрите на график, — преподаватель, женщина пятидесяти лет, нажимает на кнопку пульта и переключает страницу презентации. Непривычно видеть полное отсутствие использования классической деревянной доски. Ещё более непривычно — запомнить имена педагогов, это невозможно сделать за какие-то жалкие три дня. — Рост цены курса доллара, общепризнанной мировой валюты. Как мы можем заметить, за последние несколько лет он движется исключительно верх, без резких скачков и изменений. Положительная тенденция, это уверенно закрепляет Америку на мировой экономической арене. Естественно, как иначе, США — впереди планеты всей, ебёт всех в рот и вообще молодец. По крайней мере, так говорят удручающие его патриотичную корейскую душу факты. Чего он, само собой, отрицать не может — полное доминирование в развлекательной индустрии и сгорающие в воздухе сто долларовые купюры только на это и указывают. Возможно, этим можно объяснить завышенную самооценку американцев. Не сложно прогибать всех под себя, когда живёшь здесь, не так ли? — Есть множество факторов, воздействующих на это, — продолжает развивать обсуждение учитель. Видимо, в женщине горит профессиональное желание поговорить со студентами — у каждого своя тактика обучения. — Можете объяснить положительное влияние на валютный курс? — Рост спроса на иностранную валюту? — неуверенно протягивает один из учеников с поднятой рукой. — Это ведёт к снижению. — Рост предложения, — отвечает уже другая девушка. Чонгуку нравится женская школьная униформа — бордовые короткие юбки в бело-золотую тонкую клетку выглядят стильно. — Например? — продолжает давить педагог. — Увеличение экспорта. — Допустим. — Повышение ставок ФРС. — Очень хорошо. — Приток иностранцев, — конечно, только грёбаный Том Харрисон мог подобное сказать. Чонгук не оборачивается, нет, ни за что, эти дешёвые провокации — не его стихия, но он слышит в голосе это напыщенное самомнение. — Иностранных инвестиций, прошу прощения. — Том Харрисон, со своими оговорками тебе прямой путь на площадь к демонстрантам, — строго чеканит женщина, чужой юмор явно не пришёлся ей по душе. — Подобные высказывания — не в этом кабинете. — Случайность, правда. Простите, Миссис Дэвис. «И ради чего ты это делаешь? Чтобы потом извиняться? Ты же сам приезжий. Тупой придурок». Чонгук с нажимом давит на бумагу, заставляя чернила ручки немного потечь. — В первый и последний раз я слышу что-то подобное. Ты выбрал не то заведение для таких, как ты выразился, случайностей. Потому что здесь есть люди, имеющие большую власть. Потому что здесь есть люди, умеющие лаять громче. «Так его, Миссис Дэвис». Мысленно он дал преподавателю пять. Пожалуй, стоит запомнить в ней что-то большее, чем просто фамилию. И он узнаёт её, — Элизабет Дэвис, — когда урок заканчивается, украдкой посмотрев на табличку на деревянной поверхности двери. Том проходит мимо, задевая его плечом, но ничего на сей раз не говорит, даже не зовёт его «поговорить один на один», хотя именно этого он, честно, и ждал — как раз в его духе. Если это — сегодняшний его максимум, то начало дня, можно считать, уже удачное. Похоже, самодовольный ублюдок решил молча сожрать задетую гордость и ограничить свои эмоции только образом преподавателя. Чонгук, так-то, и слова ему не сказал, но, он уверен, наглость альфы нашла бы применение своим чувствам и по отношению к нему. Сегодняшнее утро, на его благо, обходится без лишних выяснений отношений. Видимо, это именно тот вид дружбы, который он предлагал ему вчера. До первого случая. — Чонгук, — Хосок ровняется с ним, когда они направляются в сторону другого кабинета. — Как ты? Переживает. — В порядке, — и не врёт, когда говорит это. — Пошёл он к чёрту. Проще не обращать на него внимание, быстрее отстанет. — Он уже начинает действовать мне на нервы. — Если они сдадут быстрее, чем мои, значит, он заслужил это, — потому что развести Чона старшего на эмоции надо ещё постараться. Потеря терпения — значит довели, намеренно, специально, без подтекста, забавы ради. Простые попытки вывести из себя и посмотреть на результат не сложных стараний — с ними подобное не прокатит. Чонгук, правда, в последнее время не до конца уверен в этом в силу своей странной эмоциональности. — Уроды везде есть, в прошлой школе тоже были. Просто они не говорили это всё так нагло. — Даже не знаю, как лучше, — неловко смеётся старший. — Не лезть к другим. Здешним людям подобное не знакомо. С флегматичным безразличием к данным особам то не является для него тяжёлым испытанием. Куда тяжелее оказывается найти Чимина среди толпы учеников — все в бордовых робах, взгляд расфокусирован. В их недолгих отношениях уже будто вошло в привычку ждать друг друга, чаще всего приходится ждать именно омегу. Чонгук щурит глаза, чтобы сконцентрировать внимание на выделяющейся выбеленной макушке, и спустя короткое время он таки находит его. У Чимина, очевидно, свои планы на свободное от уроков время, он видит, как тот, не окликивая и не дожидаясь их, идёт в сторону лестницы и направляется на этаж выше. Они уже на третьем этаже, выше — только техническая комната и выход на крышу здания, который, он уверен, должен закрываться на ключ. Кажется, омеге известны некоторые обходные пути. Посредственное любопытство и потаённое в душе желание поговорить с Чимином о глупо волнующей его проблеме направляют его по иному маршруту. — Я отойду. — Не потеряйся. Нам в двадцатый кабинет, на втором этаже. — Ага. Он старается не подавать виду, что торопится, но существенно прибавляет скорость шага, чтобы успеть. Так же, как и Пак, заворачивает в лестничный проём и поднимается на четвёртый этаж, без людей, без кабинетов. Да и этажом это назвать сложно, совсем скромное небольшое пространство, со всё той же комнатой технического обслуживания и ещё одной небольшой лестницей к двери, ведущей на волю, на крышу. Один из парней, ему незнакомых, уже хочет закрыть перед ним дверь, но омега успевает проскочить и со словами, мол, простите за вторжение, осматривает крышу здания. Свобода — подходящее слово для первых ощущений. Махристая мягкая поверхность, свежий воздух, ясное светлое небо, до которого можно дотянуться руками. — Куда лезешь? — грубо спрашивает незнакомец, который всё ещё держит дверь открытой. Чонгук замечает в его руке ключ — допуск к этому месту. Судя по всему, доступен он не всем. — Я к Чимину. Один ответ сразу отвечает на все возможные вопросы, которые тот, возможно, хотел ему задать. Омега, судя по внешности, выпускник выдыхает и закрывает за собой дверь, шипит ему что-то в лицо об осторожности и рукой указывает на место, где может находиться парень. И, пусть и с недовольством, помогает ему обходить места, на которые падают объективы камеры. Такие люди тоже имеют место быть — ищущие драму, но искренние в своих словах и действиях. Пусть лучше так, чем прикрытое доброжелательностью лицемерие. Некоторые, в прочем, и не стараются быть рядом с ним доброжелательными. Чонгук находит омегу за небольшой бетонной постройкой, сделанной под щитки электричества. Стоит в тени, смеётся и широко улыбается, когда что-то находит в сотовом телефоне, сквозь улыбку пробирается густой белый дым ментоловых сигарет. «Довольный такой. Аж тошнит». Не со зла — отнюдь. «Наверное, со своим переписывается». Самый оптимальный вариант. — О, Чонгук, — спустя небольшое время Пак обращает своё внимание на подошедшего к нему парня, он в последний раз что-то нажимает на дисплее белого телефона, — судя по всему, отправляет сообщение, — засовывает технику в карман и занимает свободную ладонь никотиновой палочкой. — Угостить? — Не курю, — отвечает он спокойно, уверенно. К чёрту зависимости. — Ты же сам курил недавно. — Целый час назад, надо восполнить количество яда в крови, — он просто отсмеивается и небрежно отмахивается. — Мне здесь нравится. Уши вянут от разговоров вокруг. — Мне казалось, ты любитель подобного. Подслушивать там, все дела. — Любитель, — соглашается, как ни в чём не бывало, и ему даже не стыдно. — Сейчас я бы точно ничего нового не услышал. Только если какая-нибудь местная краля нашла себе нового парня, но мне это не интересно, — говорит он, делая затяжку. — Меньше всего я хочу знать, кто из одноклассников друг с другом трахается. — Ты говорил, что тоже занят, — Чонгук произносит это меланхолично, как бы невзначай. — Не сравнивай. Юнги — это другое, — его тёмные драконьи глаза тут же наполняются теплотой, чужое имя вызывает в нём больше приятных эмоций, чем желанный никотин. Чёрт, да у него сердца мерцают на дне радужки, даже при свете дня видно это розовое неоновое сияние. — Этим ублюдкам надо до бесконечности пахать, чтобы стать таким же, как он. — Разве он, с твоих слов, не относится к этим самым «ублюдкам»? — Он не здесь учится. И, знаешь, это хорошо. Я бы хотел видеть его чаще, но не в этих стенах, — улыбается, после чего обращает свой взгляд с голубого небосвода на Чонгука. — Вы бы поладили, он такой же нелюдимый. Постоянно молчит и хмурит брови. — Я не делаю так. — Постоянно, детка. Это заставляет засмеяться их обоих. Ну вот, видите, не всегда он такой угрюмый — рядом с Чимином не может быть иначе, у него удивительная способность разводить людей на эмоции, неважно, какие. А ещё этот чёрт умеет глядеть точно в душу, заглядывать на плотные стены сердца, драконьи глаза — ультрафиолет, от него ничего невозможно что-либо скрыть. Они замолкают, Пак рассматривает парня перед собой откровенно и нагло, Чонгук чувствует себя раздетым под таким внимательным лазером тёмных глаз. Нагим и беспомощным. Пак Чимин — грёбаный сукин сын, и пусть его напускная доброжелательность не застилает пеленой глаза. Он не так прост, каким кажется по первому впечатлению — ещё в первый день знакомства Чонгук увидел в этой мимике силу, неизмеримую и грубую. Убьёт, если посчитает нужным, хоронить не обязательно — оставит гнить вот так, под палящим солнцем, чтобы процесс упокоения не показался Божьим благословлением. Быть его врагом — значит самовольно натянуть на шею петлю и оставить тело висеть над пропастью между скалами. Это понятно только по его глазам, манере разговора — для анализа больше не надо, всё прозрачно и ясно, ведь он даже не пытается это скрывать. Чонгук, на его же благо, не чувствует по отношению к себе никакой враждебности, пожалуй, даже наоборот, он относится к нему слишком хорошо, в приятных чувствах нет фальши. — Зачем ты вчера поехал с ним? Прямолинейно. Омега успевает поднять тему разговора раньше, чем это делает он. Проявленная инициатива, неожиданно честная, немного вводит в ступор, он не сразу находит, что на это ответить. Сам не знает, взял и поддался — стыдно признаться. Он бы смог убежать, если бы действительно того хотел, и неважно, какой сильной у Тэхёна была хватка — надо было вырываться до последнего и не позволять так легко управлять собой. Он, едва ведомый на чужие провокации, вчера проиграл эту битву даже слишком просто. Почему? Зачем? — Он заставил меня. Чимин молчит, его не устраивает данный ответ. Сливочный запах сладких персиков будто теряет свою нежность и на языке ощущается горьким. Некомфортно. Словно преступник на допросе. Юрист, стоит сказать, из Чимина что надо — любую информацию вытрясет, с ним невозможно быть спокойным. — Так вышло, — он сдаётся. Чимин не является тем человеком, от которого есть необходимость скрывать данную информацию. — Я его не звал, — говорит с небрежностью. — Извиниться хотел. — И ты простил, — не вопрос — утверждение. Он может сколько угодно убеждать себя в том, какой Тэхён настойчивый, и что, вообще-то, никого он не прощал, простое соглашение до первого случая, глупое обещание на мизинцах. Проблема одна — он позволил случиться даже этому. Страх после увиденного в ванной не стал преградой в их отношениях — вопреки всему. А должен был им стать. — Получается, так, — почему-то даже не хочется сопротивляться. Облажался. По полной. — Ты сам принял это решение, — отвечает Чимин издалека спустя короткие секунды раздумий. — Но я переживаю, — вздыхает. — За тебя. Ожидаемо. Омега уже понял, что младший брат альфы не разделяет его философию жизни и не принимает чужую зависимость как что-то естественное. — Не стоит, — старается придать голосу больше равнодушия. — В этом нет никакого подтекста. Это простая формальность, чтобы мы не напрягались, когда будем видеть друг друга, — о том, как их вчерашний разговор раззадоривает его сердце, он решает умолчать — слишком много, чрезмерно. — Он говорил, что бросил. — Ты же сам видел шприц, — усмехается. — Нашёл, кого слушать. Его слова и цента не стоят, — Чимин — парень честный, даже чересчур, и Чонгук видит горечь, потаённую в глазах. — Я не хочу на тебя давить, — вздыхает. — И мне тоже хочется верить, что произошедшее два дня назад — последний раз. Хочется быть наивным кретином. Закрыть на все проблемы глаза и уйти в свой внутренний мир. Сюрреализм, где нет препятствий, нет места морали и тяжёлым выборам. Вселенная, способная разворачиваться только в границах сна. — Чимин. — Всё ведь не с проста. Будь осторожен. Я не знаю, о чём ты думаешь, но ты не глупый парень. Тэхён… Неплохой. Но я бы не надеялся на него, — слова даются ему с трудом. — Любовь меняет людей. И говорит это, судя по всему, не только из своегт опыта. Джессика — он помнит. Помнит это проклятое имя, вбитое иглой на его теле. — Ты заходишь слишком далеко, — вздыхает Чонгук. — Не понимаю, о чём ты говоришь. — Неужели? — Как я и говорил, простая формальность. Не более. Тэхён кажется ему слишком недосягаемым и вольным, чтобы думать о чём-то большем. — Мне так не показалось, — Чимин не намерен сдаваться. — Ты всё равно не услышишь от меня то, что хочешь услышать, — потому что сам не желает в этом признаваться, в первую очередь — самому себе. — Я умею быть настойчивым. — Совсем тебе не в плюс. Разговор быстро исчерпывает сам себя. Чонгуку есть, что сказать, и он сам хочет понять природу собственных чувств, но одновременная боязнь их затыкает ему рот. У Чимина есть свои мысли на этот счёт, но они кажутся чрезмерно радикальными и как будто бы ни к месту, у него нет желания стеснять парня ещё больше, и потому он тоже молчит, оставляя непроизнесённые слова на остром языке. Настораживает — их обоих. Что мысли двух разных, диаметрально противоположных сознаний совпадают. — Настойчивость рушит стены, — они слышат знакомый голос позади себя. — Я понимаю тебя, Чимин. У меня тоже есть человек, за которого я переживаю. — Твой брат — последний человек, за которого я бы переживал. Он справится. — Тэхён? — Тут даже молитвы не помогут. Ким Сокджин. Альфа ровняется с ними, держит на лице не дежурную, искреннюю улыбку, его глаза искрятся светом ярче калифорнийского солнца. Его светлые волосы едва колышутся под порывами лёгкого, еле ощутимого ветра, несколько осветлённых прядей выбиваются из сделанной укладки. В его пальцах зажата сигарета, тонкая папироса с лаконичной надписью «NEXT», которую он тут же поджигает, когда устраивается в тени. Двойная доза никотиновых паров бьёт в нос неприятной горечью, но даже она не способна перебить природный запах старшеклассника. Спокойный, едва сладкий аромат жасмина и сандала наполняет лёгкие спокойствием, он приятно разливается в груди восточными мотивами и закрепляется на рёбрах нежным отпечатком. Так пахнут дорогие восковые свечи в воскресный романтичный вечер. «Он слышал наш разговор? Раз они общаются, значит, он в курсе всего». И всё же Чонгук решает на чужом присутствии завернуть разговор до лучших времён. Обсуждать столь личное и неприятное с незнакомым ему человеком кажется диким и неправильным. — Чонгук, верно? — Джин одаривает его приветственной улыбкой и протягивает свободную от сигареты руку. — Чимин говорил о тебе. Ким Сокджин, будем знакомы. — Я знаю, как тебя зовут, — он пожимает руку, их знакомство закреплено. — И что ты про меня наговорил? — обращается он непосредственно к омеге. — Ничего такого, за что можно было бы ухватиться. Он не умеет держать язык за зубами, — альфа смеётся. Чонгук ещё в первый день отметил приятный тенор голоса, скачущий на высоких децибелах. — А для чего, по-твоему, он тогда вообще нужен? — Чимин усмехается, он находит их диалог забавным. — Тебе ли не знать. — Мерзость, Джин. У меня с Юнги самая нежная и невинная любовь. — Да, точно, прости. У вас чистые платонические отношения, как я мог забыть? Наверное, именно они подразумевают ношение с собой презервативов. — Откуда ты, блять, знаешь, что я ношу в сумке? — Я как-то попросил у тебя учебник. Ты, мать твою, используешь их, как закладки в книгах. Настоящая мерзость — это ты, Пак Чимин. — Тебе секса не хватает, да? Весь мир у твоих ног, Джин, надо только хорошо попросить. — Твоё очарование на меня не работает, я помню тебя ещё четырнадцатилетним. Что Америка сделала с тобой? Ты был страшненьким, но таким милым. — Забери свои слова назад, — слова должны звучать серьёзно, грозно, но прорезающийся сквозь зубы смех лишает их должного напряжения. — Забери их, блять, назад. — Ни за что. — Сволочь. Детские смешки наполняют и без того разгорячённый воздух теплом. Их пустой, не наполненный глубоким замыслом разговор сквозит дешёвым сарказмом, на грани бреда, но отчего-то Чонгук смеётся вместе с ними, одинокая крыша школы наполняется звонкими голосами школьников. Такая компания, пусть и сомнительно, приходится омеге по душе — именно за таких людей ему надо держаться. За Чимина, такого откровенного, простого, но вместе с тем проницательного парня, и Джина, имеющего в этих стенах свой авторитет. Он не кичится им, просто выполняет свои обязанности, симпатичный, смех у него приятный — людям не нужно многого, чтобы понравится. Новый знакомый закрепляется в голове с лаконичным и ясным «неплохой». Они едва знакомы, всё, что их связывает — их абсурдный разговор на раскалённой под солнечными лучами крыше, но этого становится достаточно, чтобы поверить. Именно такие простые мелочи отображают истинный нрав человека — никакие глубокие размышления не составят портрет лучше, чем ежедневные привычки. — Тебе не по статусу унижать других, в курсе? — продолжает смеяться Чимин. — Наоборот, — никто не воспринимает слова всерьёз, обижаться не на что. — Урок скоро начнётся, — на этом он быстро заканчивает с сигаретой, делает глубокую затяжку лёгкими и тушит окурок об подошву обуви. — Не задерживайтесь, — Чонгук видит, как альфа достаёт из сумки небольшой флакончик с кремом, который тот выдавливает себе на ладонь и растирает между собой на коже. Сомнительно, что это действо несёт в себе эстетическую красоту — ему просто необходимо убрать запах, хотя бы немного. — Мисс Ким хорошо к тебе относится, но я бы, на твоём месте, не пользовался её расположением. — Тётушка меня любит. Она Тэхёна терпеть не может, но я не могу её за это судить. — Пожалей парня, о нём и так много говорят за его спиной, — альфа кидает в рот розовую пластинку вишнёвого Eclipse, прячет зажигалку в карман и достаёт оттуда ключ от двери. — Чонгук, — обращается он к омеге. — Чимин говорил тебе о наших планах на выходные? — Ага, — говорит он, скрестив руки на руки. — Я ещё не решил. — Нежность, — похоже, у Чимина жизненная в крови необходимость поддевать окружающих его людей. — Не дави. Он здесь недавно, дай ему обосноваться, — Чон благодарит Джина за попытки его прикрыть, но делает это молча, в душе — в собственной манере. — Но чтобы это сделать, надо самому решаться на первые шаги. Если надумаешь — приходи, для тебя двери будут открыты. — Так просто? — Не усложняй такие элементарные вещи. Всё куда прозрачнее, чем пытается казаться. Не спорит — хороший совет, такой простой и односложный, но не теряющий от этого свою глубину. Чонгук проговаривает его себе каждый день, перед каждым выходом из дома, но суть не доходит до него даже сейчас, когда ему это говорит сторонний человек, не собственное отражение в зеркале. — Я подумаю. Времени на это у него достаточно. Ломать голову над подобными, не стоящими сложных вычислений вещами ему не в первой. Именно поэтому, как и заветный разговор с Чимином, он откладывает мысли о субботнем вечере до лучших времён. Пак, как и старшеклассник, стирает запах с рук с помощью крема и духов — от этой дурной сладости хочется задохнуться, выливает на себя половину флакона. — От тебя воняет за километр, жесть. — Том Форд, детка, он не может вонять. Может, ещё как может — запах табачной ванили въедается в ноздри и перебивает его собственный. Возможно, он просто не разбирается в дорогой парфюмерии — и слава, мать твою, Богу. Ну, стоит сказать, что этот самый Том Форд знает, что делает — даже простой шлейф от духов остаётся на ткани его одежды отпечатком, едкий запах сигарет практически не чувствуется. Пусть эта будет его первая и последняя вылазка на крышу здания — ещё не хватало того, чтобы от него несло чем-то инородным. Ему, человеку без опасных для жизни привычек, подобное не льстит, совсем. В задницу никотин. К его удивлению, только его он и шлёт к чёрту — оставшийся день проходит без ругательств на всё вокруг, три урока проходят поразительно быстро. Обычный школьный день, такой, каким он и должен быть — без внимания окружающих, с полной концентрацией на учебном процессе. За исключением сильного на себе запаха чужих духов, день проходит нормально и даже как-то слишком спокойно. Нескольких дней, полных суеты стало достаточно, чтобы привыкнуть к подобным эксцессам. Но, видимо, произнесённые утром молитвы сработали, и проклятая неудача на сей раз обошла его священную ауру стороной. Он почти благодарен за спокойствие, когда выходит вместе с Хосоком и Чимином за территорию школы, почти — потому что так, сука, и должно быть, каждый день, без исключений. Новая страна научила его быть готовым к худшему и навыку адаптации, который ему никогда не был необходим. Удивительно, правда. Не ложь, что везде люди одинаковые, но менталитет — индивидуальность, общество лепит из человека, чего само желает, вопреки моральным устоям, он сам их навязывает. Не сказать, что здешняя уникальность ему по вкусу, но Чонгук принуждает себя к смирению, это — реальность, и он может жаловаться столько, сколько того желает сердце, обстоятельства это не изменит. Успокаивает, что рядом есть люди, с которыми он может поговорить. Не имея в этом нужды, иногда выговориться — верный путь, лучше практического решения проблем. По крайней мере, пока у него не начались проблемы, когда даже разговоры не смогут помочь. Насыщенная на события жизнь уверенно его к этому ведёт. Наблюдает. У железного забора припарковано множество автомобилей, самых разных, цветастых, красивых. На одной части приезжают родители за подростками, на второй — сами ученики школы берут на себя обязанность водителей. Замечает, что старшеклассники предпочитают спорткары, и это заставляет его усмехнуться — понты, дорогие и совсем ни к месту, точно сцена из сериалов. Жаркие дороги и играющие из панели управления песни Трэвиса Скотта подводят к покорению скорости, город отлично к этому располагает. Густой, пробки, жара, и всё же одна полоса всегда будет доступна для таких, как они — эмоционально не стабильных, глупых, жаждущих огнём на шинах привлечь к себе внимание. Это не проблема, пока родители могут позволить себе баловать своих неугомонных высокомерных ублюдков. Рассказов Чимина стало достаточно, чтобы не иметь сомнений касаемо нулей в сумме на чужих счетах. Джин, очевидно, тоже относится к золотому стандарту, он видит его, когда они проходят мимо дорогих автомобилей. Парень-то, оказывается, не скромный старший брат, а самый настоящий решала — вещи говорят о хозяине больше слов. Альфа стоит у ярко-красного кабриолета, Bentley Continental GT, уже заведённого и готового расщеплять выложенный асфальт мощным двигателем. Мягкие углы, никакой резкости, автомобиль идеально вторит утончённому водителю, прямое отражение его эстетики. Точно так же, как и Yamaha YZF R15 Тэхёна. Грузный, мощный, резкий — повидавший виды, покоцанный, использованный. «Пошёл ты к чёрту». За то, что продолжает заставлять думать только о себе. Джин громко смеётся и о чём-то болтает с одноклассницами — этот парень умеет собирать вокруг себя красивых девушек. Популярный старшеклассник, пусть и не совсем типичный — те, кажется, ведут себя куда более развязно. Он обращает на них внимание, когда троица проходит мимо, машет рукой на прощание и смотрит точно ему в глаза. «Приходи, я буду ждать», — вот что говорит его взгляд. «Ты же говорил не давить на меня. Не дави, Джин. Я всё ещё думаю». Пронзительный взор будто сокращает ему время на раздумья. И нет, Чонгук не собирается на это вестись, ни за что. — Тебе бы подошла тачка, Чимин, — произносит рядом Хосок, в процессе продолжая оглядываться на цветастые спортивные автомобили. — Какая-нибудь Феррари, а? В самый раз. — Не могу не согласиться, — омега одаривает его улыбкой. — У меня, вообще-то, есть водительские права. Феррари с ними в комплекте не шла, — нарочито драматично вздыхает. — Это не проблема. До школы меня всё равно Тэхён довозит. Не люблю автобусы, там душно и воняет. Американцы пахнут дерьмом, — говорит, как ни в чём не бывало, его совершенно не смущает то, с какой пропитанной токсичностью издёвкой звучат эти слова. — Юнги тоже на колёсах, так что, знаешь, мне можно даже не волноваться. У него, конечно, не Порш и не Бентли, но… — Сойдёт? — в их разговоре резко кто-то встревает, сиплый низкий голос доносится совсем рядом. — Юнги! Резкая смена тона голоса становится понятна сразу. Чимин, в своей естественной резкой манере, покидает их и подбегает к незнакомому паре братьев парню и бросается ему в объятья, буквально виснет у него на шее. Незнакомец не выглядит крепким, едва ли он выше самого омеги, но натура альфы, — запах терпкого грейпфрута выдаёт в нём принадлежность к доминантной группе, — удерживает ноги на земле, и он не валится под любвеобилием энергичного парня. У него чёрные, блестящие матовым сиянием волосы, немного небрежные и волнистые из-за испорченной ветром укладки; его кожа бледна, почти прозрачна, как у больного, и синие толстые вены совсем не добавляют красочности — этот тип знает секретные методы, чтобы отваживать от себя агрессивные лучи калифорнийского солнца; зелёная свободная рубашка в гавайском стиле и чёрные спортивные штаны Adidas говорят, что, в общем-то, плевал он на жару, как и то, насколько несуразно его прикид выглядит со стороны — но при этом сидящий на нём даже слишком хорошо; позади него стоит старый, сверкающий блеклым глянцем серебра Ford Taurus, который принадлежит ему, если учитывать, как вольно и нагло он на него опирается. Машина, исходя из внешнего вида, повидала не только прошедшие два десятилетия, но и довозила бедных американцев до Вьетнама по железным путям — старая, со сколами на кузове, с едва держащим скотчем разбитой правой фарой, большой трещиной на лобовом стекле. Присматривается и видит, как белая нить скола идёт от дырки, оставленной пулей. Да, чёрт возьми, это Америка — и здесь любят пострелять. В Южной Корее огнестрельное оружие в ходу только у стражей порядка. Здесь сами решают, кому наводить порядок — беспредел, он не понимает. Не сказать, что незнакомый альфа похож на хранителя правосудия, но то, с каким млением к нему тянется Чимин, делает его другим, не таким, как остальные. «Значит, это Юнги». Он недолго ищет ответ на свои размышления. — Меня удивляет, как это старое корыто всё ещё на ходу. — Ещё пол века проработает. Хоть что-то от отца перепало на совершеннолетие, я не жалуюсь. Разве ты не говорил, что она сгодится? — Сгодится. Сойдёт, — Пак улыбается ему точно в губы, их лица непозволительно близко друг к другу. Или позволительно, Чонгук не понимает, что чувствует от сцены романтического воссоединения, происходящей у них на глазах. Его щёки трогает мягкий румянец, но он пытается не подавать виду и опускает глаза вниз. — Твоё ржавое ведро выделяется на фоне ублюдочного глянца. — Ублюдочного? — Юнги усмехается. У него приятный голос, низкий и немного хриплый, звучащий как-то слишком сурово для его возраста. Он, почти уверен, их ровесник, либо ненамного старше. — Что ты тогда говорил про Порш? — Заработаешь и купишь мне, — смеётся. — А сам катайся на своём древнем динозавре. Всё просто. — Обязательно. — Ловлю на слове, — Чимин снова тянется к нему с поцелуем, влажные звуки характерных причмокиваний смущают. Чонгук отворачивается, а Хосок тихо кашляет в сжатый кулак, как бы напоминая о своём присутствии. — О, точно, — омега отстраняется от альфы. — Простите, парни. Любовь там, страсть, все дела, вы понимаете. «Нет, не понимаю. Целуйтесь, блять, не перед школой». Но, вероятнее всего, он действительно не разбирается в тонкостях отношений, а потому молчит, без высказываний мыслей вслух. — Помнишь, я говорил тебе, что познакомился с классной парочкой? — Которых твой Тэхён своими дерьмовыми поступками услужливо прогнал прочь? — он даже не старается совладать с прорезающимся в голосе презрением. «Он его недолюбливает». Мягко сказано. Чонгук понимает его, отнюдь. — Без этого, Юнги. У меня отличное настроение, не смей его портить, — Чимин говорит эти слова спокойно, без злости и раздражения, но младший знает, как воспоминания прошедшего дня рвут его сердце на лоскуты. Никаких слов не надо, чтобы это понимать. — Хосок, — он указывает на альфу. — И Чонгук. Они реально крутые парни. — Рад встрече, Юнги, — Хосок приветливо улыбается и протягивает ему руку для рукопожатия. Мин отвечает на жест взаимностью, в его глазах нет сомнений, как и глупой ревности. Он знает, что Чимин принадлежит только ему. — Ага, — в своей неприступной манере соглашается омега, их ладони тоже скрепляются в приветствии. Бледные, холодные — руки. — «Ага». Ага, блять. Слушайте, вы точно родные? — Что-то не нравится? — Тебя будто дикари воспитывали, Чонгук-а. — Нормальный я. — Вообще нет. — Отстань от парня, — отмахивается Юнги. — Мне не нужна эта напускная вежливость. Эй, Чонгук, да? Не слушай никого. Тоже хороший совет, к нему точно стоит прислушаться. Кажется, этот Мин Юнги знает толк в жизни. — Ты за мной приехал? На свидание хочешь позвать? — издевается, разводит на эмоции. — Что-то вроде того. — Довезём тогда сначала их до дома? — Не стоит, — тут же отпирается Хосок. — Ах, Хосок, ты такой милый и скромный парень, — смеётся Чимин. — Будь таким всегда. Садитесь, не сбегайте. На машине будет быстрее. — Не удобно. — Не удобно это идти уставшим пешком, на машине — очень даже. Давайте без представлений, я же сам предложил. — И при этом возить нас будешь не ты, — хмыкает Чонгук. — Он так редко рот открывает, что обязательства отвечать беру на себя я. Ох, неужели ты думаешь, что он откажет? Посмотри на его милое личико. — Чимин, заткнись, — устало вздыхает Юнги. — О-о, нет-нет, — смеётся Пак, параллельно с этим открывая двум братьям дверь, как бы приглашая присесть внутрь. — Ни одно создание на этой грёбаной планете не способно меня заткнуть. Ни у кого нет столько власти. — У члена, разве что. — Отвратительно, Чонгук. Мерзость. Не смей так больше шутить. А Чонгук посмеет, с радостью и даже без стыда — Чимину, очевидно, доставляет подобный дурной юмор. Уговаривать их долго не пришлось, и они вчетвером садятся в старый автомобиль. Чонгук старается как можно аккуратнее закрыть дверь, словно боясь, хлопни он сильнее — посыпятся стёкла. Не с первого раза, но у него получается, серебристый старый Ford трогается с места. Из такой же старой магнитолы Доктор Дре разъёбывается в расслабляющих медленных битах на пару со Снупп Доггом, и омега подхватывает их настроение, откидывая голову на сидение и прикрывая в глаза. В ноздри снова бьют языки белого дыма, в салоне пахнет табачной мятой и пропитанным никотином арбузом. Хосок рядом языком ловит строчки и читает под одобрительные возгласы Чимина о том, как классно иметь девушек на капоте лоурайдера и сжигать горящей пламенем агрессии стодолларовые купюры. Приятная — атмосфера. Чонгук не любит знакомиться, не терпит новые лица в своём личном пространстве, но это неизбежный и важный шаг в новом окружении, и его радует, что сегодня эти знакомства оставляют после себя хорошее впечатление. Сокджин, не обделённый деньгами и влиянием внутри школьных стен, разговаривал с ним на равных, хвастовству в их разговоре не было места — только смех, поддержка и никотин. Юнги, в самом деле, не особо разговорчив, он молчит всю дорогу до их дома и лишь редко отвечает односложными словами, но в этом не чувствуются заносчивость, пустая гордость, неприязнь — просто вот такой, сам по себе, рот открывает только по делу, ну или сказать что-то колкое. Чонгук понимает его, ведь разделяет с альфой похожее отношение к жизни. Наверное, именно поэтому такому человеку, как Юнги, нужен яркий огонь страсти в лице Чимина — баланс, его необходимо блюсти. Что ж, неплохо — сегодняшний день. Вышел не таким уж и паршивым, каким он его себе представлял. — А ты в какой школе учишься? — задаёт вопрос Хосок, любопытный и с горящими глазами, как всегда. — В Джексоне, — спокойно отвечает Юнги. — Ну, в старшей школе имени Эндрю Джексона. В Мар-Виста. — Живёшь тоже там? — Ага. Ну, я на колёсах, так что до сюда удобно добираться, не очень далеко. — Что такое тебя сюда занесло, что вы с Чимином познакомились? — Ах, Хосок, это такая романтичная история, — Чимин кокетливо смеётся, надувая из мятной жвачки пузырь. Он лопается и остаётся тонкой плёнкой на пухлых, влажных от блеска губах. Сексуально. — В Брентвуде есть футбольный стадион, видел? На Юге, ближе к Энсино. Ну и я собирался погонять мяч, пошёл, вписался в какую-то команду, вообще ни одного человека не знал. А они как раз собирали людей, чтобы кости размять, и, по велению судьбы, моим противником оказался Юнги. Он постоянно говорил, мол, просто хотел развеять скуку, но я уверен, что эта была ещё одна безуспешная попытка нарастить немного мышцы. Мы даже на одной позиции играли, понимаешь? Это точно был знак свыше. — Ага, вратарями? — с сарказмом говорит Чонгук, всё же удостоив омегу своим взглядом. — Нападающими, малышка Чонгук. Будем играть — сам на ворота встанешь, понял? Будешь своими лапками мои голы отбивать, — шутит. — Вообще, изначально им был какой-то альфа, но после двух моих голов он был позорно скинут с этого места. Я хорошо играю, вообще-то, я же бегом занимаюсь, да и в Корее на тхэквондо ходил. Короче, я спортивный парень, и его это взбесило. Какие же футбольные матчи без драк? Там такое месилово началось, это надо было видеть. Ну, знаешь, слово за слово, помяли лица друг другу, он в порывах страсти пригласил меня к себе и… — Чимин. — Да я же без подробностей. — Ты смущаешь людей. — Я-то? Они были у меня дома, — смеётся. — Их уже ничего не смутит. Пожалуй, правда. Разговоры об откровенностях чужих отношений не так сильно застают его врасплох, как увиденная картина в ванной комнате. — А куда мы поедем? В кафе? Или пошопимся? Мне не помешало бы купить что-нибудь на тусовку. Юнги отвечает на вопрос не сразу. Чимин продолжает активно жестикулировать руками и перечислять их возможные планы на день, его быстрая речь вторит строчкам чёрных рэперов. Салон наполняется смехом, Хосок разделяет с омегой схожие эмоции — у них одна энергия, взрывная и горящая красным пламенем, и ничто не способно его затушить, эти угли обязуются обжигать. Юнги, противоположно им, преисполнен спокойствием, он покорно ждёт, пока его возлюбленный вдоволь наговорится. Или, возможно, просто отводит себе время, чтобы собраться в мыслями, ведь слова: — У меня дома никого нет. …невозможно произносить спокойно, каким бы хладнокровным человек не являлся. Молчание. Поток несвязных воедино хаотичных фраз обрывается. Смех, до сего момента наполняющий салон жизнью, застревает где-то в горле, и Чимин просто проглатывает его, не смея прорваться глупой эмоции наружу. Лишняя, ни к месту, пустая. Но тепло не уходит, становится иным, интимным и приятным в самом лучшем понимании этого слова. Пак смотрит на Юнги непрерывно, прямо, в душу, а после отводит взгляд, кусает нижнюю губу, и даже такие манипуляции с самим собой едва прикрывают прорезающуюся сквозь зубы улыбку. «Они…». Понимает буквально — верно. Жар бьёт по щекам пощёчинами, только отвёрнутая в сторону голова скрывает его смущение. Хосок улыбается, чувственно, с пониманием, но тоже отворачивается, будто эти заветные, личные слова не были произнесены только что вслух. Каждый понимает, что под ними скрывается, ведь не для кого не является секретом, чем любят занять себя любящие друг друга люди — наедине, в окружении одиноких стен, на мягких простынях. Искр не видно, но они стреляют, бьют разрядками тока и отдают пульсации в мозг, как бы сильно Чонгук не старался абстрагироваться. Перед глазами встаёт Тэхён. Его бархатистый, низкий голос, запах кедра, и фраза, брошенная куда-то в шею. «У меня дома никого нет. Только ты и я». «Нет, нет, нет, нет, нет». Между ног так сводит. Лицо горит красным закатом, ладони начинают потеть. Чимин ощущает похожие чувства. В идеально подобранной под пропорции тела форме становится тесно, жарко. — Ха-х, — с губ слетает усмешка, она почти перерастает в стон. — Твой отец наконец-то вспомнил, что у его сына есть личная жизнь. — Три дня его точно не будет. — Три? — уточнение произносится с истерикой, едва он готов поверить в данную информацию. Но взгляд Юнги до того уверенный и внушающий, что ничего, кроме как принять сладкую до одури правду, ему более не остаётся. Он пытается казаться скромным в своих радостных эмоциях, чтобы было не так очевидно, но получается из рук вон плохо. Чёрт, да он же счастлив как никогда раньше. — Ах… Хорошо, — его глаза блестят, губы дрожат. — Тогда к тебе. Да, трахаться. И пусть мистер Мин не спешит возвращаться. «Это нормально, Чонгук. Они вместе, они встречаются, подобное происходит». Но от этого понимания не становится легче. Невольно, или наоборот, по доброй воли, он видит картины перед глазами, сознание подростка делает их откровенными. Он смотрит на Чимина, переводит взгляд на окольцованную золотыми цепями шею, мягкую кожу, которая сегодняшним вечером потеряет свою невинную чистоту. Это лицо, в любой ситуации имеющее при себе непоколебимую уверенность, сегодня будет искажаться в эмоциях удовольствия. Глаза, эти ясные драконьи глаза, стреляющие стрелами, — на поражение, насмерть, — будут закатываться в испытываемом наслаждении, будут поддаваться. Весь он, Пак Чимин, который не поддаётся дрессировке, сегодня станет самым послушным. Представить тяжело, мысли смущают и вгоняют в краску. Хуже — он сам, по наивным мотивам своей недальновидности, примеряет этот образ на себе, вместе с Тэхёном. Почему именно с ним? Почему именно этот человек, самый худший возможный вариант, встаёт рядом с ним как единственный? Кажется, куда проще вспомнить своих бывших одноклассников из старой школы, с которыми Чонгук, пусть и не совсем желательно, периодически разговаривал. И которые, как ему думается, не вгоняли в свою кровь прочую дрянь. Тэхён неожиданно занимает какое-то место в его жизни. Не должен, и всё равно проникает в мозг подобно паразиту и выедает заживо часть, отвечающую за адекватность. Потому что мысли Чонгука — самое посредственное определение ненормальности. Сходит с ума, как и все люди вокруг него. Раздражает. — Этого не забудь предупредить, — небрежно бросает Юнги. Чонгук замечает, как автомобиль сворачивает на дороге, недалеко показывается родной дом. — Ещё чего. — Названивать будет. — Я выключу телефон. — Врёшь. Ты без своего Твиттера жить не можешь. — Значит, тебе надо будет развлекать меня всё это время, — смеётся. — Пусть понервничает. Мне он не отчитывается, когда резко пропадает куда-то, — он не знает, можно ли это назвать местью, но пусть будет так — глупая, детская, какая есть. То является небольшой отплатой за то, как юродивый родственник портит приятные моменты жизни. Несопоставимо, наивно, но это максимум, который он выуживает из ситуации. — И мне будет уже восемнадцать через полтора месяца, я взрослый самостоятельный парень. — Взрослый и самостоятельный, ну да. — Тебе же нравится со мной возиться, не лукавь. Юнги ничего не отвечает, его молчание говорит громче слов. В самом деле, этот Мин Юнги — тот ещё больной ублюдок, раз ему за удовольствие, как выразился омега, возиться с человеком по типу Пак Чимина. Будучи в схожей ситуации, Чонгуку не претит его осуждать. Ничего, кроме как пожелать удачи, он более сделать не способен. Они выходят из автомобиля, как только он паркуется аккурат рядом с их домом. Братья прощаются с возлюбленной парочкой и спешат поскорее скрыться в родных стенах, чтобы наконец-то бросить сумку и снять с себя стесняющую школьную форму. Уже мятую, от неё несёт этим ванильным Том Фордом и сигаретами. Стойкое окружение, что только они вдвоём на всю грёбаную Америку не имеют пристрастия к никотиновому наслаждению. Они пользуются отсутствием родителей и закидывают вещи в стиральную машинку, те точно не будут в восторге от новоиспечённых привычек, к которым братья не имеют никакого отношения. Хорошее настроение даёт толчок к иным свершениям, Чонгук решает немного облегчить повседневные задачи матери и идёт на кухню, чтобы сготовить ужин. Пусть хотя бы родители видят, что у него всё хорошо, натянутая на глаза пелена иллюзии должна сойти за правду. Переживания, пустые и наивные, не должны привлекать к себе стороннего внимания. Его — тоже. Но он уже привык засыпать в стенах этого дома с мыслями о постороннем, ненужном, и потому перестаёт заострять на этом своё внимание. Сегодняшний день проходит настолько гладко, что на это не требуется много усилий, он занимает себя готовкой, уроками и разговорами с родителями, которые, кажется, будто выдохнули вслух, когда увидели младшего сына в хорошем расположении духа. Впервые за эти несколько дней. Не так уж и много необходимо вещей, чтобы поддерживать эту стабильность. К сожалению, это не зависит только от него самого. «Плевать на остальных». К чёрту всех. Он — единственный хозяин своей жизни. Пусть окружающие его люди подавятся своими целями стать частью его биографии, у них всё равно ничего не получится. Он ложится спать с ясным сознанием в голове, со всё теми же любимыми басами, бьющими по слуху из беспроводных наушников. Сделанное поздним вечером домашнее задание лишает сил, его быстро начинает клонить в сон. Бритни Спирс сходит с ума и доходчиво поёт об этом, заставляя тело танцевать, но повешенная грузом усталость даже не зажигает внутри искру. Женский гнусавый голос теряется в голове незаметно, он засыпает прямо так, с кричащими в ушах музыкой, сжатой в ладони телефоном, даже уведомление в Инстаграмме не вынуждает его открыть глаза. Первый этаж дома наполнен шумом, ещё не самое позднее время, но наивное пренебрежение сном ради скроллинга социальных сетей берёт своё, и он переступает порог гнусной реальности на территорию сладкой неги, и единственные его мысли — что Кайли Дженнер, так любящая выкладывать фотографии в закатные вечера, немного его подождёт.

***

Шум. Звон. Знакомые мотивы. Едва различимые слова, сложенные в рифму. Боль в ушах. Внезапный подъём, вместе с ним — головная боль, быстрое, резкое осознание ситуации. Кажется, ему снился какой-то сон, но он не закрепляется в голове кадрами и образами, картина обрывается даже не начавшись. Чонгук находит на кровати сотовый телефон и смотрит время — одиннадцать часов вечера, ровно. «Два часа? Да, около того». Примерно столько он потратил на сон — удручает. Надежды немного восстановить себе режим рушатся первым днём. Омега снова смотрит в телефон, чтобы выяснить причину, так резко выдернувшей его из сновидений, и видит один пропущенный звонок. Незнакомый номер телефона, цифры вначале ясно указывают на американское гражданство. — Твою мать, грёбаные мошенники. Как будто бы то не должно его удивлять — это Америка, здесь возможно всё. Он знает, уверенно и точно, что ни с кем не делился своим номером телефона, пусть подавятся. Его знают только семья и преподаватели, и последние явно не имеют причин звонить ему поздно. По крайней мере, отвечать в одиннадцать часов вечера про плановую экономику США двадцатого века он точно не готов. Можно легко и без угрызений совести спихнуть звонок на простую случайность, — ведь ошибаются люди чаще, чем принимают верные решения, — но неизвестный абонент оказывается настойчивым, потому что ему снова поступает звонок с этого же номера. Последние цифры в три семёрки не приносят удачу от слова совсем. Хочет сбросить и отключить телефон к чёрту, но желание высказать своё недовольство оказывается сильнее, и он отвечает, сразу настраивая себя на агрессивный ответ. — Послушай, ты, ублюдок. — Ахуеть, фея, что за грязные слова? Это вместо «привет»? Ким Тэхён. Со своим проклятым смехом, глубоким низким голосом. «Зачем?». Зачем он продолжает так навязчиво лезть в его жизнь? — Ты время вообще видел? — Только одиннадцать часов. Ну да, конечно, можно не сомневаться — для других детское время кончилось, для него всё только начинается. Только ночью город загорается красными огнями, а клубы отворяют свои врата для самых отбитых и достойных. — Только? — Чонгук устало вздыхает. Чёрт, так хорошо спал. — Откуда у тебя мой номер? — У Чимина попросил. Закатывает глаза. Бесит. — А у него откуда? — Милый, кажется, этот вопрос должен задаваться не мне, — смеётся. — Может, Хосок дал. Самый щедрый и заботливый, естественно. Он откидывает негативные эмоции, не желая злиться на старшего брата. — Я по поводу него и звоню, — продолжает говорить Тэхён. — Ну, Чимина. Он не с вами? — Нет, — отвечает он быстро. Он помнит, как Пак решил услужливо не предупреждать брата о своём отсутствии. Это не было бы проблемой, не живи они в одном доме. Тэхён, пусть безответственный, несерьёзный и ветреный, переживает за него. Он решает промолчать и не выдаёт его — уверен, альфа сам догадается. — Значит, с Юнги свалил, — усмехается. — Чимин, сучка. — Какое тебе дело до его личной жизни? — Ох, малышка Чонгук, ты, как самый маленький, не понимаешь всю ответственность. Меня, как старшего, волнует, кто его ебёт. — Не по твоим ли рекомендациям ему парня выбирать? — Точно нет, — даже без визуализации знает — улыбается. — Юнги — неплохой парень. — Он мне не нравится. — У вас это взаимно, — не замечая за собой, он начинает улыбаться тоже. — Ты многим не нравишься. — Мне это льстит, знаешь. Приятно осознавать, что моя персона волнует стольких людей. — Не в приятном контексте. — Это неважно. У меня давно репутация плохого парня, — не сказать, что подобное должно льстить, но у него своя реальность, где он король и правитель, Чонгук не смеет ему мешать так думать. — Разбудил тебя? — Да. В отличие от тебя, отличника из колледжа, я всё ещё учусь. — Учёба — такая скукота, согласись? — Чонгук не согласен с ним, потому отмалчивается. — Не хочешь прогуляться? Здесь промолчать не получается физически. — Что, блять? Без грязной брани тяжко. Фильтровать свою речь кажется излишним. — Недолго. — Тэхён, ты… — Недалеко от твоего дома. Я подъеду, не переживай. — Больной, — в самом прямым смысле, как иначе можно объяснить эти резкие перепады настроения и непостоянность в поведении? — Я уже раз сходил с тобой, больше подобного не повторится. — Не ври, тебе же понравилось. — Совсем нет, — врёт. Удовольствия мало, но вчерашняя встреча оставляет больше приятного послевкусия, нежели отвратительного. Так не должно быть, это неправильно. — Ты меня разбудил, и для тебя, может, время не позднее, но обычные люди в это время ложатся спать, — вздыхает — снова. — Мы никто друг другу. Ни друзья, ни хорошие знакомые. Я не знаю, что у тебя творится в голове, но… — Ах, фея Чонгук-и, не продолжай. Я это ещё вчера услышал, — в его голосе нет тоски, нет раздражения — только понимание, простое и глупое. Омега слышит на фоне недолгой тишины гул ветра и шум воды. — Кажется, ты меня правда терпеть не можешь. Почему-то чужие слова воспринимаются инородно, странно, неприятно. Он говорит правду, абсолютную истину, отношение Чонгука только это подтверждает, и все факторы сложились, что только так, никак иначе, относиться к нему невозможно. Почему в груди так закололо? Резко, нежданно, больно. — Я просто пошутил. Конечно, я ответственный взрослый, разве я могу тебя дёрнуть с кровати? Не такой уж я и отстойный, как ты думаешь. — Я… — Спи спокойно, малышка Чонгук. Просыпаться в школу надо с ясной головой, не так ли? — Тэхён. — Прости, что поздно позвонил. Бывай. Разговор заканчивается. Чонгук отрывает сотовый от своего лица, смотрит на цифры, отображающие продолжительность их разговора, на неподписанный номер телефона, на фон корейских небоскрёбов по ту сторону яркого дисплея. Хочется выдохнуть, отбросить телефон в сторону и снова погрузиться в сон, но он продолжает молча палить горящий экран и думать о всё том же напускном, ненужном. «Он сам сбросил. Просто пошутил. Какие прогулки, ха… Шутка, да. Дибильная, точно в его духе». Должно стать легче, но не становится — совсем. Голова пухнет от переживаний, сердце колотится больше ста ударов неровной дробью. Он переводит взгляд обратно на экран, так предательски не желающий гаснуть, со всё тем же набором цифр с тремя семёрками в конце. Кусает нижнюю губу, делает глубокий вдох. «Я такой глупый, я идиот». Смещает внимание с экрана на окно, открытое нараспашку и впускающее в помещение приятную вечернюю прохладу, пахнет летом — океан, пальмы, поднятая в воздух мотоциклистами пыль. Он вспоминает вчерашний день, уже прошедший и всё ещё не забытый, и тогда пахло иначе — жаром, пеплом, резиной от баскетбольного мяча, ядовитым бензином. Кедровым деревом, мужскими духами, золотой кожей. «Что я делаю? Придурок». Пошли все нахуй — Ким Тэхён, эти воспоминания, эти вечера. Красные закаты, вечерняя прохлада и люди второго сорта, начинающие свою жизнь после десяти почему-то побуждают на искренние, а от того порой безумные случайные поступки. Как езда на мотоцикле спиной к дороге, как поздние прогулки без капли доверия. Мысли отзываются в сердце противным скрипом. В первую очередь — из-за того, что он слишком просто сдаётся. Только ему. Скрипя зубами, он набирает номер телефона сам, без сторонних советов. Абонент по ту сторону отвечает быстро. — Где ты хочешь встретиться? «Проклятье». Снято. И наложено на него самого — своими собственными руками. — Ах, Чонгук, — Тэхён только тихо хихикает ему в трубку, но откладывает свои попытки поиздеваться. — Удивительный, — улыбается. — Где ты живёшь? — В тринадцатом доме, на главной улице. — У тебя же рядом протекает река? — Д-да, наверное? — Сакраменто. Я сейчас подъеду. — Только не к моему дому, не буди остальных. — Да я как партизан прошмыгну, ты даже не услышишь. — Тэхён. — Молчу, молчу. Дам знать, как буду рядом. — У тебя есть пять минут на всё. — Чёрт, детка, ты жестокий. — Кину твой номер в чёрный список. — Как девчонка себя ведёшь. — Я считаю. Уже четыре минуты, сорок секунд. — Всё, всё, фея, не дрейфь. Я быстро доберусь, — и вновь отключается, тоже сам, видимо, в спешке сунув сотовый в карман и уже готовый будить сонных жителей рёвом японской пантеры. Где-то в свете луны сверкает чёрный глянец. В глазах Чонгука рождаются звёзды. «Я облажался». В очередной раз. По полной.