Я буду всем, что тебе нужно

Поддразнивания Ястреба выходят из-под контроля, и Старатель решает, что настало время на них отреагировать. Он получает больше, чем когда-либо был готов получить

      Следующие несколько дней первой недели прошли в основном так же: Старатель просыпался от мягких поцелуев в висок и лениво возвращал их перед началом нового дня. Он больше не оставлял Ястреба одного, решив таскать его всюду, куда бы сам ни пошёл, чтобы тот не заскучал. Начиная с приготовления завтрака и заканчивая офисной работой, Старатель сажал Ястреба где-нибудь в пределах видимости и слышимости, чтобы они могли разговаривать.       Их шуточные перепалки заполнили обычно смертельно тихий дом, и хотя Ястреб ластился к Старателю всякий раз, когда только появлялась возможность, чтобы вывести его из себя или заставить смутиться, Старатель не мог не чувствовать себя... легче, наверное.       Он, конечно, притворялся раздражённым, но всё это было приятно.       Приятно, даже несмотря на то, что он замечал всё больше крохотных изменений в их отношениях.       Для начала, маленькие невинные поцелуи медленно увеличивались в частоте. В первые дни они обменивались ими только утром или вечером. Теперь каждый раз, когда Старатель подходил, чтобы поднять маленького человека, его встречали мягким клевком в щёку. Он отвечал редко, поскольку был занят, следуя от одного запланированного дела к другому, но также не видел необходимости это останавливать.       Что касается времени, когда они ложились спать, эти поцелуи становились интенсивнее со стороны Ястреба. Сначала в подбородок и висок, затем стали тянуться по щекам, запястьям и рукам... Ястреб смотрел на него сквозь густые ресницы, утыкался в него и целовал тыльную сторону ладони, закрытые веки. Его взгляд был особенно острым из-за пятен на концах глаз, придававшим им форму крыла.       В этом было что-то... и Старатель чувствовал: наверное, всё должно быть очевидно, но его разум отказывался анализировать это.       И он решил это игнорировать, оборачивая руки вокруг Ястреба, когда поцелуи замедлялись, позволяя им двоим поспать, или же откатывая Ястреба подальше, когда нужно было встать, несмотря на птичьи протесты.       Последнее, впрочем, было скорее наблюдением, чем чем-то новым.       После чувства абсолютного унижения, которое он испытал из-за того, что сам же и дал Ястребу эту оскорбительно скандальную рубашку, Старатель следующим же утром предложил попросить прислугу забрать его вещи.       Ястреб отказался, заявив, что не хочет, чтобы кто-то был в его квартире.       Когда Тодороки предложил пойти купить подходящую одежду, тот заскулил, что ему нравится эта рубашка, потому что она удобная. Впрочем, Энджи хотя бы купил Ястребу несколько пар боксеров.       Также, когда он предложил ещё пару своих рубашек с разрезами более подходящих размеров, чтобы они сидели немного лучше, Ястреб состроил мину.       Как дива, до последнего стоящая на своём.       Он обнял рубашку руками, держа её крепче и ближе к себе, и надулся.       — Но мне нравится моя «я шлюха, но только для своего парня» рубашка. Она удобная, — сказал он, отодвигаясь от Старателя, будто тот собирался поджечь её в ту же секунду, как Ястреб её снимет.       По правде говоря, Старатель собирался, но вместо этого только стиснул зубы.       — Мне нужно постирать её. Ты не можешь быть в ней двадцать четыре часа в сутки или ты будешь пахнуть. А я не намерен носить тебя на руках в таком случае, — сказал Старатель, скрестив руки на груди.       Ястреб состроил кислое лицо, прежде чем выдохнуть:       — Хорошо-о-о, но только если ты вернёшь мне её, когда она будет красивой и постиранной. Теперь это моя любимая вещь, — сказал он без тени смущения, раздеваясь прямо за кухонным столом и кидая в Старателя рубашку.       — Где твоё нижнее бельё? Я купил его тебе только вчера!       Ястреб застонал и вытянулся вперёд так, что его руки и голова полностью устроились на столе:       — Рубашка достаточно длинная, оно не было мне нужно, — проговорил он так, будто это была самая очевидная вещь в мире.       Старатель почувствовал, что кончики его усов загорелись.       Но всё же причуда Ястреба была животного типа, может он просто не любил много одежды? Или не любил какую-либо ограничивающую одежду? Штаны и куртка от его геройского костюма были очень свободными, и носил он их, возможно, только из-за высокой скорости, с которой привык летать. Может быть, в свободное время он предпочитал носить меньше?       «Мируко в основном такая же», — предположил он. Её одежда оставляла мало для воображения, и, как она сама прокомментировала, если бы было разрешено, она бы не носила вообще ничего.       Ему было немного не по себе от того, что Ястреб голым задом сидит на кухонном стуле, но на этот раз Тодороки спустил ему это с рук.       — На, — сказал Старатель, кинув Ястребу нижнее бельё и одну из своих рубашек. — Надень это. Я верну ту рубашку, как только она будет чистой и сухой, паршивец.       Ястреб просиял в ответ, вскидывая руки в радостном жесте, надев новую одежду.       И как только та рубашка отстирывалась, вся другая одежда, включая боксеры, немедленно исчезала, и оставалась только эта адская вещь.       И с рубашкой пришло непрерывное поддразнивание.       В поддразниваниях не было ничего нового. Чёрт побери, первый раз, когда они встретились, Ястреб дразнил его и придуривался до тех пор, пока Старатель не потребовал чек, чтобы покинуть встречу.       Однако так он этого никогда не делал.       Когда что-то шло не так, как он хотел, или когда Старатель игнорировал его, чтобы заняться делом, временами Ястреб просто возвращался к своему телефону.       Но порой он скулил, прижимал руки к своим бедрам, сгребая рубашку руками, поднимая её неприлично высоко, показывая свои длинные, стройные и красивые ноги.       Или он сдвигался таким образом, что открытая спина в вырезе рубашки была обращена к Старателю. Тогда Ястреб изгибал своё тело, чтобы показать насколько греховно тонкой была его талия. Вырез был достаточно глубоким, чтобы можно было разглядеть часть задницы и то, что его фигура была идеальными песочными часами, начиная с тонкой талии и заканчивая сильными, натренированными бёдрами.       Зов «мне скучно» превратился в «мне одиноко», а в голосе появились некоторые нотки, которые делали это больше похожим не на поддразнивание, а на очень неуместное приглашение.       Он прекращал только тогда, когда Старатель заканчивал работу, чтобы ответить ему, поговорить с ним. Однако через какое-то время он понял, что этим только поощряет подобное поведение.       «Ястреб, — сказал себе Тодороки, — знает, что он привлекателен, и, очевидно, имеет представление, как этим пользоваться, чтобы получить желаемое».       И это правда работало лучше, чем любой другой вид шуток, потому что теперь Старатель не собирался больше пытаться перечитать сводку патрулей своих помощников для архивирования.       Не тогда, когда Ястреб выстанывал «папочка», двигая бёдрами на полу его домашнего офиса.       Конечно, Ястреб не отвлекал его настолько, чтобы невозможно было закончить с бумажную работу или тренировки, но Старатель никогда не был тем, кто будет терпеть кого-то, доставляющего ему неудобства.       Итак, под конец недели он решил, что будет игнорировать Ястреба, занимаясь бумагами, независимо от того, сколько тот будет скулить и звать его, как кошка в течку.       И мальчику не потребовалось много времени, чтобы понять ход его мыслей, потому что теперь, Старатель был абсолютно уверен, Ястреб пытался изо всех своих сил создать впечатление чёртовой кошки, отчаянно нуждающейся в спаривании.       Тем не менее, ему удалось выполнить всю работу, даже не взглянув на Ястреба. И он решил, что в качестве небольшого наказания будет работать немного дольше, чем обычно. Поэтому он достал черновик отчёта, которым планировал заняться завтра.       Ястреб это заметил, потому что, конечно же, он заметил.       — Ах... папочка игнорирует меня... Он оставил меня в одиночестве дольше, чем обычно, — Ястреб игриво перевернулся на бок, рубашка натянулась под ним, и теперь со стороны шеи была видна вся верхняя часть руки и грудь. От его шевелений ткань на бёдрах задралась выше совершенно бесстыдно. — Папочка больше не хочет меня? Это так меня огорчает, — всё звал он, звуча с искренним разочарованием.       Старатель на мгновение взглянул на него, но затем снова отвернулся к ноутбуку, продолжая печатать, не попавшись на провокацию.       Ястреб ухмыльнулся; его глаза закрылись от ощущения вызова. Он сел.       — Я не хотел быть плохим... Я просто не могу ничего с собой поделать, когда папочка так хорошо заботится обо мне... — сладко протянул он. Слова разливались с некой чувственной энергией, когда он подполз к Старателю. — Может, ты мог бы простить меня? — промурлыкал Ястреб, заводя руку назад, нежно проводя по спине и обнимая.       Руки Старателя остановились от неожиданного объятия, но затем снова продолжили печатать. Ястреб не сдерживался, издавая лёгкий шум, он поглаживал торс Старателя, положив голову на его плечо.       — Конечно, сейчас ты просто мучаешь меня, — сильно выдохнул он в ухо. — Разве это не жестоко даже для тебя, м-м-м? — сказал, прижимаясь всей своей передней частью к спине Старателя. — Если ты пытаешься дразнить меня в ответ, не разговаривая со мной, тебе нужно знать, что это просто заставит меня вести себя ещё хуже.       Это бесило.       Тодороки думал, что благодаря игнору, Ястреб остановится, но вместо этого тот просто стал настойчивее. Старателю было под силу справиться с поддразниванием прежней интенсивности, но так он никогда не сможет выполнить какую-либо работу.       Находясь за столом на полу, он сидел на коленях, так что у Ястреба был полный доступ к нему. Каждое непрекращающееся нажатие тонких пальцев крылатого героя, массирующего его грудь, заставляло Старателя смущаться. Он обнаружил, что нажимает на клавишу «Backspace» чаще, чем на самом деле набирает слово.       Тем не менее, он не мог сдаться. Если он сдастся, то проиграет, а если он проиграет, Ястреб решит, что стоит ему надавить, он сломается и даст тому всё, что тот захочет.       Должен быть способ избежать подобного исхода, а также остановить возрастающую интенсивность непрерывного поддразнивания.       Поддразнивание.       Стоп. Вот оно. Ястреб был очень хорош в поддразнивании, но он ужасно справлялся, когда дразнили его. По крайней мере, с ним.       Это не то, в чем, как Старатель думал, он был хорош, однако он решил, что если думать о поддразнивании как о каком-то наказании, ему не будет слишком стыдно, иначе Ястреб мог бы обернуть это в свою сторону.       Он не узнает пока не попробует.       Тодороки как можно мягче убрал со своей шеи руки Ястреба, и прежде чем тот смог как-то язвительно ответить, он подтянул его за ногу таким образом, что тот оседлал его бедро.       Ястреб моргнул, слегка напрягаясь, когда Старатель положил руку ему спину и притянул ближе, прижимая к себе. Схватив мышь, тот щёлкнул по документу, который нужно было только прочитать, и посмотрел на маленького человека в своих руках.       — Если бы ты хотя бы иногда был хорошим мальчиком, вместо того, чтобы быть маленьким паршивцем, возможно, твой папочка не почувствовал бы необходимости в том, чтобы наказать тебя, игнорируя так долго, — медленно проговорил Старатель мягким и настолько глубоким голосом, что это удивило даже его самого. И, боже, если это не сработает, он никогда этого не переживёт.       Ястреб моргнул по-совиному, рассматривая его лицо и выглядя абсолютно шокировано.       Они оставались в таком положении некоторое время, Старатель сохранял напряжение во взгляде, будто осуждая его, но чем больше секунд проходило, тем сильнее он чувствовал стыд.       Как раз в тот момент, когда он был готов прочистить горло и сдаться, щёки Ястреба залились этим удивительным красным. Он прижался к груди Старателя, не сказав больше ни слова, лишь чуть подвинувшись, чтобы удобнее сесть на его коленях.       Старатель моргнул.       Это сработало? Он был почти горд.       Он сдержал смешок и закончил читать последний отчёт, более чем довольный тем, что ему удалось выполнить часть завтрашней работы.       Отодвинувшись, он посмотрел вниз на Ястреба, который всё ещё прижимался к нему. Глаза крылатого героя были далеко. Это был тот самый задумчивый взгляд, который появлялся только тогда, когда тот был один. Старателю иногда удавалось поймать его.       Старатель слегка отстранился, мягко прижимая ладонь, которую он держал на колене Ястреба, к его бедру, привлекая этим внимание.       — Раз мы уже приняли ванну, хочешь что-то поесть или сразу в кровать? — спросил он.       Ястреб медленно закрыл глаза, затем снова посмотрел на Старателя. Он не выглядел грустным, но и не улыбался — его взгляд был напряжённым, будто всё ещё что-то выискивающим.       Старатель вопросительно склонил голову, и Ястреб мягко рассмеялся над этим жестом, обнимая того за шею.       — Не-а... Давай просто пойдём в постель, м? — мягко произнес он, слегка вздыхая и расслабляясь в чужих руках. — Ты тёплый... Я не хочу двигаться.       Внутренности Старателя вздрогнули от странно нежного голоса, но он проигнорировал это, крепко сжав Ястреба и поднимаясь.       Добравшись до кровати, он сел, неловко облокотившись на спинку, позволяя Ястребу висеть на нём.       Как только Тодороки устроился с комфортом, Ястреб оседлал его, пристально рассматривая. В его глазах всё ещё было что-то, что Старатель так и не смог распознать.       Поэтому вместо вопросов он наклонился к Ястребу, оставляя первый нежный поцелуй на виске.       Дыхание Ястреба было дрожащим. Он обнял его, осыпая поцелуями, словно был голоден до них.       Старатель успокаивающе погладил его по спине, поощряя мягкие поцелуи и чувствуя, как что-то нежное и тёплое скручивается в его животе от привязанности, когда он наблюдает за Ястребом, переходящим поцелуями на линию челюсти, подтягивающим руку старшего мужчины к себе и целующим каждый из его пальцев.       Старатель смотрел, как Ястреб мягко целует тыльную сторону его ладони, наблюдал за трепетом ресниц, открывающих его задумчивый взгляд. Видел в его глазах что-то, что по-прежнему не уходило из них.       Что-то, что появляется там каждый вечер и каждое утро в течение нескольких дней.       Старатель растопырил пальцы на спине Ястреба, а другую руку отодвинул от его губ, поворачивая и прижимая ладонь к его щеке.       Дыхание Ястреба перехватило от этого нежного жеста. Старатель погладил его щёку большим пальцем, чувствуя лёгкое волнение от мерцания этих золотых радужек.       Глаза Ястреба закрылись, щёки порозовели. Он придвигается ближе и ох...       Ох...       Губы Ястреба были мягкими, нежными и любопытными, когда он прижался к Старателю в поцелуе.       Что?.. Что происходит? Почему Ястреб целует его так?       Старатель хотел оттолкнуть Ястреба, спросить, была ли это какая-то игра или ответный жест, но при этом он был в растерянности. Он не хотел делать что-то, что причинило бы ему боль. Старатель мог только в удивлении сжать его бедро рукой и, боже, он остро осознал, насколько маленьким был Ястреб в его руках. Каким хрупким он ощущался... Будто, несмотря на все выпуклые мышцы его стройной фигуры, если бы Старатель приложил какую-либо силу, то только бы навредил ему.       Он не причинит ему боли, не после всего, через что тот прошёл. Если Ястреб хотел поцеловать его по какой-то причине, Старатель мог позволить ему сделать это один раз.       Тем не менее, отсутствие ответа заставило Ястреба отодвинуться и осторожно уставиться на него. Птичья рука поднялась, чтобы погладить его по щеке.       Это было мягко, почти благоговейно и так чуждо после того, как он отказал ему в таком нежном прикосновении, что Старатель не мог ничего поделать с тем, что напрягся в опасении.       Ястреб почувствовал это напряжение под своими руками и тут же убрал их, словно обжегся, поморщившись от резкого движения.       — Ты... ты не хотел этого, — это было утверждение, не вопрос. Он прочистил горло и неловко рассмеялся; едва удерживаясь на ногах, попробовал подняться.       Очевидно, столь внезапные движения пока ещё причиняли боль, но когда Старатель двинулся, чтобы встать, Ястреб вытянул руку, останавливая его.       — Извини, — Ястреб улыбнулся слегка растерянно, отступая. — Знаешь, я, м-м-м... Я ценю, что ты хочешь, чтобы я остался на следующие пару недель, но со мной всё будет в порядке, — сказал Ястреб, глядя на дверь. — Я напишу тебе, если мне что-то понадобиться, но я уже отнял достаточно твоего времени.       — Ястреб.       — В-всё в порядке! Я-я просто... Извини, — в его голосе слышалась грусть. Когда Ястреб оглянулся на Старателя, даже улыбка не могла скрыть стремления маленькой птицы убежать.       Нет.       Ястреб не мог смотреть на него так, будто Старатель разрушил что-то, чем бы это ни было. Будто он сжёг мост, как сделал это со всеми остальными в своей жизни.       Даже если Стартель не знал, что происходит, он не хотел, чтобы Ястреб когда-либо смотрел на него так.       Потому что Старатель всегда пугал людей, обжигал их, и те больше не осмеливались приблизиться.       Ястреб был единственным, кто заставил его почувствовать себя человеком, будто он был Тодороки Энджи — человеком, а не каким-то всепоглощающим пламенем, сжигающим всё самое дорогое.       Энджи не мог это потерять.       Двумя большими шагами он подошёл к Ястребу, деликатно притягивая того к себе и нежно прижимая к своему телу.       Настала очередь Ястреба напрягаться, глядя на Энджи слегка настороженно.       Тодороки тихо вздохнул, нежно поглаживая птицу по затылку.       — Просто это удивило меня и... — тихо пробормотал Энджи, наглаживая спину Ястреба в, как он надеялся, успокаивающем жесте. — Мне просто нужно знать... Почему ты поцеловал меня?       Глаза Ястреба расширились. Он посмотрел на Энджи с неверием.       — Вау, ты правда... — он рассмеялся, глядя в сторону. При этом он выглядел... раздавленным. — Ты на самом деле не видишь этого... — сказал он мягко, грустно.       Действительно, Энджи не видел, но всё было нормально. Если это было что-то, что Ястреб просто делал с друзьями, или просто был привыкшим к поцелуям, это было бы прекрасно. Тодороки не напугает его, не сделает ничего, чтобы тот не почувствовал неправильность своих поступков.       Однако он должен был знать, где они находились.       — Так помоги мне увидеть. Проясни это, — уговаривал он, — Просто я хочу знать почему.       Ястреб прочистил горло, откинулся назад. От прикосновения Энджи он выглядел противоречиво, а затем издал долгий побеждённый вздох. На его лице снова появилась та печальная улыбка.       — Потому что я безнадёжно влюблён в тебя... — выдохнул Ястреб оцепенело.       Мир Энджи остановился.       Любовь.       Не забота, не проявление дружбы, не даже простое влечение.       Любовь.       — Я не... это... — Энджи посмотрел в сторону. — Ястреб, я знаю, чем бы... Наша дружба... отношения... чем бы это ни было, оно обострилось, но, конечно, это не может быть чем-то, вроде любви...       — Это она. Я знаю, потому что это было любовью уже долгое время. По крайней мере, для меня, — Ястреб встал, выскользнул из его хватки и успокаивающе поднял руки со слабой улыбкой на лице. — Извини, что вывалил это на тебя, но я просто говорю как есть, потому что я достаточно врал тебе о многих вещах... Это нормально, я знаю, что для тебя это было нечто иное.       Казалось, что весь мир вокруг рухнул в одно мгновение.       Но только это мгновение было у Старателя, чтобы всё осознать, потому что Ястреб смотрел на него с ломающейся улыбкой, уступающей место тому, что Энджи мог понять.       Это был взгляд кого-то, кто уже знал, что у него не будет того, в чём он отчаянно нуждался. Нет, взгляд того, кто сдался уже очень давно.       Ястреб знал, Энджи не любит его, знал, что никогда не любил.       Знал, что никогда не будет.       Энджи почувствовал, как его сердце разбивается.       Ястреб закрыл глаза, качая головой, усиливая улыбку и снова пытаясь отойти.       — Всё нормально, не переживай насчёт этого! Я не жду, что ты будешь отрываться с паршивцем вдвое тебя младше с кольцом на руке. Поверь мне, я уже сказал себе всё, что ты думаешь сказать мне о том, почему ты не чувствуешь то же самое, — он взглянул мимо, на дверь. — Я просто... Думаю, начал видеть то, что хотел увидеть, — он отступил, волоча ногу по полу и поворачиваясь к двери. — Мы можем просто притвориться, что я ничего не говорил, и я уберусь отсюда. Не беспокойся, я не потревожу тебя этим снова...       Ястреб был прерван, когда Энджи развернул его и притянул к себе. Мягко, так мягко, но всё ещё с достаточным давлением, чтобы Ястреб оставался на месте. Теперь его щека покоилась на груди.       Ястреб не отодвигался, но и не вернул объятие, позволяя Энджи держать его и гладить.       Тодороки нужно было подумать. Ему нужно было время, чтобы разобраться со всем этим без страха, что Ястреб убежит от него.       Потому что единственное, что он знал наверняка — несмотря ни на что, он не мог потерять Ястреба.       — Оставайся здесь, со мной... Ты ранен, а я... — Энджи остановился, не зная, что было бы уместно сказать.       Ястреб был честен с ним, поэтому...       — Я просто не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу, чтобы ты был здесь, хочу, чтобы ты был со мной.       У Ястреба перехватило дыхание, и Энджи замер, немедленно осознав, что это подразумевает. Он знал, как звучат эти слова — как принятие и взаимность, что, он понимал, было несправедливо.       Однако прежде чем он успел собраться с мыслями, чтобы решить, нужно ли ему перефразировать самого себя, Ястреб наконец вернул объятие.       Он слегка сжал его, прежде чем отстраниться и посмотреть на него этим прекрасным взглядом, который, как понял Энджи, был чистой, нефильтрованной и страстной любовью. «Неужели это могло быть что-то ещё?» — подумал он. Это было чем-то настолько очевидным, но его разум просто не мог понять этого.       Может быть, это потому, что он давно не видел, чтобы кто-то так на него смотрел? Может быть, этого никогда и не было.       Тем не менее, на этот раз там было что-то ещё, и это было то, что Энджи мог легко определить.       Надежда.       Ястреб пристально смотрел на Энджи. Затем приподнявшись на цыпочках и слегка подтягивая того к себе, коснулся уголка рта.       Энджи чувствовал в себе такое противоречие. Это всё было слишком быстро, и он не знал, что и думать.       Но Ястреб выглядел таким отчаянным, таким обнадёженным, будто он нуждался в этом, а иначе не мог остаться... Словно это была последняя попытка получить что-то, что он давно сказал себе, что не будет иметь, если Тодороки не даст ему этого.       Энджи хотел, чтобы он остался, хотел дать маленькой птице всё, что тот захочет.       Если Ястреб хотел его... Он может дать и это.       Поэтому он наклонился до конца, мягко прижимаясь к нему поцелуем — так же, как это сделал Ястреб ранее.       У Ястреба перехватило дыхание, и эти мягкие поцелуи медленно углубились. Ястреб нежно прижимался к нижней губе Старателя; его язык быстро скользнул по ней, стремясь исследовать рот Энджи.       Энджи тихо выдохнул, нежно поднимая Ястреба на руки, и вздрогнул, когда почувствовал, как тот обвил ноги вокруг его талии.       Энджи отнёс его обратно в кровать, присел, облокачиваясь на спинку. Ястреб вылизывал его рот. Тодороки почувствовал, как тот втягивает его язык, ощутил тепло в животе, когда Ястреб пососал его, издав тихий стон.       Это всё было слишком непристойно. Этого всего было слишком много. Подобное происходило с ним настолько давно и никогда с кем-то столь отчаянным, страстным и нетерпеливым из-за него. Никогда с кем-то, кто действительно любил его от всего сердца.       Любил ли Старатель в ответ? Мог ли кто-то, вроде него, вообще любить? Мог ли он доверять самому себе поступить с Ястребом правильно и не ранить? Что насчёт этого? Хотел ли он этого вообще? Чего он вообще хотел? Чего он хотел...       Всё, чего он хотел...       Всё чего он хотел — это чтобы Ястреб был счастлив и чтобы остался. Энджи хотел, чтобы он был здесь, улыбался и смеялся, был человеком, который поддерживал его так хорошо...       Сейчас эти две вещи были правдой, поэтому он решил, что всё остальное не имеет значения до тех пор, пока Ястреб получает желаемое.       Поэтому он вернул поцелуи, поначалу приспосабливаясь к интенсивности этого страстного обмена, отказываясь от всего контроля над этой маленькой дрожащей птицей на его коленях, сдаваясь ему.       Тодороки тонул, не способный поймать себя в перерывах между поцелуями, опускаясь ртом ниже по шее маленького человека, выгибающегося в его руках, поющего для него прекрасные ноты.       Он тонул в мягких вздохах, любящих прикосновениях и мягких поцелуях до тех пор, пока не перестал думать.