Я буду всем, что тебе нужно

      Сны могут быть просто замечательными, но какими бы они ни были, они всегда заканчиваются.       Оставшееся время, которое они проводили вместе, ощущалось для Энджи сном.       Кейго был красотой, изяществом и любовью в одном лице, что позволяло просто отдаться наслаждению без беспокойств, сопротивлений или вины. Старатель наблюдал, как крылья его маленькой птички отрастают до своего полного размера, здоровые достаточно, чтобы можно было летать.       Ястреб периодически совершал полёты вокруг поместья Тодороки, и это зрелище взаправду было настоящим сокровищем.       Несмотря на то, что крылья Кейго уже отросли достаточно, было решено провести выделенные дни вместе, просто чтобы отдохнуть чуть дольше.       Только вдвоём.       Это была их последняя неделя, и они использовали её по максимуму.       Они трахались почти на каждом дюйме этого дома. На диванах, на полу в спортзале, на лестнице и даже зашли настолько далеко, что выбрались на балкон, где Кейго потребовалось приложить все свои силы, чтобы сдержать обычно громкие стоны.       Происходящее казалось каким-то потрясающим вихрем, и теперь Энджи чувствовал себя в своей стихии куда больше, чем когда они не касались друг друга. Чем больше они были вместе, тем смелее он брал контроль.       Честно? Не похоже, что его партнёр жаловался.       — Чёрт возьми, Энджи, ты не можешь так просто делать это, — простонал Кейго, когда Энджи поднял его за поясницу и переместил его ноги себе на плечи. Ястреб оседлал лицо Энджи. Тот держал его одними только руками, опуская и стоя при этом прямо посреди коридора.       — Чёрт, да, ты так хорош со мной, я умру, — застонал Кейго, выгибаясь в хватке Энджи и взмахивая руками. Он не нашёл, за что ухватиться, поэтому взялся за руки Энджи и мелко вздрогнул.       Старатель сосал у него, как грёбаный чемпион. У Энджи было достаточно времени, чтобы освоиться, и теперь, когда он довольно близко познакомился с чужим телом, он был готов вернуть удовольствие и заботу, которые получал в начале.       Да он практически превращал это в соревнование, стремясь стать лучшим из всех, кто когда-либо был у Кейго!       Кейго вздохнул, обмякая мёртвым весом в руках Энджи.       Ястреб был идеальным маленьким любовником. Его идеальной маленькой птичкой.       Его, и только его.       — Пап, ты здесь?       Дочь?       Фуюми?       Фуюми была здесь?       Энджи не заметил, что бросил Кейго, пока не услышал, как парень ударился об пол.       — Ох, чё-ё-ёрт, — простонал Ястреб, касаясь своего затылка, надуваясь и потирая его. — Подожди... Дерьмо, — осознав ситуацию, в которой находился, он перевернулся на бок и поднялся. — Энджи, я голый, и у меня нет никаких штанов в целом доме! — прошипел Кейго.       Вот же блядь.       — В углу, в ванной лежит твоя геройская одежда, её починили, — сказал Энджи, подталкивая его в нужном направлении и морщась, когда до слуха донеслось вопросительное «Пап?» от своей дочери в коридоре.       Ястреб быстро спрятался за угол. Энджи поправил свою одежду максимально хорошо, насколько мог, и откашлялся:       — Я иду, Фуюми, — крикнул он в ответ.       Он прошёл к входной зоне, кивнув вместо приветствия, на что дочь ярко улыбнулась.       — Привет! Извини, я знаю, в последнее время всё слегка безумно, и обычно я не врываюсь вот так, но я слышала, что ты всё ещё отдыхаешь, и решила, если ты не против, было бы неплохо сделать что-то для тебя! — сказала она, поднимая большую сумку с продуктами. — Я искренне рада, что ты взял перерыв после всего того ужаса. Ты никогда не брал отпуск без наличия серьёзной травмы, из-за которой нельзя было бы работать, так что услышать, что ты нашёл немного времени для себя, было облегчением.       — Д-да. Ястребу нужен был кто-то, кто позаботился бы о нём в течение двух недель, и когда я услышал, что ему понадобится чуть больше времени, чтобы встать на ноги, я решил, что должен последовать его примеру, отдохнуть и... подумать, — сказал Старатель.       Фуюми снова улыбнулась.       — Я слышала! Ты вызвался присмотреть за ним первые две недели, когда он был прикован к кровати, это было так мило! — сказала она, проходя мимо отца на кухню, — СМИ узнали об этом и всё время говорили о том, что ты действительно изменился и показал пример, как другие герои должны строить крепкие отношения и поддерживать друг друга, — говорила она, выкладывая вещи. — Видеть, как первые два героя не соперничают, а сотрудничают и заботятся друг о друге — беспрецедентный случай, и это на самом деле показало людям, как ты изменился.       Ох, если бы только СМИ знали...       Честно говоря, это и было первоначальным намерением Энджи. Он планировал быть рядом, когда Ястреб нуждался в поддержке — и только, однако он совсем не был готов к остальному, во что... вылились их отношения.       Не то чтобы он сожалел об этом, просто... Услышав, что о них думали СМИ, он испытывал чувство вины в некоторой степени оттого, что они ошибаются.       — Тебе помочь, Фуюми? — предложил Энджи, пытаясь думать о чём-то ещё.       — Ох, да! Мне, эм, нужно, чтобы ты... — она остановилась, обернувшись, будто что-то заметила, взглянув на него на мгновение, затем отвернулась и прочистила горло. — В-вообще, мог бы ты найти глубокую тарелку и порезать туда лук? Знаешь, я не могу резать его без слёз, — быстро сказала она.       Энджи поднял бровь на эту странную картину, но решил не спрашивать, а пойти и сделать, о чём попросили.       — Хм, ну, — проговорила Фуюми, — как проходит уход за Ястребом? Честно говоря, я немного волновалась, что ты можешь быть слегка груб с ним.       — Он был... — Энджи сделал паузу, решив, что нет смысла скрывать это. Он не хотел, чтобы парень прятался весь вечер. — На самом деле он всё ещё здесь. В целом вылечился, но я помогал ему вернуться в форму, чтобы когда наш отпуск закончится, он был готов продолжить работать, — проговорил он, зная, что, вероятно, должен позволить Кейго решить, когда он захочет, чтобы его семья обо всём узнала. Если вообще захочет.       Фуюми сделала паузу.       — Я... понятно! — сказала она. — Ну, если он здесь, я не против того, чтобы ты сходил за ним. Честное слово, я принесла достаточно продуктов, их хватит не только на нас!       Казалось, она нервничала. Подобное было не свойственно Фуюми — так волноваться, заботясь о ком-то; они с Нацу всегда были самыми общительными из его детей.       Тем не менее, причиной могло быть то, что Ястреб — профессиональный герой.       Энджи вздохнул:       — В таком случае я пойду и разбужу его.       — Я, ух! Услышал вас, — Кейго заглянул на кухню с усмешкой, — Извините, подумал, что было бы грубо с моей стороны оставаться там,— сказал он слегка взмахнув рукой. — Привет, Фуюми! Рад встрече с тобой.       Кейго был в своих геройских штанах и большой свободной куртке, полностью застёгнутой, чтобы скрыть факт, что под этими двумя предметами одежды у него ничего не было.       Фуюми подпрыгнула, оглядываясь на него с нервной улыбкой.       — Ах! Д-да, привет! Мне тоже очень приятно познакомиться с Вами, эм, Ястреб, — сказала она, вытирая руку о фартук, подходя ближе и протягивая ладонь в знак приветствия.       Улыбка Кейго стала шире, он пожал ей руку в ответ.       — Поверь, мне это приятно, — герой улыбнулся и Энджи. — Номер оди-и-ин, если бы я знал, что у нас будет компания, я бы немного приоделся, особенно когда это твои дети!       Щёки Энджи покраснели, и он быстро вернулся к нарезке лука.       — Это мой дом, а не событие для чёрного галстука. То, что на тебе, более чем подходит.       — П-папа прав! Если Вы здесь пытаетесь насладиться отпуском, я хочу, чтобы Вам было комфортно, — сказала она, слегка запинаясь.       Ястреб встрепенулся.       — Ох, какая милая семья! Тем не менее, я буквально неделями обременял Энд-Старателя-сана, так что если есть что-то, с чем я мог бы помочь, дайте знать, — сказал он, поглядывая на разделочные доски.       У Фуюми перехватило дыхание, когда она посмотрела на гостя, и Старатель с Кейго перевели на неё взгляд.       — В чём дело, Фуюми? — спросил Кейго с любопытством наклоняя голову в бок.       — Ах... ах, н-ни в чём! Ни в чём, да! Эм... да, все овощи нужно нарезать кубиками, а ещё у меня с собой бульон, его нужно разогреть в кастрюле! — она вновь запнулась. — Я-я, кхм, вернусь к тому, что делала, — в итоге сказала она.       Изумлённо приподняв бровь, Кейго потёр затылок с застенчивой улыбкой и прошёл мимо девушки, чтобы нарезать овощи, которые она оставила.       Энджи не мог ничего сделать, наблюдая этими двумя и видя, как Фуюми запинается, когда разговаривает, и подпрыгивает, когда он тянется, чтобы что-нибудь достать.       Это было странно. Так непохоже на всё, что когда-либо делала его дочь. Наоборот, это было похоже на... Почти как...       Энджи замер.       Это было похоже на влюблённость.       Фуюми ведь не влюбилась в Ястреба, так ведь?!       Нет. Не-а.       Он не собирался иметь дело с этой сумасшедшей дилеммой, в случае, если это правда. Кейго был занят, и он, вероятно, сказал бы это ей, если бы она начала оказывать ему знаки внимания.       Старатель мог оставить всё как есть. Да. Он не собирался размышлять над явными противоречивыми ощущениями между стыдом и желанием защитить дочь, а также странным побуждением оттащить Ястреба и разделить их в этом странном приступе ревности.       Не-а. Не собирался размышлять об этом. Совсем.       Нож нагрелся в его руках, однако он решил не обращать на это внимание, продолжая агрессивно резать лук.       — Она просила нарезать его, а не измельчать в кашицу, Номер один, — усмехнулся Кейго.       Рука Энджи вздрогнула, и он оглянулся, даже не услышав, как Кейго придвинул к нему свою разделочную доску, чтобы стоять рядом, улыбаясь.       — Ты выглядишь напряжённым, Номер один, — сказал он, возвращаясь к готовке. — Хотя я думал, что ты будешь немного более расслабленным, раз ты уже выпустил со мной пар ранее, — пошутил он. — Полагаю, мне следовало быть усерднее на нашей... тренировке на выносливость, — сказал он, игриво подтолкнув Энджи в бок.       Фуюми рассмеялась немного более пронзительно, чем Энджи привык, но так или иначе ему нужно было сохранять спокойствие: он почувствовал, что его огонь слегка вспыхнул.       — Да, хорошо, — Энджи вздохнул. — Полагаю, с этим покончено. Высыпать в миску? — спросил он Фуюми.       Фуюми не обернулась, качая головой.       — Р-раз всё нарезано, поджарь его немного, прежде чем положить. Это добавит вкуса, — сказала она тихо.       Энджи кивнул. Шагнув к плите, он включил её и принялся выполнять данное дочерью задание.       Кейго сдвинулся, снова оказываясь рядом. Отложил нарезку овощей, которые надо закинуть в миску, и наклонился ближе.       — Энджи... — шепотом. — Ты ревнуешь? — спросил он с улыбкой.       Боже, он не хотел говорить об этом. Румянец стыда покрыл лицо, выдавая Старателя с головой.       Ястреб усмехнулся, осторожно прислонил голову к руке Энджи, одновременно сохраняя свой голос тихим — таким тихим, что Энджи едва мог его услышать из-за звука жарящихся овощей.       — Не надо. Я смотрю только на тебя, — сказал Кейго, нежно дотягиваясь и ласково сжимая его руку. — Только на тебя, — повторил он с усмешкой.       Энджи сжал его руку в ответ, улыбаясь и чувствуя себя теплее и легче, тяжело вздыхая и оборачивая руку вокруг парня, слегка приобнимая его, прежде чем вернуться к готовке.       Они оба были настолько увлечены этим маленьким обменом, что не заметили, как Фуюми наблюдает за их взаимодействием.       Некоторое время они ещё готовили, но в какой-то момент Фуюми чуть кашлянула и робко попросила:       — Ястреб, не мог бы ты сходить в сад с другой стороны поместья и принести немного помидоров? Я забыла о них, но, думаю, они придали бы супу замечательный вкус.       Кейго улыбнулся, салютуя.       — Без проблем, Фуюми, я нарву немного,— он хмыкнул, шлёпнув Энджи по заднице: — Продолжай в том же духе, пока меня нет, здоровяк, — прощебетал он, выходя из кухни.       Оставшись вдвоём, они молчали некоторое время, и Энджи не мог не думать о том, какой непривычно тихой была дочь. Но затем...       — Значит, ты и Ястреб... Вы не просто друзья, не так ли? — тихо сказала Фуюми.       Энджи напрягся.       — Почему ты так говоришь? — осторожно спросил он.       — Твоё кольцо... — Фуюми сделала паузу. — Ты его не носишь...       Замерев, Энджи уставился на дочь, словно был пойман с поличным за убийство человека.       Она грустно улыбнулась.       — Ну же, пап... Вы оба не особо скрываетесь, и я узнаю засосы, когда вижу их, — Фуюми тихо вздохнула и повернулась, чтобы почистить картошку. — Вы двое были наедине в доме неделями. Если ты хотел быть осторожным, у тебя паршиво получается.       Энджи отвернулся от неё и вздохнул, отходя и садясь.       Между ними повисла тяжёлая тишина, и чем дольше тянулось время, тем сложнее становилось Энджи выдерживать то, что дочь всё узнала гораздо раньше, чем он был готов рассказать.       — Если ты счастлив, то всё хорошо, — Фуюми попыталась сгладить углы, но её тихий голос никогда не был способен скрыть грусть или разочарование.       Ей было тяжело. Могло ли это восприниматься иначе?       — Это... Не всё хорошо, верно? — тихо произнёс Старатель.       Фуюми крепко сжала нож, который держала в руках.       — Это не моё дело, — ответила она с тяжестью в голосе. — Я-я уверена, он хороший человек. С тех пор, как ты упомянул, что работаешь с ним, ты достаточно продвинулся вперёд, — её плечи дрожали. — Я... Я думаю, если есть кто-то, с кем тебе нужно быть... е-если это не мама, он...       Вздрогнув, она случайно порезалась. Энджи быстро встал и схватил руку своей дочери.       Он взглянул на неё — она плакала. И ему отчётливо почудилось, что его сердце разрывается от тоски.       — П-прости меня... Полагаю, — Фуюми закрыла глаза с грустной улыбкой. — Ты приложил столько усилий, чтобы измениться, и я думала, может быть... М-может быть, однажды... после того, как мама поправится, мы все могли бы... — она всхлипнула и покачала головой. — Но это, хах... Я слишком взрослая, чтобы цепляться за столь эгоистичную и идеализированную мечту.       — Нет. Фуюми... — Энджи попытался оправдаться, крепко её обнимая. — Фуюми, пожалуйста, не извиняйся. Только не за что-то подобное. Я виноват в том, что наша семья сейчас в таком состоянии.       Вот они, последствия его действий.       Он думал об этом столь долго и много, и, честно говоря, его всё устраивало. Он мог продолжать оплачивать медицинские счета Рей и дом, в котором она и её семья находились бы. Пока он всё ещё был нужен, он не оставит её, но...       Для Фуюми это, вероятно, был ещё один шаг назад для их семьи. Даже если она пыталась поддерживать всех.       — Фуюми, пожалуйста, послушай, — сказал он мягко. — Твоя мама пережила очень много. Она не видела меня в живую почти десять лет, потому что не выносит одного моего вида. Я сделал с ней это, и мне очень жаль, но вне зависимости от твоих желаний, она никогда не будет искренне хотеть быть со мной. Она делает это только для своих детей, и она заслуживает лучшего, чем быть с тем, кого она ненавидит.       — Это неправда, пап, она не ненавидит тебя, — быстро прервала его дочь. — Иногда... иногда она говорит о тебе, и... И там никогда нет ненависти, — Фуюми грустно улыбнулась. — Когда она получает от тебя новые цветы... Она всегда улыбается... Как будто она счастлива, что ты всё ещё думаешь о ней.       Энджи почувствовал, что у него перехватило дыхание.       Нет. Она бы не... Она не могла.       — Это всегда заставляет меня чувствовать, будто она всё ещё действительно заботится о тебе, — произнесла Фуюми.       Фуюми, должно быть, преувеличивает. Рей? Заботится о нём? Чёрт, любит его?       Нет... Рей не любила его. Она — никогда. Они произнесли три главных слова из-за обязательств, но ни разу — наедине. Они никогда не говорили этих слов друг другу за тридцать лет брака. Никогда.       Она не могла любить его...       Но тем не менее... Кейго не мог любить его тоже, однако он любил.       Рей... Что она чувствовала? Что она могла чувствовать? На что она могла толкать себя?       Что это значит для него? Энджи думал, что когда Рей достаточно поправится, она подаст на развод или просто не захочет его видеть.       Что это будет означать, если она внезапно захочет помириться? Что сейчас это значит для Фуюми, которая так долго хотела, чтобы они вновь были семьёй? Для Шото, у которого всё ещё было несколько лет для того, чтобы, возможно, иметь что-нибудь наподобие обычной семейной жизни?       Почему те новости, которые привели бы его в восторг месяц назад, теперь заставляют его чувствовать, что от него что-то уходит?       — Пап, это... — Фуюми увидела в его глазах искреннее огорчение. — Всё в порядке, извини, мне не стоило всё это говорить. Это не моё дело, я просто не хочу, чтобы ты думал, что она ненавидит тебя...       Энджи обнял дочь.       — Нет. Всё в порядке, Фуюми, — сказал он, понизив голос. — Спасибо, что сказала мне. Я... — он сглотнул комок, образовавшийся в горле. — У меня... есть много моментов, над чем нужно подумать.       — Я... Л-ладно... — Фуюми вытерла глаза. — Я не хотела портить настроение, я просто... Да, — сказала она тихо, заканчивая готовить.       Итак, они оба присели за стол, пока кастрюля нагревалась. И продолжали сидеть, пока не осознали, что прошло приличное количество времени.       Вроде как достаточно приличное.       — Ястреб ещё не вернулся назад. Как думаешь, он потерялся? Или... — осторожно предположила Фуюми.       Энджи издал длинный дрожащий вздох, оглядываясь на дверь.       А потом он застыл, увидев следующее.       Одно красное перо невинно покоилось на столешнице.       — Я поищу его, — сказал Энджи, вставая.       Как только он выбежал из кухни и завернул за угол, он чуть не врезался в Кейго.       Тот был здесь с прежней яркой улыбкой на лице.       — Извини, что заставил ждать вас двоих, — прощебетал Кейго, проходя мимо Энджи. Оказавшись на кухне, он собрался быстро нарезать помидоры, чтобы добавить их в миску. — Мне позвонили из агентства. Похоже, там всё идёт наперекосяк, и я, вероятно, вернусь туда утром, — блондин тяжело вздохнул, оборачиваясь. — Ну, я думаю, я не мог расслабляться вечно, но это всё ещё отстой.       Фуюми грустно улыбнулась.       — Д-да это довольно неудобно.       Кейго улыбнулся ей.       — Нет, это просто значит, что мы должны использовать этот последний день по максимуму, верно? — Кейго поднял взгляд на Старателя. — Разве это не так, Номер один?       У Энджи перехватило дыхание.       Кейго был, как и всегда, ярким, милым и счастливым. Это было почти удивительно, как хорошо ему удавалось изображать веселье.       Он был бы полностью одурачен, если бы глаза молодого героя не были бы слегка припухшими и покрасневшими, что, скорее всего, могло означать лишь одно.       Тем не менее, крылатый герой сидел и болтал, рассказывая истории и вовлекая Энджи в разговор так умело, что вскоре Фуюми перешла от тревожности к любопытству.       К тому времени, когда суп был готов и подан, его дочь смеялась и улыбалась вместе с Кейго. Они вдвоём разговаривали как старые друзья; иногда Энджи что-то добавлял или отчитывал их, но это ощущалось так, будто эти двое разыгрывают комедийное представление, отводя ему роль зрителя.*       Слишком поздно они заметили, что солнце уже село.       — Ах... О нет, мне действительно нужно вернуться домой и проверить ещё несколько тестов, — сказала Фуюми извиняющимся тоном, одновременно поднимаясь на ноги и вздыхая. — Спасибо за то, что встретил меня, пап, и Ястреб, — она улыбнулась ему. — Я замечательно провела время.       Кейго усмехнулся.       — Это было здорово! Мне бы очень хотелось однажды ещё раз приготовить ужин вместе. У тебя на самом деле есть сноровка во всё этом, — он ненадолго взглянул на неё и на Энджи, а затем потянулся. — Ну, полагаю, я дам вам попрощаться друг с другом, а сам, наверное, немного отдохну, чтобы быть готовым к завтрашней работе.       С небольшим поклоном он повернулся и ушёл, шагая так, что невольно появлялось впечатление, будто он хочет исчезнуть куда-нибудь.       Видеть это было больно, но...       — Мне жаль, что ты узнала о моей неверности подобным образом, Фуюми, — вздохнул Старатель. — Я просто подумал, что наша разлука — шаг вперёд, в котором семья нуждается. Я не думал, что твоя мама когда-либо захочет, чтобы мы были вместе, и я принял это.       Фуюми покачала головой.       — Н-нет, я... Честно, мы все знаем, что твоё отдаление от семьи — способ позволить ей процветать. Ты просто делал то, что лучше для нас... — она комкала подол рубашки. — Но даже если мы разделены сейчас, и даже если Нацу никогда этого не увидит, и он имеет на это полное право... Ты всегда будешь моим отцом. Я люблю свою семью, каждого её члена.       Она любит свою семью... И она хочет, чтобы они были вместе как можно дольше.       Это, вероятно, было то, чего Фуюми желала больше всего на свете.       Думать об этом было больно, однако...       — Ты действительно думаешь... — Энджи запнулся. — Ты действительно думаешь, что Рей однажды может простить меня? Даже несмотря на всё, что я сделал, есть шанс, что она захочет, чтобы мы все были вместе, как семья?       Фуюми сжала руки, она выглядела противоречиво.       — Она просто не ненавидит тебя, пап. Это всё, что я говорю. Мне нравится думать об идеальном раскладе, в котором она говорит, что ей потребуется время, — дочь выглядела совершенно вымотанной из-за чувства вины. — Н-но, пап, Ястреб хороший, и... И если ты нашёл кого-то, о ком ты действительно заботишься, то...       — Спасибо, Фуюми,— перебил Энджи. Чувствуя онемение, он взглянул на её ступни. — Я сожалею, но мне нужно о многом подумать.       — Я... Ладно, — Фуюми прикусила нижнюю губу. — Спокойной ночи, пап... Я люблю тебя, — сказала она, вежливо кланяясь, прежде чем повернуться и выйти за дверь. Энджи с содроганием выдохнул, прислонившись к двери и откидывая голову назад, чтобы впериться взглядом в потолок.       Это было его наказание, разве нет?       Это была карма, вернувшаяся, чтобы разрушить и уничтожить его, потому что Энджи не заслуживал любви. Он не заслужил найти своё собственное счастье и он никогда не заслужит.       Единственное, чего он был достоин — это наказания и вины, с которыми он сталкивается каждый день, когда пытается поступать правильно по отношению к своей семье. Семье, которая пострадала больше, чем он страдал ранее и когда-либо пострадает в будущем. Он лишь частично знал, что им пришлось пережить в этом доме, и это был вкус бесконечного страдания, которому причина — он.       Старатель заслуживал мучений, и единственной наградой, которую он должен ожидать за свои мучения — это то, что его семья, возможно, однажды увидит в нём не монстра, а человека, старающегося стать лучше.       Он пробудился от своих мыслей, когда хрупкое красное перо проплыло мимо, вяло покачиваясь и улетая за дверь обратно к своему хозяину.       К Кейго... милому Кейго, который оказался прямо в эпицентре всего.       Кейго, который, вероятно, знал, что будет дальше...       С долгим судорожным вздохом Энджи пошёл вслед за пером, медленно возвращаясь обратно в комнату.       Он нашёл Кейго в спальне, парень свернулся в углу кровати. Он обнимал собственные колени, а крылья аккуратно обернулись вокруг тела, и тусклый луч лампы окутывал его мягким светом.       — Ты всё слышал, верно? — спросил Энджи, хотя это было очевидно из того, что он видел.       — Извини, плохая привычка. Подслушивание всегда было моей проблемой, — тихо сказал Кейго.       — Это наверняка было тяжело слышать.       Кейго пожал плечами, крепче обнимая колени.       — Я просто думал, что всё выяснил и... Видимо, не всё, — Энджи посмотрел на него, как бы извиняясь. — Мне всегда кажется, что я знаю и понимаю людей в своей жизни, и, наверное, я всегда ошибаюсь.       Кейго тяжело вздохнул и поднялся. Энджи не мог сдержать эгоистичного желания услышать его слов о том, что это не имеет большого значения. Что есть какая-то магия, которая сделает так, чтобы не пришлось делать выбор. Была часть него, до сих пор слишком эгоистичная, чтобы отбросить возможность, которую дала ему Фуюми, и просто взять то, что он хочет.       Старатель хотел, чтобы Кейго улыбнулся своей милой улыбкой и сказал, что всё будет хорошо.       Но это не так. Он знал, что всё не так.       То, как Кейго смотрел на него, говорило, что тот тоже это знал.       — Это оно, не так ли? — Кейго снова вздохнул — Ты наконец скажешь, что это нужно прекратить.       Боже, он возненавидел, Кейго за эти слова, звучащие так, будто тот готовился к подобному исходу с самого начала. Что какая-то часть его подозревала, что как бы много Энджи ни давал, происходящее слишком красиво, чтобы быть правдой. Даже если Кейго, его милая прекрасная птичка, которая любила его с самого начала, видела, что грядёт подобное развитие событий, то он, очевидно, тоже должен был заметить.       — Это несправедливо по отношению к тебе, — не соглашался Энджи. — Это не то, чего ты заслуживаешь. И даже если ты говоришь, что это нормально — хранить всё в секрете, или то, чтобы я продолжал оставаться в браке, я знаю, ты не хочешь таких отношений...       — Не говори мне, чего я хочу, — сказал Кейго, глядя на него. — Не говори мне, чёрт побери, что это для меня... Если ты хочешь покончить со всем, не используй меня как оправдание, — его взгляд был резким, а решимость — непоколебимой, когда он произносил эти слова. — Покончи с этим, потому что ты хочешь с этим покончить. Потому что это так, как оно есть, если всё кончено.       Сердце Энджи болело...       Он не поступил правильно ни с кем, и Кейго стал просто ещё одним человеком, с которым он плохо обошёлся.       Кейго был влюблён в него, и Энджи знал, что если то, что он чувствует — не любовь, то это самое близкое к любви из всего, что он когда-либо чувствовал.       Даже если это было правдой, даже если они любили друг друга, Кейго был влюблён в того, кто не мог ему ответить.       Он не мог ответить, когда Фуюми смотрела на него, словно её мечты о семье разрушились. Не мог, когда у него имелось кольцо, которое он носил на своём пальце, означающее, что у него были обязательства перед женой.       Нет... Это было не только из-за этого... Даже если без любви, он должен быть с Рей столько, сколько он будет ей нужен. Он не мог оставить её, когда она провела более двадцати лет в страданиях из-за него.       Если она, в конечном итоге, правда хотела этого, он будет рядом. Даже если в конце концов она решит не быть вместе, у неё всё ещё должна оставаться возможность строить отношения на её условиях.       Он задолжал ей эту возможность. Он задолжал ей всё, чего бы она ни возжелала.       Ястреб был молодым. Он был молодым, красивым, добрым и любимым столь многими людьми. Он мог расти и двигаться дальше, найти кого-то, кого смог бы полюбить, и кто мог бы любить его; ответить ему и подарить целый мир, свободно отдавая своё сердце.       Кто-то, кто мог бы сказать «Я люблю тебя», не проводя большую часть совместного времени, задаваясь вопросами о том, действительно ли это любовь. Кто-то, кто мог бы произнести это, не чувствуя себя виноватым.       Кто-то, кто мог бы выбрать его без вопросов.       Потому что, в конце концов, Кейго был прав — Старатель выбирал не ради него.       Он выбирал то, чего хочет его семья, а не то, чего хотел Кейго, потому что это было правильно.       Потому что поступать правильно по отношению к семье — его выбор, даже если это значило, что Кейго — очередная его жертва. Именно так и никак иначе.       — Они должны быть на первом месте, Кейго... — Энджи крепко сжал руки и устало вздохнул. — Я не могу... Если есть хоть малейший шанс, что она захочет быть со мной, я должен быть рядом. Даже если... даже если я не думаю, что смогу когда-нибудь полюбить Рей столь же сильно, как... как...       — Не говори этого, пожалуйста... — Кейго опустил плечи. Твёрдый взгляд и уверенность уступили, рассыпаясь во что-то хрупкое и маленькое. — Не говори этого, потому что, если это твой выбор, я всё ещё могу... — у него перехватило дыхание. — Я пока ещё могу притвориться, что всё обернулось как всегда, потому что такой, как ты, никогда не сможет любить кого-то, вроде меня.       Сердце Энджи разбивалось на куски.       Кейго поднёс его руку к своей груди, крепко её сжимая и отказываясь смотреть на него.       — Поступи с ними правильно, Старатель-сан. Чего бы они ни хотели, поступай правильно. Мне может понадобиться время, но... Я всегда буду поддерживать моего героя номер один.       Энджи мог чувствовать, как сжалось его сердце, как глаза начало жечь. Кейго начал расплываться перед ним.       Нет, больше не Кейго... Он никогда больше не имел права так его называть.       Ястреб выдохнул, грустно смеясь:       — Я должен идти... Прости, я просто... Мне стоит уйти, — сказал он тихо.       Энджи не мог двигаться, не мог это прокомментировать, безмолвно наблюдая, как Ястреб проходит мимо к двери, не способный взглянуть на него.       — Береги себя, Старатель-сан, — мягко сказал Ястреб, вежливо склоняя голову и уходя восвояси.       В доме было смертельно тихо, и на мгновение Энджи почувствовал желание сжечь дом вместе с собой.       Вместо этого он сел на кровать, откинулся на спинку и уставился в потолок.       Он вернётся на работу завтра. Это всё, что он мог сделать.       Всё, что он будет делать.       Он сказал это себе, закрывая глаза и ложась на кровать.       Он старался не думать о том, как тяжело было спать, не чувствуя теплого веса своей маленькой птички сбоку. *зрителя — окей, не совсем зрителя. «Straight man” - это чувак, который участвует в комедийном представлении, но остаётся серьёзным и не смеётся с шуток. Вот можно про это почитать: https://en.m.wikipedia.org/wiki/Straight_man (да-да, а ещё это переводится как натурал)