Старейшина Ордена Гусу Лань Вэй Усянь

      Бабушка Лань Инин была очень терпеливой женщиной. Она повторяла одно и то же на разные лады много-много раз, пока Вэй Ин наконец не понимал, что она хотела до него донести. От нее он узнал, что на горе кроме них с внучкой больше никто не жил. Эпоха Мин давно закончилась. Число правил со времен смерти Лань Чжаня не изменилось. Даже то, что гласило: «Быть почтительным со старейшиной Вэй Усянем. Уважать решения старейшины Вэй Усяня» - осталось на своем месте.       Вэй Ин никогда не забудет, как появились эти слова, хотя пройдет миллион лет, даже если звезды сойдутся с землей.       Старик Лань Цижень ушел из жизни тихо и в мире со всеми. Спустя три года траура Лань Чжань привел Вэй Ина к стене и привел за собой адептов. Вэй Ина распирало любопытство, он едва сдерживался, чтобы не забросать супруга вопросами, когда Лань Чжань указал на надпись «Не приближаться к Вэй Ину» и сказал: «Убрать».       Впервые за историю существования Ордена заклинатели всех возрастов соскабливали правило, да еще какое. С раннего утра и до ужина они вычищали поверхность скалы, несмотря на дожди и ветра. С каждым днем слова светлели, сначала пропали запятые, потом наклонные, затем дело дошло до более крупных иероглифических ключей. Адепты скоблили, пока поверхность не стала гладкой и чистой. И тогда Лань Чжань сказал: «Место пустует», - и нанес новые символы.       Рассказав одно, бабушке на хватало слов объяснить другое. Куда подевались другие члены семьи, весь многочисленный Орден вместе с огромной библиотекой и древними артефактами. Она потратила битый час стараясь растолковать какой сейчас год, кто ныне правящий император, какие Ордены и кланы считаются великими – Вэй Ин старался, но ничего не понимал.       Лань Инин принесла ему книжки в странных жестких переплетах, напоминающих очень толстую бумагу. Их страницы испещряли незнакомые иероглифы и написанные кистью начинающего мастера картинки лягушек, собак, кошек. Тратить дорогую бумагу, чтобы разрисовать ее столь нелепыми изображениями, Вэй Ину представлялось самым большим чудачеством богачей.       Еще Лань Инин принесла стопку разлинованных на равные квадраты листов, жестами пояснив, что это прописи. Каждая страница была методично расчерчена чьей-то недрогнувшей рукой. И писчую кисть, для которой, чтобы писать, не требовалась тушечница.       Пока он с любопытством разглядывал необычные дары, бабушка выставила на стол одно мясное блюдо и одно овощное. Для богатых людей у Лань Инин и ее бабушки странным образом не хватало слуг. А еще Вэй Ин приметил, что фарфор нерасписной, палочки для еды из дешевого дерева, а ткань, что отгораживала прозрачные окна в паре мест была незаметно заштопана. Так странно.       Чтобы не пренебрегать радушием хозяев он положил себе по чуть-чуть того и другого, ведь по-настоящему ему не требовалась пища для поддержания жизни. Еда была преснее, чем он любил, но много вкуснее, чем подавали за ужином в Ордене Гусу Лань.       Наверное, не стоило удивляться, что его пригласили остаться на ночь.       - Мне не нужен сон, - сказал Вэй Ин, но по недоуменному взгляду догадался: его либо не поняли, либо ему не поверили.       Комната, где его разместили, принадлежала Лань Инин. На стенах висели небольшие изображения ее самой, бабушки и других людей, которые, возможно, были ее родственниками. Картинки изумительно точно передавали черты лиц, будто Вэй Ин смотрел на реальность, только на плоскости. Интересно, какая техника заклинателей позволяла достичь такого правдоподобия?       Постепенно комнату затопил сгущающийся сумрак. На небосклоне проступил бледный серп луны. И последние предзакатные лучи солнца делали сегодня свой последний вздох.       Дом смолкал. Сначала стих звон посуды, затем пришел черед шагов и шуршания тканей. Когда пришла ночь, Вэй Ин потихоньку покинул спальню, бесшумно спустился по ступеням вниз и вышел на улицу.       У него оставалось одно дело, ради которого он спустя много лет вышел из медитации.