Сердце Воина. Часть II. Испытания и ошибки

      Неправильно. Все не так.       Квай-Гон уходил — уже ушел — снова, на этот раз не на ночь, а на целый квартал. Оби-Вану казалось неправильным, что они должны быть врозь. С тех пор как Квай-Гон взял его в падаваны семь лет назад, они редко расставались больше чем на несколько дней. И обычно потому, что один из них был в опасности. Это была одна из причин, по которой он чувствовал себя так плохо: старые страхи все еще преследовали его. Но также все казалось неправильным, потому что Квай-Гон был ранен. Сильно. Так сильно, что даже не подозревал об этом. Оби-Ван чувствовал, что должен быть со своим мастером, когда ему так больно. Они всегда заботились друг о друге.       — Нет, не всегда, — подумал он, резко остановившись. Оби-Ван до Квай-Гона прожил тринадцать лет. Его мастер провел сорок восемь из своих пятидесяти пяти без Оби-Вана, и заботился о себе довольно хорошо. На самом деле, в первые годы их совместной жизни большая часть заботы все еще была на стороне Квай-Гона. Только в последние несколько лет эти обязанности уравновешивались.       Но даже так это было не одно и то же. Квай-Гон носил свою открытую рану с тех пор, как Оби-Ван знал его. Оба они не замечали ее. Теперь, когда она обнаружилась, он не чувствовал себя вправе оставить своего мастера исцелять ее в одиночку.       Но кто кого бросил?       Оби-Ван плотнее закутался в плащ, дрожа всем телом, и опустился на колени. Теперь он жалел, что был так суров с Квай-Гоном. Их жизни были слишком опасны, чтобы расстаться таким образом. Несмотря на то, что он сказал — или оставил невысказанным — он не хотел, чтобы его последним воспоминанием о Квай-Гоне было вчерашнее фиаско или утренняя ссора. Он хотел, чтобы это было прикосновение губ Квай-Гона к его плечу и спине, запах ночи, проведенной на открытом воздухе в волосах мастера, тупые пальцы, гладящие его кожу, слова «любовь моя» голосом Квай-Гона.       Он закрыл глаза и прочистил свой разум, затем послал щупальце Силы по их связи. Связи, которая найдет Квай-Гона где угодно, независимо от расстояния. И там он нашел…       Ничего.       Квай-Гон закрылся от него.       Оби-Ван почувствовал тот же приступ страха, что и тогда, когда Квай-Гон отпустил перила и начал падать. Тогда у него в голове была только смерть Лэты Астл. Он думал — он не знал, о чем он думал, когда бросился через перила балкона вслед за своим мастером и увидел, что тот беспомощно падает, как и прошлой ночью во сне. Страх, идущий через связь от Квай-Гона, был удушающим, парализующим. Ему пришлось полностью сосредоточиться, чтобы не обращать на него внимания, поймать их обоих и осторожно опустить на землю. Выражение лица Квай-Гона, когда он падал, Оби-Ван предпочел бы никогда больше не видеть. Это было, и все еще является, ужасающим — видеть своего мастера таким беспомощным и полностью побежденным. Все вышло из-под контроля.       Так же, как и вчера вечером.       «Он так сильно боится? — Удивился Оби-Ван. — Это он пытался показать своим трюком? Не только, что он может бояться, но и истинную силу своего страха? Но почему же сейчас он меня не пускает?»       Он снова попробовал и все еще не мог почувствовать ничего, кроме присутствия Квай-Гона в Силе: ни где он был, ни о чем он думал, ни как он себя чувствовал.       Это было похоже на то, как если бы ему завязали глаза и заставили идти по знакомой тропинке, которая теперь была полосой препятствий. За последние несколько лет они настолько сблизились, настолько окрепла их учебная связь, что способность ощущать присутствие другого и полагаться на его восприятие в той же мере, что и на свое, стала восприниматься как еще одно чувство. С того момента, как их узы начали формироваться на Бендомире, Оби-Ван знал, что ему будет не хватать этой близости, когда придет время его собственного рыцарства. Тогда же он задавался вопросом, как он справится с ее исчезновением? Как это происходит, когда мастера и бывшие падаваны расстаются? Он еще больше встревожился этой возможностью, когда они с Квай-Гоном стали близкими друзьями и, в конечном счете, любовниками. В последние несколько недель он начал надеяться, что, когда станет рыцарем, коллегой Квай-Гона, что-то гораздо более глубокое, чем эта связь, вырастет между ними взамен.       Но сейчас «взамен» там была пустота. Он знал о своем учителе в Силе не больше, чем о любом другом джедае в их улье. И, если его не пускать достаточно долго, их связь ослабнет и в конечном счете исчезнет, как будто они формально расстались как мастер и падаван. Единственной компенсацией Оби-Вану было то, что, прервав их связь, Квай-Гон был так же одинок, как и он — и это совсем не утешало.       Оби-Ван вскочил на ноги. Он знал, что если еще немного посидит здесь, барахтаясь в боли, то, возможно, никогда больше не встанет с колен.       «Это хуже, чем остаться одному», — решил он. По крайней мере, если кто-то уходил, у него была цель в голове, место назначения. В противном случае не оставалось ничего, кроме как смотреть, как уходит другой. Его глаза наполнились слезами, и он вытер их с гневным отвращением. Сделав несколько глубоких вдохов, он остановился на мгновение, чтобы сосредоточиться, не позволяя себе роскошь ни боли, ни гнева.       — Нет эмоций, есть покой, — пробормотал он, открывая себя Силе, позволяя ей наполнить его, заполнить пространство, где только что был Квай-Гон. Этого было недостаточно. Но с этим придется смириться.              Оби-Ван некоторое время бесцельно бродил по саду, собираясь с мыслями, а затем решил найти мастера Винду, чтобы не утонуть в трясине противоречивых эмоций. Если Квай-Гон собирался отсутствовать целый квартал, у него было очень много дел. Так что его мастер не найдет его бездельником, когда вернется. По крайней мере, один из них поступит правильно во время этой разлуки.       Но не успел он отойти далеко от рощи, где его оставил Квай-Гон, как ощутил знакомое присутствие в Силе, затененное болью и печалью, которые были сильнее его собственных.       — Брук? — Оби-Ван не был уверен, была ли фигура, стоящая на коленях в медитации под мерцающим деревом тем человеком, о котором он думал. Ему не хотелось обращаться к Силе, чтобы убедиться. Если это был Брук, то он не хотел делать ничего, что могло бы нарушить хрупкое перемирие между ними. И в последний раз, когда он видел Брука — всего пару недель назад — тот сам выглядел разбитым, держа на руках своего мертвого учителя, Лэту Астл.       Влюбившись в своего падавана и обнаружив, что он не отвечает на ее чувства, когда Совет насильно разлучил их, она покончила с собой. Оби-Ван был единственным среди своих сверстников, кто пришел к нему той ночью и оставался с ним, пока целители не забрали его.       — Брук? — снова позвал он, увидев знакомый профиль в просвете листьев. Тот наконец повернулся и открыл глаза.       — Кеноби. Что ты здесь забыл? — В его голосе не было ни враждебности, ни каких-либо других эмоций. Было трудно разглядеть его черты в солнечных бликах, отражающихся от листьев, но его голос и поза — сутулость в поражении — подтвердили опасения Оби-Вана.       — Я как раз собирался вернуться в храм и увидел тебя здесь, — тихо ответил он, остановившись в нескольких шагах. Достаточно близко, чтобы быть дружелюбным, и достаточно далеко, чтобы не быть слишком навязчивым или угрожающим. — Как поживаешь?       Брук коротко и горько рассмеялся.       — Решил остановиться и позлорадствовать?       — Злорадствовать? — Это был не тот ответ, которого он ожидал. — С чего бы? О чем?       — Почему бы и нет? Я превратил твою жизнь в пытку, когда мы были младше, втянул тебя в неприятности через пять минут после того, как увидел впервые за семь лет. Теперь моя очередь. Почему бы тебе не позлорадствовать? Я бы так и сделал.       — Возможно, в этом и заключается разница между нами. Я давно уже списал со счетов твои подначки. Да и на этот раз у меня были свои проблемы, что бы ты себе не выдумал.       — «Подначки». Так вот что я, по-твоему, делал?       — Мы были детьми…       Брук поднялся и подошел слишком близко. Хотя Оби-Ван был выше, когда им было по тринадцать, теперь Брук имел преимущество в росте. На несколько сантиметров, хотя и не так сильно, как Квай-Гон. А еще Брук был немного шире и тяжелее, с телом бойца, а не гибкого поджарого гимнаста Оби-Вана. Оби-Ван, тем не менее, стоял на своем, зная, стоит ему дернуться, Брук увидит в этом только признак слабости, а не нежелания сражаться, и начнет преследовать его.       — Я тебя ненавидел. Ты никогда этого не понимал, не так ли?       — С чего бы? Что такого я тебе сделал? — Оби-Ван действительно озадачился.       — Ты был золотым мальчиком, Кеноби. Все, что ты делал, было правильно. Ты и сейчас такой.       Теперь настала очередь Оби-Вана рассмеяться, и в этом смехе была своя горечь:       — Ты действительно плохо меня знаешь, да? Я ушел из ордена вскоре после того, как Квай-Гон принял меня в падаваны. Ты, кстати, должен помнить это.       — Лишь детали…       — Подробности. Я ушел. Я оставил его, я оставил орден. Я принял сторону в конфликте, где должен был оставаться нейтральным. Я почти бросил все, ради чего работал всю свою жизнь. Золотой мальчик, — фыркнул он. — Едва ли. Каждый, кто когда-либо учил меня — от мастера сабельного боя до повара — говорил мне, что я импульсивен, слишком быстро впадаю в гнев, упрям, чересчур эмоционален, не внимателен. Единственная причина, по которой твои инсинуации когда-либо доходили до меня, была в том, что я боялся, что ты прав, и я не гожусь ни для чего, кроме агрокорпуса. Поначалу мастер Джинн думал так же. Только потому, что он передумал и взял меня к себе, — и вернул обратно, — я немного изменился, если вообще изменился. Иногда мне кажется, что так и нет. Ты и сам мне это доказал.       — Мастер Джинн! — Усмехнулся Брук. — Ты, да и все говорят о нем так, словно он какой-то Бог. Великий Мастер Джинн! Ебущий собственного падавана. Прекрасное занятие для мастера.       — Для тебя все всегда сводится к этому, не так ли?       Оби-Ван старался говорить ровным голосом и сохранять нейтральное выражение лица, но внутри у него все кипело. Он боролся с гневом, пока тот не забурлил. Но и у него был свой предел, хотя сейчас он был почти согласен с Бруком. Возможно, именно поэтому он и злился.       — Он делает то, что ему нравится, и ему это сходит с рук! Все знают, что так неправильно. Совет разорвал нашу с Лэт пару, когда она влюбилась в меня, но не тронул твоего мастера. Он просто взял то, что захотел…       — С нами все немного по-другому, Брук, — спокойно сказал Оби-Ван, его гнев рассеялся. Конечно, Брук видел все именно так. — Я был тем, кто подошел к нему. Благодаря тебе. Я никогда и не думал, что он чувствует то же самое. Он никогда не показывал этого. Только когда не оказалось другого выхода…       — Всегда есть другой выход! — Воскликнул Брук, отворачиваясь и прислоняясь к стволу дерева. — Пожалуйста, скажи мне, что всегда есть другой выход, — попросил он спокойнее.       Не зная, что делать, Оби-Ван открыл свое восприятие тому, что сочилось сквозь Бруковы щиты. Хотя они и были воздвигнуты, сквозь них сукровицей просачивались боль и чувство вины. Оби-Ван подошел к нем и положил руку ему на спину, с теплом Силы и нежностью сочувствия.       — Она должна была найти тебе другого мастера сразу, как поняла, что это затуманивает ее рассудок, Брук.       — Я умолял ее не делать этого, — признался Брук дрожащим голосом. — Я действительно любил ее, но не так, как она хотела. Как можно не любить своего Мастера, после всего, что он дает тебе? Я просто не хотел с ней спать. Это было слишком похоже…       — На то, что ты трахнул свою сестру? Или мать? — Оби-Ван закончил почти шепотом. Брук кивнул, лицо его исказилось.       Оби-Ван вздохнул и сел на ближайшую скамейку.       — Именно, — произнес он с сожалением.       Брук с сомнением посмотрел на него. Оби-Ван искоса глянул в ответ:       — Ты думаешь, мне это не приходило в голову? Квай-Гон достаточно стар, чтобы быть моим отцом — почти дедом. По крайней мере, мастер Астл была ближе к твоим годам. И наши мастера — единственные настоящие родители, которые есть у большинства из нас.       — Только не говори, что у твоего холодные ноги, Кеноби, — удивленно сказал Брук.       Это заставило Оби-Вана задуматься. Как бы он ни был зол на Квай-Гона, трудно было сказать, что он чувствовал в этот момент. Но Оби-Ван точно знал, что за этим гневом почти ничего не изменилось.       — Нет, не совсем. Я люблю его. Я хочу его. Иногда до боли в зубах.       — Не в яйцах? — усмехнулся Брук.       Оби-Ван рассмеялся:       — Да, и в них тоже. Но я не могу избежать того факта, что он на тридцать пять лет старше меня. И он достаточно часто ведет себя как отец.       «Когда он не ведет себя как собственнический идиот», — подумал он.       — Иногда я думаю, правильно ли мы поступили, позволив этому зайти так далеко. Я уверен, что он задается тем же вопросом.       — Неужели? — голос Брука снова стал горьким.       — Да, вполне, — вздохнул Оби-Ван. — Гораздо чаще, чем мне хотелось бы.       — А Лэт — нет…       — Она использовала тебя, Брук. Я знаю, что ты любил ее, но она использовала тебя.       — Я знаю. И я ей позволил.       На это нечего было ответить, поэтому Оби-Ван промолчал.       — Я чувствую себя так, будто это я убил ее, — наконец сказал Брук в тишине.       — Но ты этого не делал, — решительно, испуганно и негодующе произнес Оби-Ван. — Не позволяй ей разрушать тебя или твои сны, Брук. Они нашли тебе другого мастера?       — Пока нет, — ответил тот, казалось, удивленный реакцией Оби-Вана. — В настоящий момент их не хватает. Есть пара падаванов, которые пройдут испытания через несколько недель, так что, возможно, мне дадут одного после.       — По крайней мере, все не так плохо, как когда нам было по тринадцать лет, а? — подбодрил Оби-Ван с печальной улыбкой.       — «Нам»? — саркастически заметил Брук.       — Мой мастер ушел на задание на пару кварталов. И забрал с собой свои холодные ноги, — признался Оби-Ван с легкостью, которой не ощущал. Это было почти облегчением, открыться. И, возможно, это откровение поможет исправить ситуацию с Бруком.       «Он закрыл нашу связь», — хотел добавить Оби-Ван и не смог, почему-то стыдясь этого факта.       — Мне жаль, — ответил Брук. Оби-Ван почти поверил ему. — Правда, Кеноби. Мне жаль, — настаивал он. — Быть без Лэты… Я никогда бы так не смог… Я не…       — Я знаю, — согласился Оби-Ван. — Я уже скучаю по нему, хотя он, вероятно, еще даже не на борту своего корабля.       Два падавана искоса посмотрели друг на друга и оба начали смеяться, Оби-Ван с грустью, а Брук немного истерично.       — Послушай нас, — сказал Брук. — Мечтают, как парочка влюбленных…       — Ну, так и есть. Более ли менее.       — Так и есть, — согласился Брук, вытирая глаза. — Чем планируешь заняться, пока его нет?       — Закончить несколько курсов в университете. А ты?       — Мне бы тоже следовало…       — Тогда пошли. Нет смысла терять время. Давай продолжим в том же духе. — Оби-Ван потащил изумленного, но не возражающего Брука с собой к университетскому координатору.              Они расстались в конце дня в более дружеских отношениях, чем когда-либо имели. Страдания Брука открыли в нем потребность, в то время как клеймо, прикрепленное из-за смерти мастера, эффективно удерживало других так называемых друзей подальше. В своем одиночестве он, казалось, был готов позволить Оби-Вану заполнить этот пробел. После вечера, проведенного в обществе своего бывшего мучителя, он подумал, что, возможно, даже сможет полюбить Брука.       Они вместе поговорили с координатором, выбрали свои курсы — пять для Оби-Вана и два для Брука — расписались в расписании, собрали свои материалы и пошли завтракать. После они отправились в репетиционные залы для своих занятий в храме и снова встретились за обедом, а затем отправились в библиотеку, чтобы начать курсовую работу. Оби-Ван решил задержаться, чтобы получить фору.       — В общем, неплохой денек, — подумал он, возвращаясь в каюту и чувствуя приятную сонливость. За исключением того, что денек еще не закончился. Магистр Винду оставил ему сообщение, о котором Оби-Ван совершенно забыл. И вместо ответа старший член Совета решил лично дождаться падавана в покоях.       Оби-Ван вздрогнул, увидев чужую фигуру там, где не ожидал. На мгновение ему показалось, что вернулся его мастер. Но затем Винду поднял глаза от планшета и разрушил иллюзию. Было удивительно видеть, как уместно смотрится магистр Винду в кресле Квай-Гона. И как холодно было в комнате с ним, в отличие от присутствия мастера.       — Падаван Кеноби, разве ты не следишь за своими сообщениями? Ты должен был встретиться со мной сегодня по поводу обучения, пока твой мастер отсутствует.       — Мои извинения, магистр Винду, — ответил он, кланяясь. Оби-Ван описал ход дня, закончив его словами:       — Я подумал, что лучше всего сделать все возможное, чтобы уладить разногласия с Бруком, и посреди всего забыл о вашем сообщении.       — Похвальная инициативность, падаван, но не оправдание, — сказал Винду с раздражением. — Теперь, когда твой мастер ушел, ты должен помнить о своих обязанностях.       — Да, Мастер. Благодарю, Мастер. — Оби-Ван снова почтительно поклонился.       — Скажи мне, пожалуйста, на какие курсы ты записался, — приказал Винду и, нахмурившись, выслушал, как Оби-Ван перечислил курсы:       — История, политическая теория, психология, физика и литература.       — Довольно большая нагрузка, падаван. Я надеялся попросить тебя позаниматься с кем-нибудь из младших, но сомневаюсь, что у тебя будет время на собственные занятия.       — Я легко могу сбросить один или два, магистр Винду. Но должен заметить, что я немного отстаю из-за напряженного графика моего мастера. Думаю, что должен использовать это время, чтобы наверстать упущенное.       — Достаточно мудро. Оставим, как есть. — Винду бросил на него странный взгляд. — Мое внимание привлек курс литературы. Ранняя поэзия Алдераана? Ты же знаешь, что Квай-Гону она нравится. — Утверждение факта, а не вопрос.       Оби-Ван почувствовал, как его лицо залилось краской:       — Мне говорили, что мое знакомство с литературой немного поверхностно, магистр.       — Ах, понятно. — Винду улыбнулся, хотя улыбка и не коснулась его глаз. — Очень хорошо, падаван. Помни о своих обязанностях в храме, а также о своих курсах. Твое обучение на первом месте.       — Да, Мастер. Спасибо, Мастер, — ответил Оби-Ван, радуясь при виде спины магистра Винду.       Только после того, как член Совета ушел, Оби-Ван вспомнил, что запирал покои с утра. Квай-Гон, по-видимому, никогда не стирал отпечаток ладони своего бывшего любовника с панели доступа. По какой-то причине это встревожило Оби-Вана.              Впервые за почти четыре декады Оби-Ван спал один и в своей собственной постели. Она казалась узкой, холодной и жесткой по сравнению с той, к которой он так быстро привык. Так или иначе, он не мог спать в кровати Квай-Гона. Не без него. Оби-Ван сомневался, будет ли он снова делить ее с ним, даже после того, как вернется мастер. Он еще не был уверен, что хочет этого.       Это ощущалось странно.       Не так давно он отдал бы почти все, чтобы переспать со своим мастером. Когда он наконец это сделал, Оби-Ван не мог заставить себя поверить, что это правда. Первые несколько дней, которые они провели вместе, едва вставая с постели, прошли в тумане секса и феромонов, которые оставили его почти парализованным, его мозг эйфорически онемевшим, а тело приятно тянущим. В то время он думал, что это было чудесно. Квай-Гон был искусным любовником, и само разнообразие техник и ощущений было ошеломляющим. Он не был уверен, что в их покоях осталась горизонтальная или вертикальная поверхность, которой они не пользовались; положение, которое они не пробовали. Желание и нужда двигали ими обоими, но, как он теперь думал, не слишком-то и сильно.       Оглядываясь назад, он ощутил себя немного использованным. Квай-Гон взял гораздо больше, чем дал. Он дал Оби-Вану все физическое удовольствие, которое тот смог выдержать. Но эмоционально мастер был не столько отстранен, сколько сдержан: присутствовал вместе с ним в данный момент, но держал свои эмоции под контролем. Хотя спать с Квай-Гоном никогда не было скучно, гораздо чаще, чем он хотел бы признать, это был просто секс — обычный трах, нежели занятия любовью. Не то, на что он рассчитывал, когда они стали любовниками.       Хотя они сблизились только потому, что разрешили возникшую между ними сексуальную напряженность, ближе всего к эмоциональному единению во время секса они были в ту ночь в саду после того, как Лэта Астл покончила с собой. Это был первый раз на памяти Оби-Вана, когда Квай-Гон действительно открыл себя. Но даже тогда он сдерживал какую-то часть, говорил об этом Оби-Вану. Даже в первый раз, когда он вошел в Квай-Гона, в первый раз, когда они достигли оргазма вместе, его возлюбленный присутствовал и одновременно нет. Он наслаждался этим все же не совсем отпуская себя, в то время как Оби-Ван растворялся в его сущности. Квай-Гон намеренно держал себя закрытым, и Оби-Ван не был уверен, почему. Да будь они хоть трижды мастер и падаван для всех остальных, в постели они были равными любовниками и должны были уделять друг другу внимание без остатка, независимо от мнения Квай-Гона.       — Сначала мой падаван, потом мой любовник, — повторял Квай-Гон не в первый раз.       Может быть, Квай-Гон и не во всем виноват. Может быть, его собственное упрямство, нежелание слушать слова мастера были частью той трудности, которую они испытывали. Каждый раз, когда он переступал границы падавана и брал их любовные ласки под свой контроль, Квай-Гон превращал это в ритуал доминирования, напоминая ему о его месте. Возможно, прошлая ночь была всего лишь повторением урока, который Квай-Гон пытался преподать ему, пока они были на Ли’ире. Тогда он думал, что хочет больше страсти и огня Квай-Гона, но получил больше, чем ожидал. А в довесок болезненный урок того, кто именно был мастером. Возможно, он не смог по-настоящему выучить материал. И это делало ситуацию все труднее для Квай-Гона, который, очевидно, действительно хотел закрыть на это глаза.       Оби-Ван не знал, что он сейчас думает или чувствует. Лежа на спине на узкой кровати, он потер свое плечо, где все еще были следы укуса. Когда Квай-Гон дал волю своим эмоциям, Оби-Ван не был уверен, что ему понравилось увиденное.       Прошлой ночью его возлюбленный был так властен — и так неуправляем, — что его знакомый мастер, человек, в которого он влюбился, исчез. Как такое могло случиться? Как мог Квай-Гон быть преобразован в это тем, что должно пробуждать только самое лучшее?       Уже не в первый раз он задумался о том, какой урон был нанесен его мастеру. Это казалось намного больше, чем мог сделать один Ксанатос, хотя он знал, что от него осталась глубокая и незаживающая рана. Оби-Ван задавался вопросом, постигнет ли он ответ, и сможет ли его мастер когда-нибудь излечиться от недуга. Это была неприятная мысль. Он еще долго ворочался без сна, скучая по большому, теплому и знакомому телу Квай-Гона.              ***              Пролетали декады. Погруженный в свои занятия и тренировки, Оби-Ван думал, что ему удалось отвлечься от боли отсутствия своего мастера. Однажды на занятиях он обнаружил Риан Брайлин, падавана, которую они с Квай-Гоном спасли от работорговцев. Она посещала те же самые литературные и физические курсы, последние из которых они посещали вместе с Бруком.       Она оставалась без мастера по той же причине, что и брошенный на произвол судьбы Брук. И отчасти, признавалась она, потому что мысль о новом мастере была все еще слишком болезненной. Воспоминания о смерти мастера от работорговцев, захвативших ее в плен, все еще мучали ее.       Посещая курсы втроем, они чувствовали определенное родство в своем состоянии без мастера. Некоторое время спустя среди падаванов к ним прилипло клеймо «неприкасаемых». Оби-Ван подумал, что это мрачно верное определение для него, но крайне несправедливое по отношению к Бруку и Риан. Из-за этого он начал встречаться с ними все реже, пытаясь уберечь от дурного влияния своего положения.       Именно Риан наехала на него. Подкараулив и загнав в угол в трапезной, она потребовала объяснений, почему он так неожиданно отдалился. Хотя они едва знали друг друга, когда с Квай-Гоном вернули ее на Корускант почти четверть года тому назад, теперь, из-за их положения они стали почти друзьями. Оби-Ван обнаружил, что Риан не чуралась хорошей драки. Она села напротив него, карие глаза потемнели раздражением, светлые волосы снова были коротко подстрижены, заплетены в косу и собраны в хвост.       — Да что с тобой не так? — спросила она без всяких предисловий. — Мы с Бруком заразные, что ты так шарахаешься от нас? — Сидя, они были примерно одного роста, но ее кости были намного тоньше, и она весила примерно вполовину массы Оби-Вана. Казалось, ей не приходило в голову, что она выглядела более устрашающей, чем будь это Йода.       — Ты слышала, как они называют нас, — мягко ответил Оби-Ван. — Я подумал, что будет лучше, если я самоустранюсь и приму все на себя. Ваших с Бруком мастеров отняла смерть. А мой…       — Что? Отверг тебя? — Нетерпеливо рявкнула Риан. — Не думаю, Кеноби. Ты очень быстро берешь на себя вину, которой нет. Твой мастер отправился на задание один. В этом нет ничего необычного.       — Ты не учитываешь, что о нашей связи известно публике, — тихо ответил Оби-Ван. — Вопрос времени, когда все поймут, что мы поссорились.       Риан с любопытством посмотрела на него.       — Ты пытаешься стать мучеником, или есть что-то, о чем ты нам не сказал?       Оби-Ван ничего не ответил. Он никому не говорил, что Квай-Гон закрыл их связь.       — Ну же, что случилось? — сказала она, сочувственно потянувшись к нему через стол.       Он инстинктивно отстранился и тут же почувствовал себя виноватым.       — Ну же, — снова спросила она. — Выскажись. Пока оно не съело тебя живьем.       — Ты очень уверена в том, о чем я знаю всего несколько недель, — тепло бросил ей Оби-Ван.       Она обезоруживающе улыбнулась:       — Я на пару лет ближе к своим испытаниям, чем ты, Кеноби. Так что случилось? Очевидно, что-то действительно беспокоит тебя.       Он встал из-за стола со своим несъеденным ужином:       — Мне нужно учиться, падаван Брайлин. Я думаю, это все объяснение, которое я тебе должен.              ***              Оби-Ван тяжело плюхнулся на мат в пятый раз менее чем за две минуты. Дыхание вышибло напрочь. На этот раз его спарринг-партнер даже не потрудился пригвоздить его, пока тот пытался отдышаться. Он просто просунул ногу под ребра и перевернул его на спину, как рыбу, выловленную из воды.       — Позор, падаван, — пророкотал боевой мастер, хмуро глядя на него сверху вниз. Даже в устах необычайно большого девиша это замечание прозвучало обескураживающе. Огак Маук раздавал мало похвал, но когда раздавал, все они имели тенденцию выражаться разными степенями пренебрежения. «Жалкий» был примерно в середине списка. «Сносно» было лучшее, на что можно было надеяться. «Позор», однако, был ниже плинтуса, фактический соскальзывая в негатив.       — Где твоя голова? Ты сражаешься как начинающий. Хуже. Они, по крайней мере, обращают внимание.       Оби-Ван сел, мучительно пытаясь восстановить дыхание.       — Да… Мастер… я… соберусь… и… сконцентрируюсь, — выдохнул он.       — Ты пойдешь медитировать, падаван Кеноби. Я больше не допущу тебя в этот класс. Ты навредишь себе или другим. Иди. Успокой себя, пожалуйста. Возвращайся, когда научишься концентрироваться, как подобает старшему.       — Да, Мастер. Спасибо, Мастер, — пробормотал Оби-Ван, кланяясь, чувствуя, как кровь приливает к его лицу больше от смущения, чем от серьезности.       Мастер Огак был прав. Он не мог сконцентрироваться с тех пор, как ушел Квай-Гон. Он был расфокусирован, не мог медитировать уже несколько недель и устал от постоянного изучения и практики, от плохого сна в одиночку, не важно в какой кровати он засыпал. Он даже попытался спать на диване их гостиной — совершенно нейтральном месте, — но не сработало. В их покоях больше не было нейтральных мест. Может быть, ему стоит переночевать в других покоях, занять какое-нибудь временное жилье, пока не вернется Квай-Гон. Он не был уверен, что ему разрешат. Сейчас он чувствовал себя чужаком в собственном доме.       Приняв душ и снова одевшись, он прокрутил в голове эту ужасную мысль. Очутившись в коридоре, он почувствовал себя рассеянным. Его неспособность сосредоточиться мешала ему вернуться к занятиям, по крайней мере сейчас. Он махнул рукой на бесполезные попытки и решил пойти в сад, чтобы хотя бы попытаться медитировать и восстановить свое внимание.       Однако не успел он далеко уйти, как его коммуникатор подал голос. Магистр Винду вызвал его к себе.       Он вошел в кабинет члена Совета, но его без ожиданий пропустили в святая святых. Высокий чернокожий мужчина сидел за литой голографической стойкой, на которой почти ничего не было. Словно Винду очистил свой ум от всех отвлекающих факторов, чтобы просто поговорить с Оби-Ваном.       — Магистр Винду. — Оби-Ван поклонился. — Вы хотели меня видеть?       — Да, падаван, — пророкотал Винду, оглядывая его с ног до головы.       Оби-Ван боролся с желанием побаловать себя любым из множества суетливых рефлексов и вместо этого совершенно неподвижно выдержал пристальный взгляд.       — Выбери один из своих курсов для исключения, — резко сообщил Винду.       — Магистр? — Оби-Ван моргнул. — Могу я спросить, почему?       — Потому что ты доказал, что не способен нести эту ношу и уделять достаточно внимания занятиям в храме, падаван. Сегодня со мной разговаривали мастера сабельного боя и боевых искусств…       — Со всем уважением, магистр, — прервал его Оби-Ван. — Я присутствовал на всех необходимых практических занятиях в храме.       — Дело не в твоем наличии, падаван. А в твоем присутствии. Ни мастер Гарза, ни мастер Огак не хотят, чтобы ты находился в тренировочных залах с другими. Ты должен практиковать ката и формы самостоятельно или с ними, пока они не решат иначе. И ты бросишь университетский курс. Я предлагаю физику.       «Не литературу?» — почти вслух удивился Оби-Ван.       — Ты что, плохо спишь? — Продолжал Винду. Если он и уловил шальную, ироническую мысль Оби-Вана, то пропустил ее мимо.       Рот Оби-Вана сжался в тонкую линию.       — Да, Мастер, — неохотно признался он.       — Медитация не помогает, я полагаю.       — Нет, Мастер.       — И ты немного похудел. Не ешь?       — Я немного занят…       Винду покачал головой:       — Ты же не голодаешь? — поправился он.       — Нет, Мастер, — признал Оби-Ван, пойманный в ловушку уклончивости.       — Сядь, Оби-Ван. — Сейчас с ним говорил друг Квай-Гона, человек, которому мастер доверил его в свое отсутствие. Он сделал, как ему было сказано, и сел на край кресла перед столом.       — Что тебя беспокоит, падаван? — Сказал Мейс довольно добродушно. — Это из-за отсутствия Квай-Гона? Или из-за вашей ссоры перед его отъездом? Может и то, и другое?       Некоторое время Оби-Ван молчал. Он не был уверен, что действительно сможет найти нужные слова, а если бы и нашел, то Мейс Винду вряд ли был бы тем человеком, с которым он решил бы поделиться ими. Он отвел взгляд, сосредоточившись на углу стола, не зная, что сказать. Мейс позволил молчанию некоторое время витать в воздухе, затем встал и подошел к окну, частично отвернувшись от Оби-Вана, став силуэтом в полуденном свете.       — Я знаю твоего мастера с тех пор, как мы встретились в яслях, — тихо сказал Мейс с оттенком печали в голосе. — Он был моим самым близким другом большую часть моей жизни. Ты, наверное, знаешь, что мы какое-то время были любовниками, а после поссорились. Мы уже не так близки, как когда-то, и я скучаю по нашей дружбе так же, как по его любви, если не больше. Он рассказывал тебе, из-за чего мы поссорились?       — Нет, Мастер, — ответил Оби-Ван, удивленный тем, что Винду открылся ему.       — Теология.       Оби-Ван мотнул головой, не уверенный, что расслышал правильно:       — Простите, Мастер?       Мейс отвернулся от окна и прислонился поясницей к подоконнику, скрестив руки на груди.       — Именно к ней все и свелось. Если спросить кого-нибудь еще, скорее всего они скажут, что это было из-за места в Совете. Но они ошибаются. Твоему мастеру было безразлично. Он не хотел его с самого начала, и даже отказался, когда ему предложили в первый раз. Я все еще думаю, что он был бы лучшим выбором. Он хотел, чтобы должность досталась мне, потому что, видите ли, я лучший бюрократ. Я думаю, он подразумевал комплимент, — сухо сказал Мейс.       — Мы спорили вот о чем: большинство членов Совета придерживаются мнения, что Сила — нечто большее, чем просто проявление жизни, вызванное мидихлорианами. Это реальная физическая сила, подобная гравитации, магнетизму или сильному взаимодействию, связывающему ядро атома воедино, и что мы еще не вполне понимаем Ее и Ее реальные возможности. Мы можем обнаружить Ее, использовать, манипулировать Ей, но наше знание в лучшем случае поверхностно. Мидихлорианы дают нам способность фокусировать и манипулировать Ей; чем больше их концентрация в крови, тем больше наши способности. Или так гласит догма.       — Твой же мастер принадлежит к меньшинству тех, кто придерживается совершенно иной точки зрения. И это стало одной из причин, по которой ему предложили место. И причиной, по которой мне предложили его же.       — Равновесие, — сказал Оби-Ван.       — Да. Какое-то время я верил, как и Квай-Гон, что наше внимание в Силе должно быть сосредоточено на Живой Силе, что все существа разделяют ее. Я все еще верю в это, но чем дольше я сижу в Совете, тем больше я вижу, что Сила охватывает все, не только жизнь, но и неодушевленное и инертное. Она связывает нас вместе не только в симбионтом круге жизненных форм, но и в целом — здание и его обитатели, как пример. Через Нее мы видим прошлое, будущее и живое настоящее, потому что все эти вещи содержатся в Силе.       — Квай-Гон всегда был очень сосредоточен на настоящем моменте, на том, что происходит сейчас. Он остро настроен на жизнь вокруг него, более остро, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо знал, включая мастера Йоду. Это делает его страстным человеком, чьи чувства очень глубоки и очень горячи. Он полон жизни, сострадания и любви, как никто знакомый мне. Но тот же самый дар ослепляет его. Это то, что ты должен понимать в связи со своим даром, Оби-Ван. Я знаю, что ты видишь будущее, как Магистр Йода. Единственная полная картина, которую способен видеть Квай-Гон — это Вселенная как кишащая масса жизни на всех ее стадиях.       — Поэзия, а не физика, — тихо сказал Оби-Ван.       — Да, — печально улыбнулся Мейс, — хотя красота есть и в том, и в другом, и он это понимает. В течение моего первого года в Совете я согласился с некоторыми их решениями, которые Квай-Гон не принял. Он принялся допрашивать меня. Я изложил ему свои доводы, но я словно говорил на другом языке. Он очень упрям.       Оби-Ван улыбнулся:       — Знакомо.       — Мы оба сказали то, что не должны были говорить. Мы оба позволили произошедшему зайти дальше, чем следовало бы. Никто из нас не отступил и не извинился. Я тоже могу быть упрямым, — улыбнулся Мейс немного печально. — Чем дольше человек ждет извинений, тем труднее ему становится. Он часто уезжал на задания со своим учеником; я же был здесь, занятый делами Совета. Мы расстались как любовники и друзья. Потом он потерял Ксанатоса, и я обнаружил, что мы так далеко разошлись, что я не могу и притронутся к нему. Это стало концом попыток что-либо исправить.       — И все же он все еще заботится о вас. Он оставил меня на ваше попечение. «Он никогда не стирал отпечаток вашей ладони со своей двери».       — Да. Теперь понимаешь, что это говорит о нем?       — Он никогда не переставал любить? — Сказал Оби-Ван почти неслышно.       — Да, падаван. Он на это не способен. Он просто не знает, что делать с теми обидами, которые причиняют друг другу люди, любящие друг друга. Это не вписывается в его мир. Поэтому он просто поворачивается к проблемам спиной.       — Я не знаю, что сделал, — прошептал Оби-Ван.       Мейс пересек комнату и сел рядом, положив руку ему на плечо:       — Я не думаю, что ты что-то сделал, падаван. Я думаю, что собственное прошлое наконец-то догнало его. Ты просто ускорил процесс своими чувствами к нему. Вызывая в нем ответные.       — Тогда почему он меня не пускает? — Оби-Ван был поражен тем, как спокойно он это произнес. Тем же тоном он бы мог без труда обсуждать вчерашний ужин.       Мэйс выглядел удивленным:       — Что ты имеешь в виду, Оби-Ван?       — Он заблокировал нашу связь. Я его не чувствую.       — Когда он это сделал?       — Как ушел. — Наконец-то голос Оби-Вана дрогнул.       Винду сделал глубокий вдох, словно собираясь что-то сказать, задержал дыхание на мгновение, затем покачал головой и снова выдохнул:       — Я не знаю, падаван. Это определенно объясняет, почему ты не спишь и не ешь. Извини. Я не понимал… — Мэйс чувствовал боль, смятение и гнев, сочащиеся сквозь щиты мальчика, и едва ли мог винить его.       Оби-Ван покачал головой, его дыхание было немного неровным, его чувства едва контролировались.       — Все в порядке. Я думаю, что у него есть веская причина. Я просто хотел, чтобы он сказал мне почему, прежде чем сделать это.       — Я уверен, что есть веская причина, падаван. И что он расскажет тебе, когда вернется. — Мейс ободряюще сжал его плечо, зная, насколько пустым было утешение. — А пока, я думаю, тебе следует бросить один из курсов, — продолжил он довольно добродушно. — Это был тяжелый график, и я знаю, как много времени занимает решение курсовых по физике. Это курс, который лучше брать отдельно или с гораздо более легкой нагрузкой, чем у тебя.       — Да, Мастер, — согласился Оби-Ван, все еще недовольный. Но он знал, что мастер Винду был прав. Этот пинок был ему необходим.       — И я хочу, чтобы ты сходил к целителям, прежде чем отправишься в покои. Скажи им, что у тебя проблемы со сном и медитацией. Посмотрим, что они могут сделать. На самом деле, я хочу, чтобы ты пошел к ним сразу после нашего разговора.       — Да, Мастер.       — Еще одно, Оби-Ван. Это не очень хорошие новости, но… Квай-Гон может отсутствовать значительно дольше, чем мы первоначально думали. Он столкнулся с некоторыми… сложностями в этой миссии. Трудно утверждать, насколько растянется миссия. В какой-то момент я могу послать тебя к нему, если это будет возможно.       «Если он примет меня», — подумал Оби-Ван.       — Я понимаю, магистр Винду, — произнес он вслух. — Спасибо, — затем встал, поклонился и пошел к двери. Он почти остановился, чтобы сказать что-то еще, но затем передумал.              Мейс смотрел ему вслед, и ему не нравились ни широкие плечи мальчика, ни многое другое, что он видел за последние двадцать минут, ни даже за последние восемь лет. Через несколько минут Йода, прихрамывая, вошел в дверь из соседнего кабинета. Он и Винду обменялись взглядами, и маленький мастер-джедай слегка опустил уши.       — Он может погубить и этого тоже, Йода, — пробормотал Винду.       — Не его вина, кем стал Ксанатос, Мейс, — мягко ответил Йода. — Он сам сделал свой выбор, не так ли? Так же, как и Кеноби. Это собственные недостатки их. Хороший мастер, Квай-Гон. Терпеливый. Добрый. Уклоняться от тяжелых уроков он не станет, даже когда они причиняют ему боль.       — Ты веришь в него больше, чем я, — фыркнул Мейс. — Впрочем, как всегда.              Целители, как и предполагал Оби-Ван, мало что могли сделать. Они уговаривали его поговорить со своими друзьями о том, что он чувствует, убедиться, что он не изолирует себя, дали ему снотворный чай, уговаривали его медитировать. Затем отослали его в покои отсыпаться — или в сад, чтобы медитировать, до конца дня, на его выбор.       «Так же полезно, как похлопать по спине и пожелать удачи», — кисло подумал он. Большинство друзей ушли со своими мастерами на задания, а ему удалось оттолкнуть Риан, которая могла бы стать новой подругой. Они с Бруком, хоть их перемирие плавно и перетекало к тому, что могло бы стать настоящей дружбой, были не настолько близки, чтобы он мог затронуть эту тему. И у Брука были свои собственные загоны, природа которых заставляла его меньше сочувствовать Оби-Вана. Магистр Винду? Гранд-магистр Йода? У них обоих были дела поважнее, чем печальный маленький падаван, мечтающий о своем пропавшем мастере. И действительно, Риан была права. Квай-Гон не был мертв, просто отсутствовал. Совсем отсутствовал. Неважно.       «Будь же хоть немного увереннее, — сказал он себе, вместо того чтобы хандрить и жалеть себя. — Это жалко. Перестань вести себя как последний дурак». Он решительно выбрал сад, но отказался уже через три часа, побежденный собственным разумом.              Все стало еще хуже.       Он заканчивал свои занятия с меньшим количеством сна, чем когда-либо за предшествующие четыре декады. И он даже умудрялся справляться хорошо. Однако то же самое нельзя было сказать о его храмовых занятиях, где усталость было труднее компенсировать. Наставники единогласно внесли его в список больных и запретили посещать тренировочные залы. Единственное, что ему было позволено — то, что он не мог — это медитации. Его сознание, когда оно не было туманной стеной изнеможения, напоминало белку в колесе беспокойства и самобичевания. И одиночества.       Теперь он почти не сомневался, что Квай-Гон ушел из его жизни навсегда, что даже когда он вернется с этой таинственной и трудной «миссии», первое, что он сделает, это найдет своему падавану нового мастера. То, что он еще не сделал этого, говорило Оби-Вану только об озабоченности и сосредоточенности его мастера в здесь и сейчас. По опыту он знал, что Квай-Гон позволял будущему позаботиться о себе, пока сам был занят своим долгом.       «С глаз долой-из сердца вон», — язвительно подумал он. Столь же язвительно он подумал о том, останется ли его собственный отпечаток ладони на замке их покоев, как отпечаток Винду.       Они с Риан исправили крохотную брешь в их развивающейся дружбе, продолжив с того же места сразу, как только Оби-Ван извинился за свою колючесть. Она милостиво приняла его извинения, и больше об этом инциденте не упоминалось. Брук, казалось, почувствовал облегчение, когда все трое снова начали проводить время вместе, невзирая на шепот других падаванов. Оби-Ван тоже испытывал некоторое облегчение, так как все больше и больше нуждался в компании и боялся оставаться один в своей каюте. Затем Риан нашла себе мастера, и все снова свелось к Бруку и Оби-Вану, которые чувствовали себя еще большими изгоями, чем когда-либо. В свои худшие моменты Оби-Ван ловил себя на эгоистичной надежде, что Брук тоже не найдет мастера до возвращения Квай-Гона.       Оби-Ван упрямо записался на еще пару курсов университетских занятий. Гораздо более легких на этот раз, с большим количеством поэзии, которая начала ему нравиться, так как большая ее часть соответствовала его усугубляющейся меланхолии. А также физикой, которую ранее бросил.       — Такими темпами к возвращению Квай-Гона я закончу весь криффов курс, — проворчал он и снова погрузился в свои исследования. Мастер Винду внимательно следил за ним, призывая Оби-Вана появиться в его кабинете еще несколько раз, мягко убеждая лучше заботиться о себе, наконец, строго отчитывая об опасности отчаяния, о том, что оно обнажает человека перед Темной стороной, если тот потворствует ему. Оби-Ван вышел из кабинета члена Совета, задаваясь вопросом, почему его обвиняют в том, что он подавляет эмоции, которые не может контролировать.       Он продержался еще почти квартал, прежде чем его тело решило, что с него хватит. Однажды вечером он просто потерял сознание посреди библиотеки. Проснулся уже в медблоке с бешеной лихорадкой, пульсирующей головной болью и перетружденными легкими.              Когда целители сообщили ему, что Кеноби упал в обморок и находится на их попечении, Винду не удивился. Всем было ясно, что мальчик подавлен и впадает в изнеможение, чтобы отвлечься от отсутствия своего мастера. Или обстоятельств между ними, которые и гнали Квай-Гона с планеты, как девственницу от солдат. Он и Йода неоднократно предупреждали Оби-Вана, убеждали его рассказать, что у него на душе, но безрезультатно. Им оставалось с мрачной беспомощностью наблюдать, как Кеноби плавно ползет на кладбище. Так что эта новость не застала его врасплох. Он, однако, не был готов к тому, как сильно заболел Оби-Ван. Как и к присутствию падавана Чана у его постели.       К тому времени, как Мейс появился в зале целителей, Кеноби уже бредил, его лихорадка достигла критической точки. Брук помогал ученику целителя примерно того же возраста снять одежду и уложить его под гипотермическую простыню в изолированной палате. Лицо Кеноби раскраснелось и вспотело, глаза потускнели. Он, казалось, никого не узнавал и постоянно звал Квай-Гона, который, из-за закрытой связи даже не знал, что его ученик болен. Осознание настигло Мейса вспышкой отвращения и раздражения. Он не был уверен, кто из них первым доведет его до ручки, но ему было очень жаль мальчика, который действительно страдал и нуждался в своем мастере.       «Будь ты проклят, Квай-Гон, — подумал он. — Мне есть что сказать тебе, когда ты вернешься».       Дежуривший в тот вечер мастер-целитель кивнул Мэйсу, прошел через стерильное поле и отослал Чана сразу, как тот закончил попытки облегчить муки лихорадки Кеноби.       — Падаван Чан, — окликнул Мейс, когда тот встряхнулся, покинув границы поля. — Я удивлен, что ты здесь.       Брук выглядел слегка смущенным:       — Я был там, когда он потерял сознание. Мы ведь вместе учились. Я знал, что он заболел, и пытался заставить его спуститься сюда, но он не пошел. Все твердил, что это просто простуда, но было слышно, что кашель очень серьезный.       — Поскольку вы вместе учились, могу предположить, что вы помирились?       — Да, Магистр Винду. Это была моя вина с самого начала. Мы уже разобрались. Кеноби был хорошим другом с тех пор, как умер мой Мастер. Я не знаю почему, но он им стал. Это было самое меньшее, чем я мог отплатить.       — Тогда я рад за вас обоих, падаван. Оставайся с ним, если хочешь.       Как это похоже на Кеноби. Мальчик не только победил свой собственный гнев, но и стал прирожденным миротворцем, даже с собственными врагами.       Мейс был настроен скептически, когда ученик Квай-Гона попросил разрешения найти Чана в ту ночь. Но, очевидно, его инстинкты оказались правы: и доброе сердце Кеноби и его дипломатические навыки в конце концов победили. Квай-Гон хорошо обучил его. Хотя не было никаких сомнений, что многое из этого принадлежало его собственной личности. Когда-нибудь он сам станет прекрасным мастером. Если только Квай-Гон не угробит его.       — Благодарю вас, Магистр. — Брук прислонился к стене, ожидая вместе с Винду, пока главный целитель не выйдет из стерильного поля.       — Мастер Винду, — поприветствовал его целитель Флисс, еще один длинношеий квермиец, похожий на Яраэля Пуфа. Его голова закружилась от волнения. — Ты отвечаешь за этого падавана, пока его мастер отсутствует?       — Да, мастер Флисс. Как он там?       — Сейчас он очень болен, но через несколько дней должен прийти в себя. Но мы продержим его гораздо дольше, так как он, по-видимому, не может сам о себе позаботиться. Это простейшая инфекция, которую его организм должен был без труда обуздать сам. Он, вероятно, вообще не должен был ее подхватить. Еще у него явное истощение и, кажется, недоедание. Я помню, что он уже говорил об этом раньше, но либо лекарства, которые мы предлагали, не были полезны, либо он не принимал их. Есть ли какие-то проблемы, о которых нам следует знать? Может быть, что-то связанное с его мастером?       — Он ничего об этом не говорил?       — Об этом нет никаких записей. Возможно, он делился с кем-то из других целителей.       «Я сомневаюсь в этом», — подумал Винду, бросив взгляд на Брука, который с опаской взглянул в ответ. — Эта информация не пойдет дальше, падаван Чан. Ты ничего не слышал.       — Да, Магистр. Может мне отойти?       — Нет. Думаю, что будет лучше, если ты все узнаешь. — Он снова повернулся к целителю. — Его мастер закрыл их учебную связь.       — Он что? — несдержанно выпалил Брук. — Прошу прощения, Магистр, но это многое объясняет.       — Да, увы, — согласился целитель. — Зачем ему это понадобилось? С мастером Джинном все в порядке?       — Я начинаю в этом сомневаться, — мрачно сказал Мейс.              В течение нескольких дней Оби-Ван метался в лихорадке, то приходя в себя, то снова теряя сознание; мучаясь от тревожного кашля, удивлялся, почему незнакомцы, а не Квай-Гон, давали ему питательный сок, воду и лед, держали его, пока он кашлял выплевывая легкие, вытирали пот с лица, обтирали его. Когда жар прекратился, он узнал мастера Винду и Брука, а также его одногодку падавана-целителя, ухаживающих за ним. Он был благодарен им всем, особенно Бруку, за их неожиданную и, вероятно, незаслуженную доброту. Целители продержали его еще десять дней вынужденного восстановления сил. И все, что он делал, по правде говоря, это спал и ел, не испытывая ни малейшего беспокойства. Вместо этого он чувствовал себя — под усталостью и депрессией — смиренным и странно пустым. Когда жар спал, ему показалось, что в нем появилось что-то еще. Он больше не нуждался в Квай-Гоне.