Сердце Воина. Часть II. Испытания и ошибки

      Все еще чувствуя дрожь, хотя теперь ему разрешалось выходить из своей палаты на несколько часов в день, Оби-Ван тихо опустился на колени возле пруда, где он в последний раз разговаривал с Квай-Гоном. Какое-то время он просто позволял своему разуму плыть по течению, не делая никаких попыток очистить его, открывая себя Силе, чтобы она заполнила и направила его.       «В последнее время я этого почти не делал. Слишком занят уроками, тренировками и хандрой. Мне нужно снова найти свой собственный центр, не отвлекаясь… и без Квай-Гона», — подумал он. Он позволил своему разуму блуждать, погружаясь в знакомое тихое дыхание легкой медитации, слушая шум воды и жизни вокруг себя в садах, разрешая ему успокаивать и наполнять его.       Он поймал себя на том, что без удивления вспоминает, когда был здесь в последний раз, и что привело его сюда. Выражение лица Квай-Гона, когда он падал на землю, застыв от страха. Сам Оби-Ван перелез через перила и сиганул следом спустя мгновения после Квай-Гона. Высота не внушала ему такого страха, как, впрочем, и любая другая обычная фобия. Его товарищи падаваны уже давно перестали подталкивать его к тому или иному испытанию. А смысл? Он просто пожимал плечами и… ну, делал это. Не всегда успешно и без травм. Но он, по крайней мере, попробовал один раз почти все, что не казалось совершенно самоубийственным даже для джедая. И если он и терпел неудачу, то повторял снова, пока не добивался успеха или не был уверен, что это вне его досягаемости. Его упорство нравилось мастеру, но бесстрашие бесило Квай-Гона до трясучки. Потому что это черта делала Оби-Вана безрассудным, по крайней мере, так настаивал Квай-Гон. Оби-Ван все еще не был уверен, правда это или собственная слабость Квай-Гона. А сейчас, наблюдая за тем, как его мастер был просто уничтожен тем, от чего каждый джедай мог спасти себя с помощью простой манипуляции Силой, еще меньше.       И все же, была правда в словах Квай-Гона. Страх, когда он не был путем к Темной стороне, был братом благоразумия и здравого смысла. Инстинктивные страхи хорошо служили разумным на протяжении многих эпох эволюции, и даже сейчас их нельзя было просто игнорировать. Разница заключалась в уровне рациональности, применяемой для того, чтобы умерить этот страх. Когда страх правит человеком, он становится первым шагом во Тьму. Квай-Гон показал ему, каково это — быть управляемым им, когда сам шагнул с башни храма. И прошлой ночью, когда он поддался своему страху перед…       — Перед чем? — Оби-Ван все еще не понимал, чего Квай-Гон боялся в их отношениях.       — Делаю что-то не то. Потерять тебя, — сказал он тогда.       «Я делаю что-то не так», — это был голос его мастера или любовника? А может, и то и другое по очереди? Узнать это было невозможно, а размышления были бесполезны. Более того, сейчас ему нужно было беспокоиться не о Квай-Гоне, а о своих собственных недостатках и слабостях.       И чего же он так боялся? Потерять Квай-Гона? Казалось бы, да. И все же, разве он не сделал этого раньше, когда Квай-Гон защитил себя так плотно, что он был недостижим через связь, которая открылась между ними еще до того, как они стали мастером и учеником? Оби-Ван сидел с этой мыслью некоторое время, исследуя свои чувства, вместо первоначального гнева находя печаль, но удивительно малую. Квай-Гон сделал то, что сделал, и теперь уже ничего нельзя было изменить. То, что нельзя исцелить, должно просто пережить. Как Брук и Риан потеряли своих мастеров, так и он потеряет своего. Если не сейчас, то со временем, когда сам станет рыцарем или когда Квай-Гон умрет. Эта потеря была неизбежна, и он должен был научиться справляться с ней. Судя по состоянию его эмоций, он уже начал. Он скучал по Квай-Гону — скучал по его прикосновениям, его голосу, его любви, его урокам — но больше не чувствовал, как будто кто-то вырезал его сердце. Это само по себе было печально, но в то же время освобождало.       Так что, возможно, на самом деле это был не самый глубокий его страх. Он, Квай-Гон и каждый джедай жили с опасностью и возможностью смерти на каждой миссии. Они рано научились осознавать смерть и не быть парализованными страхом перед такой возможностью; это было частью Кодекса. В смерти они становились неразрывной частью той Силы, к которой все их близкие могли прикоснуться и призвать, и поэтому никогда по-настоящему не разлучались. И Квай-Гон не был мертв. Так что же за страх тогда засел в его сердце?       И был страх, скрытый за грустью и старым гневом. Он снова погрузился в медитацию. Шепот ветра и звон воды успокаивали его, затягивая все глубже в центр. Сила наполняла его так, как не наполняла с тех пор, как Квай-Гон исчез. Как это часто бывало, время открылось перед ним, но он видел не изменчивое будущее, а прошлое. Он видел себя гораздо более молодым падаваном — нет, даже еще не падаваном, все еще не избранным посвященным — разговаривающим с Квай-Гоном в раздевалке после его показательного боя с Бруком.       — Квай-Гон Джинн, мне будет тринадцать меньше, чем через месяц, — он смотрел, как говорит его младшее воплощение, задаваясь вопросом, действительно ли он говорил так спокойно. — Ты мой последний шанс стать рыцарем-джедаем.       Отчужденный человек, ставший его мастером, покачал головой:       — Лучше не учить мальчика рыцарству, если в нем так много гнева. Есть риск, что он перейдет на Темную сторону. — Оби-Ван услышал сейчас то, чего не слышал тогда: боль в голосе Квай-Гона, отчаяние, которое он только что пережил сам. Даже зная, что вызвало это чувство, Оби-Ван почувствовал болезненное разочарование, то же самое воющее отчаяние, которое вызвал у него отказ, хотя он изо всех сил старался не показывать этого. Он все еще задавался вопросом, знал ли Квай-Гон, что его слова заставили этого маленького мальчика чувствовать себя осужденным, прежде чем у него появился шанс проявить себя.       Ха! Страх потери был. Не самого Квай-Гона, ибо Оби-Ван всегда знал, что потеря рано или поздно произойдет. Он боялся потерять его одобрение, его любовь, пока он еще жив и все еще является его мастером, — вот чего боялся Оби-Ван. Он провел большую часть года, пытаясь избежать этого, когда они с Квай-Гоном стали любовниками. Больше, чем когда-либо, он хотел угодить Квай-Гону, доказать, что он достоин быть его падаваном, а теперь еще и любовником. Поэтому он ничего не сказал о своих дурных снах о смерти на Граффиасе. Тридцать шесть человек, включая одного из его друзей и почти его самого, погибли в той катастрофе. А он прекрасно знал, что она должна была произойти. И все же, поскольку Квай-Гон так сказал, он позволил себе поверить, что это всего лишь безобидный кошмар. Он боялся не согласиться и тем самым рассердить своего мастера. Та же причина его первой стычки с Бруком: если бы он не боялся отказа Квай-Гона и унижения в глазах своего мастера, он не держал бы свою растущую любовь в секрете так долго, фактически сделав ее оружием против себя.       Теперь же он боялся, что именно из-за него Квай-Гон разорвал их связь. Он почувствовал, как его мышцы инстинктивно напряглись от гнева, и попытался освободиться.       Он ничего не сделал! Ничего, кроме любви к Квай-Гону. Он не хотел превращать это чувство во что-то постыдное, не позволит своему мастеру превращать его во что-то постыдное, независимо от того, какую старую боль оно приносило Квай-Гону. Он не ошибся, призвав мастера к своему поведению или упомянув Ксанатоса. Он не возьмет на себя эту вину, независимо от реакции Квай-Гона.       Он ошибался и раньше, но на этот раз ошибка была ошибкой Квай-Гона. И им обоим придется нести ответственность за последствия.       

***

             — Привет, Кеноби. — Оби-Ван отвлекся от вытирания и увидел Брука, стоящего в дверях раздевалки, уже полностью одетого. — Что-нибудь делаешь сегодня вечером?       С тех пор, как Квай-Гон уехал прошло уже полгода. А дружба с Бруком все крепла. Тот был все еще немного колючим и слегка пришибленным, но даже это изменилось, когда его горе рассеялось, и они узнали друг друга получше. Чувство юмора Брука не слишком отличалось от его собственного, хотя было немного острее. А еще оказалось, что им нравиться одна и таже музыка и те же клубы Корусканта, в которых она играла.       — Немного бытовухи. А что?       — Отлично. Я подумал, что мы могли бы сходить куда-нибудь. Я должен тебе несколько шотов. Или ингалянтов. На твой выбор.       — И за что же? — смущенно спросил Оби-Ван. Сегодня не его день рождения, хотя похоже Квай-Гон пропустит и его, если только его не отправят к нему в ближайшие несколько декад, что казалось маловероятным.       — Ты что, не считаешь? А я считаю. Твой испытательный срок закончился вчера в полночь. Я подумал, что ты, возможно, захочешь отпраздновать. Ну, теперь-то, когда тебе разрешили выходить без поводка или комендантского часа. Мы могли бы пройтись по нескольким клубам. За мой счет.       Оби-Ван усмехнулся, и на сердце у него полегчало. Похоже, это было именно то, что ему нужно.       — Конечно.       

***

             Так и было. Оби-Ван не получал такого удовольствия с тех пор, как Квай-Гон ушел. Они с Бруком сходили в несколько клубов, танцевали, флиртовали с другими на танцполе, пили, вдыхали, и становились все более «веселыми» по мере развития ночи. Много часов спустя, когда дорога обратно в храм нашлась, они безудержно гоготали и напрасно успокаивали друг друга в тихих коридорах. Они ввалились в пустые покои Брука, обхватив друг друга руками, приглушая пьяный смех, ударились головами о низкую притолоку, споткнулись на пороге и беспомощно упали, запутавшись в ногах, впервые несдержанно громко рассмеявшись. Брук придавил Оби-Вана.       Который внезапно понял, что это не световой меч Брука впился ему в бедро.       Оу. Оу. Пьянящая дымка в его мозгу рассеялась, как туман на ветру. Он был невероятно глуп и удивительно слеп в своей короткой жизни. «Но рано или поздно это должно было принести какую-то награду», — уныло подумал он. Это было все равно, что дернуть девочку за косичку, когда тебе двенадцать, потому что ты влюблен в нее, а любить девочек, когда тебе двенадцать, это нелепо.       «Ну, — подумал он, — ты учишься быть дипломатом; как бы ты справился с этой ситуацией будь ты на другой планете с кем угодно, кроме Брука?»       Оби-Ван подался вперед и поцеловал его. Ничего агрессивного, никакого языка, только легкое прикосновение губ. Брук, что неудивительно, попятился назад, как будто от укуса, но Оби-Ван заметил, что тот не встал и даже не скатился с него.       — Какого криффа ты делаешь? — потребовал он, слова были неразборчивы, голос дрожал.       — А на что это похоже? — мягко поинтересовался Оби-Ван.       — Ты поцеловал меня! — пробормотал Брук.       — Наблюдательный. Может мне повторить?       Брук навис над ним, тяжело дыша, широко раскрыв глаза. Зрачки были настолько расширены, что ледяная синева терялась в черном.       — Нет, — выдохнул он и крепко прижался ртом ко рту Оби-Вана, требуя впустить. В поцелуе не было ни изящества, ни техники, только потребность, которая эхом отозвалась в Оби-Ване. Вскоре они уже снимали друг с друга одежду, а руки и рот Брука были повсюду. Оби-Ван позволял ему делать все, что заблагорассудится, отвечая на удовольствие так, как диктовало его собственное тело. Сам он ничего не предпринимал, пока не стало ясно, чего хочет Брук и что у него есть только теоретическое представление о том, как это сделать.       — Притормози, — выдохнул он, хватая Брука за запястья. — По крайней мере, добавь немного слюны. — Он поднес ко рту одну захваченную руку, медленно посасывая и облизывая пальцы один за другим. — Хотя будет лучше, — сказал он непринужденно, — если использовать смазку. — Брук смотрел на него с восторженным восхищением. — Сначала медленно, иначе будет больно, если только ты этого не хотел?       Брук отвел взгляд, пьяное возбуждения исчезло с его лица, сменившись смущением:       — Нет. Послушай, это же не будет… — начал он, отжавшись.       Оби-Ван схватил его за плечи, останавливая:       — Ты этого хочешь, не так ли? Ты ведь давно хотел это сделать, верно?       — Мне не нужен жалкий перепих… — сердито начал он.       — Я и не предлагаю, — тихо сказал Оби-Ван. — Мне бы тоже не помешало немного успокоиться. — Он коснулся лица Брука, провел кончиками пальцев по гладкой коричневой коже и вниз по шее, тщательно избегая длинного шрама, идущего вдоль челюсти. — Это ведь не так уж и трудно.       Брук просто посмотрел на него, и Оби-Ван был удивлен, увидев стыд, страх и смущение на его лице, и впервые увидел, какое красивое лицо было у него, несмотря на омрачающие его негативные эмоции.       — Все в порядке, — мягко сказал он, снова притягивая к себе Брука и поглаживая его по спине. — Все хорошо.       — А как же твой мастер? — сказал Брук ему в плечо, все еще напряженный в его руках.       — Позволь мне позаботиться об этом, — тихо ответил Оби-Ван. — Если ты хочешь, я готов дать тебе это, но только если ты будешь наслаждаться. Я не хочу, чтобы ты потом ходил с чувством вины и стыда. Понял?       Брук кивнул.       — Так вот, я не пьян и не накурен, и ты меня не заставляешь. И это мое условие. Если ты собираешься жалеть об этом, то сейчас мы оба остановимся, оденемся и уйдем: никаких обид, спасибо за шикарный вечер.       Брук снова приподнялся, но не настолько, чтобы освободиться от объятий Оби-Вана, а настолько, чтобы они могли смотреть друг другу в лицо:       — Ситх, Кеноби, ты станешь чертовски хорошим дипломатом, если можешь так из такой позиции.       — Обучен мастером, — усмехнулся Оби-Ван. — Твое решение? Не торопись.       — Перевернись, ублюдок, — прорычал Брук и снова наклонился для поцелуя.       Это было неуклюже и неловко, и намного грубее, чем он привык с Квай-Гоном, но не совсем неудовлетворительно. И это было то, что нужно Бруку. Возможно, это было то, что нужно было им обоим. Хотя Брук и не был такого же размера, как Квай-Гон, Оби-Вану все равно было чертовски больно, когда тот протиснулся внутрь. Оби-Ван пришел к выводу, что он был менее расслаблен, чем думал, несмотря на все то, что он выпил и вдохнул ранее и свою собственную жажду. Он стиснул зубы и только рыкнул вместо того, чтобы закричать.       Оказавшись внутри, Брук с яростью толкнулся глубже, и Оби-Ван отдался жестокой настойчивости с дрожащим рвением, которое удивило его самого. Они кончили быстро и почти одновременно, с бормотанием и вздохами, глухими шлепками плоти о плоть и громкими криками в конце. Соскользнув на пол, они легли рядом, задыхаясь почти в унисон. Оби-Ван пытался утереть пот с лица, как вдруг понял, насколько неровным стало дыхание Брука. Он перевернулся, чтобы найти того плачущим.       Поначалу Оби-Ван боялся, что сделал неверный выбор, поступил неправильно со своим старым врагом. Что-то определенно было не так. Теперь, когда они утолили свою похоть, что-то заставляло его чувствовать себя неловко, а Брук был так напуган. Он обнял его, проводя теплыми руками по коже и тихо бормоча:       — Спокойно, друг, спокойно. Все в порядке. — Сила мягко текла между ними, пока Брук не успокоился. Затем он понял, что источником его беспокойства стало не то, чем они занимались, а сами комнаты. То, что он чувствовал, было той же самой тенью, которая была в саду, прежде чем они с Квай-Гоном очистили его. И Брук жил с этим почти полгода и не подозревая об этом? Оби-Ван смахнул слезы мальчика своими большими пальцами и поцеловал его с нежностью, которая удивила обоих, затем встал и потянул его на ноги.       — Сюда, — поправил Брук, подталкивая Оби-Вана к его собственной комнате и узкой падаванской кровати.       — Нет, сюда, — настаивал Оби-Ван, отступая в другую сторону к комнате мастера, когда-то принадлежавших Лэте Астл.       — Я не могу…       — Нет, можешь. Должен. — Оби-Ван почти втащил его в комнату и откинул одеяло. Брук с беспокойством наблюдал за ним. Комната была почти полностью лишена личных вещей, которые Лэта собрала за ее короткую жизнь. Здесь осталось чуть больше ее характера, чем в гостевых покоях. А еще холода, который стал очевидным теперь, когда его описали.       — Что ты делаешь? — хрипло прошептал Брук, глядя на него так, словно он осквернял святыню.       — Ты же почувствовал нас с Квай-Гоном в саду в ту ночь, когда умер твой мастер?       Брук кивнул.       — Я никогда еще не был так близок к тебе. Это было… — он покачал головой, не находя нужных слов. — Я не понимаю, как ты можешь быть со мной теперь, после всего…       — Именно это я и собираюсь повторить. Она все еще в этой комнате, не так ли? Все еще в этой постели? Вместе с тобой. Она мертва, Брук, и то, что она сделала, было настолько неправильно, что это лишило ее единства с Силой… и ранило тебя. Ты чувствуешь здесь что-то неправильное? Расскажи.       Он сел на край кровати, наблюдая, как Брук закрыл глаза, растягивая свои чувства. Через мгновение глаза снова открылись, и он в замешательстве посмотрел на Оби-Вана.       — Почему я не замечал этого раньше?       — Думаю, тебе было слишком больно, мой друг, — мягко ответил Оби-Ван, притягивая его между своих ног. Он провел руками по теплой, коричневой коже Брука, на фоне которой его казалась поразительно бледной.       — В той комнате, это был перепих ради развлечения. Нам нужно заняться любовью здесь. Давай, — сказал он и потянулся к Бруку, целуя его, притягивая ближе на себя, и, наконец, на кровать. Он перевернул их, подминая Брука под себя, снова напряженного и скованного.       — Расслабься. Мы не собираемся делать ничего, что тебе не понравится. — Оби-Ван на мгновение отжался, опираясь руками по обе стороны от другого ученика.       — Ты ведь не часто бывал с другими мужчинами, не так ли?       — Ты единственный, кого я когда-либо хотел, — тихо признался Брук, лаская щеку Оби-Вана.       — Тогда позволь мне показать, как бывает по-другому.       — Не лучше? — схохмил Брук, и его нервозность сменилась болезненной усмешкой.       — Нет. Просто по-другому, — пробормотал он, уткнувшись носом в подбородок Брука. — Также приятно, но по-другому.              После их быстрого и жестокого секса на полу гостиной, Брук не был уверен, чего ожидать, и фактически, едва мог поверить, что это действительно происходит. Он сказал правду, что никогда не хотел другого мужчину. Он хотел Кеноби с того самого момента, как они буквально столкнулись полгода назад. Желание вспыхнуло в нем, как супернова, побуждая его действовать как совершенный идиот. Теперь он понял, что был влюблен в Оби-Вана в течение долгих лет. Фактически, с тех пор как они были детьми, что отчасти объясняло его враждебность. Две стороны одной монеты: ненависть и любовь, ревность и желание. Клише — клише не просто так. Узнав его получше, по-настоящему узнав, он только усугубил свою тоску. Теперь он задавался вопросом, как он мог ненавидеть Кеноби все эти годы — за исключением того, что он был всем, чем не был Брук.       Первое, что сделал Кеноби, это обтер их обоих. Он тщательно и нежно вымыл член Брука, пока тот не затвердел снова. Затем Оби-Ван наклонился и снова поцеловал его, коснувшись языком его губ. Под напором рот открылся, и Оби-Ван накинулся с новой силой. Брук потерял всякую надежду когда-либо заполучить его, когда Кеноби и его мастер стали любовниками. Но вот он здесь. Ох, Лорды Света, он здесь, с этим его бледным, прекрасным телом, распростертым над ним, словно глазурь, готовая к слизыванию.       Он был удивлен, насколько мягкими были губы Кеноби, как осторожно тот целовался. Он ожидал, что Оби-Ван будет как-то жестче. Но нет же. Оби-Ван зажал его нижнюю губу между зубами, слегка прикусил, провел языком по кромке зубов Брука, пощекотал небо, пробуя его, предлагая свой собственный язык для посасываний и укусов. Брук почувствовал, как его сердце забилось чаще.       — Давай, — мягко подбодрил его Кеноби, проводя пальцами по щеке. — Прикоснись ко мне. Просто не торопись. Это не гонка.       Он почти боялся и не совсем понимал, что делать. Он уже много лет не чувствовал себя так неловко.       /Прикоснись ко мне так, как ты хотел бы, чтобы прикоснулись к тебе/, — уговаривал его Кеноби, не прерывая их поцелуя. Брук отпустил свои руки блуждать по телу Оби-Вана, находя его кожу удивительно мягкой и такой светлой. От этого его собственная кожа казалась намного темнее — красивый, хотя и резкий контраст. Он погладил Кеноби по спине и вздрогнул, услышав его стон. Это был не тот звук, который он когда-либо ожидал услышать от падавана Квай-Гона Джинна. Когда его пальцы коснулись поясницы Кеноби, тот выгнул бедра навстречу, соединяя их члены. Брук покружил пальцами по пояснице, желая вновь услышать этот звук.       — Там хорошо, — пробормотал Кеноби ему в губы. — Легче. Чуть ниже.       Брук подчинился. Рот Оби-Вана двинулся вниз по его подбородку, прикусил кончик, затем двинулся вдоль челюсти и до уха. Губы просто касались кожи. Он потянул зубами за мочку, мягко подышал ему в ухо, ткнулся носом в то место, где начиналась его падаванская косичка. Брук слегка вздрогнул, когда Кеноби высунул язык, чтобы проследить завитки его уха, а затем снова двинулся дальше — вниз к тому месту на челюсти, где начиналась неровная линия пурпурной плоти шрама.       — Откуда он? — выдохнул Оби-Ван, обводя его сначала пальцем, потом языком.       Брук вздрогнул, едва способный думать.       — Осколок. С революции на Гихене. Прошило до кости, а медикаменты были в километрах от нас. Наши ушли на раненых деревенских.       — Очень сексуально, — пробормотал Кеноби, покусывая шрам. — Иначе ты был бы слишком совершенен.       Брук почувствовал теплое дыхание на своей шее, губы двигались вниз по пульсу, ведущему к впадине горла. Он тихо застонал, удивляясь себе.       — И которую? — спросил Кеноби хриплым голосом, целуя его в плечо.       — Которую? — ошеломленно выдохнул Брук.       — Какую из них я сломал?       Брук слегка рассмеялся.       — Левую, — сказал он и резко втянул воздух, когда язык Кеноби скользнул по его ключице и опустился к соску. Это вырвало из него приглушенный крик, заставило его выгнуть бедра навстречу Оби-Вану. Их члены снова соприкоснулись. Рот Кеноби задержался, сначала на одном соске, затем на другом, пока они оба не стали чувствительными бусинами, посылающими толчки удовольствия прямо в пах. Брук все время экзекуции извивался и сжимал задницу Кеноби.       Закончив, Оби-Ван оседлал бедра Брука.       — Не останавливайся, — выдохнул Брук.       — Я просто хочу посмотреть, — сказал Кеноби голосом, который Брук едва узнал: более глубоким и звучным, полным желания. От этой мысли у него по спине побежали мурашки. Кеноби хотел именно его.       Он провел мозолистыми ладонями по груди Брука, обратно к соскам.       — Твоя кожа невероятно красивого цвета, Брук. Словно что-то съедобное. — Он наклонился и лизнул ее, — соски такие темные, что почти фиолетовые, — с удивлением заметил он, перекатывая кончики между большими и указательными пальцами, посылая приятные толчки в пах Брука. — Красивый. Прекрасный, — пробормотал Кеноби, облизывая и целуя кожу Брука, медленно скользя вниз по телу.       Предвкушение убивало его, а Кеноби, казалось, выжимал из ситуации все, что можно. Он остановился у пупка Брука, посасывая, облизывая и дразня выпуклый бугорок плоти языком. Скользнув ниже по ногам Брука, он втиснулся между ними. Раздвинув, провел руками по внутренней стороне бедер, а затем сквозь хрустящие белые завитки у основания члена Брука, заставив того задрожать. — Чудесно, изумительно, — пробормотал он, вдыхая аромат сквозь свои пальцы. Кеноби провел ладонью по яйцам, затем схватил их и осторожно потянул, пока Брук не начал извиваться, издавая звуки, которые не ожидал услышать от себя. К тому времени, когда Кеноби наконец взял его член, Брука уже лихорадило.       Медленно-медленно, наблюдая за лицом Брука, Кеноби наклонился к напряженному члену.       Когда он подул на кончик, Брук выгнулся над кроватью и застонал. Кеноби улыбнулся и вобрал его, выпустил, нежно проведя зубами по уздечке, а затем покрутил языком по головке. Брук заскулил и зарылся пальцами в волосы Кеноби.       — Так хорошо… — выдохнул он.       Кеноби отодвинулся назад, оставив член Брука влажным и изнывающим без внимания. Он снова оседлал его бедра и медленно опустился на член, закрыв глаза и расслабившись от удовольствия. Кольцо мускулов, в которое он так легко проник на этот раз, запульсировало вокруг, заставляя Брука всхлипнуть. Кеноби скользнул ниже, наконец осев на бедрах Брука. Он замер с таким видом, будто медитировал: тяжелые руки покоились на бедрах, лицо выражало безмятежность.       — Дай мне свои руки, — вздохнул он через мгновение. Оби-Ван взял запястья Брука. Глаза все еще были закрыты. Брука словно загипнотизировали: чувствуя себя снова окутанным этим горячим, тесным проходом, он наблюдал, как тело Кеноби чувственно выгибается. Он откинулся назад, медленно притягивая Брука к себе, и глубже в себя. Оби-Ван вздрогнул и застонал, когда Брук вошел еще глубже. Они схватили друг друга за запястья, и Кеноби откинулся назад достаточно далеко, чтобы сдвинуть свои ноги из-под себя по обе стороны от тела Брука. Оби-Ван открыл глаза. Его тело полностью опиралось на таз Брука.       — Откинься назад, — хрипло попросил Кеноби. Его зрачки расширились, оставив лишь тонкое сине-зеленое кольцо. — Покачивайся немного. Вот так.       Это не было похоже ни на что из того, что Брук с кем-либо когда-либо пробовал. Неописуемое ощущение: легкое и томное, горячее и тесное, как ничто — ничто! — что он когда-либо испытывал раньше. Они качались в течение, казалось, нескольких часов, медленно создавая кульминацию, которая начиналась в глубине живота Брука и скользила вверх по его позвоночнику к его конечностям. Но прежде, чем они достигли конца, Кеноби прошептал:       — Отпусти, — и снова оперся на свои на руки. Брук сделал то же самое.       — Замри. Подожди немного, — тихо сказал Оби-Ван, дрожа всем телом. — Подожди.       Брук не был уверен, что сможет, но каким-то образом смог. Через мгновение, когда возбуждение немного поутихло, Кеноби потянулся к его рукам, и они начали снова. На этот раз чуть быстрее. Брук слышал тихое дыхание. Лицо Кеноби было прекрасно, голова слегка откинута назад, глаза закрыты, губы приоткрыты, бледная кожа раскраснелась и блестела. Он никогда не видел ничего настолько красивого, и это лишь усложняло его попытки сдержаться. Он чувствовал, что находится на грани потери всякого контроля, и удивлялся, как Кеноби вообще способен выдержать это.       И снова, прежде чем они успели подойти, Кеноби остановил их.       — Пожалуйста, — простонал Брук.       — Подожди немного, — пробормотал Оби-Ван, — потерпи. Ты не пожалеешь об этом.       Дрожа, Брук заставил себя успокоиться.       — Вдохни. Медленно. Сделай это медитацией. Будь в настоящем моменте. Сосредоточься.       Ему не нужно было уточнять, на чем именно. Оби-Ван протянул руку и снова наклонился к нему.       — Последний раз.       Когда они снова взялись за запястья, Кеноби медленно перевернул их обоих на бок. Ноги Оби-Вана обхватили талию, снова меняя угол. Оба они дрожали от потребности в освобождении и толкали друг друга все сильнее и быстрее. На этот раз Кеноби не стал их останавливать, а взял свой член в руку и начал поглаживать в такт толчкам.       Брук пришел первым, содрогаясь и вздымаясь к своему партнеру с громким, хриплым криком. Удовольствие ревело через него взрывной волной, от его паха и вверх по позвоночнику, через все его тело, с треском разрывая что-то внутри его черепа. Он хотел посмотреть, как кончает Кеноби, но был слишком погружен в свой собственный экстаз, чтобы открыть глаза. Даже когда услышал крик своего партнера и почувствовал, как его ноги напряглись и сомкнулись вокруг, а кольцо мышц болезненно сжало его размягчающийся член. Брук опустился на кровать, полностью парализованный, задаваясь вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова дышать, сможет ли вообще двигаться.       — Сила, это было хорошо, — наконец выдохнул Кеноби с другого конца кровати, все еще немного запыхавшись, вытянув ноги вдоль Брука.       — Я не думаю, что «хорошо» это подходящее слово, — слабо отозвался Брук. — Или «по-другому». Я даже не буду спрашивать, где ты этому научился. Я не думаю, что хочу это знать.       — После подобного смотреть людям в глаза действительно труднее, — лукаво сказал Кеноби. Медленно, он отодвинулся от Брука, оба они все еще дрожали от ощущений, а затем плюхнулись рядом с ним, и застонав, заставил их обоих подпрыгнуть на кровати.       Брук усмехнулся. Кеноби прижался к нему, и Брук обнял его за плечи, притягивая ближе. Долгое время они молча лежали, сплетенные в объятьях, медленно поглаживая друг друга, целуясь или просто дремля. Наконец, ближе к рассвету, Брук поцеловал его и прошептал:       — Трахни меня, — давая Оби-Вану разрешение сделать то, чего они еще не сделали.       — Ты уверен? — серьезно спросил Кеноби.       — Да. Мы ведь еще не попробовали этого… здесь…       — Нет. Почти, но…       — Но ведь именно это и требуется, не так ли? Отдать себя тебе.       — Это тебе решать, мой друг, — сказал ему Оби-Ван, положив руку на его щеку. Брук повторил этот жест, а затем снова поцеловал его.       — Тогда «да». Пожалуйста.       Кеноби ответил на поцелуй и встал:       — Сейчас вернусь.       — Кеноби, — окликнул его Брук. Тот обернулся у выход, вопросительно взглянув на него. — Разве у тебя нет прозвища короче трех слогов, которое не означает «бледный»? Да и «Оби-Ван» — слишком много, чтобы кричать, когда я кончаю.       В глазах Кеноби зажглись веселые огоньки, уголок его губ изогнулся в кривой усмешке.       — Мое настоящее имя — Бен. Подойдет?       Брук кивнул, улыбаясь сам себе.       Оби-Ван вернулся через несколько минут из освежителя с теплой влажной тряпкой и вездесущей баночкой массажного масла, которое, казалось, было у каждого джедая. Он явно привел себя в порядок, пока был в освежителе, и теперь сделал то же самое для Брука. Он нежно вытер его чувствительную кожу теплой тканью, лаская область вокруг гениталий. Затем он взял немного масла на сложенную чашечкой ладонь и энергично потер руки. Брук начал поворачиваться, но Кеноби остановил его.       — Я хочу видеть твое лицо, — тихо сказал он. — Ляг вот так, ногами на пол. — Он встал между раздвинутыми коленями Брука, провел своими теплыми, смазанными маслом руками по его плечам, разминая, сцепил их за шеей и качнулся назад, чтобы продавить узлы мышц. Медленно, он начал спускаться вниз по обеим рукам, мягко сжимая тонкие пальцы рук Брука, намного более тонкие и длинные, чем его собственные, сильные, ловкие и грациозные. Оттуда он двинулся вниз по груди Брука, к его животу, бедрам и к его заднице, которая слегка перевешивала через край матраса. Брук немного напрягся.       — Больно не будет, я обещаю…       — Я знаю, что причинил боль тебе…       — Ш-ш-ш. Не бери в голову. Я тоже виноват, как и ты. — Он обезоруживающе улыбнулся, опустившись на колени между ног Брука. — Как и во многом другом между нами. Кроме того, ты сам это наверстал. А теперь расслабься. Скажи мне остановиться, если будет больно, потому что это не обязательно. Мы будем двигаться медленно.       Контраст между тем, что они делали на полу общей комнаты, и тем, что они делали сейчас, можно было измерить в световых годах. Оби-Ван — Бен — погладил его член теплой, смазанной маслом рукой, затем наклонился, лизнул и понюхал яйца, беря сначала одно яичко, затем другое в рот, перекатывая их на языке. Ноги Брука стали бескостными, расходясь шире и дрожа.       Неуверенный бубнеж стекал с его губ. Он стал громче, когда Оби-Ван погладил нежную и чувствительную плоть под мошонкой, а затем опустился ближе к плотному отверстию. Кеноби опустил свой рот, чтобы лизнуть истекающую смазкой щель головки, и скользнул смазанным маслом пальцем внутрь него, прежде чем тот осознал это. Брук задохнулся, чувствуя, как кровь бешено утекает из его головы к паху.       — Больно? — Спросил Кеноби.       — Нет! — ахнул он. — Нет! О, Сила Великая, — простонал он. — Еще.       Еще один скользкий палец внутри него, толчок приподнял его бедра с кровати.       — Бен, — выдохнул он, — что… — пальцы Кеноби медленно входили и выходили, мягко растягивая его, поглаживая простату, отдаваясь маленькими электрическими дугами в позвоночнике. Брук застонал, отталкиваясь от этих тяжелых пальцев, желая их глубже, желая, чтобы Кеноби вошел в него сейчас.       — Подожди, подожди, — мягко сказал тот, целуя и облизывая кончик его члена. — Доверься мне, — прошептал он успокаивающе. — Притормози, — Кеноби остановил движение своих пальцев, обхватил член Брука и прижал большой палец к уздечке. Брук почувствовал, что его нетерпение немного ослабло.       — Если в прошлый раз была медитация, то сейчас — ритуал, — сказал ему Кеноби, — где мы даем друг другу и строим что-то между нами. Не торопись с этим.       Брук ошеломленно кивнул, сдаваясь Кеноби, чьи пальцы снова начали двигаться внутри него. Через некоторое время он вытащил два и вставил кончики трех. Брук задохнулся и выгнулся дугой. Это действительно было больно. Кеноби почувствовал это. Он замер, успокаивая Брука, капая больше масла на его живот и лаская его ленивыми кругами. Спустя какое-то время он зачерпнул больше на пальцы и мягко толкнулся внутрь. Брук снова напрягся, но только потому, что это было новое ощущение. Кеноби снова прижал пальцы к простате, заставляя его дрожать и стонать.       — Сейчас, — хрипло сказал он. — Ну же, Бен.       Оби-Ван улыбнулся:       — Так странно слышать, что ты меня так называешь. Мне нравится, — сказал он, вытягивая пальцы. Он размазал масло по своему члену и прижал головку к анусу Брука.       — Расслабься. — Он надавил, мышцы растянулись, неохотно подались. Брук наполовину приподнялся с кровати, но Оби-Ван прижал его бедра к кровати. Затем головка оказалась внутри. Брук задохнулся, мышцы плотно сжались.       — Больше. Глубже, — выдохнул он.       — Когда ты будешь готов, — мягко настоял Оби-Ван. — Дай этому время.       Он снова и снова пробегал руками по груди, талии и бедрам Брука, собирая его энергию вниз в пах, и медленно толкнулся внутрь. Это было неудобно и немного больно поначалу, но потом все стало замечательно. Кеноби приподнял ноги Брука за колени и обхватил ими свою талию, крепко прижимая задницу Брука к своему паху.       — Держись крепче, — хрипло сказал он, прищурив глаза под свирепыми золотыми бровями. Затем он поднес руки Брука к своей груди и точно так же положил свои. — Сосредоточься и дотянись до меня. Впусти меня.       Они закрыли глаза, но изображение Кеноби было выжжено на внутренней стороне век Брука: красивая бледная кожа, почти светящаяся, серо-голубые глаза, затуманенные желанием, умный и чувствительный рот, квадратный подбородок и его ямочка. Внезапно Оби-Ван оказался широко раскрыт перед ним. На поверхности были его возбуждение и желание, зеркалящие Брука, детально изучалась его собственная внешность: контраст цветов и черт лица. Под всем этим скрывалась искренняя теплота привязанности, дружбы, сочувствия, сострадания… даже любви. Это потрясло Брука. Откуда Кеноби смог найти в себе силы полюбить его…       /Тебя. Почему бы и нет? / — удивился Оби-Ван./ Каждая жизнь драгоценна. Твоя. Моя. Каждого из нас./       Потрясенный, Брук мог только спросить, — /После всего? /       /Ты заставил меня вырасти. Ты изменил мою жизнь./       /Я так часто причинял тебе боль./       /Прошлое. Все в прошлом. Закончено. Выполнено/       — Именно этот момент имеет значение, — сказал он вслух.       Брук видел, что это было правдой. Для человека, который касался его, был внутри него, держал его, давая ему то, чего он никогда не имел прежде, даже от своего учителя. Брук был всем, чем не был Кеноби; Кеноби был всем, чем не был он. Они оба были джедаями, но двумя противоположными гранями великого драгоценного камня в короне ордена. Они были воином и дипломатом, солдатом и созерцателем, рыцарем и слугой. Вместе они были воплощением дихотомии и дополнением друг друга. И все же Сила связывала их вместе и давала им силы использовать друг друга. Брук никогда не видел этого раньше, за все свои годы посвящения и падаванства. Это было нечто такое, чего Лэта никогда бы не смогла ему показать. А Кеноби смог.       Теперь их объединяла тоска. Не друг по другу, а по той целостности, которую они утратили вместе со своими мастерами. Горе нахлынуло на Брука, отразилось в Кеноби, и они дали друг другу утешение в своих телах и сердцах.       Кеноби начал двигаться внутри него, руки скользнули вниз к бедрам, когда Брук обхватил ногами его талию и притянул его ближе. Если первое ощущение было чудесным, то теперь оно было поразительным, душераздирающим, усиленным их разделенным на двоих сознанием. Как и прежде, они медленно выстраивали ритм, протягивая друг другу руки, чтобы создать связь, пока Сила не собралась вокруг них, наполняя комнату Светом. И на мгновение они стали одним целым в этом Свете.       Это оставило их обоих немного ошеломленными и расстроенными, но стерло тень Лэты из комнаты и сердца Брука. Для Брука это был первый раз, когда он был по-настоящему любим, а для Оби-Вана это был первый раз, когда он мог представить себе возможность жизни с любовью, которая не включала бы Квай-Гона.       После этого они долго искали объятий друг друга, прижимаясь друг к другу, как испуганные дети. Но слезы утихли, оставив их держаться друг за друга, как довольные и пресыщенные любовники.       — Спасибо, — сонно сказал Брук, лежа на груди Оби-Вана. — В кои-то веки реальность превзошла фантазию.       — Неужели? — спросил Оби-Ван таким же сонным голосом, все еще полным веселья. — Или ты просто пытаешься подольститься ко мне еще на одну ночь?       Брук некоторое время молчал, потом вздохнул:       — Наверное, я надеялся…       Оби-Ван обернул белую косу Брука вокруг своих пальцев:       — Я не знаю, Брук. Я не знаю, что будет дальше. Я ничего никому не могу обещать. Даже моему Мастеру.       — Я понимаю, — тихо сказал он. — Но все равно, спасибо.       Оби-Ван провел руками по плечам и спине Брука, выгибаясь чтобы потянуться.       — Мне тоже было приятно, — пробормотал он, укладываясь спать. — Может быть и не во всем, но все же.       — Кеноби, — тихо сказал Брук.       — Хммм?       — Если мастер тебя бросит, дай мне знать, ладно?       — Ты будешь первым, кому я скажу, — ответил тот и заснул.       

***

             Возникшая вспышка ответного контакта была короткой и мучительной. Она почти убила его.       Наконец-то он вступил в спарринг с мастером Гарзой. Проведя много дней в одиночных упражнениях под бдительным оком мастера, его наконец сочли достаточно бдительным и способным тренироваться вместе с ним, хотя и не другими учениками. Впервые с тех пор, как Квай-Гон ушел, Оби-Ван начал чувствовать себя целым и снова соприкасаться с Силой. Он и мастер меча осторожно кружили вокруг, проверяя границы и реакцию, пока Оби-Ван не пошел в наступление, пытаясь вытеснить маленькую женщину из спарринг-ринга. Она немного отступила, затем нырнула под его более длинные руки и разрезала его тренировочную тунику, чтобы дать знать, что она может это сделать. Она знала, что его руки были длиннее, чем у нее, и что он будет полагаться на это, привыкнув к спаррингам со своим собственным мастером, у которого руки были намного, намного длиннее. Ему нужно было напомнить, что одного достижения недостаточно. Она была быстрее, и ее меч всегда была там, где он проводил свою атаку, отклоняя ее. Расстроенный, он открыл себя Силе и снова набросился на нее, но не яростно, как мог бы сделать некоторое время назад, а совершенно спокойно. Она медленно отступила назад, когда его скорость стала соответствовать ее собственной.       — Очень хорошо, падаван, — одобрительно сказала она, подходя к краю ринга.       Он предвидел ее следующий шаг — было только так много тактик, которые можно было использовать в этот момент — поэтому, когда она бросилась вверх, уходя в сальто, чтобы изменить их положения, он был готов к ее удару вниз, действительно, видел, что это происходит, прежде чем она начала движение. Он поднял саблю, увидел, как она двигается, как он и ожидал и… он не смог полностью блокировать ее удар, когда волна агонии накатила на него через его тренировочную связь. Ту самую связь, которая оставалась запертой дверью почти полгода. Только быстрота и ловкость мастера Гарзы уберегли его от потери головы или дырки в черепе. Она вытянула свой удар и упала на ноги рядом с Оби-Ваном. Тот упал на колени, выкрикивая имя Квай-Гона.       Все-таки она оставила глубокую, обугленную борозду ожога на его плече и вниз по спине. Между этой болью и тем, что он чувствовал от Квай-Гона, он почти потерял сознание. Когда боль чуть поутихла, он обнаружил, что стоит на четвереньках, а рядом с ним — мастер Гарза, которая поддерживала его, пока тот дрожал и стонал от ран своего мастера и своих собственных.       Это длилось меньше минуты, но это были самые долгие несколько секунд в его жизни. Когда все закончилось, он ощущал себя выжатым. И что еще более ужасно, это было не столько то, что щиты Квай-Гона снова опустились, сколько то, что мастер просто исчез из сознания Оби-Вана. Как будто он был завернут в саван. Его присутствие не просто исчезло, как это было раньше, оно растворилось. У Оби-Вана не осталось ничего, кроме боли от собственной раны и страха, что его учитель умирает или мертв.       — Нет, — услышал он собственный всхлип. — Мастер… Квай-Гон! Нет! Нет…              Некоторое время спустя он снова оказался в медицинской палате в зале целителей, не помня, как он туда попал. Он лежал на боку, туника исчезла, шея, плечи и спина онемели, в воздухе стоял густой запах антисептиков и бакты. Он чувствовал слабость и смутную тошноту, а также странное отчуждение от самого себя, как будто наблюдал за происходящим со стороны. Он слегка вздрогнул, и кто-то сзади натянул ему на плечи легкую простыню, ласково поглаживая по голове.       — Постарайся уснуть, падаван, — услышал он низкий голос.       — Мастер Винду? — тихо спросил он.       — Да, Оби-Ван. Просто отдохни. С тобой все будет хорошо.       — Мой Мастер…       — Он был ранен, падаван. Сейчас они уже едут домой. Они будут здесь через несколько дней.       — Так много боли…       — Просто спи, падаван. Прямо сейчас тебе следует переживать о собственных повреждениях. О твоем мастере уже позаботились. С тобой все будет хорошо. — Винду коснулся его лба, посылая импульс Силы. Оби-Ван не мог бороться с этим. Но прежде, чем погрузиться в тишину собственного разума, он успел заметить, что мастер Винду ничего не сказал о том, что произошло с его Мастером.