Сердце Воина. Часть II. Испытания и ошибки

      Мы проводим время поочередно тренируясь с Исой, соревнуясь друг с другом, разговаривая, заново узнавая друг друга. Девять лет — это долгий перерыв в любой дружбе, что не редкость для успешных мастеров и падаванов. Если бы Йода постоянно не присутствовал в храме, я подозреваю, что мы бы тоже редко виделись. Мейс сделал мне больший подарок, чем он подозревал. Хотя, возможно, он знает это.       Время от времени Айана и Иса вместе жестоко избивают меня, что приводит Ису в восторг. Она прекрасная девушка, яркая и видная, когда преодолевает свой трепет передо мной. Похоже, у меня внушительная репутация среди молодых падаванов, о чем мне придется поговорить с Оби-Ваном, так как я боюсь, что он как-то связан с ее улучшением.       Ее способность чувствовать мысли и пробивать щиты поистине удивительна. Мы работаем над ее защитой, пока у нас есть время, хотя это не то, в чем у меня есть особые навыки. Ее мастера намного более квалифицированы, чем я в этих отдельных областях. Будучи моим падаваном, она училась с мастером медитации, чтобы развить ее собственные природные способности, так же как она отправила Ису к мастеру Тийну, а я отправил Оби-Вана к своему учителю, чтобы он развил способности к предвидению.       В их компании я успокаиваюсь, хотя чувство неправильности в Силе также растет. Частично мне не хватает яркого присутствия Оби-Вана рядом со мной, а частично это связано с целью моей миссии. Чем ближе мы подходим к Биссу, тем больше искажается Живая Сила. Здесь присутствует что-то более неправильное, чем Ксанатос. Я легко чувствую его подпись, незащищенную и ничего не подозревающую, но искривленную, Темную и очень сильную. Мои собственные щиты снова такие, какими они должны быть. Спасибо отдыху и отвлечению Айаны и ее падавана. И я снова хорошо сплю, подозреваю, тоже благодаря им.       Так что я с удивлением просыпаюсь, задыхаясь и крича, за день пути от места назначения. Я сажусь на койке, тяжело дышу, потею, чувствую запах собственного страха на простынях и вспоминаю. В темноте я вижу лицо Ксанатоса, снова рычащее на меня, болезненно-зеленое в свете моей сабли, глаза, полные ярости и страха, перекошенный от ужаса из красивого молодого человека, которым я так гордился. Теперь я вижу то, что отказывался видеть тогда: тьма, поглощающая его изнутри, его терпимость ко мне, ко всем джедаям, истощенная и окончательно разрушенная жадностью и гневом.       С тех пор я видел его редко. Однажды на Бандомере, когда я был еще слишком ослеплен собственным горем, чтобы увидеть, какой потенциал был в Оби-Ване. Какой ошибкой было бы тратить этот потенциал в АгроКорпусе! Думая, что Оби-Ван уже был моим учеником, что я нашел кого-то, кто занял бы его место рядом со мной, он изо всех сил старался убить мальчика младше тринадцати лет. И тот же самый мальчик перехитрил его. И не один, а два раза. Подумать только, я мог потерять Оби-Вана прежде чем понять, что у меня есть…       «Я могу убить Ксанатоса только за это», — понимаю я, вздрагивая.       Это не путь джедая. Это Темная сторона. Я понимаю, что должен попытаться вернуть его и отказаться от предвзятого мнения, что его смерть — единственное возможное решение. Действовать в соответствии с этим предположением — значит опуститься до его уровня. У меня почти не остается надежды на то, что все закончится иначе, но я стану его палачом только в самом крайнем случае. Это единственный достойный поступок, и Оби-Ван не ждет от меня меньшего. Я не должен ожидать от себя меньшего.       Воистину, падаван учит мастера.       Раздается мягкий стук в дверь моей каюты, и когда я отвечаю, я вижу Ису, а не Айану, как я ожидал. Она держит две кружки с чаем и протягивает мне одну с меньшей застенчивостью, чем при нашей первой встрече. Полагаю, все изменил спарринг. Трудно стесняться того, кого вы пытаетесь прижать к полу, особенно когда он в три раза больше тебя.       Я беру у нее чай. Она опирается, скрестив ноги, на изножье моей кровати, прихлебывает свой и ничего не говорит. Ни один из нас не смотрит на другого. Она не беспокоится о чепухе, о том, что сама не может уснуть, и, кажется, знает, что мне нужна компания, но не для разговоров. Мы сидим в дружеской тишине, пока оба не заканчиваем. Затем она берет обе кружки, желает мне спокойной ночи и выскальзывает.       Айане повезло с ней.              Менее чем через двадцать часов мы выпадаем из гиперпространства в систему Бешкек. Здесь, в Глубинных мирах близ ядра Галактики так много звезд сталкиваются своими гравитационными колодцами. Эти места кишат транспортными потоками и представляют собой кошмарную навигационную опасность из лун и астероидов, зеркаля запутанные судоходные пути. Станция большая, включает по крайней мере десять уровней офисов, лабораторий и жилых помещений, герметизированных из пермастали. Стыковочный уровень достаточно большой, чтобы вместить три грузовых корабля корпоративного сектора и один корвет, а также несколько небольших судов и пустые причалы для кораблей типа нашего. Наши пилоты водят нас в доки под видом прибывших на деловые переговоры дистрибьюторов. После стыковки Айана договаривается о встрече с одним из подчиненных Ксанатоса. Это встреча, которую мы не планировали.       Мы пришвартовались в начале ночного цикла станции, что задерживает нашу «деловую встречу», но дает нам возможность работать в ночное время. Я предпочитаю не противостоять Ксанатосу сразу. У него есть привычка продумывать или находить «черные ходы», и я хотел бы найти их до того, как у него появится шанс ими воспользоваться или повод думать, что они могут ему понадобиться. Благодаря Айане и Исе, мы проходим через бухты и коридоры станции незамеченными, внимание и воспоминания настороженных охранников и любопытных прохожих отвлекаются или затуманиваются. Мы незамеченными достигаем исполнительных уровней станции. Работа с ними двумя отличается от работы с Оби-Ваном. Много лет назад я был так же уверен в действиях Айаны по отношению к себе, как она уверена в действиях Исы, но мы слишком долго были разлучены, и она выросла и изменилась достаточно, чтобы мы не были настоящими партнерами, как Оби-Ван и я. Я скучаю по этому, но сейчас у меня нет времени сожалеть.       Подпись Ксана в Силе — это как металл на оголенном нерве. Его присутствие пронизало станцию, но я чувствую, что оно усиливается по мере приближения к верхним уровням. Он мощный и Темный. Мой ученик вырос с тех пор, как покинул орден, но не так, как я одобрил бы. Как одобрил бы любой из нас.       Его присутствие настолько подавляет меня, что Айане требуется три попытки привлечь мое внимание — потенциально смертельная слепота. Если бы рядом со мной был Оби-Ван, если бы наша связь была полностью открыта, я знаю, я бы не так отвлекался, не был бы так захвачен Тьмой. Оби-Ван сдержал бы меня, заземлил бы меня. Но я решил искалечить себя этой миссией. Теперь я понимаю. Йода и Мейс были правы — снова.       Айана втягивает меня в пустую служебную комнату, замок которой она взломала, а Иса охраняет дверь изнутри.       — Здесь что-то не так, Квай-Гон, — тихо говорит она. — Ты чувствуешь? Или присутствие Ксанатоса скрывает это от тебя?       Добрый способ сказать, что мне лучше вернуть свое внимание.       Я закрываю глаза, протягивая Силу к самой станции, расширяя свое сознание, чтобы включить ее всю. В моем воображении он находится передо мной в схематическом изображении сигнатур Силы, большинство из которых — обычные живые существа — пилоты, торговцы, техники, механики, ученые, руководители, рабочие и служащие — занимающиеся своими делами. Над всем этим, как густой смог, лежит Ксанатос, но под ним, под станцией, под поверхностью этой маленькой луны что-то есть… что-то неправильное. Другого слова у меня нет. Это не совсем сигнатура живых, не совсем сигнатура тех вещей, которые мне труднее ощущать: неорганической материи, механизмов, объектов, дроидов. И это не смешение двух, некая биологическая конструкция. Его неправильность заключается в отсутствии, в том, чего не хватает. Жизнь без жизни. По спине пробежал озноб.       — Что случилось, мастер? — спрашивает Айана с тошнотой, глядя на меня, ища подтверждения, что я не могу ей дать.       — Не знаю, но это требует расследования. Здесь есть более низкие уровни. — Мы находимся не просто в складском или служебном помещении, а в каком-то небольшом посту управления с консолью доступа к коммуникациям и системам. Я иду к консоли, но Айана подталкивает Ису с ее поста у двери, заменяя ее. Иса садится на сиденье перед консолью.       — Дайте мне минутку, мастер, — говорит девушка с уверенностью, которую я раньше не слышал в ее голосе.       — Молодые всегда делают это лучше, чем мы, Квай-Гон, — печально улыбается Айана, прижимаясь к своему старому мастеру. — Не знаю почему, но так всегда кажется.       По правде говоря, прошло всего несколько мгновений до того, как экраны мигают и увеличивают масштаб по команде Исы, проходя по схемам уровней станций, пока не достигают фундамента, где находятся системы жизнеобеспечения, уровни аварийной декомпрессии и…       — Здесь есть что-то еще, — говорит Иса почти про себя, мизинцы пляшут по тачпадам, — но оно зашифровано…       — Можешь найти входящие и исходящие каналы — служебные тоннели или лифты?       На экране отображается карта самого нижнего публичного уровня, обычные входы мигают красным, служебные шахты и решетки мигают желтым.       — Эти двое, — указывает она на один переход и одну служебную шахту, — ведут вниз в ничто. Официально это последний уровень, но эта дверь и этот служебный тоннель должны куда-то вести, чего они не делают. Никто не строит двери в твердую породу.       — Каким бы важным это ни было, у нас сейчас нет на это времени. Ищите необычные коридоры и лифтовые шахты, любые места на схемах, где конструкция кажется неправильной, — говорю я ей, наклоняясь над ее стулом, чтобы сам смотреть на экран. Это будут черные ходы Ксана, и я хочу знать, где их как можно больше.       Мы замечаем ее одновременно: фальш-панель в стене в административном люксе, которая толще, чем нужно, достаточно широкая, чтобы в нее поместился один человек. Скорее всего, это репульсорная шахта, хотя даже она не обязательна для джедая, прошедшего подготовку. Он мог левитировать вниз:       — Как глубоко она спускается? Мы можем проследить за ним через станцию, падаван?       И снова схемы замелькали под руководством Исы. Шахта заканчивается стыковочными отсеками, как я и думал, в небольшом ангаре, в котором, несомненно, находится личный корабль Ксана. Мы ищем другие структурные аномалии, но это, кажется, единственное. У него могут быть и другие пути отхода, но я смог найти только этот.       — Куда теперь, Квай-Гон? — спрашивает Айана.       — Вверх, — говорю я. — Пора.       — Мастер Джинн, возможно, мне следует прикрыть нижнюю часть шахты на случай, если Ксанатос ускользнет… — Иса краснеет от значения ее слов. — Я имею в виду…       — Не нужно смущаться, падаван. Это мудрое предложение. Он вполне может ускользнуть от нас. Айана?       Мой бывший падаван одобрительно кивает. Она знает возможности своего ученика лучше, чем я:       -Если он это сделает, Иса, ты не должна ни раскрывать себя, ни следовать за ним. Просто отмечай, куда он идет. Понятно?       — Да, Мастер.       — Будь осторожна. Следи за защитой. И да прибудет с тобой Сила.       — И с вами, мои Мастера.       Иса выскальзывает за дверь, прислушиваясь к Силе, чтобы увидеть, свободен ли коридор. Айана ускоряет ее путь, нежно прикоснувшись к ее пушистой голове. Совершенно очевидно, что они заботятся друг о друге и имеют хорошие отношения. Я рад за них обоих, но это заставляет меня скучать по близости, которая у меня — была — с Оби-Ваном, которая, я надеюсь, у меня будет снова, когда это закончится.       Когда Иса скрывается из виду, мы проскальзываем в коридор и поднимаемся наверх. Я не смею открывать свои щиты, чтобы Ксанатос не почувствовал мое присутствие, как я чувствую его. Тьма в его душе затопила это место, и она тем сильнее, чем ближе мы подходим к его покоям. Я позволил Айане воспользоваться своим опытом незаметного проникновения в безопасные здания и выхода из них. Мы снова незаметно идем по коридорам, на этот раз видимы только как пятно тепла на инфракрасном сканировании, скрыты в Силе.       Айана останавливает нас в нескольких метрах от последней взрывоустойчивой двери, которая стоит между общественной и частной зонами станции, молча указывая на почти невидимые камеры наблюдения и порты бластеров. Рядом с дверью находится кодовая панель со сканером сетчатки глаза. Ксанатос тщательно охранял свои личные владения.       //Я могу обойти панель сканирования, но мы должны надеяться, что камеры не охватывают и инфракрасный порт.//       Я удивлен, насколько легко мы общаемся таким образом, наша старая связь пробудилась благодаря естественным способностям Айаны.       //Я тебя прикрою.//       Либо камеры не чувствительны к теплу, либо те, кто наблюдает, невнимательны, но нам это не мешает. Айана быстро обходит сканирование. Двери открываются, и мы проходим через них, как будто мы хозяева. Я удивлен, что внутри нет охраны. Ксанатос должен очень доверять своим мерам безопасности. Айана также находит это подозрительным и очень настороженно ищет с помощью Силы, а также своими собственными чувствами. Но мы не встречаем ни единой души, пока идем по коридорам. Посреди ночи на станции в коридорах никого нет.       Наконец, между мной и моим… и Ксанатосом стоит только одна дверь.       //Он проснулся.//       //Да. Не спит. Волнуется.//       //Так и должно быть,// Айана усмехается мне.       //Не недооценивай его, падаван.//       //Да, мой мастер,// она отвечает без всякого раскаяния. Но я знаю, что она будет осторожна. В Айане нет ложной бравады, нет необходимости завоевывать мое одобрение — от чего иногда страдает Оби-Ван — просто зрелая и опытная компетентность.       Она без особых усилий вскрывает замок, открывая темную комнату и сияние света где-то за ней. Опускаем капюшоны и снова становимся невидимыми.       Молча пробираемся через затемненные комнаты. Пространства большие и, я уверен, роскошные, но запятнанные Темной стороной. Ксанатос не просто покинул орден, как некоторые, или перестал активно служить Свету, став одним из триллионов по всей галактике, которые просто занимаются своими делами, не обращая внимания на Силу. Он обратился к Тьме. Меня тошнит от атмосферы.       Его тень падает на открытую дверь перед нами. Он ходит, взволнован, с кем-то разговаривает, хотя я не чувствую никого кроме него.       — …не может быть ускорен… деликатный процесс… все еще экспериментальный…       Другой голос, холодный и резкий, хотя и несколько отдаленный, словно доносящийся из голонета.       — …завершено к тому времени, когда я приеду… последствия…       Мы как один входим в комнату и сбрасываем капюшоны и мантии. Ксан оборачивается, мгновенно настораживаясь, прерывая передачу, но не раньше, чем я мельком вижу еще одну фигуру в капюшоне. Не знаю, что меня больше шокирует: эта фигура или внешний вид моего падавана.       Темная сторона пожирает его заживо. По-прежнему высокий и сильный, он резко постарел. Его черные волосы стали белее моих, а лицо покрыто морщинами, как у шахтера астероидов. Он выглядит на десять лет старше меня, хотя ему едва ли тридцать.       — Ты! — шипит он, и на мгновение я вижу ужас в его глазах. Тот же ужас, который я видел, когда лезвие моего меча было прижато к его шее. И я вижу то, чего никогда не ожидал увидеть: облегчение. Благодарность. И кое-что более тревожное, но все же знакомое: самодовольный триумф.       Затем мы трое начинаем двигаться. Откуда-то Ксан достает свой световой меч, и мы кружимся в смертоносном танце, состоящем из ударов-парирования-выпадов-прыжков-уколов-повторений. Он по-прежнему очень хорош, по-прежнему изящен, все еще практикуется. Возникает чувство нереальной неправильности, что оба моих падавана должны находиться здесь, в одной комнате, и что один должен сражаться со мной против другого. Айана сражается рядом со мной с той легкостью и грацией, которую она имела, когда была моим падаваном. Хотя она легко возвращается к той вспомогательной роли, она все же обладает большей холодной уверенностью, чем я помню. Обычно такое приходит с одиночными миссиями и в обучении своих собственных падаванов. Мы легко взаимодействуем друг с другом, инстинктивно, работая через нашу пробужденную связь. Меньше десяти дней вместе, и такое ощущение, что мы никогда не прерывали ее.       Такой связи с Ксаном нет. Вырванная с корнем, она засохла и умерла много лет назад, хотя мы до сих пор помним шаги друг друга. Погруженный в Силу, я чувствую его до того, как они созданы, легко блокирую их. Все мы многому научились за прошедшие годы, тактики, методы и приемы, о которых другие не знают или не помнят, так что все не так, как было, и все же это очень похоже на прошлый раз, когда мы сражались. Айана была рядом со мной — совершенно не похоже на то, как мы с Оби-Ванем сражаемся вместе. Айана сражается хладнокровно с отрешенностью, которой Оби-Ван еще не научился, чтобы защитить меня и отбросить нашего противника. А я же сражаюсь методично и с определенной долей хитрости, чтобы измотать его и деморализовать. И снова, как и в прошлый раз, Ксан сражается со свирепостью, которую я видел в Оби-Ване, но с намерением убить.       За исключением того, что на этот раз он не тратит зря на насмешки и издевки. За прошедшие годы он осознал ценность молчания, которое Оби-Ван знал всегда. Единственный звук вокруг нас — это гудение, треск и рычание наших лязгающих мечей и ощущение все более затрудненного дыхания.       Снова и снова мы оттесняем его от пути побега. Я хочу, чтобы все закончилось здесь, в этой комнате, с его сдачей или его смертью, и я знаю, что он это чувствует. С какой другой целью я пришел бы? Мы сражаемся вокруг и над мебелью, через внутренние дверные проемы, с градом брошенных Силой предметов, маленьких и больших, и, тогда мы загоняем его в последнюю комнату… в самый разгар создаваемого шторма Силы. Сам воздух становится густым и темным, как дым в уже затененной комнате. Какой-то болезненный нимб начинает собираться вокруг моего павшего ученика, заставляя его седые волосы потрескивать и искриться, как незаземленные провода. Рябь молнии Силы начинает сверкать по его телу. Это Темная Сила, на которую Ксан променял свою молодость. Я чувствую, как он втягивает Ее в себя и вокруг, пока буквально не ощетинивается Ей.       Затем он показывает мне то, чему он научился с момента нашей последней встречи.       Усик молниеносной змеи вылетает из одной из его небрежно расставленных рук и ударяет Айану в плечо. Никто из нас не ожидал такого проявления Силы. Ее с силой отбрасывает ее назад и вырывает меч из ее рук. Она падает на пол, и я чувствую, как она пытается оправиться от шока.       //…в норме…// она говорит мне, в чем я сомневаюсь.       И этот момент отвлечения — все, что нужно Ксану. Как Айану, Сила швыряет меня в стену, и Ксан бросается мимо нас, ускоряя свой бег. Я поднимаюсь и тоже следую своему единственному преимуществу, теперь, когда я знаю, куда он направляется. Тем не менее, он доходит до спускной трубы перед нами и, кажется, исчезает в стене, и я знаю, что он нашел свой черный ход и воспользовался им.       — Иди! — настаивает Айана, и я иду, чувствуя ее позади себя, собираясь медленнее, все еще стряхивая последствия удара. Я ныряю сквозь стену-голограмму в репульсорную трубку, чувствуя Ксана всего в нескольких метрах от меня. Мы падаем с безумной скоростью, не совсем в свободном падении, но ближе к нему, чем было бы безопасно для любого, кто не является джедаем. Трубка узкая для кого-то моего размера, тускло освещена и не оставляет места для маневров. Еще один пучок молнии щелкает по подошве моих ботинок, но материал и мои собственные щиты рассеивают энергию в виде выделения тепла, что слегка неудобно в тот краткий миг, который требуется, чтобы пройти через него, пока мы стремительно спускаемся вниз. Ксан отказывается тратить дальнейшие усилия, видя, что это бесполезно.       Вместо этого он сокращает мощность репульсора, и мы ускоряемся в свободном падении. Ксан, как и Оби-Ван, был со мной на вершине Храма. Теперь я слышу его смех. Когда-то я любил этот звук.       Теперь мы несемся вниз в полной темноте, гравитация неумолимо тянет нас к основанию этой шахты. Пространство вокруг меня сужается, и я чувствую, как мои мышцы напрягаются от зарождающегося страха столкнуться с каким-нибудь незаметным препятствием или полом. Мое чувство скорости и высоты угрожает сокрушить меня. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, говоря себе, что у меня есть все время в мире, и концентрируюсь на ощущении Ксана с помощью Силы, чтобы отвлечься, следуя за его головокружительным спуском и пытаясь предвидеть его следующий шаг. Если я смогу контролировать свое падение и остановить его чуть позже, чем он, а затем вовремя остановить нас обоих…       Если. Если. Если. Еще один глубокий вдох. Еще. Другой. О боги, не сейчас…       Мы падаем вниз, и я чувствую, как Ксан собирает Силу, замедляясь. Айана, находящаяся еще выше, но теперь с нами в трубе, опережает мой план, замедляя мой спуск и свой собственный, поскольку Ксан делает то же самое. Мы приземляемся внизу и прыгаем в сторону в идеально рассчитанной последовательности — раз, два, три. Айана тоже была на вершине Храма со мной и, очевидно, не собиралась рисковать.       Ксан прыгает вперед на дюжину метров с Силой и проходит через защитные двери стыковочного отсека, прежде чем я успеваю его догнать. Двери захлопываются перед моим носом, и я слышу вой запускаемых двигателей за их пределами. Я вонзаю свой световой меч в замок, разрезая его, и двери, когда Айана появляется рядом со мной, но Ксан уже на борту своего корабля к тому времени, когда мы прошли, и мы должны отступить за пласталь, чтобы избежать продувки двигателя и декомпрессии. Двери отсека открываются в вакуум.       Мы разворачиваемся и мчимся к нашему собственному кораблю, Иса выбегает вместе с нами из своего укрытия.       — Не было достаточно времени, чтобы отключить двигатели, — выдыхает она, напрягаясь изо всех сил, чтобы не отставать от моего большого шага. — Однако установила два устройства слежения, одно внутри, другое снаружи.       — Молодец, падаван, — выдыхает Айана, растягивая собственный шаг, чтобы соответствовать моему, но явно приближаясь к пределу своих сил. Удар Ксана ослабил и ранил ее.       — В самом деле, — согласен я, чувствуя гордость Айаны за своего находчивого и смелого маленького падавана. Это заслуженная похвала. Она хорошо постаралась для такого юного возраста.       Я предупреждаю пилотов о нашем скором возвращении, и через несколько секунд после нашего прибытия корабль отключает шлангокабели и пломбу и улетает с поспешностью контрабандистов, столкнувшихся с флотом корветов Республики. Айана изящно опускается в кресло и отмахивается от моей озабоченности. Пристегнувшись, я пытаюсь почувствовать Ксана через бессмысленное физическое расстояние, которое нас разделяет. Сейчас он сильно защищен, но все еще не может полностью стереть след своего присутствия с Живой Силы. Это все, что я буду знать о нем в ближайшее время, и все же это больше, чем я знаю об Оби-Ване прямо сейчас.              Ксан направляется к Кольцу. Наш пилот отправляет нас вслед за ним в гиперпространство с координатами, отправленными устройствами слежения Исы. Теперь ничего не остается, кроме как ждать — и лечить раны Аяны. Они хуже, чем кажутся на первый взгляд. Молния Силы прожгла отверстие в плече через мышцы и кость. Оно выглядит как ранение от бластера малого диаметра. Айана дрожит от того, что я сначала принимаю за шок, но что оказывается легким приступом, который только усиливается в лечебном трансе. Мы с Исой позволили медицинскому дроиду забить рану и опрыскать ее бактой, а затем сели рядом с Айаной и стали вместе работать над ее плечом. Я чувствую, что ее нервная система понесла больше повреждений, чем любой из нас может вылечить. Ей нужно будет погрузиться в бакта-резервуар, прежде чем она полностью поправится. Я подозреваю, что она сможет действовать, когда проснется, ибо нам предстоит долгий путь, но не на полную мощность.       Как и любой хороший инструктор, я использую возможность научить Ису большему об использовании Силы для исцеления. У нее хорошая, прочная связь с Живой Силой. Было бы просто преступлением упустить эту возможность, и ей становится легче от помощи своему мастеру. Иса быстро учится, и вскоре уже мы оба помогаем Айане исцелить себя. Я забыл, как легко работать с учеником, чьи природные таланты лежат в сфере Живой Силы, как и мои собственные. И я забыл, как сильно скучал по этому. Обучать Ксана и Оби-Вана было и сейчас намного сложнее, чем обучать Айану, но, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, пренебрег ли я некоторыми ее тренировками в Объединяющей Силе?       Глупая мысль. Конечно нет. Даже если бы я это сделал, у нее все получилось. Более чем хорошо. Карьера Айаны была успешной и говорила за нее. Она заработала себе хорошую репутацию и обучила одного столь же успешного падавана. Если бы она была всем моим наследием, я был бы вполне удовлетворен.       Но у меня также есть Ксан.       — Мастер Джинн? — Иса прерывает ход моих мыслей. — С моим мастером все будет в порядке, правда?       У меня, должно быть, было говорящее выражение лица, потому что бедняжка Иса выглядит напуганной.       — Что твои чувства говорят тебе, падаван? — мягко спрашиваю ее. Она закрывает глаза и концентрируется, тревога сглаживается на ее лице.       — Она будет, не так ли? — говорит она немного позже, успокоенная собственным откликом в Силе.       — Да. Она будет в порядке. Ты очень хорошо справилась, падаван, со всем.       — Спасибо, мастер Джинн, — говорит она с застенчивостью, которую, как мне показалось, она утратила в последние дни. Ясно, что моя похвала очень много значит для нее. Интересно, какой вздор ей рассказала Айана обо мне. Или просто я так скуп на комплименты, что они становятся ценным товаром? Внезапно я чувствую себя очень неуверенно, как никогда с тех пор, как Ксан предал меня. Я начал сомневаться во всем, что я когда-либо делал. Похоже, я все еще не примирился со своей неудачей, потому что Ксан заставляет меня чувствовать себя так.       Иса касается моей руки.       — Пожалуйста, Мастер Джинн, — говорит она, глядя на меня со слезами на глазах. — Не надо.       И я понимаю, что транслирую свои мысли в эфир или, по крайней мере, опустил специальные щиты в ее присутствии.       — Ненавижу видеть вас таким грустным. И моему мастеру это не поможет. Она так волновалась за вас.       Поглаживаю ее пушистую голову с нимбом диких кудрей и снова возвожу щиты:       — Иногда я слишком много размышляю, Иса. Мне жаль. С тобой все в порядке, малышка?       Она кивает, но, похоже, ей тоже нужно немного утешения. Я забыл, как тяжело видеть своего мастера раненым. Оби-Ван не отреагировал бы иначе, даже в своем возрасте. Я позволил ей прижаться ко мне и обнять, синхронизируя ее исцеление Силой с тем, что я давал Айане. Вскоре она присоединяется к своему мастеру во сне, и я укладываю их вместе, чтобы просидеть с ними всю ночь, медитируя и дремля.              К тому времени, как мы достигаем Джуббы, Айана снова более или менее пригодна для работы. Я знаю, что с ее плечом все паршиво по тому, как она им пользуется. Плюс она легко устает, но это лучшее, что мы можем ожидать без бакта-резервуара. Иса нянчится с ней, к большому раздражению Айаны, приносит ей чай, помогает одеваться — или пытается. Мой бывший падаван переносит болезни и травмы с терпением не меньше моего. Возможно, она научилась этому от меня.       Наш пункт назначения удивляет меня и вызывает призраки плохих воспоминаний. В последний раз, когда я был здесь, менее полугода назад, Оби-Ван и я не только заканчивали тяжелую миссию, но и балансировали на грани того, чтобы стать любовниками. Я не верю, что он знает, насколько очевидным было его желание во время этой миссии. Или как трудно мне было не использовать его, позволительно моему прикрытию. Это та самая причина, по которой я сопротивлялся ролям, которые Совет назначил нам. Были моменты, когда я использовал эту роль в своих интересах, а потом ненавидел себя, что наслаждался ими. Как и моментами, которые, как я знаю, были для Оби-Вана одновременно болезненными и одинаково приятными. Как не посмотри эта миссия задала образец для наших отношений.       Так что, возможно, нам следует вернуться в этот мир сейчас, поскольку отчасти причина, по которой я здесь, — это именно эти отношения. Иронично, что меня сюда привел мой последний ученик. С другой стороны, нет — поскольку очевидно, что именно Ксан так сильно повлиял на мои отношения с Оби-Ваном.       Плохие воспоминания только усугубляются, когда след Ксана ведет нас к кварталу работорговцев, а оттуда — к Хамору МалДурци, работорговцу, работающему с чувствительными к Силе, которого Оби-Ван и я лишили половины его имущества, едва сбежав невредимыми. Однако МалДурци больше не будет иметь дела с рабами. К тому времени, когда мы находим его, Ксан освободил его голову от деформированного тела ударом сабли. Его офисные и жилые помещения подверглись обыску, сотрудники погибли или пропали, товар… исчез. Были ли они освобождены, проданы или убиты, неясно. Слишком много насилия и смерти овладевают территорией, чтобы разобраться в отдельных действиях или проследовать по четким следам. Единственное безошибочное присутствие, которое я все еще ощущаю, — это Ксан. Его тьма окрашивает злом и без того жестокие смерти здесь.       Мы тоже обыскиваем помещения МалДурци — если темные логовища можно прославить даже этим нейтральным термином — Исой поднимая файлы и проводя физический обыск сами. Пустые камеры под его «выставочным залом» источают психическую вонь, которая вызывает почти физическую тошноту, а стены и полы залиты жидкостями, о составах которых я не хочу знать. Айана и я можем почувствовать здесь остатки отчаяния и страха, но нет никаких ключей к разгадке того, что здесь делал Ксан.       Однако Исе удалось восстановить некоторые файлы МалДурци, которые были почти уничтожены тем, что, как я полагаю, было программой Ксана или собственным червем МалДурцы. Ничего особенного, кроме сводок на отгрузку в корпоративный сектор. Посылка была маленькой, слишком маленькой, чтобы вместить что-либо живое, но отправлена в стазисном ящике, который совершенно не совпадает с местом назначения: горнодобывающая станция глубоко на территории корпоративного сектора. Аномалия работорговца с документами сама по себе достаточна, чтобы вызвать у меня подозрения, и я спрашиваю Ису, есть ли еще подобное. В течение следующих часов она нашла остатки еще нескольких сводок, каждая из которых была предназначена для столь же небольших стазисных ящиков, отправленных на различные предприятия или фабрики в корпоративном секторе.       Айана и я снова более тщательно обыскиваем разграбленные комнаты в поисках чего-то, что могло бы поместиться в такой небольшой стазисной коробке, и ничего не находим. Но исследование камер обнаруживает тайник с микрозондами, которые по праву принадлежат медицинскому учреждению, и два стазисных бокса, оба пустые. Я беру их с собой, когда мы возвращаемся на наш корабль, только потому, что это кажется правильным поступком. Я слепо следую за Ксаном и должен позволить Силе руководить моими действиями.       Когда мы возвращаемся на корабль, нас ждут плохие новости. Наш пилот получает два противоречивых сигнала от устройств слежения: один стационарный, другой уже в гиперпространстве.       — Он нашел одно из устройств слежения, — ворчит Иса, раздраженная умом Ксана.       — Только одно, падаван, — успокаивает Айана, — вероятно, то, что на корпусе. Его легче всего найти и легче всего оторвать. Я знаю, что ты хорошо спрятала тот, что внутри. Пойдем посмотрим, куда он выбросил второй, и заберем его.       Спустя некоторое время они возвращаются с вводящим в заблуждение устройством слежения — тем, которое Иса установила на корпус корабля Ксана, — и мы снова прослеживаем координаты второго в гиперпространстве. У меня покалывает позвоночник, когда наш пилот обнаруживает, что пункт назначения находится глубоко в корпоративном секторе, недалеко от того места, куда была отправлена одна из посылок МалДурци.       Технически это вторжение в пространство корпоративного сектора. Ни Республика, ни орден не имеют юридических договоров, дающих джедаям какие-либо полномочия в корпоративном секторе. Мы по-прежнему работаем там, или джедаи в сфере деятельности Айаны, но было бы неловко, если бы посол-джедай Джинн был пойман там на какой-то секретной миссии, даже если бы преследовал одного из падших негодяев ордена. Не важно. Ксан здесь, и на этот раз я не потеряю его.       Наш корабль замаскирован и невидим, как и мы, проходит через станцию Ксана. Мы проводим еще один длительный период времени в гиперпространстве, и на какое-то время это становится закономерностью: дни или декады в гиперпространстве, перемежающиеся тайной посадкой и преследованием через космопорт или стыковочный комплекс в окружающий городах или станциях. Мы следуем по тропе смерти и хаоса, которая тянется за Ксанатосом. Единственный связующий фактор на протяжении всей нашей охоты — это открытие череды небольших, но хорошо оборудованных лабораторий, которые мы находим, каждая из которых, по-видимому, занимается выращиванием каких-то клеток. Ксан проносится сквозь лаборатории как мстительный дух, убивая техников, уничтожая оборудование, записи и культуры. Совет следит за нашим прогрессом с отчетами, которые мы делаем каждый раз, когда покидаем место беспредела Ксана.       В работе есть основательность, которая противоречит хаосу, оставляемым им. То, что сначала кажется диким и бездумным буйством, при более тщательном исследовании становится систематическим и избирательным разрушением. Только в одном мы находим образцы культур, которые не были уничтожены. К тому времени я начинаю задаваться вопросом, не оставил ли Ксан их намеренно.       Мы легко отслеживаем его с места на место, благодаря второму устройству, которое установила Иса, которое Ксан либо не обнаружил — хотя он уже должен подозревать, что оно существует, так легко мы его преследовали — либо отказался удалить и отключить. Но даже в этом случае он всегда на шаг впереди нас. Его щиты хороши и держатся на протяжении всей погони, не давая мне открытой информации о том, что он делает и куда идет. Но его след легко проследить через Силу, и к самому концу.       Когда он покидает корпоративный сектор и возвращается на свою станцию на луне Бисса, я знаю, что это действительно то, чего он добивался. Вопрос в том, почему? Он устраивает нам засаду? Если да, то для чего была эта долгая умопомрачительная погоня? Я помню краткую вспышку облегчения и благодарности на его лице и задаюсь вопросом, что бы это значило. Меня больше интересует чувство триумфа, которое он проявил сразу после этого.       Нет ни необходимости, ни возможности скрывать нашу настоящую цель возвращения на станцию. Наш пилот представляет нас как джедаев, преследующих беглеца, требует разрешения от имени ордена и Республики. Нам его нехотя дают, и охранники Ксана встречают нас у стыковочного отсека. Я отправляю Айану разобраться с ними и отвлечь. Она соглашается, настаивая на том, чтобы я взял с собой Ису, и предупреждая меня ничего не делать, пока она не последует за нами. Мы с Исой проскальзываем мимо них в маскировке, пока Айана спорит о протоколе и юрисдикции, поэтому мы очень немного задерживаемся и направляемся через стыковочные платформы к месту, где Иса обнаружила во время нашего первого визита дверь в никуда.       Приближаясь к нему, я чувствую, как щиты Ксана падают, словно взрыв. На мгновение я почти погружен в темноту. Под ним, внутри находятся эмоции, которых я не ожидал — сожаление, горе, печаль, — которые повторяют мои собственные. Он ушел под землю здесь, в пещерах под станцией, и его незащищенность — очевидное приглашение, почти прямое приглашение в эфире: «Приди и возьми меня». И это похоже на сдачу больше, чем на вызов. Возможно, так и есть.       Даже я с удивлением обнаруживаю, что Ксан оставил свои секретные помещения неохраняемыми и действительно широко открытыми. Какая бы голограмма ни скрывалась тут, вход в подземные пещеры свободен, стальные двери широко распахнуты, камеры безопасности и сканы молчат. Тем не менее, Иса и я ждем Айану, и мы втроем осторожно спускаемся по длинному туннелю и последующему спусковому лифту. Последний намного шире, чем тот, что из его личных покоев, достаточно широк, чтобы можно было пройти через него. Оба прохода хорошо освещены и заставляют нервничать, ощетинившись портами для бластеров, случае активации которых мы окажемся под шквалом смертельного перекрестного огня. Мы движемся по туннелю спиной к спине, лицом к врагу, с зажженными мечами, но хотя порты и следят за нами, по нам не стреляют.       Внизу лифта находится еще один более короткий туннель, который ведет за другие открытые бронедвери в большой, хорошо освещенный лабораторный комплекс площадью около тысячи квадратных метров. В воздухе пахнет химикатами и кровью. Вдоль одной стены выстроился ряд кабинок, в которых находятся лабораторные столы с обычным оборудованием, что-то узнаваемое: коммерческое оборудование, центрифуги, два электронных микроскопа, автоклав, стеллажи для посуды, раковины, вытяжка, — что-то нет. Вдоль другой — стандартный медицинский отсек. Но именно десять цилиндрических вертикальных резервуаров из плексигласа в центре пола привлекают наше внимание не только визуально, но и посредством Силы. Они были бы уместны в медицинском учреждении, наполненные бактой. И возможно внутри них и есть хотя бы немного бакты, но по большей части это раствор какого-то кровавого оттенка. Но это явно не для лечения раненых, и хотя они заняты. Хотя лучше сказать «заполнены», внутри них никого нет. Никого разумного, ничего, кроме самого рудиментарного существования. Внутри — очертания людей, их оболочки, но не более того. Они дышат, их сердца бьются, их органы функционируют, их сознательный мозг бездействует, но они на самом деле не живы. Это источник того неправильного, что мы впервые почувствовали здесь, Жизнь без… жизни.       — Клонирование, — шипит Айана. Иса хнычет рядом с ней, ее чуткая связь с Живой Силой, несомненно, напрягается, как и моя, под напором абсолютной мерзости, противостоящей нам.       — Да. — Голос Ксана подтверждает.              Итак, мы заканчиваем то, с чего начали: фрагменты информации, собранные во время нашей погони, складываются здесь в подземных пещерах. На этот раз нас ждет Ксан, безоружный и незащищенный. Он выходит из туннеля в дальнем конце пещеры, где ждал нас. Айана и Иса окружают меня с обеих сторон, понимая, что это столкновение должно быть на моих условиях. Это первая возможность по-настоящему взглянуть на моего бывшего ученика. Лицо, которое казалось маской, когда мы сражались, действительно его собственное, морщинистое и испорченное, как будто огонь его Тьмы растопил плоть изнутри. Он выглядит утомленным, широкие плечи опущены, походка уже без пружинистой энергии, которую я помню. И снова я вижу благодарность в его покрасневших глазах. Его голос, однако, не утратил привычной властности.       — Оставьте нас, — говорит он Айане и Исе. — Разве я не могу в последний раз поговорить со своим мастером наедине без постороннего вмешательства?       — Квай-Гон не был твоим мастером уже много лет, Ксанатос, — холодно отвечает Айана. — Ты не заслуживал его, когда он был, и не заслуживаешь такой чести теперь.       — Успокойся, Айана. Давай поговорим. Дай нам немного времени, — говорю я ей.       Она смотрит на меня явно недовольно, сжав губы. Иса отражает ее выражение лица:       — Достаточно для разговора, но не пропадай с моих глаз, Квай-Гон, — наконец неохотно соглашается она.       Двое из них отступают не более чем на пять метров. Ксан осторожно смотрит на них.       — Никто не ударит тебя, если ты повернешься спиной, — говорю я ему.       Он поворачивается ко мне, ухмыляясь, саркастично:       — Нет. Только когда я буду готов.       — Это то, чем все закончится?       — Ты сомневался, что все закончится иначе? — Теперь горечь.       — Тогда зачем было возвращаться сюда? Почему бы не продолжать бежать? Ты, должно быть, знал, что мы тебя отслеживаем.       — Конечно, знал, — рявкнул он. — Я не полный дурак.       На мгновение он выглядит грустным и неуверенным. Это застает меня врасплох, и на мгновение мне становится жаль его. Хотя мне и не должно.       — Или, возможно, полный. Возможно, ты все время был прав, Квай-Гон. Ты и джедаи. — Он улыбается, его кожа должна быть молодой, а вокруг глаз и рта — едва заметные морщинки. Противно видеть его таким, преждевременно состарившимся. Я вижу, что он почти мертвец, а не тот высокомерный молодой человек, которым он должен быть. — Ты должен оценить эту иронию, ведь именно моя самоуверенность привела меня к этому. Ошибка, о которой ты всегда меня предупреждал. Понимаешь, я думал, что смогу его перехитрить, но он намного сильнее меня. Сильнее, чем я подозревал.       — Человек в капюшоне.       — А, тогда ты заметил его. Я недостаточно быстро отключил передачу.       — Нет. Кто он?       — Я не знаю. — Он кажется почти невинно сбитым с толку, если бы Ксан мог быть невинным. Интересно, был ли он когда-нибудь. — Сначала я подумал, что он такой же, как я: какой-то падший джедай, неудавшийся ученик или брошенный посвященный, но более могущественный и богатый. Тот, кто был бы хорошим союзником. Хотя я не уверен. Я не думаю, что орден позволил бы кому-то настолько могущественному уйти, или остаться скрытым, как он. Он работает в основном через посредников. Несколько раз мы говорили, что это было по голонету — сигнал, который я никогда не мог отследить, — и, как вы видели, он в капюшоне, его черты не видны, а голос фильтруется. Он кажется очень могущественным, не только в Силе, но и в политике, с огромными ресурсами в его распоряжении, и с очень… лояльными… слугами. — Ксан снова смотрит на меня. — Я его боюсь.       Он не лжет и не преувеличивает, и это меня удивляет. Ксан никогда по-настоящему не боялся никого и ничего, даже меня, когда мы ссорились. Он знал о кратковременном всплеске подпитываемой адреналином реакции «бей или беги», но для него он искренне боялся кого-то. Признаться в этом, да еще и мне…       — Он поймал тебя в ловушку.       — Да, — признает он. — Так, как я думал, это сделал ты и джедаи. Он дал мне то, что я хотел. Но я полагаю, что его нельзя предать и спастись так же, как от тебя. Его операция здесь была очень успешной, и скоро он придет, чтобы расставить на места своих слуг. Мы были в процессе переговоров, когда ты нас прервал. Тем временем мне удалось удержать его, заставить его думать, что я был здесь все это время, готовился. Но он скоро придет, и я исчерпал свою полезность для него. Тогда он избавится от меня. Я знаю, что он это планировал. Он не может позволить себе этого не делать. Я знаю слишком много, и я достаточно силен, чтобы угрожать его планам, если не угрожать ему самому.       — И теперь ты здесь, — говорит он. Я не уверен, что это за эмоция. — Я слышал, что джедаи послали вас и Кеноби расследовать работорговлю. Некоторое время это сильно беспокоило моего мастера, особенно то, что это были вы двое. Похоже, он очень высокого мнения о тебе, Квай-Гон. Интересно, откуда он знает о тебе? И ты так напугал этого урода МалДурци, что он все еще гадил под себя, когда я пришел за ним.       — А зачем ты пришел за ним? Зачем уничтожил все дочерние лаборатории?       — Я знал, что ты поймешь, что я делаю, — одобрительно говорит он. — Но ты так и не понял всего. Ты видишь, кем я стал, кем я становлюсь, — говорит он, читая отвращение на моем лице. — Я заплатил высокую цену за свою власть, за предметы роскоши, которыми владею, за свое богатство. Ты думаешь, что я сделал это для себя? Когда я согласился создать объект, я предполагал именно это. Я взял деньги, думая, что это принесет пользу и мне. Я потратил много времени на изучение старых техник переселения, которые только изучают лишь в храме и лишь адепты. И теперь я могу это сделать, Квай-Гон. Тебя это пугает? — Тон теперь знакомо злобный.       — Ты всегда был самым способным учеником Храма, Ксан, — отвечаю я с отстраненным спокойствием, которого я почти не чувствую. По правде говоря, меня это пугает, хотя я не буду показывать ему, что он должен был научиться переносить свою сущность Силы в другую оболочку. Это делает то, что он здесь замутил, еще более ужасным. Мысль о том, что он или другой служитель Темной стороны смогут клонировать себя бесконечное количество раз, заставляет меня почти физически страдать. Если это то, что здесь происходит, то, предупредив нас, он оказал нам услугу, которая может почти искупить все его грехи.       — Ксанатос, — поправляет он, рыча, внезапно злясь. — Меня зовут Ксанатос. Я больше не твой ученик, чтобы отзываться на кличку, как какой-то питомец.       — Нет. Ни один из моих учеников не стал бы создавать такие мерзости, — с грустью согласен я.       — И все же я в большей степени твое создание, чем даже думал, Квай-Гон. Это, — он показывает на цистерны и их нелепое содержимое, — от этого тошнит даже меня. Разве это не странно? Я изучил методы, чтобы использовать их, и обнаружил, что не могу переварить эту мысль. — Он снова выглядит озадаченным.       — Итак, ты все уничтожишь. Почему сейчас?       — Потому что я знаю, зачем ты здесь, Квай-Гон Джинн. — Теперь он кажется усталым, избитым и утомленным. — И я рад.       — Вернись со мной, — мягко говорю я.       Он качает головой:       — Нет. У меня все еще есть гордость. На этом мы закончим.       — Тогда помоги нам, прежде чем я сделаю то, что должен. Скажи мне, когда должен прибыть твой мастер.       — Ах, теперь я пробудил твой интерес, не так ли? — Он улыбается с той знакомой лукавой улыбкой, и на мгновение я вижу молодого человека, которого знал до его падения.       — Ты ожидал чего-то меньшего? Ты разрушил его лаборатории, но, судя по всему, он не позволит этому остановить его.       — А ты бы позволил? Конечно бы нет. Это твой долг, не так ли? — Ксан рычит. — Если не ты, то твой хорошенький маленький ученик, или ее, или те, кого ты оставил. Вы все такие чертовски самодовольные, такие уверенные в себе и в своей правоте. О, избавь меня от своих лекций, Квай-Гон! — рявкает он, видя, как я подхожу. Но я не собираюсь ничего говорить. Я слышал это раньше, и ответа нет. — Ты скажешь, что на все была воля Силы. Было ли это волей Силы, чтобы ты забрал меня у моего отца и лишил меня законного места рядом с ним, моего собственного наследия? Ты все еще так думаешь? — Я чувствую, как тьма сгущается вокруг нас с гневом Ксана, и слышу, как Айана тревожно движется позади нас, чувствуя тоже самое.       — Возможно, нет, Ксан. Мне никогда не нравилось, как мы набираем учеников, но я в меньшинстве в ордене. А твой отец мог бы отказать…       — Отказаться от привилегии иметь в семье джедая? Отказаться от подобной славы? — Ксан усмехается. — Скорее всего, нет. О нет, только не мой отец! Все эти годы он наблюдал за моим прогрессом, побуждая меня учиться всему, чему я могу, у вас и ордена, чтобы преуспевать, быть лучшим, чтобы он гордился мной. Все это время он просто ждал, когда я снова вернусь домой, чтобы использовать меня. Использовать меня! Своего собственного сына!       Ксан делает паузу, сжимая кулаки.       — Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, какую услугу ты оказал мне, убив этого ублюдка, — рычит он. — Вы поступили правильно. Он был раковой опухолью. Яблоко от яблони.       Его горечь почти душит меня. Я помню, кем он был, кем мог стать.       — Я ведь не был слепым? — Слова срываются с моего рта, прежде чем я успеваю их остановить.       Тогда он улыбается без лукавства, без высокомерия, сарказма, иронии или хитрости. Открыто. Тепло. Сладко.       — Немного. Твоя вина, Мой Мастер, в том, что ты никогда не ждешь зла от кого-либо, и когда ты его находишь, единственная реакция, которую это вызывает в тебе — жалость.       — Это ошибка?       — Возможно, для воина. Для учителя нет. Для отца совсем нет. Я должен был быть тем, что ты во мне видел. Может быть это правильно, забирать нас такими молодыми и изолировать, окружая Силой и всей этой надоедливой любовью, защищая от разложения со стороны родственников. Если бы только ты так и сделал…       Возможно, он прав насчет меня, потому что все, что я сейчас чувствую, — это жалость. Мне вспоминаются слова Айаны, и я повторяю их:       — Ты сделал свой собственный выбор, Ксан. Ты выбрал этот путь.       Его лицо снова меняется, его заполняет тьма:       — Ты не получишь от меня отпущения грехов, старик. Ты сделал меня тем, кто я есть.       На мгновение я слышу голос Оби-Вана, говорящий мне то же самое, меньше года назад. Разница между ними никогда не казалась мне более очевидной. В этом признании чувство вины, которое я нес на протяжении десяти лет, исчезает, как что-то эфемерное, каким оно и было. Моя очередь улыбаться, и это явно сбивает с толку моего бывшего ученика.       — Нет, Ксан. Не больше, чем я сделал Айану той, кем она есть, или чем Йода сделал меня. Но я благодарю тебя за то, что ты меня этому научил. Ты принес мне большее добро, чем смог бы придумать.       — Тогда это последняя услуга, которую я вам окажу, Мастер. — Слово сейчас в его устах — проклятие. Он поворачивается и направляет небольшой пульт в туннель позади себя. Где-то в темноте раздается звуковой сигнал, механический голос произносит: «десятиминутная готовность» и начинает обратный отсчет.       — Что происходит? — Яростно требует Айана, бросаясь к нам, чувствуя опасность.       Ксан усаживается передо мной на колени, но в его позе присутствует только жесткая злость, безмятежность и покой. Возможно, так и есть:       — Считай это моим искуплением, Квай-Гон. Менее чем через десять минут эти пещеры станут моим костром. Я предлагаю, если ты не планируешь быть принесенным в жертву вместе со мной, тебе, мастеру Итури и ее маленькому падавану, быть на борту вашего корабля к тому времени. Сделай что должно и уходи. — Он немного приподнимает голову, глядя мне в глаза.       Я не ожидал от него этого и не доверяю ему:       — Айана?       — Он говорит правду, Квай-Гон, — несколько неохотно заверяет меня Айана.       — Она тоже это знает, — говорит Ксан, кивая Исе, глядя на нее с чем-то, что можно было принять за благодарность. Или даже доброта. Маленький падаван Айаны не видит из-за слез.       — Поторопись, — шипит Ксан.       Мы оба знаем, что нечего сказать, кроме ритуальных слов. Я обязательно смотрю ему в глаза так же, как и он, уважая акт его раскаяния.       — Прошу прощения за то, что я собираюсь сделать.       — От меня ты ничего не получишь. Закругляйся, старый дурак, — рычит он, загнанный в угол и напуганный концом.       — Я прощаю тебе твои предательства, Ксанатос. Да примет тебя Сила, Мой падаван.       Я не защищаюсь, как и он, но это не физическая боль. Я удостоверюсь, что ее не будет, хотя не могу ослабить страх Ксана. Одним быстрым взмахом мой меч отделяет его голову от тела, и я чувствую, как он уходит в Силу, но не как те, кто едины с ней, а своим беспокойным и тревожным образом. А потом он растворяется, как пустота в воде. Это рвет еще одну дыру в моем сердце, но эта, я знаю, со временем заживет. Даже в этой боли есть доля покоя.       Айана тянет меня за руку, и я понимаю, что упал на колени рядом с телом Ксана, что я тоже плачу, как и Иса: колени слабые, грудь сжата, от горя перехватывает дыхание. Я выполнил свой долг. Мне никогда еще не было так горько.       — Квай-Гон! Быстрее!       Айана поднимает меня на ноги, тянет меня, спотыкаясь, за собой, как неуклюжего падавана-переростка, которым я когда-то был. С усилием нахожу какое-то подобие спокойствия и, хватая Ису, мчусь по туннелям к спасательным шлюпкам. Ни одна из дверей не закрывается за нами, хотя я трачу время на попытки, отправляя Ису и Айану вперед. Если взрыв будет достаточно мощен, его сдерживание может оказаться худшим, что мы могли бы сделать для устойчивости станции. В любом случае, лучшее, что мы можем сделать, — это очистить ангар.       Айана уже предупредила службы безопасности станции, и к тому времени, когда я выбегу из-за последней взрывозащитной двери в стыковочные отсеки. Корабли выходят из шлюзов и отходят на безопасное расстояние. Наш корабль последний из пришвартованных, и только этот воздушный шлюз все еще занят. Мы мчимся к нему по ровной и почти ничем не перегороженной поверхности перрона.       У нас осталось очень мало времени.       //Беги!// Я говорю Айане, которая примерно на сто метров впереди меня и наполовину впереди своего падавана. Я потерял немного времени, пытаясь закрыть двери за нами. Увеличивая свою скорость и силу с помощью Силы, я хватаю Ису за талию и прыгаю вперед.       Взрыв и огненный шар, вылетающий из скрытого туннеля и через ангарный отсек, уносят нас намного ближе к кораблю. Сотрясение мозга заставляет нас буксовать и кувыркаться, и я изо всех сил стараюсь смягчить падение для Исы хотя бы собой. Когда мы останавливаемся, мне удается перевернуться, прикрывая ее за мгновение до того, как огненный шар пронесется над нами своим невероятным жаром. Наши плащи негорючие, но эта вспышка достаточно горячая, чтобы расплавить плексигласовую сталь под ногами. Я чувствую запах горящей ткани, снова катаюсь, чтобы погасить искры и пламя, затем пытаюсь подняться на ноги и обнаруживаю, что не могу. Одна нога выгибается подо мной, когда я пытаюсь подняться, и боль дугой образует ярко-красную сетку перед глазами и в голове, прострелившую до затылка. Мое видение вспыхивает и гаснет.              Горела ли моя спина? Все ли в порядке с Исой и Айаной? Я прихожу к выводу, что, если продолжу беспокоится, у меня взорвется голова. Головокружение, тошнота и дрожь, меня рвет. Кто-то придерживает меня за голову и вытирает рот, пока второй снимает с меня одежду. Меня одолевает запах сгоревшей плоти, волос и ткани. Ничего подобного со мной еще не случалось. Никогда. Я не в состоянии это остановить… не знаю, с чего начать. Вокруг меня шепчутся голоса, хотя слышны только отдельные слова или фразы: «шок… обезболивающие… нужна операция… нет резервуара с бактой…»       Усик Силы касается меня, водой растекается по моим щитам «такой необходимой» пытается проникнуть внутрь. «Нельзя допустить…»       — Квай-Гон, послушай меня. Позволь мне помочь тебе, — голос Айаны звучит сквозь дымку боли, как маяк сквозь туман. — Опусти свои щиты. Впусти меня, и я смогу принять на себя часть боли.       «Щиты… только не мои щиты. Нет…» Я слышу, как кто-то болезненно кричит, кричит, кричит.       -Квай-гон!       //Мастер!// Голос Айаны внутри и снаружи. Не Оби-Вана. Где он?       — Оби-Ван… — Низкий гортанный стон откуда-то, когда крик стихает.       — Мастер, позволь мне попробовать.       — Делай то, что нужно, Иса. Как бы он не противился.       Маленькие пальцы на моих висках удерживают мою голову неподвижно, пока остальное мое тело трясется, пытаясь перехитрить боль. Затем появляется это присутствие, большое, успокаивающее и сладкое, давящее на меня.       //Впусти меня, Мастер. Позволь мне помочь.//       Оби-Ван. Похоже, но нет.       //Нет!//       Присутствие сильнее, чем я сейчас, и пробивает мою оборону, снося стены, внезапно ставшие хрупкими. Кто-то задыхается, и я слышу удар.       — Мастер! — Руки ненадолго покидают мои виски, и присутствие исчезает, оставляя мои щиты в руинах.       — Помоги ему, Иса. Быстрее. Делай, что должно. Помоги ему. Не беспокойся обо мне. Застал меня врасплох, не более. Помоги ему. Поторопись.       Руки возвращаются, пока другие ухаживают за моим телом. Сладкое присутствие в моем сознании теперь плотно окутывает меня, укрывая от боли ярким безмятежным покоем. Я смутно чувствую, что расслабляюсь, когда агония отступает, сменяясь сильным истощением.       //Спи, Мастер// — говорит мне добрый голос. — //Просто спи. Мы скоро будем дома. Тебе будет хорошо. Боль уйдет. Спи.//       Зрение, звук, прикосновение и запах исчезают, и я погружаюсь в предложенный мир, не зная, сон это или смерть.