Сердце Воина. Часть II. Испытания и ошибки

      Оби-Ван проснулся в темноте в незнакомой постели с кем-то незнакомым за спиной. Он на мгновение напрягся, а затем понял, что это Брук. Точно. После того, как целители отпустили его, он вернулся в покои Брука, не желая спать в постели Квай-Гона ни один, ни с кем-то еще. Он снова потянулся к тому, что раньше было их связью, но все еще ничего не обнаруживая. Даже просто присутствия Квай-Гона.       «Он не мог умереть. Мастер Винду или Йода сказали бы мне. Они бы узнали первыми».       Но теперь связь между ними оборвалась, и от этого ему стало плохо. Он не был так одинок с тех пор, как Квай-Гон впервые отверг его в детстве.       За его спиной пошевелились, легко провели по еще нежной коже ожога на его спине, коснулись плеча и прижали к себе. Оби-Ван с благодарностью прижался к Бруку, который был ростом скорее с него, чем с Квай-Гона, но сейчас ему требовались любые контакт и комфорт. Сильные темные руки обвились вокруг его талии, теплые губы поцеловали загривок.       — Спи, Бен, — сонно пробормотал Брук. — Еще рано, а тебе нужен отдых. Ты ничего не можешь сделать прямо сейчас. Корабль должен прибыть не раньше завтра.       Завтра. Когда его жизнь снова изменится, будь Квай-Гон жив или мертв.       — Он не мертв, — сказал ему Брук, чувствуя его страх. — Ты бы понял.       — Как? У меня сейчас больше связи с тобой, чем с ним, — ответил Оби-Ван тихим горьким голосом, а затем пожалел о своих словах. Было жестоко говорить одному любовнику о другом, тем более падавану без мастера.       Как ни странно, Брук пропустил это без комментариев.       — Ты бы знал. Ты не можешь просто стереть эту связь. По крайней мере, мастер Йода знал бы. А твой мастер был его падаваном. — указал Брук, прижимаясь к спине Оби-Вана и проводя рукой по плечу и локтю. — Ты бы по-другому почувствовал его в Силе, но отличие очевидно. Когда Лэт умирала, я чувствовал, как она уходит, меняется. И еще долгое время после этого. Как нечто вроде… я не знаю… почти как пленка между мной и остальным миром, пока ты не убрал ее. Я знаю, что она действительно ушла, потому что нет даже отсутствия или дыры. Он все еще ощущается пропавшим, не так ли?       Оби-Ван кивнул, дыхание перехватило у него в груди.       — Мастер Винду сказал, что на миссии были и другие джедаи. Квай-Гон, наверное, каким-то образом защищен от собственной боли и накачан наркотиками, учитывая как сильно он ранен. — Брук поцеловал его в плечо. — Я знаю, что это не очень удобно. Я знаю, ты боишься, что связь оборвалась навсегда, не так ли?       Слишком много, чтобы слушать вслух. Боль и страх, о которых он не подозревал, вырвались из него острым воем, перешедшим в подавленное рыдание, унизившее его. Брук притянул его к себе и начал покачивать. Полгода неуверенности и сдерживаемых эмоций прошли сквозь него, слезы хлынули по лицу несдерживаемыми ручейками. Брук крепко держал его, пока он трясся и задыхался. Сила собственного горя испугала Оби-Вана, но Брук воспринял это спокойно.       — Знаю, знаю, — пробормотал Брук. — Выпусти это. Оставь. Я тебя понимаю.       — Я не могу, — выдохнул Оби-Ван, пытаясь обрести контроль. — Я не могу. Если я это сделаю, то уже не остановлюсь.       — Конечно остановишься, идиот, — разумно заключил Брук. — Думаешь, ты будешь плакать до конца своей жизни? Думаешь, это тебя убьет? Я уже знаю, какие стальные у тебя яйца, Кеноби. Буквально. Тебе не нужно мне ничего доказывать.       Оби-Ван невольно рассмеялся, как и хотел Брук. На плече снова были теплые губы. Истерика утихла сама собой. Он не собирался этого делать, но он снова заснул с теплым Бруком за спиной, закутанный в его утешение.              Он был с ним и в тот раз, когда Оби-Ван стоял на посадочной платформе, спрятав руки в рукава, ожидая прибытия транспорта своего Мастера из доков ордена. На таких высотах ветер был беспощаден, и Оби-Ван был рад, что надел свой теплый плащ. Даже когда он был плотно закутан в него, ему все еще было холодно, хотя он и подозревал, что это по большей части нервы. Брук попытался затащить его обратно в укрытие площадки аварийной посадки, где ждали целители, но Оби-Ван настоял на том, чтобы остаться на месте, чтобы первым встретить их. Он надеялся, что это произойдет скоро. Быстрее, чем он потеряет самообладание и расстанется со своим завтраком.       К счастью, транспорт прибыл точно вовремя, как и обычно на Корусканте.       Младшая из пары мастер-падаван вышла первой, частично загораживая обзор Оби-Вану с ее грузом из трех дорожных сумок. Позади нее была другой джедай. Явно не Квай-Гон. Она шла рядом с репульсорной капсулой, управляемой медицинским дроидом, на которой находилось большое тело, которое могло быть только мастером Оби-Вана. Даже так близко Оби-Ван все еще не чувствовал их связи. Это говорило только об одном — она действительно разорвана. Мастер-джедай, женщина с темной кожей и поразительно светлыми волосами, по цвету напоминавшими Брука, держала Квай-Гона за руку. Язык ее тела кричал от напряжения и тревоги. Выражение ее лица было серьезным, а падаван, который выглядел на несколько лет моложе Оби-Вана, выглядела обеспокоенной и расстроенной, но с любопытством наблюдала за ним. Оби-Ван пошел к ним, Брук — следом.       — Падаван Кеноби? — позвала мастер, увидев приближающихся юношей.       — Да. Как он? — кивнул Оби-Ван, остановившись рядом с капсулой. Он перевел взгляд с ее лица на лицо своего мастера. Он просто… вытаращился… тупо, шокировано.       Оби-Ван не узнал бы Квай-Гона, если бы не его размер, знакомый крючковатый нос и кобальтовые глаза, хотя последние были мутными и тусклыми. Борода и усы Квай-Гона исчезли, его волосы были подстрижены криво и намного короче, чем обычно, обнажив полоску обожженной плоти, которая начиналась у его шеи и исчезла за плечом. Кожа на левой стороне его лица была содрана и все еще немного кровоточила даже под антисептическим герметиком. Хуже того, что-то было не так с костями под ним. Щека впала, а глаз почернел. Оби-Ван не смел прикасаться к нему где бы то ни было, опасаясь причинить ему еще большую боль, и в то же время не смел отказаться от утешения, которое могло предложить прикосновение. Он еле удержался от того, чтобы выпалить что-то тревожное.       Квай-Гон издал какой-то нечленораздельный звук, наклонив голову, явно испытывая боль и борясь с респираторной трубкой.       — Мастер… — прошептал Оби-Ван, испуганно коснувшись его волос, не зная, что делать. Протянув руку с помощью Силы, он почувствовал скопление в легких своего мастера. Орущие нервные окончания, пролегавшие под обожженной кожей и сломанными костями, просто глушились в Силе. Но ни следа их связи. Он хотел направить свои силы через нее, чтобы заглушить боль, но не мог пройти.       //Позволь мне помочь, Мастер. Впусти меня.//       Ничего. Ни ощущения его присутствия, ни мыслей, ни чувств, ни боли. Ничего. Меньше, чем на Бендомире.       Целители осторожно протолкнулись мимо него своими инструментами, умелыми и добрыми руками подхватили капсулу и увезли Квай-Гона, мастера и ее падавана к лифту.       Оби-Ван замер и смотрел на них, слишком ошеломленный, чтобы двинуться с места. Брук дотронулся до его локтя, осторожно потянул за собой, пока они не побежали рысью, чтобы догнать целителей. Он пошел рядом с ними, чувствуя себя так, словно сам был в шоке, не обращая внимания ни на что, кроме своего мастера. В краткий миг просветления Квай-Гон потянулся к нему.       Квай-Гон подобрался, слабо сжимая его руку в своей. Он не мог говорить через респиратор, но Оби-Ван без труда увидел извинение в его глазах.       — Все в порядке, Мастер. Поговорим позже. Когда поправишься.       Один из целителей коснулся лба Квай-Гона, погрузив его в безболезненный сон. Оби-Ван наблюдал, как его лицо расслабляется, черты боли сглаживаются, веки трепещут, грудь механически поднимается и опускается с помощью респиратора.       — Квай… — он услышал чей-то стон, почувствовал прикосновение к своей спине, а затем Брук обнял его за талию. — О Сила, — прошептал он.       Позже он почти не мог вспомнить этот марш в залы целителей. Весь поход: спуск в лифте, быстрый переход по коридорам, Квай-Гона, запечатанного в стерильном поле, пока его ожоги и раны исцеляли, а затем его бакта-резервуар, — показался ему одним длинным жестоким кошмаром, от которого он не мог очнуться. Он слышал голоса, бормочущие вокруг, знал, что Брук, бывший падаван Квай-Гона и ее падаван были там, но его мастер поглощал все его внимание. Снова и снова он тянулся так же, как на Бендомире, пытаясь установить связь со своим мастером, но безуспешно. Это был самый разочаровывающий и ужасающий опыт, который он когда-либо испытывал в своей жизни.       Наконец, когда Квай-Гон оказался в бакте, Оби-Ван почувствовал неуверенное прикосновение маленькой руки к своему локтю и повернулся, чтобы обнаружить младшего падавана, который спустился вместе со всеми.       — Мне очень жаль, — сказала она печально. — Я знаю, что вы пытаетесь сделать, и это не сработает. Мне пришлось ее сломать.       — Кого? — тупо переспросил он.       — Вашу связь, — продолжала она, становясь все более и более несчастной. — Мне пришлось ее сломать. Мастер Джинн транслировал… вы, должно быть, это почувствовали. Боль и шок могли убить вас обоих, а может, и моего Мастера. Мне пришлось заставить его уснуть, но сначала я должна была заставить его отпустить вас. И разрыв связи был единственным способом, который я смогла придумать, чтобы это сделать.       — Ты что? — Мир Оби-Вана пошатнулся. Ему пришлось прислониться к стене, чтобы оставаться в вертикальном положении, и он смутно осознавал, что Брук приближается к нему, придерживая его. То, что она говорила, не имело смысла. Невозможно было просто разорвать такую связь, только не извне.       Однако… он почувствовал некоторое облегчение оттого, что это сделал не Квай-Гон.       — Мне очень жаль, — повторила она снова, страдание в голосе усилилось из-за реакции Оби-Вана. — Я пока не очень хороша в этом. Я не знала, что еще сделать. Я не хотела причинить вред вам или мастеру Джинну. В самом деле. — Она на мгновение посмотрела на него, ожидая каких-нибудь слов утешения или прощения, но Оби-Ван только потрясенно уставился на нее. И только когда она упала на колени и коснулась лбом пола, ему удалось взять себя в руки. — Мне жаль. Мне очень жаль, — сказала она приглушенным, но полным страдания голосом. — Я обидела тебя. Я никогда не хотела этого, падаван Кеноби. Пожалуйста, прости меня.       Он стряхнул руки Брука и опустился на колени рядом с ней, касаясь ее спины:       — Падаван… — он взглянул на Айану, ища имя девушки.       — Кассир, — тихо ответила Айана, глядя на него с сочувствием.       — Падаван Кассир, — продолжил он, кладя руку ей на спину. Иса медленно села, но не поднимала взгляда. — Прошу, — сказал он со всей возможной мягкостью, — все в порядке. Просто скажи мне, что ты сделала.       — Он так сильно защищался, что я не могла заставить его уснуть. Ему было так больно. Из-за травмы головы мы не могли успокоить его, поэтому мне пришлось залезть за его щиты, а затем разорвать вашу связь… все его связи… чтобы он не мог транслировать свою боль. Он не хотел отпускать тебя, а я не могла заставить его уснуть…       — Все? — Оби-Ван вздрогнул.       — Да, — подтвердила Айана. — Я больше не чувствую его, и я сомневаюсь, что мастер Йода тоже.       Словно это был сигнал, в дверном проеме появился сморщенный зеленый мастер-джедай. Мейс Винду был рядом с ним.       — Нет, — грустно подтвердил он. — Чувствовать его не могу я.       — Так он там совсем один? — Ужасающая мысль. Он задавался вопросом, был ли Квай-Гон когда-нибудь настолько совершенно одиноким когда-либо раньше. Он был уверен, что не был годами, если вообще когда-либо. По крайней мере, не совсем, поскольку он впервые познакомился с мастером Йодой в возрасте шести лет. Почти пятьдесят лет…       Иса поклонилась:       — Мне очень жаль, — снова сказала она. — Я знаю, что должен был быть другой способ, но я…       — Ты сделала все, что смогла, — пробормотал Оби-Ван. — Ты сделала то, что считала правильным. Спасибо, что помогла ему.       Он произнес эти слова почти автоматически, потому что они были ожидаемыми. Но он понял, что этого недостаточно. Ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы обратить все свое внимание на младшего падавана рядом с ним:       — Спасибо, — сказал он еще раз с бóльшей искренностью. — Ты уберегла его от страданий, и я в большом долгу перед тобой, падаван Кассир. Пожалуйста, не расстраивайся из-за того, что ты сделала. Мы… мы как-нибудь восстановим ее, я уверен.       Но сейчас он ни в чем не был уверен, меньше всего в том, что они когда-либо смогут восстановить свою связь… или что они должны это сделать.       

***

             Теплые нежные пальцы поглаживали его щеку, его странно обнаженный подбородок и челюсть, его губы; коснулись его волос, подняли простыню и осторожно вернули ее обратно, а затем обвились вокруг его собственных поднятых вверх пальцев. Свободно, но с чувством владения. Он лежал на боку со свинцовыми конечностями, не в состоянии полностью вырваться из ила бессознательного, вызванного наркотиками, полусна и мгновенно проснуться так, как привык. Оби-Ван просыпался также. Его глаза были тяжелыми и томными, осознанность проникала в них постепенно, пока сны о Силе, в которых он бродил по будущему и прошлому, отступали. Квай-Гон любил смотреть на это, наблюдать, как его возлюбленный и падаван каждое утро приходит в настоящее, в это новое и чудесное утро. Он любил его первую утреннюю улыбку. Он почувствовал, как на его руку легла тяжесть, и каким-то образом приоткрыл глаза. Мигнул, чтобы очистить их.       Он не смог вспомнить, где он был и что произошло. Теплый желтый цвет стен и заставленные растениями солнечные окна подсказывали ему: Зал целителей в храме. Пробегаясь в обратном направлении, он медленно реконструировал цепочку событий, которые привели его сюда, с ознобом вспоминая смерть Ксанатоса. В данный момент он был слишком усталым, слишком сонным, чтобы заставить себя по-настоящему переживать. Дело было сделано. О последствиях он позаботится позже. Вес покинул его руку, хотя пальцы оставались переплетенными, и он снова открыл глаза, чтобы взглянуть на мутный серо-зеленый цвет глаз Оби-Вана. Они были полны беспокойства и боли, кожа под ними была покрыта синяками от недосыпания, его лицо стало худым и осунувшимся.       — Здравствуй… любимый, — хрипло сказал он, обнаружив, к своему огорчению, что его рот выполняет его команды только с огромной концентрацией, да и то с некоторой невнятностью. Его лицо и шея затекли, язык стал неповоротливым.       — Я вас знаю, сэр? — улыбнулся в ответ падаван. В следующее мгновение он наклонился и поцеловал его в лоб, едва прикоснувшись губами к коже Квай-Гона. Он хотел большего. Чего-то не хватало, но в своем одурманенном замешательстве он не мог сказать, чего именно. — Как ты себя чувствуешь, Мастер?       — Го… лым…       Квай-Гон с облегчением пронаблюдал, как Оби-Ван громко рассмеялся. В звуке был оттенок облегчения, беспокойства и печали, но это был настоящий смех.       — Я с трудом узнаю тебя, — признал он. — Другой человек.       — Чело…век тот же, кожа — др’гая. — Было таким усилием говорить. Но так много нужно было сказать.       — И кожа та же, — сказал Оби-Ван, поглаживая левую щеку, чтобы подтвердить свою точку зрения. Эпителий там был нежным, но прикосновение падавана было едва весомым и успокаивающим. — Просто новее. Мягче.       — Вот как, — хмыкнул Квай-Гон. — Насколько коротко?       Оби-Ван улыбнулся.       — Волосы? А вот и ваше тщеславие, Мастер. Не так уж и много. Сантиметров десять или около того*. Я подрежу аккуратнее, когда тебе станет лучше. Хотя довольно странно видеть тебя без бороды и усов. Мне это скорее нравится. Ты выглядишь моложе.       — Нет. — Он немного закашлялся. Он чувствовал себя старым… таким старым. И странно одиноким, даже когда рядом с ним сидел его падаван.       Оби-Ван поднес к губам соломинку и дал ему глоток воды.       — Нет, — мягко согласился Оби-Ван. — Но я бы предпочел, чтобы ты стал значительно старше.       Когда он сглотнул, у него перехватило горло:       — Это было близко? — удивился он. Он помнил боль, но лишь смутно, не осознавал, что был при смерти.       — Достаточно близко, учитывая шок и отсутствие бакты. И травму головы. Если бы падаван мастера Итури не подвергла тебя воздействию, это могло бы причинить тебе больше вреда, чем ожоги второй и третьей степени.       — Иса очень сильная.       — Да. И твой падаван хорошо ее обучила. Должно быть, это какое-никакое свидетельство твоих педагогических способностей, — ответил Оби-Ван, приподняв бровь и угол рта в этой красивой, приводящей в ярость, иронической улыбке. Хотя за этим стояла горечь, скорбь, которую он должен был почувствовать, но не мог, хотя у него и не было щитов. Возможно, Оби-Ван навел свои. Он слишком устал, чтобы исследовать эту идею.       Вместо этого он протянул руку, почуяв протесты от плеча и спины, коснулся лица Оби-Вана, обхватил его щеку дрожащей ладонью. Оби-Ван придержал его, поцеловал кожу ладони.       — Как и ты, па-да-ван, — тихо сказал Квай-Гон, с огромной гордостью, наполняющей его голос так сильно, как он мог сейчас позволить. Возможно, этого было достаточно, потому что лицо Оби-Вана осветилось изнутри, и горечь исчезла.       — Спасибо, Мой Мастер. А теперь спи, Квай-Гон. Поговорим позже. — Оби-Ван коснулся его лба, погрузив в сон так же легко, как он своего ученика много раз до этого.              — Как он? — спросил Брук, отрываясь от стены, когда Оби-Ван вышел из палаты своего мастера в зале целителей.       Оби-Ван потер глаза. Казалось, прошло несколько дней с тех пор, как он спал в последний раз. Хотя Квай-Гон был вне бакты всего несколько часов, а целители не разрешали ему оставаться в палате все три дня, которые тот провел в резервуаре. Брук настоял на том, чтобы Оби-Ван оставался с ним, пока его мастер лечился, и лично убедился в том, что он спал и ел. Размышляя об этом сейчас, Оби-Ван почувствовал легкое отвращение к своей продолжающейся неспособности позаботиться о себе.       Должно быть, это отразилось на его лице, или Брук подобрал его мысли сквозь хлипенькие щиты, потому что он потянул Оби-Вана за косу:       — Эй, не будь таким строгим к себе. Вряд ли кто-то из нас повел бы себя иначе в данной ситуации. Никто не хочет видеть, как его мастер страдает.       — Просто… кажется, что ничего не изменилось, Брук. Я думал, что вынес это из себя, что он мне больше не нужен…       — Не будь дураком. Конечно, он тебе нужен. Ты любишь его, Бен. Ты действительно думал, что перестанешь только потому, что его не было полгода?       — Он заблокировал нашу связь… — начал Оби-Ван с внезапной сдерживаемой яростью.       — Да, и оставил тебя, чтобы преподать тебе какой-то урок. Теперь ты раздражен из-за этого. И, может быть, у тебя есть на это право. Я бы сказал, что есть. Но это не меняет того факта, что ты его любишь, не так ли? И что, вы двое никогда раньше не ссорились?       — Нет. На самом деле, нет. Не так. — Оби-Ван покачал головой. — Может быть, однажды, — поправился он, вспомнив время на Граффиасе не так давно, когда он выплюнул страшные слова в лицо Квай-Гону и в ярости ушел.       Брук закатил глаза:       — Идеальный падаван Кеноби. Великая Сила, Бен, как ты ходишь с палкой так глубоко засевшей в твоей заднице? Мы с Лэт постоянно ссорились, особенно когда я стал старше. Какое-то время мы даже могли не разговаривать. Мне вечно урезали свободное время: или я делал дополнительные ката или упражнения с ней. Ты родился старым?       Оби-Ван застенчиво улыбнулся:       — Так говорит Квай.       — Как он? — повторил Брук, сжимая его плечо.       — Снова спит. Он пока слаб. У него проблемы с речью, как и предупреждали целители.       — Значит, было какое-то повреждение мозга? — Брук выглядел искренне обеспокоенным.       — Очевидно, — ответил Оби-Ван, неосознанно касаясь головы. — Повреждения не кажется таким уж серьезным. Но, возможно, еще рано о чем-то судить.       — Всегда оптимист. — Брук мягко боднул его локтем. — Никто не говорил, что это навсегда, не так ли?       — Наверное, нет, — снова робко улыбнулся Оби-Ван.       — Вот и завязывай хандрить. Давай. Тебе нужно поесть.       — Я должен остаться…       — Он пока еще спит. Ты сможешь вернуться позже. А вот кушать нужно самостоятельно. И ему ты тоже нужен, особенно сейчас. А это значит, что тебе нужно позаботиться о себе. Так что заводи мотор, Идеальный падаван, и пошли пожрем.       

***

             Оби-Ван был рад наблюдать, как исчезает афазия. И бакта, и целительная Сила сделали свое дело относительно быстро. Он оставался со своим учителем в течение дня, спокойно занимаясь, пока Квай-Гон спал, или передавая свою энергию целителям. Однажды Квай-Гон проснулся и вывел его из исцеляющего транса, который они разделяли уже большую часть дня, только чтобы упрекнуть его:        — Не трать себя, падаван. Я могу исцеляться самостоятельно.       Оби-Ван просто улыбнулся и подождал, пока он снова заснет, чтобы снова продолжить свой транс.       К третьему дню Квай-Гон ощутил достаточно ясности, чтобы понять: Оби-Ван был недоступен из-за чего-то большего, чем его обычная защита. Обеспокоенный, он проверил остальных: сначала его спокойную тренировочную связь с Йодой и Айаной, а затем рваные остатки своей связи с Мейсом, — не обнаружив ничего, кроме изношенных и хрупких оборванных концов. Хотя эта потеря не была такой болезненной или травматичной, как его вырванная с корнями и отброшенная связь с Ксанатосом, она наполнила его грустью и глубоким одиночеством, даже когда Оби-Ван сидел рядом с ним. Его молодой любовник никогда не казался таким далеким.       Хуже того, они не говорили об этом, Оби-Ван просто не позволял:       — Когда поправишься, — настаивал он. — Не сейчас. Мы разберемся с этим позже.       Квай-Гон уступил, слишком уставший, чтобы сражаться, но капризный в своем бессилии.       «Так же плох, как и Айана», — подумал он, когда Иса, смеясь вместе с ним, рассказала, как взбалмошно ее мастер провела свой день в бакте, исцеляя остаточные повреждения от молнии Силы Ксанатоса.       Менее чем через декаду Квай-Гон снова встал на ноги, хотя все еще весьма быстро уставал. Оби-Ван вернулся к своим занятиям и тренировкам, а Квай-Гон к более легкой нагрузке от своих обычных обязанностей и ответственности. На первый взгляд все выглядело хорошо. Оби-Ван был скрупулезно вежливым и бесконечно услужливым. Он очень хорошо заботился о своем мастере. Квай-Гон, все еще немного скованный физически, позволил ему. Ни один из них не упомянул о своей теперь уже мертвой связи, хотя оба знали, что скоро им придется это сделать. Ничто в их отношениях не могло разрешиться или продвинуться вперед, по крайней мере, без решения этой проблемы; они оставались в стазисе и беспокоились друг о друге и самих себе.       И они не спали вместе. Оби-Ван вернулся в свою комнату под предлогом, что Квай-Гон не нуждался в беспокойном падаване, крадущем его одеяло и раскидывающимся ногами под боком. Не пока он исцелялся. По правде говоря, он не мог представить, что разделит постель со своим мастером, не в их текущих отношениях. Из-за этого никто из них нормально не спал, но они оба предпочитали делать вид, что скоро все разрешится.       И это было так странно, подумал Оби-Ван, находиться с ним в одной комнате, находиться рядом с ним и не знать, что его мастер, по крайней мере, чувствует, если не думает. Он чувствовал себя почти физически неспособным сориентироваться, как будто какая-то его часть была ампутирована, и задавался вопросом, чувствовал ли Квай-Гон то же самое из-за отсутствия всех его связей. Для собственного душевного спокойствия он спросил целителей, возможно ли вообще восстановить их связь. Он был уверен, что да, и что другие, вероятно, восстановятся, когда самая активная из них будет возобновлена. Он все еще не был уверен, что именно этого он хотел.       Он был немного удивлен, обнаружив, насколько зол на своего мастера теперь, когда Квай-Гон почти поправился. Хотя он был осторожен, чтобы быть уважительным и вежливым, он не мог скрыть некоторую холодность в своем тоне, как бы ни старался. Квай-Гон игнорировал это, хотя Оби-Ван был уверен, что тот заметил. В ответ не было даже приподнятой брови. Отсутствие реакции почти заставило Оби-Вана пойти на провокацию. Иногда он едва сдерживался.       Квай-Гон, со своей стороны, не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя таким изолированным. Если бы не его врожденная связь с Живой Силой и через нее со всеми джедаями вокруг, он не сомневался, что погрузился бы в то же состояние отчаяния, которое последовало за его разрывом с Ксанатосом. Разрыв этой связи был гораздо более жестоким и тщательным, чем подобное действие от Исы. На этот раз связи казались натянутыми и оборванными тросами, а не чем-то раскуроченным, вырвавшем почву вокруг себя. Чтобы наладить их потребуется определенная работа, но главное это возможно. Но, Сила, как он скучал по яркому присутствию Оби-Вана в своем сердце! Так он не скучал, даже когда связь между ними просто была закрыта. А еще он скучал по слабому, но твердому сиянию спокойной связи Айаны, и по обнадеживающему присутствию своего собственного мастера.       Между тем, нужно было подумать и о смерти Ксана. О потере, которая оставила его странным образом умиротворенным, словно он выплакал все свое горе, или выжег из себя со слоями кожи в том взрыве. Ужасное отчаяние, которое он испытал во время казни, теперь странным образом исчезло, превратившись в тупую боль длительного отсутствия. Возможно, Иса каким-то образом избавила его от этой боли в ходе своей сложной операции. Ему придется спросить — и поблагодарить ее, потому что он почувствовал себя свободнее, чем после того, как Ксан пал.       Он поймал себя на том, что снова изучает Оби-Вана, задаваясь вопросом, как он вообще мог подумать, что они с Ксаном похожи. Теперь, когда у них не было связи, взгляд сделался яснее. В некотором смысле это стало благословением — позволить себе снова вернуться к их отношениям, позволить себе заново открыть их. И на этот раз без собственной боли. Что привлекло его к Оби-Вану? Где начало?       Даже принимая во внимание гнев, который постоянно возникал у молодого человека, было за что любить его: его забота и внимание; его врожденная вежливость и вдумчивость, которые проявлялись, несмотря на гнев; его от природы добрый характер; его преданность; его серьезность, из-за которой он казался намного старше и более зрелым, чем он был; сухое чувство юмора, которое, очевидно, невозможно убить; энтузиазм и рвение его возраста. Как Квай-Гон пропустил это в первый раз? Только теперь, когда бремя неудач Ксанатоса было снято с его плеч, он осознал, насколько оно отягощало его. Несмотря на травмы, несмотря на разорванную связь, он чувствовал себя заново рожденным. Теперь осталось наладить его отношения с Оби-Ваном.       Через несколько дней после того, как Квай-Гон вернулся в свои покои, он был вызван в Совет. Это была не та встреча, которую он с нетерпением ждал, поскольку подозревал, что некоторые члены совета начнут ворошить пепелище. Оби-Ван уловил его беспокойство.       — Все в порядке, Мастер? Мне пойти с тобой? — спросил он, держа недавно начищенные ботинки Квай-Гона и встав на колени, чтобы помочь ему надеть их.       — Нет, падаван. И тебе не нужно помогать мне одеваться. Я уже вполне здоров для этого.       — Да, Мастер, — сухо ответил Оби-Ван, снова поднимаясь на ноги, явно обиженный и позволяющий себе проявить гнев из-за этого.       — Это не было упреком, падаван, — мягко сказал Квай-Гон, задерживаясь в заправке пояса и уделяя Оби-Вану все свое внимание. -Ты очень хорошо обо мне позаботился, и я знаю, что это было нелегко. Мы так и не поговорили. Сначала мне нужно увидеть Совет, а они попросили меня явится одному. Поговорим, когда я вернусь. Думаю, тебе есть что мне сказать.       Оби-Ван поднял голову и посмотрел своему мастеру в лицо, почти вызывающе. Квай-Гон подавил дрожь. В последний раз он видел это выражение на лице Ксанатоса. «Но этот призрак уже похоронен», — напомнил он себе. Перед ним был Оби-Ван — «Идеальный падаван». Он слышал не так давно, как Брук Чан называл его так, и не полушутя.       — Да. Я знаю, — ответил его ученик со спокойной самоуверенностью, которой Квай-Гон не видел раньше. — Я буду ждать тебя. Здесь.       — Хорошо, — кивнул Квай-Гон, оделся и направился в зал Совета.       Встреча была на удивление короткой, так как он мало что мог добавить к предыдущему отчету Айаны и Исы, за исключением обрывков информации, которую Ксанатос раскрыл ему относительно могущественного спонсора его операций по клонированию. Квай-Гон покорно доложил обо всем и дословно пересказал их последний разговор.       — Теперь он един с Силой. Я чувствовал его уход.       Йода кивнул, проницательными голубыми глазами наблюдая за своим бывшим падаваном.       — А ты себя чувствуешь как, Квай-Гон?       — В покое, Мой Мастер. Время пришло. Ксан тоже это понимал.       — Хотя он не простил тебя?       — Только гордость и страх удерживали его от этого. — Эти слова удивили его так же, как и всех остальных. Он не осознавал, что знает это, пока Йода не спросил. Но благодарность в глазах Ксана была безошибочной. И никто не заставлял Ксана так тщательно уничтожать лаборатории клонирования; Квай-Гон знал: они стали жертвоприношением искупления.       — Он мог бы дать тебе больше времени, чтобы сбежать, — проворчал Мейс.       — И рискнуть тем, чтобы мы попытались обезвредить бомбу? Нет. И какая-то небольшая часть его, вероятно, надеялась, что я могу быть ранен. Он ни в коем случае не раскаялся полностью.       Пло покачал головой, шипя сквозь дыхательную маску:       — Только твой падаван мог быть таким сложным, Квай-Гон. Мне жаль, что все закончилось так.       — Спасибо, мой друг.       — А как вы себя чувствуете физически, мастер Джинн? Восстановились? — спросила Ади с явным беспокойством в голосе.       — Да, спасибо. Но я бы попросил еще пару декад от оперативных полевых работ, чтобы полностью восстановить свои силы… и дать мне время восстановить связь с моим падаваном.       — Конечно. Целители уже оставили рекомендации, — заверил его Сэси. — Если вам понадобится помощь, мастер Джинн, я буду рад помочь.       — Спасибо, мастер Тийн. Я учту твое предложение. Мои Мастера?       Они отпустили его. Квай-Гон едва вышел из комнаты совета, когда Мейс догнал его.       — Иди за мной, Кью, — приказал он. В голосе друга проскользнула резкость, подсказавшая Квай-Гону, что ему все-таки не избежать нападок. Они повернули к офису Мейса и вошли в менее чем комфортную тишину. Советник провел его внутрь и закрыл за ними дверь. Квай-Гон терпеливо ждал посреди кабинета, засунув руки в рукава, а Мейс уселся за свой стол.       — Ой, да сядь ты, старый плут, — отрезал он. — Я знаю тебя слишком долго, чтобы пугаться твоего роста. Не будем мериться письками.       — Тогда чем будем? — Квай-Гон ответил с его обычной раздражающей мягкостью.       — Тебе повезло, когда ты сядешь это прибьет тебя не так сильно, как твои методы по обучению твоего падавана. Не мог бы ты рассказать мне, чему ты пытался научить Оби-Вана, закрыв свою связь? И почему ты не упомянул об этом, когда попросил меня присмотреть за ним?       — Что бы ты сказал, если бы я упомянул об этом?       — Что ты поступаешь неправильно.       — И тогда мы поспорили бы. Я бы задержался и все равно сделал бы то, что я уже решил сделать, несмотря на спор. И все, что мы сделали бы — зря потратили время.       — Чего ты надеялся достичь, Кью? И сядь, я сказал. У нас есть, что обсудить. Не насилуй себя сам.       Квай-Гон подчинился, подавив вздох, и приготовился к лекции Мейса, хотя чувствовал, что вполне сможет и сам прочесть ее, не говоря ни слова.       — Ты в курсе, что случилось, пока тебя не было? — продолжил Мейс.       — Нет. Я предполагал, что Оби-Ван расскажет мне, но он пока не очень откровенен.       — Что ж, позволь мне просветить тебя.       Что Мейс и сделал, заканчивая словами:       — Оби-Ван действовал очень похоже на тебя, когда Ксанатос пал… за исключением того, что он пытался убить себя не очень активно. Это тот эффект, которого ты добивался? «Каков мастер, таков и падаван»? Если ты ослабил связь, ты должен был хотя бы предупредить его. Особенно после такого расставания.       Квай-Гон почувствовал, что краснеет, чего он не делал в присутствии Мейса уже очень давно. По крайней мере, не от замешательства. Он хорошо представлял, как глубоко Оби-Ван был ранен его действиями. Да ему и не нужно было представлять. Обо всем свидетельствовали потерянный вес, впалые глаза и его хладнокровие.       — Сколько падаванов у тебя было, Мейс?       — Это не о моем…       Квай-Гон поднял руку:       — Уважь меня, пожалуйста.       — Единственный. Депа, как ты хорошо знаешь. Для чего? — рявкнул Мейс.       — Когда их несколько, в какой-то момент обнаруживается, что все они очень разные. То, что работает для одного, не работает для другого. Чтобы стать дисциплинированной, Айане нужно только доверие и руководство. Другой нуждается в периодических суровых, и иногда и в физических наказаниях, чтобы дать ему понять, что ты не дурак, и в особенности с ним. Это был Ксан. Третьему нужны доброта, поддержка и гораздо больше любви, чем другим, чтобы преуспеть. Это Оби-Ван. У каждого из них есть так же и слабые стороны. Оби-Вану нужно признание. Он потерял часть своей независимости в мыслях и действиях с тех пор, как мы стали любовниками. Он стал бояться потерять мое одобрение куда больше, чем когда был просто моим учеником.       Мейс бросил на своего друга взгляд «я же говорил», но не высказал мысли вслух.       — Ему нужно понять, что он может выжить без меня, как его мастера или его любовника, потому что осталось совсем немного времени и меня уже не будет рядом, чтобы сказать ему, что он хорошо справляется. Это то, чего он боится больше всего. Я бы предпочел, чтобы он усвоил этот урок сейчас, когда я все еще здесь, чем усвоил его на собственном горьком опыте, когда меня не будет.       — Жесткий способ научить его этому, — проворчал Мейс.       — Лучше, чем когда я умру, — рявкнул Квай-Гон. — Я видел твой отчет о его успехах за последние полгода. Несмотря на депрессию и болезнь, он преуспел, снова встал на ноги и вернулся к работе с удвоенной силой. Это урок, который ему нужно было усвоить. Есть ли другой способ научить этому? Парню осталось всего год или около того, чтобы начать сольную карьеру. Я не хочу, чтобы он каждый раз думал: «Что мастер Квай-Гон хочет, чтобы я сделал?» когда он в поле один. Это не поможет ему выжить. Клянусь Силой, Мейс, я хочу, чтобы он жил!       Воцарилась довольно оглушительная тишина, в которой прозвучало его последнее слово, и Квай-Гон обнаружил, что его трясет. Он не был уверен, от ярости или от усталости. Мейс смотрел на него настороженным, невыразительным взглядом. Квай-Гон потер щетину отрастающей бороды.       — И для меня это был урок не меньше, чем для Оби-Вана, — закончил он.       — А чему тебе было так нужно научиться, старый дурак? — фыркнул Мейс, но с некоторой нежностью.       — Что я не могу сделать из своего ученика никого, кроме того, кем он уже является.       Мейс открыл рот, в попытке возразить, но снова захлопнул его, не найдясь с ответом и явно недовольный этим. Наконец он прорычал:       — Проваливай. Сила видит, что я тоже не могу изменить тебя, Квай-Гон. Но я все же думаю, что ты должен извиниться перед падаваном.       Вероятно, Мейс был прав. Но Квай-Гон не сожалел о суровости этого урока. Он ничего не сказал, просто встал, поклонился и пошел обратно в свои каюты, где, как и обещал, его ждал Оби-Ван.       Квай-Гон вошел в комнату. Оби-ван медитировал, молча преклонив колени в своем любимом месте возле книжных полок, где, когда он открывал глаза, перед ним открывался вид с балкона, а также были видны друзы и камни, которые Квай-Гон дарил ему на дни рождения. Сегодня он держал одну в руке, как делал всякий раз, когда ему трудно было найти свой центр. Квай-Гон повесил плащ, снял сапоги и встал на колени лицом к своему падавану, так близко, что они почти соприкасались коленями.       Квай-Гон задержал взгляд на точеных чертах лица своего ученика. Если бы все было так, как дóлжно, он мог бы сказать, насколько глубоко Оби-Ван поглощен своей медитацией и насколько полезна она для него. Но, когда их связь разорвалась, не было никаких индикаторов, кроме видимых и умозаключительных. Оби-Ван казался достаточно умиротворенным, его дыхание было медленным и ровным, черты лица спокойными, тело расслабленным, — и все же Квай-Гон не думал, что медитация проходит успешно.       Он видел, что камень в руке Оби-Вана не «предназначен» для сложных медитаций. Обычно, когда он испытывал сложности, он держал в руках первый, который ему подарил его мастер. Тот, который Квай-Гона дал ему, когда он был мальчиком. Тот, который пел Силой, словно живое существо, переливаясь минеральными прожилками и фокусируя вокруг себя Ее потоки. Тот, который сейчас держал Оби-Ван, был больше, размером с кулак и поэтому его было неудобно держать. Грубый и неотшлифованный гранит недавно откололся от большего куска. Большой палец Оби-Вана медленно двигался по одной стороне лозы. Да, Квай-Гон знал, что Оби-Ван поглаживает изображение виноградной лозы, вырезанной на нем. Ее «корни» раскалывали естественную трещину на поверхности, в то время как «усики» удерживали саму лозу целостной. Это был самый новый камень. Квай-Гон сделал его сразу после того, как они стали любовниками, и подарил Оби-Вану всего за два дня до праздника. Квай-Гон не присутствовал на его дне рождения в этом году. Подарок вызвал почти ритуальный ответ Оби-Вана:       — Спасибо, Мастер. Я буду дорожить им, — и мало того, даже иронически приподняв бровь.       Квай-Гон сжал руку Оби-Вана с подарком. Взгляд, который молодой человек поднял на него, сегодня вечером был почти изумрудно-зеленым — редкое явление, свидетельствующее о настроении падавана.       — Я знаю, что ты хотел поговорить со мной, Оби-Ван, — тихо начал он, — но сначала я хотел бы кое-что сказать. Могу я?              Просьба Квай-Гона смутила его. Мастера не спрашивали у своих падаванов разрешения. Они говорили то, что хотели, когда хотели, а ученики молчали и внимали.       — Ох… Да. Конечно, Мастер, — пробормотал он, и тогда понял, что Квай-Гон сделал это, чтобы обезоружить его тщательно продуманный словесный гамбит. Эта уловка разозлила его, и он придумал несколько возможных саркастических комментариев, ожидая слов Квай-Гона.       — Я скучал по тебе, дорогой, — сказал мастер после небольшой паузы. — Я хочу, чтобы ты знал это.       Простое заявление Квай-Гона заткнуло почти выплюнутое возражение Оби-Вана прямо в его глотке. Он болезненно проглотил его с характерным звуком. Квай-Гон взял камень из руки Оби-Вана и отложил его в сторону, затем взял эту руку в свою и провел пальцами по коже падавана, полностью погрузившись в текстуру.       — Если ты так сильно скучал по мне, то почему ты закрылся от меня? — выпалил Оби-Ван, отстраняясь. — Тебе не нужно было все усложнять.       — Нужно было, любимый. Для нашего же блага.       — «Нашего»? — Сарказм оказался немного сильнее, чем он предполагал.       — Да. — Произнес Квай-Гон и замолчал, глядя в лицо Оби-Вана.       На лице проскользнуло несколько эмоций: замешательство, вспышка гнева, беспокойство, неуверенность и, наконец, смирение, — прежде чем он заговорил снова:       — Еще один урок, Мастер? — обиженно спросил он.       — Именно так, мой падаван, — ответил Квай-Гон и снова замолчал.       Решив больше не играть на руку Квай-Гону, Оби-Ван выждал несколько минут молчания и наконец-то произнес:       — Я должен угадать, в чем состоит урок, или мне следует сложить руки и покорно ждать, пока ты решишь полностью разъяснить его, Мастер?       Квай-Гон улыбнулся:       — Я почти забыл, какой у тебя острый язык, падаван. Не представляю, как.       — Прошу прощения, Мастер, — сухо сказал Оби-Ван. — Мне казалось, что с него все и началось.       Мастер не был удивлен, не увидев извинений на лице Оби-Вана. Квай-Гон покачал головой:       — Нет, падаван. Если кто-то начал это, так это был я. Вот почему я сказал, что так лучше для нас обоих. Ты был не единственным, кому нужно было что-то вынести из этой разлуки.       — Не уверен, что я вообще что-то из этого вынес, — парировал он. Гнев, который Оби-Ван копил все это время, начал выходить на поверхность.       Квай-Гон протянул руку и коснулся потемневшей плоти под глазами ученика, провел большими пальцами по скулам, которые за время его отсутствия стали более заметными.       — Ты узнал, чего действительно боишься, любовь моя. Как и я.       — Потерять тебя. Я уже знал это, — возразил он.       — Нет, падаван. Не совсем, — покачал головой Квай-Гон. — Ты всегда знал, что это может произойти в любой момент. И что это произойдет рано или поздно.       — На этот раз это почти произошло.       — Но не произошло. Отпусти. И все же не этот страх мешал тебе заснуть, не так ли?       — Нет, — коротко сказал Оби-Ван. — Что не давало мне уснуть, так это то, что я думал, что, крифф возьми, я такого сделал, чтобы ты отрезал себя от меня без каких-либо объяснений.       — И что ты придумал?       — Ничего! Я все еще не знаю. Возможно, был самим собой. Сказал тебе правду, — отрезал он.       — О, ты сказал. И ты был самим собой, — согласился Квай-Гон. — Но я не наказывал тебя, Оби-Ван.       — Нет? И как я должен был понять разницу между тем, что я чувствовал наказанием, и тем, что ты хотел преподать уроком?       — Я когда-нибудь наказывал тебя, не сказав, за что?       — Не как падавана. Но сейчас я не только твой падаван. Или же?..       — Я перестал любить тебя? Нет. И я бы не стал более холодным по отношению к своему возлюбленному, чем к своему ученику. Надеюсь, ты это понимаешь.       — Я не уверен, что я понимаю в тебе прямо сейчас, Мастер, — ответил Оби-Ван, внезапно почувствовав себя очень усталым и очень грустным. Разговор пошел не так, как он планировал. Это не было разумным выражением его обиды, требованием объяснения поведения Квай-Гона, разрядкой его гнева, — ничем из этого. Вместо этого он почувствовал себя обиженным ребенком, которого заставили стоять в углу из-за того, что он не сделал, что только усложняло разговор о его действиях. В какой-то момент ему придется сказать Квай-Гону, что он спал с Бруком…       — Мейс рассказывал тебе, как долго мы были любовниками? — спросил его Квай-Гон, снова застав его врасплох.       — Что? Нет. При чем тут…       — Почти с тех пор, как мы были юнцами, — продолжил Квай-Гон. — В первый раз, когда мы спали вместе, я думаю, нам было, ну, может быть, семнадцать. В последний раз нам обоим было по сорок. Между тем у нас обоих были другие связи, по расчету, но мы безоговорочно были вместе двадцать три года. Мы могли бы быть вместе, оставаясь джедаями, если бы не наша гордость, упрямство и глупость… и твое существование. Ты действительно думал, что я просто брошу тебя, Оби-Ван? Ты мой ученик, мой падаван и все, что это слово включает в себя. Мой друг. Мой любовник. Я скучал по тебе больше, чем ты можешь представить. Ты думал, что я могу просто перестать любить тебя и бросить, не зависимо от того, что ты сказал или сделал? Особенно, когда ты ничего не сделал?       Оби-Ван какое-то время молчал, но, найдясь с ответом, стал менее смурным:       — Ты оставил отпечаток ладони мастера Винду на двери, — произнес он наконец. — Там есть и Ксанатоса?       — Нет, любимый. Он был опасен и ненавидел меня. Я пока что не настолько глуп, чтобы навлекать на себя такие неприятности. Но твой всегда будет рядом с Мейсом. Я знаю, что ты за человек. Мне нужно было только напомнить себе, как и напомнить тебе. Это был суровый урок, но нам обоим нужно было его усвоить.       Квай-Гон глубоко вздохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. Оби-Ван никогда раньше не видел, чтобы его мастер выглядел пристыженным, но теперь увидел.       — Ни то, что я сделал с тобой в ночь перед отъездом, ни то, как я вел себя с тобой с тех пор, как мы стали любовниками, не было правильным. Я подвел тебя и как любовник, и как мастер… хуже всего в ту ночь, когда я хотел, чтобы ты знал, что ты мой. Мой падаван. Моя собственность. Моя территория. Мое владение. Мое поступает так, как я приказал. Мое, чтобы брать и лепить.       Квай-Гон наклонился вперед и снова взял Оби-Вана за руку; на этот раз его падаван не отпрянул.       — Но ты — нет, любовь моя, — пробормотал он. — Я не владею тобой. Ты — моя ответственность, как мой падаван, но я не владею тобой. Ты отдал себя и свою привязанность ко мне, как возлюбленный, но я не владею тобой.       Он провел пальцем по губам Оби-Вана, вниз по его подбородку и горлу, положил руку на грудь своего возлюбленного.       — Это тело и дух, который им движет, принадлежат тебе, падаван. Ты решаешь, кого к нему допускать, а кого от него удерживать. У меня не было права пытаться взять или использовать тебя. Мне очень жаль, Оби-Ван. Прости меня.       Оби-Ван почти не смог скрыть с лица свои чувства. Как сказать Квай-Гону, что его пугало не собственничество, а холодная отстраненность, объективация его тела? Различие было настолько тонким, что он не был уверен, что понимает его сам. Он хотел, чтобы его взяли и, чтобы им владели той ночью, но не относились к нему как к чему-то, что можно использовать как вещь. Неужели Квай-Гон этого не заметил?       Нет, конечно, нет. Он не увидел бы этого, если бы не смог заставить себя поверить в такую возможность. Вот чего между ними не хватало. Ксанатос почти уничтожил способность Квай-Гона к доверию, а сам Оби-Ван нанес еще больший ущерб тонкой коже своего мастера на Мелида/Даане. А теперь еще и то, что он сделал с Бруком, хотя он и не мог заставить себя рассматривать это как еще одно предательство. Во всяком случае, такая агрессивность никому из них не поможет. Оби-Ван угрюмо подумал, что если и есть недостаток в том, чтобы иметь любовника на тридцать пять лет старше, так это то, что у него было гораздо больше времени, чтобы собрать всевозможные травмы в собственную историю.       Квай-Гон наблюдал, как его ученик борется с несколькими эмоциями одновременно, и в основном безуспешно, пытаясь скрыть их со своего лица. Он был опечален, но не удивлен, когда заметил гнев. Удивился он спустя мгновение, когда Оби-Ван заговорил.       — Что он с тобой сделал? — спросил падаван низким, едва контролируемым голосом. Его глаза вспыхнули в яростной попытке защитить. — Что Ксанатос сказал тебе, чтобы сделать тебя таким?       Квай-Гон отвернулся, пораженный проницательностью Оби-Вана и немного испуганный ей:       — Я не буду повторять его слова, — ответил он. — Оставь это в прошлом, падаван.       — Это правда в прошлом, Мастер?       — Да, любимый. Теперь он мертв. Возможно, не един с Силой, но не с нами.       Вот в чем заключалась секретная миссия. После всего Оби-Ван не был удивлен. Что еще могло причинить им обоим такие страдания, кроме Ксанатоса?       На этот раз Оби-Ван протянул руку, обхватив лицо мастера ладонями, новая борода была короче, но все еще напоминала грубый шелк.       — Он сказал тебе, что никогда не любил тебя, не так ли? Даже как своего мастера.       Квай-Гон ожидал, что боль снова нахлынет через воспоминание, и закрыл глаза. Удивительно, но боли не было. Она не исчезла полностью, но превратилась в не более чем тупую тяжесть. Как и решение Оби-Вана оставить его на Мелида/Даане. Как его расставание с Мейсом и смерть Талы. Казалось, что все это наконец отошло в прошлое, которому принадлежало. Тем не менее, все, что он мог сделать, это кивнуть в ответ на вопрос Оби-Вана.       Теперь Оби-Ван не был уверен, на кого он злился больше, на Ксанатоса или на своего мастера.       — Он не заслужил тебя, — прорычал Оби-Ван. — Расскажи мне, что произошло. Ты никогда не говорил о том, что произошло после падения Ксанатоса.       — Я не рассказал тебе, потому что и так потерял слишком много времени, — тихо сказал Квай-Гон. И снова он был пойман тишиной, его глаза сосредоточились на собственном прошлом, его наполнила печаль. — Мейс сможет рассказать больше, чем я. Он… он помог мне на встрече с Советом, когда я вернулся. В тот раз советник Тийн должен был попытаться выбрать то, что произошло, из моих искалеченных воспоминаний, — сказал он наконец. — Разрыв связи между нами как-то ранил меня. Я очень мало помню из того, что произошло после того, как нам удалось подавить войну, начатую Ксанатосом. Ненамного больше о моем возвращении на Корускант. Некоторое время после я чувствовал себя нехорошо. Целители опасались, что я никогда больше не смогу образовать какую-либо связь. Йода и Айана должны были восстановить наши связи, пока я был в бакта-резервуаре.       — И все же наша оборвалась без каких-либо последствий. — Он снова услышал обиду в словах Оби-Вана.       Квай-Гон покачал головой:       — Не так, как с разрывом Ксанатоса. Думаю, я буквально вырвал ее с помощью Силы, как будто выкорчевал что-то голыми руками. То, что я сделал, повредило живые клетки. На этот раз я не чувствую того же. Я никогда не хотел разрывать нашу тренировочную связь. Я даже не собирался блокировать ее так долго. Ты же понимаешь это, не так ли?       — Нет, Мастер. — Оби-Ван говорил спокойно, но теперь в его голосе слышалось горе. — Я не понимал. Как я мог, когда ты был таким отстраненным, холодным и суровым перед отъездом? Я не знал, зачем ты ушел и куда. Я думал, что, когда ты вернешься, ты, вероятно, найдешь для меня другого мастера; что между нами что-то пошло не так; что ты передумал и решил, что мы больше не можем быть одновременно любовниками и тренировочной парой. Я даже не был уверен, что мы все еще будем тренировочной парой, не говоря уже о любовниках, когда ты вернешься. И если бы… Я начал подозревать, что видел тебя в последний раз, и что ты просто скажешь мастеру Винду, чтобы он нашел мне другого мастера, а затем просто исчезнешь навсегда.       Квай-Гон закрыл глаза и тяжело потер кончиками пальцев ноющий лоб.       — Мне жаль, что ты такого низкого мнения о моей способности выполнять мои обязанности, — наконец сказал он, убирая руку. Он снова открыл глаза и посмотрел на Оби-Вана. — Думаю, мне не стоит удивляться. Мне потребовалось десять лет, чтобы навести порядок в том хаосе, который я оставил после Ксанатоса. Все, что я могу сказать: я бы не стал этого делать. Если бы я считал, что нам лучше всего расстаться, я бы сказал тебе об этом лицом к лицу. Я сам найду тебе нового мастера и передам тебя лично, как бы мне самому не было плохо от этого. Или больно. Пожалуйста, поверь мне. Если бы я решил, что так будет лучше, я бы сделал все. И сделал бы это, как надо.       Оби-Ван отвернулся.       — Это то, чего ты хочешь? — спросил Квай-Гон через некоторое время. — Мне следует найти тебе другого мастера? — При этой мысли ему стало плохо. Как он снова смог провалиться?       Воцарившаяся между ними тишина была полна гнева, боли и невысказанных обвинений.       «Как мы до этого дошли», — подумал Квай-Гон. Ничего не случилось так, как он предполагал. Стирание Ксанатоса из его сердца, казалось, ничего не изменило. Неужели он так сильно обидел Оби-Вана, что ущерб был непоправим? Вероятно. Мейс был прав. По крайней мере, он должен извиниться перед учеником. По-настоящему.       Квай-Гон положил руки на пол и поклонился так же глубоко, как своему мастеру в ту ночь в саду полгода назад:       — Я обидел тебя, мой падаван. Я прошу у тебя прощения.       Он прижался лбом к полу и остался так, словно провинившийся ученик.       Оби-Ван мгновенно пришел в ужас:       — Не надо. Не надо, Квай-Гон. Пожалуйста, — сказал он почти неистово, поднимая своего мастера, придерживая его за плечи. — Пожалуйста, не надо. Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты унижался. Это неправильно. Ты ведь… ты Мой Мастер, — пробормотал Оби-Ван. — Это просто неправильно!       — В таком случае, что мне следует сделать? — устало спросил он.       Оби-Ван ничего не ответил и снова отвернулся, не зная, что сказать и как рассказать своему мастеру о Бруке. Он понимал только то, что сейчас не время и что это нужно сделать и как можно скорее.       — Возможно, будет лучше… — начал Квай-Гон, чувствуя, как его сердце сжимается от молчания ученика.       — Нет! — воскликнул Оби-Ван. — Нет! Ты правда думаешь, что я этого хочу? Что я хочу оставить тебя? Я просто… я не знаю, как исправить… это… между нами. Я знаю только то, чего не хочу: другого мастера. Я хочу тебя. Он закрыл лицо ладонями. — Что нам делать, Мой Мастер? Ничего не осталось…       — Осталось, падаван. Разве ты не чувствуешь этого? Связь все еще существует. Ее просто нужно починить.       — Нет, я не чувствую ее. Об этом я и пытаюсь тебе сказать…       — Тише, любимый, — Квай-Гон коснулся его губ. — Она здесь. Могу я тебе показать?       Оби-Ван нерешительно кивнул. Он был удивлен, когда Квай-Гон взял его руку и приложил ее не ко лбу, а к сердцу, а затем повторил жест с ним. — Ты ищешь не в том месте, мой падаван. Все узы настроены на Живой Силе и не имеют ничего общего с умом. Чувствуешь это сейчас?       Сердце Квай-Гона под его ладонью билось мощно и легко, мгновенно отдаваясь под рукой Оби-Вана. Вскоре ритм отозвался эхом в его собственном сердце, его собственном дыхании, их тела были связаны, в отличие от их разумов.       — Доверься своим чувствам, падаван.       На мгновение между ними возникла краткая пульсация боли: боли, любви и страха, которая, казалось, связала их вместе. Но как только они потянулись к ней, связь выскользнула из хватки, распалась и исчезла. Оба открыли глаза и увидели очаги одинаковой боли, отраженные в ответ. Оби-Ван закрыл лицо руками.       Сейчас он ощущался в парсеках от него. Слишком далеко, чтобы дотянуться, слишком искалечено, чтобы пройти на ту сторону. Опустошенный, Квай-Гон отпрял на пятки. Сила Великая, Мейс был прав, он зашел слишком далеко. Казалось, что нет никакого способа исправить все, что он наделал. У джедаев не было рецептов, церемоний или ритуалов для восстановления разорванных связей, только для создания новых и разрыва старых, когда приходило время.       Что ж, джедайские техники не единственный источник, на который стоит обратить внимание. Сила знает, что в их родном мире ритуалов хватит на целых три цивилизации.       Квай-Гон протянул руку и убрал руки своего ученика с его лица:       — Оби-Ван, у нас есть способ восстановить связь, — произнес он. — Один знали еще наши предки. Но это будет нелегко для нас обоих.