Сладкая наука синяков. Часть 4
24 декабря 2020 г., 10:00
Сидя в раздевалке с Нори, одним из его однокурсников и так же гимнастом, после изнурительной тренировки на тренажерах, втирая бальзам в мышцы друг друга:
— Неважно, как сильно я буду стонать на следующий день, после такой тренировки я всегда чувствую себя прекрасно.
________________________________________
Здание было небольшим и находилось в одном из самых красивых торговых районов Корусканта, в окружении ресторанов и театров. На первый взгляд это был таунхаус или небольшое офисное здание с забором, защищающим от посторонних глаз. И ничего, кроме металлической таблички с адресом. Большинство окон были освещены, и пока он смотрел, одно из них, затемненное, наполнилось светом, на мгновение вырисовывая неясную фигуру. Оби-Ван сделал глубокий успокаивающий вдох, удивляясь, почему он так взволнован и нервничает, и коснулся ладонью колокольчика. Дверь открыл элегантно одетый тви’лек, представившийся как Сатит Сатерети и, по-видимому, швейцар. — Добрый вечер, сэр. Пожалуйста, проходите. Он отступил в сторону и позволил Оби-Вану войти в просторное фойе, отделанное мрамором и мягко освещенное. — Могу я спросить, сэр член клуба или гость? — Наверное, гость. Меня попросили встретиться с па… э, джентльменом по имени Брук Чан. Тви’лек, казалось, узнал это имя. — Очень хорошо, сэр. Одну минуту, пожалуйста. Не будет ли сэр так любезен подождать здесь? — Конечно. Через несколько мгновений появился Брук. Швейцар последовал за ним и задержался лишь для того, чтобы убедиться, что его услуги не понадобятся. Оби-Ван чуть не рассмеялся вслух. Даже Брук не смог сдержать улыбки. — Так же горячо, как я и представлял, — прокомментировал тот, оглядывая его с головы до ног. — Я все думал, наденешь ли ты его. — Я рад, что сделал это. Иначе это испортило бы весь эффект, не так ли? — вернул он, обнаружив, что смотрит на Брука довольно жадно. И неудивительно: с головы до ног они были полярными противоположностями, Брук с его кафейной* кожей и белыми волосами в белой рубашке из того же материала, что и у Оби-Вана, но застегнутой наполовину на черную молнию, заправленную в такие же узкие кожано-серебристые штаны, поверх его собственной черной обуви. — Так и что же я здесь забыл? — Спросил Оби-Ван, скрестив руки на груди. — Ну, это ты пришел. Так что ты мне и скажи. — Что ты имел в виду, когда сказал: «если хочешь получить больше»? — Ты понял, о чем шла речь. — А что это за место, в котором подобное может стать менее потрясающим? — Секс-клуб, тупица, — ответил Брук, закатывая глаза. — А куда же мне еще тебя вести? — Тот, к которому принадлежишь ты? — вытаращил глаза Оби-Ван. — Нет. Сегодня вечером нас будет сопровождать мой друг, который здесь работает. — Что за друг? — Подозрительно спросил Оби-Ван. — Иди, познакомься с ней. — Ней? — Слушай, Кеноби, или вытаскивай палку из задницы, или иди домой. Сколько ритуалов плодородия вы с Квай-Гоном видели или участвовали в ваших дипломатических поездках? Не веди себя как маленькая ханжа, которой я знаю, что ты не являешься. Я не хочу, чтобы ты заставлял всех здесь нервничать и смущал Сури. — Ладно, ладно. Я просто пока не слишком уверен в этом. Брук скользнул к нему и потерся о его бедро, сжимая член через мягкую кожу: — Какая-то часть тебя вполне уверена. Следуй своим инстинктам, падаван. Давай. — Он взял Оби-Вана за руку и повел его в комнату дальше по коридору. Их появление вызвало тихий переполох, но это часто случалось независимо от того, были они на службе или нет. Двух удивительно красивых падаванов-джедаев, одетых в сексуальную гражданскую одежду, было трудно игнорировать, и никто этого не делал. Брук обнял его за талию, и несколько любопытных зевак отвернулись, поняв намек, но некоторые из женщин и мужчин все равно потянулись к ним обоим. Некоторые вращались вокруг них, как сверкающие спутники, предлагая интересную беседу, напитки, закуски и некоторые из более мягких ингалянтов, которые Оби-Ван предпочитал ликеру. Никто не делал никаких непристойных предложений, и флирта было не намного больше, чем он терпел на любом официальном приеме. Где-то в процессе вечера Брук ушел, но у Оби-Вана не было причин чувствовать себя покинутым, окруженным интересными и, по-видимому, вполне нормальными людьми. Прошло совсем немного времени, прежде чем он действительно начал получать удовольствие, что удивило его, учитывая его предыдущую бессонную и несчастную ночь и события последней декады — не говоря уже о его нынешнем местоположении. Сама комната была большой, приятно освещенной и обставленной удобной мебелью, бар в углу оживленно работал. Казалось, не происходило ничего эротичного, просто забавная вечеринка, но Оби-Ван был удивлен, увидев множество знакомых и важных лиц из Сената, ряда правительственных организаций и, что удивительно, Ади Галлию, одетую не в мантию, но в очень подходящую гражданскую одежду. Она и Оби-Ван обменялись вежливыми, но молчаливыми поклонами и продолжили свои собственные разговоры: ее с видным членом дипломатического корпуса, Оби-Вана с привлекательной пожилой женщиной-художницей. В какой-то момент вечера он обнаружил, что увлеченно говорит о музыке с молодой женщиной примерно его возраста, которая на самом деле не представилась. Она была на добрых двадцать пять сантиметров ниже Оби-Вана — чего он не заметил, пока они не проговорили некоторое время — с кожей почти такой же бледной, как у него, и темно-синими волосами, очень коротко подстриженными с одной стороны и падающими длинной чувственной волной на один глаз с другой. Видимое ухо было украшено кольцами и шипами, которые сверкали в мягком свете. Ее платье, скроенное так же, как и волосы, оставляя одно плечо обнаженным, а другое — в длинном узком рукаве, тоже было голубым, блестящим и коротким и выглядело так, словно его просто натянули по ее пышной фигуре. Голое плечо было покрыто красочной татуировкой лица из листьев, окруженного неровными переплетающимися линиями. Сапоги на ней сидели так же плотно, как и платье и доходили почти до подола. В своих путешествиях Оби-Ван видел более сложную официальную одежду и, конечно же, гораздо более странную, но он не думал, что встречал кого-то, кто действительно смог бы снять эту конкретную комбинацию и выглядеть сексуально в процессе. — Ты ходишь в клубы? — наконец сказала она, когда они обменялись названиями групп и исполнителей, которые им больше всего нравились. — Я редко бываю на Корусканте, — с сожалением ответил Оби-Ван. Казалось, с ней будет весело, и он задумался, что именно она здесь делает. — Иногда между заданиями проходит всего один день, прежде чем мы снова отправляемся в путь. — Неудивительно, что мы так редко видим тебя в университете. Это был ответ на один из вопросов. — Да, хотя время от времени мы проводим один или два занятия в резиденции. — Ну, в следующий раз, когда ты будешь здесь, позвони мне, сходим в клуб, — настояла она, протягивая чип с крутящимися пульсирующими синими спиралями. — Я знаю несколько замечательных мест. Ты ведь танцуешь, правда? — Что заставило тебя думать, что нет? — Что-то такое сказал один общий друг, описывая тебя. — А кто наш общий друг? — Спросил Оби-Ван, приподняв бровь. — Обещала не говорить, — лукаво сказала она. — Слушай, там наверху вечеринка получше, с лучшей музыкой и более персонализированными развлечениями. Тебе интересно? — Ну, вообще-то я пришел не один. — Держу пари, что так оно и есть, — рассмеялась она, и Оби-Ван покраснел от теперь уже очевидной двусмысленности. — Все разговоры смолкли, когда вы вошли. Ты трахаешься с ним или просто одеваетесь в одном месте? — Прошу прощения? — Пробормотал Оби-Ван. В его жизни на приемах и вечеринках ему задавали несколько неловких вопросов, но этот был одним из наиболее. Он был немного смущен тем, что не очень хорошо отвечал на подобное, но не настолько, чтобы краснеть из-за этого. К счастью, в этот момент появился Брук и наклонился, чтобы поцеловать девушку: — Привет, Сури. Я вижу, вы уже познакомились. — О, — сказал Оби-Ван, озаряясь пониманием. — Это твой друг, который здесь работает. Это объясняет вопрос. Профессиональный интерес? — Нет, — весело улыбнулась она, — просто любопытство. Я собиралась спросить, каков он, поскольку он не позволяет мне узнать это из первых рук. И я знаю, что он любит девушек, так что даже не пытайся. «Кстати, о руках», — подумал Оби-Ван. Один из пальцев Брука каким-то образом скользнул вниз в его штаны, хотя он мог бы поклясться, что они были слишком тесными для этого, пока остальные остановились прямо над расщелиной, слегка поглаживая ее. — На самом деле он очень хорош, — слабо ответил Оби-Ван, его глаза слегка остекленели. — Вижу, — лукаво улыбнулась она. — Спасибо, — усмехнулся Брук. — Ты рассказала Бену о втором этаже? — Не в деталях. Почему бы нам не показать его? — Озорной блеск в ее глазах заставил Оби-Вана занервничать. — Погоди. Сначала у меня есть вопрос, — сказал он, запинаясь. — Все люди здесь члены клуба? — Большинство из них. Те, кто не являются гостями членов, за исключением вас двоих, сотрудники, как и я. Давай. Тебе понравится. Я забронировала номер для вас двоих. — А что конкретно вы здесь делаете? — А, это два вопроса, а тебе разрешен только один. Кроме того, я думаю, что ты сам скоро все увидишь. Давай. «Как плохо все может быть, — подумал он, поднимаясь по лестнице вслед за Бруком и девушкой, — если здесь есть Советник?» Позже, когда все было кончено, он подумал, что поднимался наверх, как жертва на алтарь, — за исключением того, что ему было трудно думать об этом. Сури провела их через два лестничных пролета и короткий коридор в угловую комнату с высокими, плотно занавешенными окнами, похожую на любой другой гостиничный номер, в котором он когда-либо бывал в любом цивилизованном мире. Ну, почти любой гостиничный номер. За исключением нескольких деталей, которые были немного не в порядке. Пастельные стены были в порядке; так же как и со вкусом подобранные, ничем не примечательные и неэротичные картины и темный ковер с глубоким ворсом. Низкие, удобные, но без подлокотников кресла были немного необычны, как и кресло-качалка, тоже без подлокотников. Кровать казалась чересчур большой, а витиеватые металлические изголовье и изножье слегка наводили на размышления, но, возможно, из-за настроения. Тщательно продуманный рефрешер с глубокой гидромассажной ванной и большой душевой кабиной с множеством… интересных… приспособлений был на грани фола. А еще в обеих комнатах было слишком много стратегически расположенных зеркал. «Ничего страшного, — решил он, — но не совсем обычно». И все же это было не то, чего ожидал Оби-Ван. Все казалось слишком мягким, слишком удобным — даже приятным. — Как тебе? — спросила она Брука. — Выглядит нормально. — Бен? — Хм, да, прекрасно, — рассеянно пробормотал он, оглядывая комнаты, словно ища спрятавшихся убийц. Стоя позади, Сури улыбнулась, одними губами произнеся: — Он милашка. Брук закатил глаза. — Коробка с игрушками стоит в изножье. Ну что, Би-бой, есть еще вопросы, пожелания? — весело спросила девушка. — Не думаю. Ты довольно тщательно все описала. Спасибо за все, Сури. — Не торопитесь. Номер ваш на всю ночь. Веселитесь, мальчишки. — Если придется — сдохну, пытаясь, — мрачно пробормотал Брук. Оби-Ван, наконец, пришел в себя, когда услышал, как за ним закрылась дверь и щелкнул замок. Он повернулся к Бруку и снова скрестил руки на груди. — Ну и что теперь Би-бой? Это она дала тебе это прозвище? Чем она вообще занимается? — Она госпожа. Я познакомился с ней на одном из моих занятий. Ее работа — обучать этому. И у нее это хорошо получается. — Откуда ты знаешь? — Подозрительно спросил Оби-Ван. — Отзывы клиентов, — коротко сказал он, схватив в охапку рубашку и подтянув Оби-Вана в свои руки. — А теперь заткнись. — Что… — Я сказал, заткнись. Мы пришли сюда не просто так. Давай разберемся с этим. Я собираюсь научить тебя тому, что тебе нужно знать о наслаждении болью. Его рот тяжело опустился на рот Оби-Вана, стукнувшись зубами. Брук схватил Оби-Вана за задницу, сжимая, притирая их члены через кожу штанов. Оби-Ван издал приглушенный крик, который Брук проглотил и впитал. Руки Оби-Вана скользнули под рубашку Брука, но ненадолго. Не успел он опомниться, как Брук грубо толкнул его на кровать и оседлал, зафиксировав руки над головой. Слишком быстро, слишком быстро… Он начал задыхаться. — Ты мне доверяешь? — Спросил Брук. Теперь в глазах его возлюбленного не было ни веселья, как раньше, ни намека на раздражение. Вместо этого там было что-то почти нежное. — Да, — прошептал Оби-Ван, дрожа и задыхаясь, не в силах отличить страх от возбуждения. — Останься так. Не двигайся. Брук встал с кровати и открыл сундук, стоявший у изножья. Вместо того чтобы смотреть, Оби-Ван обхватил руками металлические стержни изголовья и закрыл глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он хотел этого, он знал, что хочет, и все же он обнаружил, что боится — не Брука, а реакции своего собственного тела. И того, что они откроют, или он думал, что они откроют о нем. Это заставляло его чувствовать себя более уязвимым, как в камере, и бесконтрольным. Он не понимал, что с ним происходит, почему ему так хорошо, и это пугало его. Несколько мгновений спустя он почувствовал, как его возлюбленный обернул что-то гибкое и мягкое, но очень сильное вокруг сначала одного запястья, а затем другого, оставив его руки вытянутыми и прикрепленными к изголовью кровати. Он потянул их на пробу, глядя вверх. Манжеты были обтянуты мягкой кожей с обоих концов длинной цепи, продетой через две планки. Он снова посмотрел Бруку в глаза. Нежность все еще была там, но теперь она скрывалась желанием. — Они выдержат, если ты не откроешь их Силой, — тихо произнес он. — Это для твоей безопасности. Если будет слишком много, ты всегда сможешь освободиться. Попробуй. Наручники закрывались на щелчок. Открыть их оказалось делом нескольких секунд. Брук снова закрыл их и сказал: — Помни, что ты можешь сделать это. Если будет слишком много, больше, чем ты хочешь, просто скажи «падаван», и я остановлюсь. Помни, что мы можем остановить это, когда захочешь. Все не так, как в прошлый раз. Понимаешь? Оби-Ван кивнул, широко раскрыв глаза, часто и неглубоко дыша: — Хорошо. — Готов? Он снова кивнул, хотя и не чувствовал этого. Брук наклонился для еще одного мучительного поцелуя, просовывая свой язык в рот Оби-Вана, целуя его, затаив дыхание. Они расстались через несколько мгновений. Брук скользнул руками вверх по груди Оби-Вана, задирая рубашку, пока не скатал ее до подмышек. Затем он процеловал свой путь вниз к пупку. И снова вверх, обводя языком один сосок. Оби-Ван выгнулся, тихо застонав. А затем Брук сильно укусил его. Боль пронзила пах Оби-Вана, заставив его член дернуться, вырвав из него громкий вздох, сопровождаемый низким стоном. Он услышал, как что-то шлепнуло Брука по ладони, когда тот жестом призвал какой-то предмет Силой. Что-то снова прикусило его сосок, сначала легонько, а потом все резче, пока он не захлебнулся, вздрагивая. Он почувствовал рот Брука на другом соске. Язык кружился над ним, дразня, посасывая, облизывая. Ощущения от обоих прикосновений собирались в его паху, заставляя его член вздыматься под тугой кожей, вытягивая пронзительно низкое удовольствие. Затем пришло то же самое ощущение зубов, сомкнувшихся на нем. Больше, чем щипок, немного меньше, чем жесткий укус, со скользящей тонкой цепью, соединяющей их. Они заставляли его соски невероятно пульсировать. Брук откинулся назад и щелкнул пальцами по одному из зажимов. Оби-Ван вскрикнул, снова вздрагивая. — О Сила, как хорошо, — выдохнул он. — О, я только начал с тобой, — ухмыльнулся Брук, стаскивая с Оби-Вана сапоги. Он снова наклонился для нового поцелуя, сильно покусывая губы своего возлюбленного, пока они оба не почувствовали вкус крови, затем укусил его за подбородок, покусывая, облизывая и посасывая его шею. Потом будут синяки, и их будет много. Сильные руки пробежали по его бокам, царапая ногтями, пока не добрались до пояса брюк. Несколькими ловкими движениями они расстегнулись, и Брук медленно спустил их с бедер Оби-Вана. Было трудно снять их. Они были крифф каким тугими, и Оби-Ван приподнял бедра, чтобы помочь. — Ты шлюха, — прорычал Брук. — Вижу, ты оставил нижнее белье дома. — У меня не было особого выбора, — выдохнул Оби-Ван, когда его член освободился, ожидая прикосновений. Мгновение спустя брюки были сняты и брошены на стул в другом конце комнаты. — Твоя очередь, — сказал Оби-Ван. — Сними их. — Когда я буду готов, — решительно сказал Брук, — и тогда я просто трахну тебя. Он снова повернулся к сундуку, вытащил несколько предметов, закрыл крышку и разложил их. Оби-Ван поднял голову, чтобы посмотреть, но Брук толкнул его обратно и убрал подушку, оставив его руки под странным и неудобным углом. Его плечи начали гореть. Затем Брук встал на колени между ног Оби-Вана, раздвинул их, взял его член в руку и провел по твердой длине, оставляя у основания широкое, тяжелое, плотно прилегающее кольцо из холодного металла и защелкивая более плотный ремень вокруг основания его мошонки. Почти сразу же его член и яйца стали горячими и набухли. Брук крепко сжал тяжелый мешок, оставив Оби-Вана корчиться и хныкать. Теперь он был почти невыносимо возбужден, сердце колотилось в груди, плечи горели, член ныл, соски пульсировали. Бедра непроизвольно двигались. Ему хотелось во что-то вонзиться, ощутить что-нибудь внутри, трахнуться с чем-нибудь, как угодно! Он тихо застонал, желая прикоснуться к себе, желая, чтобы Брук прикоснулся к нему, и через мгновение он это сделал, но только для того, чтобы завязать глаза повязкой, что усилило и страх, и возбуждение. Тогда он понял, что речь идет не только о боли, но и о контроле и освобождении от него. Он запаниковал, думая, что забыл стоп-слово, забыл, что может сам ослабить наручники, и забился в судорогах, беспорядочно дергая ремни и задыхаясь. Почувствовав его страх, Брук грубо толкнул его обратно на матрас, удерживая на месте, и снова поцеловал, пока Оби-Ван не потерял соображение от нехватки воздуха и не успокоился; затем он провел пальцем вниз по его груди, пока не зацепился за цепочку между сосками, слегка потянул. — Ты такой красивый, — хрипло прошептал он. Оби-Ван снова выгнулся, застонав, когда Брук снова потянул цепь, посылая острую дугу боли через его соски. Что-то еще скользнуло по его животу, вниз по члену, заставляя его дрожать. — Я знаю, тебе это понравится, — сказал ему Брук и услышал свист на заднем плане. Первый удар оглушил его, обрушившись на живот широкой полосой, остро ужалив. Звук шлепка был похож на удар плоти о плоть, только громче. Он вскрикнул, когда жжение распространилось по его телу, и снова вскрикнул, когда еще один удар, чуть сильнее, пришелся по плечу, едва целуя в щеку. Следующий удар пришелся ему в грудь над одним соском. Он вскрикнул, вжимаясь в него, желая большего. Следующий упал на его бедра, заставляя его член дернуться от близости. Следующий — на противоположную сторону груди. Следующий ниже по животу. Быстрее и быстрее, пока каждый сантиметр его кожи не начал жечься и гореть, от ключиц до колен, а он корчился и задыхался. Жар от ударов просачивался сквозь кожу, скручивался в животе и подпитывал его возбуждение, как ничто прежде в его жизни. Он мог поклясться, что чувствует, как молекулы воздуха оседают на его коже крошечными ласками. Он никогда не чувствовал себя таким живым. Кожаные полоски упали на его пах, казалось, обвились вокруг его члена и снова соскользнули, целуя его крепко связанные яйца. Он почти кончил, скуля и содрогаясь. Так бы и было, если бы не кольцо и ремни у основания его члена и мошонки. Его яйца были плотно прижаты к телу. Края ремня врезались в них, когда Брук протянул руку между его ног и сжал. Это было больно, больно, больно. Это было чудесно. — ОСилаБрукеще! — кричал он, выпрашивая, умоляя. — Еще! Брук бил его снова, снова и снова. Каждый удар тяжело оседал в его члене, пока он не начал брыкаться и тяжело дышать, скуля, толкаясь, извиваясь. Боль текла сквозь него из паха обратно в центр, нарастая и нарастая, как крик в его горле… Вдруг все прекратилось, боль закружилась, кожа пульсировала. Все еще полностью одетый, Брук забрался на кровать и оседлал его, наклоняясь, чтобы потереться твердой выпуклостью в промежности о лицо Оби-Вана. Запах кожи, пота и секса заполнил его голову, когда он обнял губами линию эрекции Брука. — Хочешь его, не так ли? Брук зарычал, откидываясь назад и отстегивая заклепки, высвобождая свой член. Прежде чем он успел ответить, Брук нашел точку на его челюсти, открывая ее, и засунул свой член внутрь. — Отсоси у меня, — потребовал он хриплым от желания голосом. Оби-Ван судорожно сглотнул. Брук придержал его голову, поглаживая, трахая его рот. Оби-Ван нашел ритм, втягивая воздух через нос, пока Брук медленно двигал бедрами, трясущимися руками держа голову Оби-Вана. Его возбуждало то, что Брук был таким нетерпеливым, твердым и нуждающимся. Оби-Ван двинулся, чтобы взять еще, но Брук удержал его, коснулся глубоко в горле и отступил. Оби-Ван чувствовал напряжение в бедрах Брука. Тот сдерживал себя, чтобы не кончить раньше времени. Оби-Ван услышал едва сдерживаемый проглоченный скулеж, и почувствовал всплеск собственного возбуждения. Брук скользнул обратно по его телу и перевернул, сильно дергая за плечи и руки, скручивая запястья вместе. Сам же встал на колени позади, раздвигая ноги, поднимая бедра и подсовывая под них подушку. Он почувствовал, как развели его ягодицы, и палец Брука скользнул внутрь. Затем что-то большее грубо прижалось к сморщенной мышце, пока она не поддалась, неохотно открываясь. Что бы это ни было, оно было сухим, твердым и шершавым. Входило больно, царапая мышцы снаружи, затем внутри и дальше, направляемое пальцем Брука. Мягкие пряди чего-то прошелестели по внутренней стороне его бедер, пока это проталкивалось внутрь. С последним толчком он почувствовал, как кожаный обод уперся в наружную часть его ануса, и понял, что это была рукоятка флоггера. — О, интересненько, — ухмыльнулся Брук, все еще напряженным от желания голосом. — Похоже на хвост. Жаль, что ты не можешь им помахать. Может быть, я смогу заставить тебя. Еще несколько полосок другого материала ласково опустились на его зад и спину. Он услышал свист, хрустящий щелчок и глухой удар массы более тонкого, более прочного материала по его ягодицам. Это произошло ровно за мгновение до того, как боль — гораздо более сильная, чем раньше — расцвела на его заднице и распространилась внутри, заставляя кишки сжаться. Оби-Ван закричал, когда его внутренности запульсировали вокруг рукоятки, и он почувствовал, как она двигается вместе с сокращающимися мышцами. Брук усмехнулся и провел руками по заднице Оби-Вана, щипая и прихлопывая, спустился между ног, чтобы снова сжать его яйца. Оби-Ван кричал и бился, пока Брук не прижал его к кровати. — Жаль, что ты не видишь этого, любимый. Это действительно эротично: как толстая черная ручка в твоей заднице двигается, когда я бью тебя; как ты вздрагиваешь, какая красная и горячая кожа вокруг нее. У тебя такая красивая задница. Хочешь посмотреть? Я мог бы настроить зеркала… — Нет! Не надо… Брук… — застонал Оби-Ван, отчаянно извиваясь. — Сила, Брук… — Что, любовь моя? — Мягко спросил Брук. — Не останавливайся! — всхлипнул Оби-Ван. — Не останавливайся, пожалуйста! Каждый кусочек кожи на его теле, от ключиц до колен, все еще горел огнем. Теперь, когда Брук перестал его пороть и больше ничто не отвлекало от ощущений, стало еще хуже. Он мог чувствовать каждый отдельный рубец и полосу, как будто он запутался в полосе жалящих джеггеров и застрял. В то же время кожа вокруг них была горячей и нежной. И его член и соски пульсировали в такт сердцу. Брук немного отступил назад. Оби-Ван услышал свист и хлопок, когда хлыст снова соединился с его задницей. На этот раз удар был сильнее и не только ужалил. Это было действительно больно. Еще один удар, как будто почти пробил его кожу. Затем последовал еще один, такой же жесткий, и еще, и еще. Он отпрянул, вскрикнув, чувствуя, как его член дергается и пульсирует каждый раз, когда его бьют. Крифф, как же это болезненно-приятно! Это не было похоже на боль, которую он испытал от рук агента, но было достаточно похоже, чтобы он наконец понял, что происходило в той камере, почему это возбудило его, почему нечто подобное возбудило его сейчас. Каким-то образом его тело превратило это ощущение в гораздо более терпимое, вместо того чтобы повергнуть его в шок или полностью вывести из себя, как это было в те несколько раз, когда боль была настолько невыносимой, что перегружала его и без того обширный порог к ней. Дело было не столько в том, что он любил боль, сколько в том, что его тело превращало ее во что-то, с чем он мог не просто бороться, но и наслаждаться. — Так хорошо, так хорошо, так хорошо, так хорошо, — напевал он, потому что это было так, потому что его тело сделало это таким. Брук ударил его снова, выше, по пояснице. Хлыстики обвились вокруг бедра и талии, чтобы встретиться со следами спереди. Он вздрогнул и снова вскрикнул, еще не успев сделать новый вдох, как следующий удар оборвал его, приходясь между лопатками. Слишком близко: — Только не здесь! — выдохнул он. — Метки… — Верь мне. И Оби-Ван доверился, отдав волю, страх и отвращение дару любви и чистого ощущения. Брук снова принялся покрывать его ударами, от плеч до лодыжек. Каждый раз он отдергивался, вскрикивал, стонал, скулил, извивался, терся членом о подушку. Он чувствовал, как нарастает, нарастает и расцветает его оргазм, поднимаясь из паха, через позвоночник, в череп. Его анус сжимался вокруг ручки, как вокруг металлического цилиндра, который агент засунул в него. Каждое нервное окончание кричало. Ему казалось, что его волосы трещат от напряжения, как будто его скальп отслаивается, а макушка открывается, как яйцо. — Брук… — простонал он гортанным голосом, неузнаваемым даже для него самого. — Зад. Сильнее. Сильнее! Брук встал позади него и поднял его на колени, откинулся назад и сильно ударил его по заднице. Боль вспыхнула и потекла через него, вниз по ногам, вверх по позвоночнику, через таз, концентрируясь в его члене. Его бедра дергались, толкаясь вслепую. Брук ударил его снова, заставив Оби-Вана вскрикнуть. Брук потянулся под него и размял его яйца, снимая кольцо с члена и стягивая ремень с его мошонки. Флоггер лизнул его кожу в третий раз, и он едва сдержался. Он стонал, его задница горела, боль жалилась, когда он двигался, плечи горели, стоило голове дернуться. Брук вытащил из него рукоятку, хлестнул его в четвертый раз, протиснул свой член в растянутый и ноющий проход и начал яростно трахать его. Он просунул руку под Оби-Вана, поглаживая сильно и быстро, вгоняя свой член в том же ритме. Через мгновение все было кончено для них обоих. Извиваясь и крича, Оби-Ван кончил с оглушительным взрывом и рухнул обратно на матрас, дрожа и скуля. Брук обхватил его бедра и опустошил себя с таким же мучительным криком. Они несколько мгновений лежали парализованные. Оби-Ван не заметил, когда исчезла повязка, или когда расстегнулись наручники — Брук просто опустил его онемевшие и покалывающие руки по бокам — или даже когда зажимы на сосках были ослаблены и сняты. Брук стянул остатки рубашки и снова прижался к нему. Потребовалось целое мгновение, чтобы понять, что его возлюбленный тоже снял свою одежду и что они лежат кожа к коже. Прохладная и успокаивающая Брука на его воспаленной и покрытой рубцами. — Тише, любимый, тише. — Брук бормотал ему утешительные глупости, проводя по нему невероятно нежными руками. — Тише. Люблю тебя. Так сильно люблю тебя, — Прошептал он, лаская, обнюхивая и целуя его лицо и шею, проводя руками по коже Оби-Вана так легко, что едва касался. — Было хорошо? Это было то, чего ты хотел? — Пробормотал он. Руки Брука чувствовались болезненно хорошо, но совсем не так, как во время порки. Он уткнулся носом в шею Брука, вдыхая запах пота, чувствуя себя вялым и немного смущенным, но также и глубоко удовлетворенным. — Очевидно, — сонно сказал он. — Очевидно, это было чудесно. Это не было похоже на… — Нет, на самом деле тебе не нравится унижение, не так ли? — зевнул Брук. — Нет. Просто… только ощущение. Только боль. — Тебе просто нравится немного грубее, — пожал плечами Брук, целуя его в лоб. — Я всегда подозревал. Тебе всегда нравилось получать по своей заднице, парень. Оби-Ван на мгновение остолбенел. — Да. Я просто… я просто никогда не отождествлял это с болью. — Твой фокус определяет твою реальность, — повторил Брук, слегка рассмеявшись. — И что ты думаешь об этом? — Даже не знаю. Просто небольшой кинк? — смущенно ответил он. — Ты идиот, — ласково сказал Брук. — Твоя губа в порядке? Я укусил чуть сильнее, чем собирался. — Он нежно провел пальцем по нижней губе Оби-Вана, направляя в нее покалывание исцеляющей Силы. — Не беспокойся об этом, — сказал Оби-Ван, когда тот закончил. — Ты сильно переживал? — Не так, как в прошлый раз, — тихо сказал Брук, явно немного обеспокоенный собой, — потому что ты хотел этого и доверял мне. И ты был так прекрасен, любимый. — Он остановился на мгновение, поглаживая рукой избитое бедро Оби-Вана. — Мне нравилось смотреть на тебя и слышать, как ты наслаждаешься жизнью. И это был не самый худший оргазм в моей жизни. Сделаю ли я это снова? Ты об этом спрашиваешь? — Я не знаю, — неуверенно сказал Оби-Ван. — Я бы согласился, если бы ты захотел. Сила, Бен, я готов на все ради тебя. — Не говори так, пожалуйста. Это неправильно, что я имею на тебя такое влияние. Брук погладил одну из его бровей большим пальцем, обхватив щеку, пытаясь разгладить внезапную морщинку: — Я бы согласился, любимый. Почему бы и нет? Разве ты не чувствуешь то же самое к Квай-Гону? Разве он не чувствует то же самое к тебе? «Разве ты не чувствуешь то же самое ко мне?» — невысказанный вопрос. — Это совсем другое. Я его падаван, а он мой учитель. — И твой любовник. Не такое уж и другое. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Оби-Ван прижался лбом к Бруку и тихо вздохнул: — Я знаю. Если раньше я этого не знал, то теперь знаю. Я тоже тебя люблю, — Сказал он, завладев губами Брука и целуя его с той же нежностью, с какой Брук целовал его. — Пошли, Бен, — сказал Брук, улыбаясь, и через пару минут поднял его на ноги. — Ты будешь чувствовать себя отвратительно, если я не поухаживаю за тобой. Некоторое время спустя Оби-Ван лежал рядом с ним в глубокой ванне, а Брук осторожно втирал ему в плечи мягкую маслянистую воду. Вода была уютно теплой, не горячей, но когда он вошел в нее, то почувствовал легкое жжение во всем теле. Теперь, когда ожог чуть утих и мышцы расслабились, он почти заснул, прижавшись к плечу Брука. — Даже не знаю, лучше ли во время или после, — пробормотал Оби-Ван, целуя Брука в подбородок. Их губы встретились, и Оби-Ван немного подвинулся в воде, чтобы они могли нормально целоваться. — А если, например, биться головой о стену? — Спросил Брук, когда они снова разошлись. — Хммм? — Ведь будет так приятно, когда ты остановишься? Оби-Ван плеснул на него водой: — Очень смешно. — Как ты себя чувствуешь? — Немного побаливает. Ничего трагичного. — Так что же тебя беспокоит? — Когда Оби-Ван ничего не ответил, Брук сжал его. — Это все еще кажется неправильным, не так ли? — Не так, как раньше. — Ты все еще беспокоишься о Квай-Гоне. — Оби-Ван кивнул. — Ты никогда не узнаешь, что он на самом деле чувствует, если не поговоришь с ним. — Пихнул его плечо Брук. — Подними свою задницу и сделай это сейчас же. Давай. — Брук… — Без нытья. Поднимайся. И поэтому он оказался дома гораздо раньше, чем ожидал, и столкнулся с закрытой дверью в комнату Квай-Гона. Выйдя из их покоев, Брук шлепнул его по заднице, заставив вздрогнуть, а затем поцеловал на прощание, оставив наедине с мастером. Его волосы все еще были немного влажными, а задница болела так сильно, что ему было неудобно сидеть в транспорте по дороге домой. То, чем они занимались, было слишком очевидно под его нескромной одеждой. Квай-Гон не мог не заметить, что его ученик шел немного неуклюже — что-то, что не улучшилось бы в одночасье без сосредоточенного исцеления — и что были очевидные отметины на его плечах и цепочка любовных укусов вдоль шеи, исчезающих под его несколько помятой рубашкой. Оби-Вану вдруг захотелось спрятать все следы своих вечерних занятий и просто уйти в свою комнату, но он знал, что это невозможно. Брук никогда не позволит ему выйти сухим из воды и будет ждать полного отчета завтра. Он на мгновение закрыл глаза, глубоко вздохнул и сосредоточился, пытаясь разобраться в своих чувствах, обнаружив, что чувствует странное умиротворение. Прежде чем его остановили сомнения, он проскользнул внутрь и опустился на колени рядом с кроватью.________________________________________
Я удивляюсь, как рано он возвращается. Я ожидал увидеть его в следующий раз за завтраком, но он возвращается домой через несколько часов после полуночи. И снова я лежу без сна в темноте, скучая по его теплому присутствию в моей постели, на этот раз гадая, что они с Бруком делают, потому что я уверен, что они вдвоем. Оби-Ван больше ни для кого не наденет эту одежду. Разве что я попрошу его. Я хотел бы, чтобы это было не так. И это одна из причин, по которой я поощряю отношения Оби-Вана с Бруком. Как мы с Мейсом подходили друг другу, так и они. И мне полезно помнить, что Оби-Ван не принадлежит мне. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, когда слышу, как он входит, гадая, придет ли он ко мне, или все так и останется неловким и холодным, когда он наконец найдет выход из массы противоречивых чувств, опутывающих его. Наша связь кажется более открытой, чем когда-либо с той ночи, когда мы ужинали в маленьком ресторанчике недалеко от храма. Кажется, что это было много лет назад, а не меньше декады. Я слышу шаги, тихие и неуверенные, затем дверь открывается, и гибкая тень проскальзывает внутрь. Я слышу скрип кожи, когда он опускается на колени у кровати. Я уверен, что он знает, что я не сплю, но жду, когда он нарушит молчание. — Квай-Гон? — тихо спрашивает он. Надеюсь, это хороший знак, что он называет мое имя, а не титул.________________________________________
Однажды поздно ночью в их постели, потный и пахнущий сексом, настолько далекий от горечи и одиночества, насколько это было возможно для его мастера, Квай-Гон играл с его косой и лениво и с некоторым удовольствием думал, что бы он делал, если бы этот «назойливый маленький зеленый тролль» не свел их вместе: — Ты бы сделал то, что делал всегда, мастер. Перетерпел. Изменился. Вырос. То, что не убивает нас, делает нас сильнее.________________________________________
— Оби-Ван, — ответил Квай-Гон, приподнимаясь и протягивая руку к свету. Молодой человек поймал его руку, задержал на мгновение, потом снова опустил. — Нет. Пожалуйста. Оставь это. — Как пожелаешь. Что-то не так? — Нет… Я просто подумал, что мне все еще рады в твоей постели. — Только если ты снимешь сапоги. Он с некоторым облегчением услышал веселье в голосе Квай-Гона: — Ты же знаешь, я всегда снимаю их в гостиной. — Ну тогда… Квай-Гон придержал для него одеяло, и Оби-Ван забрался рядом со своим мастером, впервые за много дней, чувствуя себя завернутым в теплое постельное белье и сильные руки. Квай-Гон, как обычно, ничего не носил, и это было немного странно, хотя почему-то безопасно: лежать рядом с ним почти полностью одетым. — Ты должен знать, Оби-Ван, — сказал ему Квай-Гон, подхватывая его под подбородок, — что теперь это твоя кровать настолько же, как и моя. И что ты так же волен приходить и уходить из нее, как и из наших комнат. Мы уже говорили об этом раньше. Тебе понравился сегодняшний вечер? Оби-Ван обхватил руками сильную, широкую спину, потерся щекой о грудь Квай-Гона, услышал, как спокойно бьется сердце его мастера, и уже не в первый раз подумал, какой это был успокаивающий звук. — В некотором смысле, — признался он. — Я думаю, что это был скорее урок, чем удовольствие. Боюсь, я проявил себя ханжой. — Был ли это хотя бы удачный урок? — Думаю, что да. — И что же ты узнал, любовь моя? — Мягко спросил Квай-Гон. — Кое-что о себе. Что-то, что ты пытался показать мне в той камере. Что-то, чего я не хотел видеть. — Тогда это был тяжелый урок. — Без Брука было бы труднее. Это ты его подговорил? — Нет. Он взял все на себя. Я просто дал разрешение. — Понятно. Примерно так же, как послать меня к мастеру боя, чтобы он поработал над моими ударами. — Он все еще не мог избавиться от остаточного оттенка обиженной горечи в своем голосе. Квай-Гон благоразумно проигнорировал его, поняв, что за этим прячется. — Да, любовь моя. Хотя это больше похоже на отправку тебя к Мастеру Йоде, чтобы узнать о твоем предвидении. Это то, в чем я не разбираюсь, чему не могу научить тебя. — Это значит… — Оби-Ван заколебался, затем оттолкнулся от Квай-Гона и сел. Его мастер последовал за ним, позволив одеялу стечь по талии. — Я хочу знать, вызывает ли это отвращение у тебя. Хотя, возможно, мне лучше показать тебе результаты урока, прежде чем ты ответишь, — сказал он немного мрачно, поднимаясь с кровати и включая свет. Он стянул рубашку через голову, что было бы плавным и грациозным движением, если бы его плечи не болели так явно, и бросил ее на пол; затем расстегнул кожаные штаны и стянул их вниз, шипя, когда они терлись о рубцы. Он не потрудился вылечить ни одного из них, но ванна немного уменьшила опухоль. Некоторые из них слегка порвали кожу и теперь начали немного сукровить, когда струпья прилипшие к ткани были удалены. Они выделялись на его бледной коже резкими и яркими отметинами. Он вытянул руки в стороны и медленно повернулся кругом, чтобы его возлюбленный и мастер мог видеть все — или, по крайней мере, все, что было видно. Лицо Квай-Гона было бесстрастным, хотя в его глазах, возможно, мелькнула печаль, которая быстро исчезла. — Так как? — Подтолкнул Оби-Ван. — Я отвратителен? — Нет. Не больше, чем любой другой в своих предпочтениях удовольствия. Мы оба выросли в храме, Оби-Ван, много путешествовали, встречались с самыми разными людьми. Так почему ты должен быть? Потому что это твои предпочтения, а не мои? — Потому что я знаю, как ты ненавидишь, когда причиняют боль. Квай-Гон покачал головой: — Жестокое обращение или умышленное причинение вреда против воли. Это не одно и то же, падаван. Мне не нужно говорить тебе, что мне было очень больно смотреть, как тебя пытают. Я был рад, когда ты смог найти некоторое облегчение в удовольствии, которое тело родило в такой ситуации. Это был единственный аспект, который делал наблюдение за тобой в такой агонии, терпимым для меня. И когда ты научишься использовать эту способность, она сделает тебя грозным противником даже в качестве пленника. — Потянулся к нему Квай-Гон. — Иди сюда, любимый. Возвращайся ко мне в постель. Я скучал по тебе. Оби-Ван даже не заметил, что задержал дыхание. Он наконец-то выдохнул с облегчением, чувствуя, как его сердце замедляется, а страх вытекает, как вода. Он забрался обратно в большую кровать, в объятия Квай-Гона, почувствовал прикосновение бороды к своей щеке и подбородку, когда Квай-Гон искал его рот. Их губы нежно соприкоснулись, Квай-Гон слегка коснулся его языком, ища вход и, когда ему предоставили его, проник внутрь не как захватчик, а как в свой дом. Большие руки скользили по его коже, едва касаясь ее, как Брук, тепло и нежно. — Тебе больно? — тихо спросил Квай-Гон. — Нет, я чувствую себя хорошо, — пробормотал он, закрывая глаза и отдаваясь прикосновениям своего мастера. Квай-Гон откинул одеяло в ноги и сел рядом. Он взял руку Оби-Вана в свою. Оби-Ван почувствовал, как тот открывает себя Живой Силе, собирает ее вокруг, и понял, что он задумал. — Ты не должен этого делать, Квай. Я могу исцелить себя. — Ты бы предпочел, чтобы я этого не делал? — Спросил мастер, обратив на него ясные голубые глаза. Они вдруг показались особенно яркими, словно подсвеченными внутренним светом. Обветренная и покрытая шрамами кожа Квай-Гона, казалось, тоже слегка светилась. Сидя, скрестив ноги, на их простынях, он выглядел как воплощение самой Живой Силы, такой мирный, такой теплый, такой красивый и такой яркий, что у Оби-Вана на мгновение перехватило дыхание. — Нет, — сказал он наконец, — я просто хотел сделать это во сне. — Тогда позволь мне сделать это для тебя, Мой Падаван, — попросил Квай-Гон. Оби-Ван понял, что это было больше, чем одолжение, которое Квай-Гон предлагал ему. Это был также акт извинения, способ облегчить не только его физическую боль, но и другие раны, которые он был вынужден нанести. — Благодарю вас, Мой Мастер, — сказал он. — Тогда перевернись, любимый, — ответил Квай-Гон, — и позволь мне сначала позаботиться о тех, что у тебя на спине. Один за другим, Квай-Гон провел пальцем по рубцам. Тепло и целительная энергия стекали внутрь, успокаивая воспаление, сращивая любые мелкие порезы, снимая жар с его кожи. Это заняло много времени, и Оби-Ван почти заснул, когда Квай-Гон осторожно перевернул его на спину, чтобы повторить процесс. Он уже спал, когда вдруг почувствовал, как теплый рот сомкнулся на его соске. Та же целительная энергия и нежный язык успокаивали сначала один бугорок, а затем другой. Оби-Ван издал низкий и сонный звук удовольствия в своем горле и потянулся, положив руки на взъерошенную массу волос Квай-Гона, убирая их с лица. — Это замечательно, — пробормотал он, когда Квай-Гон нежно лизнул и пососал розовую плоть. — Спасибо тебе. — Я еще не закончил, падаван, — сказал Квай-Гон с некоторым удивлением. Оби-Ван провел руками вниз по туловищу, чувствуя под ладонями только гладкую прохладную кожу, затем приподнялся и посмотрел вниз. — Десерт? — Спросил он с усмешкой, увидев, что осталось. — Что-то вроде того, — Квай-Гон улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать его. — Тогда позволь мне разделить его с тобой, — сказал он. — Если хочешь. — Я хочу. Он перекатился на бок и поднял ногу, широко отставив другую. Квай-Гон сделал то же самое, и они положили головы друг другу на бедра. Оби-Ван прижался носом к наполовину твердому члену своего учителя, чувствуя, как прилив крови застывает в нем, в то время как Квай-Гон нежно провел пальцем по отметинам на члене Оби-Вана с тем же результатом. Когда пальцы Квай-Гона переместились к мошонке Оби-Вана, он последовал примеру, облизывая и посасывая яички возлюбленного в тяжелом мешочке кожи. Всплеск возбуждения, вызванный их связью, был приятен. Но и любовь текла через них, даже когда горячий язык лизнул последние рубцы внутри его бедра и снова вернулся к члену. — Лучше? — спросил Квай-Гон. — Да, спасибо те-ах! — Он остановился на полуслове, когда его любовник обхватил большой рукой член Оби-Вана и провел языком по головке. Не желая отставать, Оби-Ван ответил тем же, заставив Квай-Гона глубоко вздохнуть. Они стали зеркальным отражением друг друга, Квай-Гон вел их в очень нежном и интенсивном взаимном удовольствии, которое также было, по-своему, уроком. Требовалось очень много концентрации и контроля, чтобы не быть доведенным до крайности талантливым языком, ртом и руками Квай-Гона, более того, чтобы сосредоточиться на своей собственной работе по взаимному удовлетворению и в то же время наслаждаться своим собственным удовольствием. Его мастер следил за тем, чтобы жар накапливался медленно. Он словно разжигал огонь из трута, каждый раз подкидывая понемногу, вдыхая в пламя жизнь. Он читал напряжение в теле падавана так же, как читал дым и языки пламени облизывающие сухую траву и опавшие листья, создавая из мертвого что-то движущееся и живое. Он был на самой грани, когда Квай-Гон взял его в горло и сглотнул. Оби-Ван кончил почти сразу, забыв обо всем, кроме огня экстаза, который ревел в нем в тот момент, крича так же, как он кричал с Бруком. И когда он пришел в себя, Квай-Гон тихо посмеивался. — Хорошо, ты победил, — согласился Оби-Ван, усмехнувшись, и начал отвечать тем же. Квай-Гон отстранился, не поднимая головы. — Это было не соревнование, любовь моя. Просто выражение удивления на твоем лице показалось мне забавным, как будто ты не ожидал, что кончишь. Перевернись, — сказал он, потянув Оби-Вана за бедро. — Есть еще одно место, о котором нужно позаботиться. Он последовал за движениями рук Квай-Гона и повернулся спиной, подтянув под себя оба колена. Брук осторожно вымыл там, пока они были в ванне, немного успокоив ожог, оставленный грубым проникновением, но ему все еще было неудобно сидеть, и он знал, что так будет без применения исцеления. Руки Квай-Гона мягко раздвинули ягодицы, и он почувствовал щекотку бороды и прикосновение языка к сморщенным мышцам, успокаивающие, как это было на его сосках. Он поежился и вздохнул, почувствовав, как Квай-Гон уткнулся в него носом, слегка просовывая внутрь язык. Он зашипел, даже от такого маленького проникновения. Мастер не стал повторяться, просто продолжил нежно облизывать, как большое животное, моющее детеныша. Это было чудесно. Через несколько минут Квай-Гон сел и достал из ящика прикроватной тумбочки бутылку масла. — Квай, я не думаю, что смогу… — Тсс. Доверься мне, падаван, — мягко сказал Квай-Гон и поцеловал его в висок. — Я не причиню тебе вреда. «Верь мне» — сказал Брук, но с противоположным намерением. Самое странное, что он действительно верил, что они оба поступят правильно в нужное время. Мгновение спустя смазанный палец скользнул по отверстию, масло было теплым в руках Квай-Гона и в то же время охлаждало собственными свойствами. Очень, очень осторожно его мастер протолкнул единственный палец внутрь, не столько растягивая, сколько поглаживая мышцы усиком Силы и движениями руки. Как он и обещал, боли не было, только приятное чувство исцеления, когда он гладил внутри. Оби-Ван вздохнул, когда израненная ткань снова срослась, и почувствовал, как огонь вновь разгорается в паху, когда Квай-Гон очень осторожно коснулся его простаты. — О Квай… — тихо простонал он, прижимаясь к нему. — Еще. Медленно, Квай-Гон ввел в него еще один скользкий палец, не торопясь, касаясь и лаская его спину и бока, пока Оби-Ван не был почти загипнотизирован удовольствием. Два пальца нежно работали внутри, посылая легкую дрожь удовольствия каждый раз, когда его простату подталкивали и гладили. Чуть позже третий грубый палец проскользнул в него так же легко, растягивая его сильнее. К тому времени, как член Квай-Гона прижался к его отверстию, все болезненные ощущения исчезли, и Оби-Ван снова стал твердым. Толстая, смазанная маслом длина легко скользнула в него. Оби-Ван принял Квай-Гона, как будто тот был частью его внутренностей. Масло, которым пользовался Квай-Гон, создавало ощущение, будто его натерли снегом, но оно было приятно прохладным, а не болезненно ледяным. Какое-то мгновение они лежали неподвижно. Квай-Гон глубоко внутри Оби-Вана, прижимая его тело к себе, подперев голову рукой, а другой лаская его бедро, нежно блуждая по животу и члену. Затем они начали двигаться вместе, так медленно и с такими крошечными шагами, что едва было заметно. Квай-Гон гладил его член в том же ритме. Каждое движение заставляло удовольствие расцветать в нем так же, как и боль — возможно, не так быстро, но также интенсивно. — О Квай, — прошептал он, поворачивая голову для поцелуя. — Я так сильно тебя люблю. Квай-Гон наклонился над ним, нашел его губы, так же нежно раздвинул их и скользнул языком внутрь, исследуя, пробуя, дразня. Они обменивались поцелуями в течение долгого времени. Тела их двигались в извилистом танце, который постепенно становился все более настойчивым, пока они не начали раскачиваться всерьез. Квай-Гон толкался внутрь и наружу, кулак работал с членом. Не было никакой боли, только глубокая радость от того, что его возлюбленный внутри и вокруг него, обнимает его, наполняет его, любит его, хочет его. Кульминация стала яркой, ослепительно прекрасной звездой в его голове. Она отбросила его назад на Квай-Гона, хотя и менее громко, как с Бруком. Квай-Гон обхватил его бедра руками и содрогнулся, издав гортанный стон, нежно прикусывая плечо Оби-Вана. Они неохотно оторвались друг от друга. Оби-Ван немедленно повернулся лицом к своему возлюбленному и зарылся в его объятия. — О звезды, это было хорошо, Квай, — пробормотал Оби-Ван. — Да, было, любовь моя. — Квай-Гон поцеловал его в макушку, выключил свет, накрыл их обоих одеялом и крепко прижал к себе. Мастер почти сразу же погрузился в сон, добрые, грубые пальцы обняли щеку Оби-Вана, но тот обнаружил, что сон неуловим, как бы он ни устал. Слишком многое надо было переварить, и не только об этой довольно напряженной и удивительной ночи, но и о последних нескольких днях, о которых он до сих пор не мог думать. Он только сейчас начал понимать, что это «предпочтение», как называл его Квай-Гон, могло означать с точки зрения его способностей, как джедая. Ему неоднократно говорили, что он продержался гораздо дольше, чем обычно, и как удивительно было то, что даже после всего у него все еще хватило присутствия духа убить своего мучителя. — Я не сомневаюсь, что ты смог бы сбежать, если бы твой мастер позволил этому упражнению продолжаться, Оби-Ван, — сказал ему мастер Винду. — И это было бы впервые. И все потому, что «ему нравится погрубее», как сказал бы Брук. А Брук — пресвятые Звезды! Когда это Брук успел так повзрослеть? Теоретически, опыт путешествий Оби-Вана был шире, чем у Брука от работы с мастером, столь востребованным в качестве переговорщика и посла, но теперь он понял, что вращался в довольно узких кругах. Даже друзья, которых он приобрел во время своих нечастых появлений в университете, по-видимому, сильно отличались от друзей Брука. Он никогда не встречал никого, кто обучал бы в школе как доминант. Хотя он и был безупречен, мастером этикета и вежливой беседы и многообещающим дипломатом, он никриффа не знал. Квай-Гон научил его всему, чему мог, если позволяли обстоятельства, но он должен был поддерживать свою репутацию, и — это было полной неожиданностью, потому что он никогда не думал о Квай-Гоне как о старике — уже посеял свои собственные плоды, из историй, которые он слышал внутри храма, и, если подумать, от людей, которых Квай-Гон считал друзьями. Он задавался вопросом, кого еще Брук знал по собственному опыту, с кем еще он мог бы познакомиться. Брук был прав. Ему нужно было чаще выходить на улицу. Даже если это означало отыгрывать свой возраст. Он крепче прижался к Квай-Гону, снова удивляясь тому, каким великодушным и мудрым любовником, мастером и другом он был. Два мудрых и щедрых любовника. Теперь он не был уверен, кто из них принес для него большие жертвы: Квай-Гон, наблюдающий за ним с болью, подталкивающий его расти и познавать себя, чего бы это ему ни стоило; или Брук, охотно делающий то, что, как он знал, вполне могло разрушить их отношения, чтобы Оби-Ван мог добиться успеха. «Я не заслуживаю ни того, ни другого». Так или иначе, ему придется многому научиться. Но уже завтра.
