Сердце Воина. Часть II. Испытания и ошибки

      Брук поставил свой поднос на край стола, полного падаванов, которых он знал лишь отдаленно. Немного моложе, они казались ровесниками и друзьями, судя по тому, как тесно сгрудились на другом конце, смеясь и улюлюкая, что-то напряженно обсуждая. Вероятно, предстоящие боевые соревнования. Он не хотел мешать им, но в данный момент трапезная была переполнена, и этот стол казался одним из немногих сравнительно пустых мест среди падаванских. Бен обещал присоединится к нему, и они хотели относительного уединения — или, по крайней мере, этого хотел Брук. После вчерашнего вечера он все еще не был уверен в ответе Бена. Особенно после того, как тот связался с ним только сегодня вечером, чтобы встретиться за ужином. Он ожидал утреннего вызова тет-а-тет, и когда это не произошло к концу первого урока, начал беспокоиться. Это было не похоже на Кеноби — оставлять его в таком состоянии, особенно после того, что произошло между ними за последние несколько дней.       На другом конце стола воцарилась тишина. Когда он сел, то заметил, что семь с половиной пар глаз уставились на него, как будто он сам внезапно отрастил третий. Отвращение и настороженность ясно читались на наиболее читаемых лицах. Того же, что лица не показывали, ясно доносил язык тела, когда некоторые развернулись к нему спиной. Тихий ропот сменился смехом.       Внезапно еда на его подносе перестала казаться аппетитной.       Сплетни среди падаванов всегда распространялись быстро, но он никогда не видел, чтобы настолько. Ему придется сделать то же, что и всегда, и блефовать. Он приступил к ужину, не дожидаясь Бена. Еда, обычно очень вкусная, если не экстравагантная, сейчас напоминала песок.       Затем Гарен Мулн, один из старейших друзей Бена, прошел мимо, бросив взгляд, который заставил Брука замереть, как испуганное животное в свете фар. Мулн на мгновение навис над ним, прошептав:       — Ты отвратительный кусок дерьма, Чан. Совет никогда не должен был позволить тебе стать падаваном, — и пошел дальше.       «Снова», — подумал он в болезненной панике, как раз тогда, когда казалось, что он прошел через это, когда он думал, что они все переросли это, что он перерос обеспокоенность этим. Все было неправильно. Сейчас ему было двадцать два — как и большинству, — слишком много для такой мелочности. Он почувствовал, как адреналин хлынул в его желудок вместе с пищей. Он сделал глубокий вдох, чтобы рассеять ярость, которая поднялась изнутри. Закрыв глаза, он позволил эмоциям прокатиться по телу и уйти в Силу, пока снова не почувствовал спокойствие, если не умиротворение. Когда он снова открыл их, первое, что он увидел, были Бент, Тианна и еще один из друзей Бена, Норика Дэн. Все они смотрели на него с соседнего стола, ничего не выражая.       Тианна. Это все объясняло. Она училась на целителя, и была там в тот момент, когда они с Квай-Гоном привели Бена в зал, рыдающего, разбитого, наконец-то сломленного в итоге болевых испытаний. Она должна была заподозрить, что он сделал, если видела отчеты о ранениях, и точно поняла, как это повлияло на Бена. Все они видели последствия последней декады на Кеноби, но только Тианна могла догадаться об обстоятельствах и вовлеченных. И ей нужно было научиться держать рот на замке.       Брук начал подниматься из-за стола, намереваясь сказать пару слов на этот счет, но почувствовал руку на своем плече и, взглянув в лицо Бена, увидел на нем легкую, нежную, раздражающе-озорную улыбку. Кеноби сел рядом с ним, подвинул его на скамье и поставил свой поднос рядом с подносом Брука, не делая из этого шоу, но и не колеблясь. Прежде чем приступить, он протянул руку и грубо взъерошил волосы Брука, а затем принялся за еду. Ошеломленный на мгновение, Брук последовал его примеру и начал, по крайней мере, ковыряться в своей еде. Ему потребовались все его силы, чтобы не поднять взгляд на множество глаз, которые, наблюдали за ними с другого конца стола, да и вообще в трапезной. Бен, казалось, ничего не замечал.       — Они не понимают, Брук, — тихо сказал его любимый между укусами. — Никто из них еще не прошел через свои болевые испытания. Мы с тобой были одними из первых в этом году. Гарен, вероятно, будет следующим. Я думаю, что у Бент и Нори еще есть выбор, и Ти совсем не обязательно это делать. А младшие, — он кивнул в сторону другого края стола, — даже не представляют, что они существуют. Все, что они знают, это то, что ходят слухи, будто ты сделал со мной что-то ужасное. Ти не должна была никому ничего говорить. Но позволь мне позаботиться об этом вместо тебя. От тебя она этого не услышит.       Брук молча кивнул, не в силах сейчас говорить, и сосредоточился на том, чтобы проглотить следующий кусок.       — Она может не услышать этого и от тебя, — сказал он через некоторое время.       — Не волнуйся. Я совершенно ясно дам понять, что ей гораздо лучше услышать это от меня, чем от своего мастера. Ему придется сделать ей выговор, если это не прекратится в ближайшее время. Она должна это понять.       — Не рассчитывай на это, — предупредил Брук, все еще сомневаясь, что она увидит все в таком свете. Хотя Бен действительно был одним из самых уважаемых старших падаванов, Брук был одним из наименее любимых и знал это. И он сильно сомневался, что даже Бен будет иметь большое влияние на чье-либо мнение в этом вопросе.       — Это была одна из причин, по которой я хотел встретиться с тобой за ужином здесь, — продолжил Бен. — Уже не будет, как до полдника, но позволим вещам идти своим чередом.       — Да, на занятиях все было хорошо, — согласился Брук. Через мгновение он легко провел рукой по спине Бена и был вознагражден едва заметной дрожью.       — Ты в порядке? — тихо спросил Брук. — Нормально для завтрашней встречи?       — Прости, что не связался с тобой раньше. Мы спали допоздна, — усмехнулся Кеноби, обращаясь к настоящему вопросу, и Брук не мог не присоединиться к нему, чувствуя, как в груди расцветает облегчение, стирая часть напряжения. — Квай потратил половину ночи, исцеляя последствия.       — И что же он сказал?       — То, что ты и так знал, умный мальчик: что это не то, что он мог бы дать мне, но это не станет реальной проблемой.       — Ну и как ты теперь?       Ухмылка исчезла, и лицо Кеноби стало серьезным и даже немного обеспокоенным.       — Пока не знаю. Я думал, что утром все будет в порядке, но мне потребуется немного больше времени, чем я думал, чтобы переварить и решить все это. Но это не твоя вина, — быстро добавил он. — Я бы не справился без тебя.       — Справился бы, если бы тебе не нужно было постоянно превращать все в долбаный кризис, — упрекнул его Брук, толкая локтем.       — Я делаю это только для того, чтобы занять и уберечь тебя от неприятностей, — парировал Кеноби.       — На этот раз видимо не сработало? — настоял Брук, довольно свирепо ткнув в свою тарелку с чем-то непонятным.       Кеноби накрыл его руку своей.       — Это не твоя вина. Послушай, они же мои друзья. Они просто слишком заботливы. Не позволяй этому повлиять на себя. Разве твои друзья не…       — Мои друзья даже не знают, что джедаи делают это, Бен, — внезапно прорычал Брук, сжимая руки в кулаки. Жар и манера его ответа поразили их обоих. — Не думаю, что ты действительно заметил, но единственные друзья, которые у меня сейчас есть, находятся за пределами храма. Когда я здесь, а тебя нет, я почти каждый вечер встречаюсь с людьми из университета или какого-нибудь другого района или остаюсь в покоях один. Ты единственный из моих сверстников в храме, кто имеет со мной дело. Это просто дало всем повод быть откровенно враждебными.       Он вдруг закрыл рот, как будто сказал что-то не то, и отвернулся.       Кеноби посмотрел на него с ошеломленным выражением, которое быстро сменилось замешательством.       — Но Даврин и Аалто…       — Даврин и Аалто никогда не были моими настоящими друзьями, — пробормотал он, отодвигая свой поднос и складывая руки на животе. Теперь он чувствовал тошноту, головокружение, почти лихорадку. Сердце бешено колотилось. Зачем он все это затеял? Почему он просто не оставит все как есть? Но теперь, когда это начало выходить наружу, он, казалось, не мог остановиться. — Где они были, когда умерла Лэт? Или потом, когда я остался без мастера? — он продолжал с горечью. — И твои друзья никогда не любили меня. И не без причины. Именно я превратил твою жизнь в ад, когда мы были детьми, и чуть не убил тебя и Бент. Разве ты не заметил, что они не крутятся вокруг тебя, когда мы вместе? Они вообще перестанут общаться с тобой, если ты останешься со мной.       Бен провел длинными пальцами по белой соломенной шевелюре Брука и вниз по его голой шее, обхватив ее ладонью.       — Я почти ничего не замечаю, когда я с тобой, — серьезно сказал он, прижимаясь лбом к виску Брука. — И если мои друзья так предвзяты, то они никогда не были моими друзьями, не так ли? Я никуда не уйду, Би-бой.       — Не говори так, — Брук вздрогнул, все еще обнимая себя, чувствуя себя все хуже с каждой минутой. Это было как раз в стиле Бена: выпалить и придерживаться после. Его чувство лояльности делало невозможным для него понимание, почему Даврин и Аалто дистанцировались от Брука — особенно Аалто, который, вероятно, сам был обречен на плохой конец. Брук никогда не хотел, чтобы Бен чувствовал себя брошенным, и уж точно не из-за него.       «Надо было держать язык за зубами, дурак», — сказал он себе.       Он никогда не собирался говорить об этом Бену. Это была не его проблема, и он не должен беспокоиться об этом. Но Гарен действительно нервировал его.       Брук посерел лицом и резко встал.       — Мне нужно идти, Бен. Я… я поговорю с тобой позже, — прошептал он, выглядя испуганным и затравленным, забыв про свой поднос.       

________________________________________

                    Брук чувствовал себя так, словно провел в зале Тысячи Фонтанов несколько дней, хотя на самом деле прошло всего несколько часов. Его мысли дрейфовали сквозь время его жизни, а не время через него, хотя медитация заставила его почувствовать себя именно настолько усталым. Солнце уже садилось, и огни в саду имитировали переход к красному, бросая на рельеф резкие тени, заставляя его чувствовать сцены вокруг более искусственными, чем обычно. Как и ненадежность иллюзий, его собственного права на место в этой жизни.       Он не часто бывал в этих садах, и это был первый раз, когда он был в этом конкретном месте с тех пор… как много лет назад Бен впервые спас ему жизнь. Он чуть не упал с голых скал этого водопада, сражаясь с Кеноби за Ксанатоса, много лет назад. Тогда он был дураком и думал, что ненавидит Бена, думал, что его никогда не выберут падаваном, думал, что это была вина Кеноби, а не его собственная. И хотя они сражались всерьез, их жизни были поставлены на карту, когда Брук балансировал на краю скал в ложе водопада, Бен протянул руку и схватил его. Несмотря на риск и враждебность между ними, Бен протянул руку, как будто они были друзьями, потянул Брука от края в свои объятия.       Все изменилось в этот единственный миг. Брук был уверен в этом, хотя Бен, как обычно, не осознавал важности своего жеста и того, насколько естественным он был. Развернувшись на расстоянии вытянутой руки, он сильно ударил Брука рукоятью сабли — достаточно сильно, чтобы вырубить — связал его собственным поясом, затем освободил Бент — которая стояла над ним с его световым мечом, когда он пришел в себя — и пошел с Квай-Гоном, чтобы вытащить исцеляющие кристаллы из плавильной печи храма. Тогда для него все должно было закончиться. Они должны были лишить его всякой связи с храмом и выгнать вон или отослать обратно к отцу. Но они этого не сделали.       Вместо этого друг Квай-Гона, рыцарь Тал, вступилась за него, по причинам, о которых он никогда не узнает, и убедил Совет позволить ей найти ему мастера. Целую декаду он был заперт в своей комнате, под охраной, избегаемый, пристыженный, несчастный и напуганный. К нему приходил только Бен. И ему было так больно, что он снова и снова набрасывался на него, пока тот не ушел и больше не вернулся.       Однажды рыцарь Тал появилась в комнате Брука вместе с Лэт, которая была падаваном еще одного друга. Лэт, как оказалось, наблюдала за Бруком уже довольно давно и сожалела, что не заговорила раньше. «Сможет ли она теперь загладить свою вину, сделав его своим учеником-падаваном?» — спросила она. Он так отчаянно старался не потерять все, что сказал «Да». Несмотря на небольшие опасения, которые позже отбросил как собственные чувства неполноценности, сдерживающие его. Теперь он понимал, что Сила предупреждала его о грядущей катастрофе, но он так же понимал, что все равно пошел бы с ней. Она была его единственным выходом.       Они с Беном не виделись еще семь лет, а потом буквально столкнулись. Кеноби был удивлен, что за это время ему нашли мастера, но, похоже, был этому рад. И все же он думал, что ненавидит Бена. И думал так до того самого момента, как тот пришел посидеть с Бруком, когда его мастер покончила с собой. Но даже тогда ему было слишком больно, чтобы признаться в этом. Если бы они не поцеловались, наконец, почти полгода спустя…       Теперь у него был еще один добрый мастер, которого ему сейчас очень не хватало. Он всегда считал ланника крепким орешком, таким как советник Пиелл с отсутствующим глазом, хвостом воина и безрадостным выражением лица. В его новом мастере, Андрете Раллине, было что-то такое. А еще он был другом Квай-Гона, так что Брук должен был знать, что у него есть другая сторона. Через несколько декад он обнаружил, что его новый мастер часто смеется, любит пиво и по-настоящему отвратительные каламбуры.       Они были тренировочной парой всего лишь около года, и поэтому все еще изучали пути друг друга, но они явно нравились друг другу, за что Брук был благодарен. Что еще более важно, Раллин, казалось, тоже уважал его, но не потому, что он был идеален, а потому, что он делал ошибки и учился на них. Он также был благодарен своему новому мастеру за то, что у него раньше был падаван и он знал все тонкости. Хотя Брук был больше и выше маленького ланника, не было никаких сомнений, кто из них мастер. Он не нянчился с Бруком, как это делала Лэт, и не ходил вокруг да около его чувств. Его голос был немного хриплым, и он мог быть суровым, но никогда холодным. Он был резок в своих оценках, но справедлив. Очень прямолинейным. Брук знал, что в данный момент он не придаст особого значения дурному настроению своего ученика.       Но ему не к кому было обратиться, чтобы убедить себя. Лэт была мертва, его бывшие друзья покинули его, когда она покончила с собой, как будто он был каким-то образом запятнан ее смертью. Его новый мастер ушел на деликатную миссию и не вернется еще по крайней мере несколько декад. И никто из его друзей за пределами храма не мог даже начать осознавать, что здесь происходит. Он вообще-то не собирался говорить Бену об отсутствии друзей в храме. В большинстве случаев это его не беспокоило. Он был либо с Беном, либо с одним или несколькими друзьями, которых приобрел за пределами храма за те полгода, что провел без мастера. Даже его мастер не заметил отсутствия друзей у Брука в храме. Обычно он был достаточно вежлив со своими товарищами-падаванами, чтобы это не имело значения. Но теперь это, скорее всего, станет проблемой, и он снова окажется в центре событий. По крайней мере, на этот раз он ни в чем не виноват. Не совсем. Правда же?       Но почему-то это не имело значения. Брук чувствовал себя так, как будто он израсходовал большую часть терпимости и изящества, с которыми он начинал в детстве, весьма рано в своей жизни. Он был глупым, задиристым хвастуном большую часть своего детства и юности; слишком боялся неудачи, чтобы признаться в этом даже самому себе; слишком завидовал способностям Бена, чтобы ясно видеть свои собственные. Лэт, по крайней мере, дала ему некоторое представление о его собственной ценности, и так же сильно разрушила его своей смертью. А потом появился Бен, который больше всех на свете любил его и вернул ему эту любовь.       А взамен Брук вздернул его в тренировочной комнате и жестоко надругался.       То, что это было санкционировано, что и Совет, и сам Квай-Гон знали об этом и даже наблюдали, больше не делало это правильным. А ведь он действительно думал, что все правильно, но слишком многое из его прежнего «я» проявилось в сценарии, независимо от того, осознал это кто-то еще или нет. Было слишком много враждебности, которую он не смог обуздать, слишком много старого разочарования, слишком много неуместной и давно скрываемой ярости — слишком много его собственной неуверенности, переходящей в чувство обиды. После этого он чувствовал себя так, словно был кем-то другим, задаваясь вопросом, не соскользнул ли он каким-то образом во Тьму, не осознавая этого, как он почти сделал с Ксанатосом.       Потом, в клубе, он пытался наверстать упущенное, но это было что-то другое. Что бы он ни делал, ничто не заставило его забыть то, что он сделал с Беном, или как легко это было сделать. В какой-то мере это было и его испытание, и он провалился. Это знали другие падаваны, независимо от того, признавал это Бен или нет.       Вот почему он сейчас сидел здесь. Теперь он понимал. Дело было не в том, что у него не было друзей в храме. За те годы, что он провел с Лэт, он научился быть один, заглядывать внутрь себя в поисках собственного комфорта, прибывать в Силе и просто быть с самим собой, и теперь ему было там комфортно. Он выболтал эту тайну Бену, не ища сочувствия, а пытаясь оттолкнуть его, сказать:       — Видишь? Я не гожусь ни для чьей компании. Почему ты действительно хочешь меня, особенно после всех тех случаев, когда я причинил тебе боль?       Возможно, он искал отпущения грехов.       Не то чтобы он этого заслуживал. Тут он вспомнил часть разговора, который вел с мастером Бена:       — Я и раньше был ублюдком. Будет не так уж трудно снова стать им. — Сказал он мастеру Джинну.       Даже Джинн неправильно его понял. Ему было так легко вернуться в свой прежний облик, что Брук заподозрил, что это и есть он, а все остальное — маска, которую он научился носить. Он провел ладонями по лицу, как будто пытаясь его стряхнуть.       — Страх ведет к гневу, гнев — к ненависти, ненависть — к страданию. — Пробормотал он литанию почти автоматически. Это прозвучало почти как молитва, даже для его собственных ушей.       Но чего он боялся? Что же привело к тому гневу, который он вымещал на Бене в той тренировочной комнате?       — Брук? — услышал он, как кто-то сказал с некоторым удивлением в голосе, перекрывая тихий рев водопада.       Пораженный, он оторвался от слепого исследования своих рук, а затем начал подниматься на ноги, обнаружив, что перед ним возвышалось почти два метра Квай-Гона Джинна.       «К слову о ситхах», — подумал Брук.       Квай-Гон коснулся его плеча, останавливая движение Брука, прежде чем тот успел подняться с колен.       — Простите, что не расслышал вас, мастер Джинн, — сказал он, неловко опускаясь на пятки. Меньше всего ему сейчас хотелось разговаривать с мастером Бена.       — Я как раз возвращался в наши покои, Брук. Ты выглядишь так, словно пробыл здесь некоторое время, -прокомментировал Квай-Гон, садясь рядом с молодым человеком, не в позе медитации, а небрежно скрестив ноги на траве, очень непринужденно. — Ты выбрал хорошее место для медитации. Надеюсь, я не побеспокоил тебя.       — Нет, Мастер Джинн. На самом деле я не медитировал. Просто думал.       — Думаю, тебе давно пора называть меня по имени, падаван, — улыбнулся Квай-Гон. — Сейчас Оби-Ван проводит большую часть времени, как и большинство его друзей. Мне кажется немного странным, что другой его любимый этого не делает. О чем ты думал? О завтрашних соревнованиях?       — Что? Ох. Нет. Я… я решил выйти. Я знаю, что Бен записался, не так ли?       — Да, на соревнования по сабельному бою. Почему ты не хочешь? Ты уже брал несколько призов в боевых поединках раньше.       Брук пожал плечами, удивляясь, почему мастера Бена так волнует, участвует он в соревнованиях или нет. По правде говоря, он собирался, потому что ему это нравилось, и не осознавал, что передумал, пока мастер Джинн — Квай-Гон — не спросил. На самом деле он еще не вышел, но это будет первое, что он сделает, когда вернется в свою комнату.       — Пора позволить кому-то другому выиграть для разнообразия. Есть и другие, такие же хорошие, как я.       — Но ты уже сражался с ними раньше и победил.       — Я выиграл все соревнования по рукопашному бою в высшем дивизионе за последние три года, — подтвердил Брук. В этом признании должно было быть удовольствие, если бы не гордыня, которую джедаи избегали, но это была только констатация факта, не более того. — У меня достаточно наград.       — Возможно, это было бы правдой, — согласился Квай-Гон, — если бы это действительно было целью соревнований. Награды, которые ты получил, — это признание навыков, которые ты очень усердно изучал. Как старший падаван, ты обязан обучать тех, кто менее искусен, чем ты, как рыцари и мастера обязаны передавать свои знания и способности, и предлагать себя в качестве противника, против которого младшие могут отточить свои умения. Каждый раз, когда кто-то спаррингует с тобой, независимо от того, выигрывает он или проигрывает, Брук, этот человек чему-то учится, также как и ты, когда сражаешься с новым противником. Из-за того, что многие из нас так часто уезжают, соревнования могут быть единственной возможностью для некоторых из твоих товарищей-падаванов сразиться с тобой. Если ты не соревнуешься, ты лишаешь других возможности учиться у тебя, независимо от того, кто из вас победит.       — Я как-то не думал об этом, мастер Джинн, — ответил Брук с искренним удивлением. — Но я все же думаю, что будет лучше, если я откажусь от этой конкретной встречи.       Правда заключалась в том, что он не думал, что сможет сейчас сосредоточиться достаточно хорошо, чтобы надеть ботинок на ту ногу, не говоря уже о том, чтобы выиграть матч — или даже пережить его, не получив травм — или, что еще хуже, причинить боль кому-то еще.       — Это как-то связано с тем, что произошло сегодня вечером в трапезной? — Спросил мастер Бена прямо, но беззлобно. Это напомнило ему о его собственном мастере. — Оби-Ван сказал мне, что ему нужно поговорить с ученицей целителя Иолана.       Брук ответил не сразу, и Квай-Гон терпеливо сидел рядом с ним, создавая уютную тишину, которую ему не нужно было заполнять. Не так давно он хотел с кем-нибудь поговорить, но это было не совсем то, на что он рассчитывал. Мастер Бена пугал его — не намеренно, а просто из-за того, кем он был: бывший падаван старейшего и мудрейшего мастера ордена; блестящий дипломат; великий фехтовальщик с острой и необычной связью с Живой Силой; очень мужественный и опытный любовник Бена…       …бывший мастер падшего ученика, который обратился к Тьме; слуга ордена, которого не раз осуждали за его собственное поведение, одиночка по натуре и в некотором роде мошенник, по меркам некоторых людей. Брук посмотрел в глубоко посаженные голубые глаза, видя в них сочувствие, родство и немного печали.       — Полагаю, так оно и есть. Я ожидал, что Бен возненавидит меня за то, что я сделал, но я знал, что он никогда никому не расскажет об этом, и я не ожидал, что Тианна начнет распространяться об этом.       — Нет, она не должна была так поступать, даже намекая на твою роль, — согласился Квай-Гон. — В каком-то смысле это еще хуже, так много остается на волю воображения.       — Да, — кивнул Брук и снова замолчал. После еще одной короткой паузы он добавил:       — Я могу выдержать игнорирование, люди просто вежливы и ничего больше. Я уже привык к этому, и это меня больше не беспокоит. Но это… это… — он услышал, что задыхается, и остановился, только махнул рукой в отчаянии.       — Активно подвергаться остракизму со стороны людей, которые должны быть твоей семьей, — закончил за него Квай-Гон. Брук не доверял себе, только кивнул и отвернулся, когда мастер Бена положил большую руку ему на плечо и мягко сжал. — С тех пор как ты пришел в храм, ты прошел по ухабистому пути, не так ли?       Брук пожал плечами.       — Если и так, то я сам виноват. По большому счету мне очень повезло, что я все еще здесь. — Он снова поднял глаза и тяжело сглотнул. — Могу я спросить тебя кое о чем, Ма… Квай-Гон?       — Конечно, Брук.       — Почему рыцарь Тал вступилась за меня после того, что я сделал?       — А ты ее когда-нибудь спрашивал?       — Нет. Мне было слишком стыдно даже поблагодарить ее как следует. А теперь уже слишком поздно.       Квай-Гон потер переносицу и глубоко вздохнул.       — Я подозреваю, что она вступилась за тебя по тем же причинам, по которым совет назначил Оби-Вану испытательный срок, когда мы расстались на Мелида/Даане: ты был молод, неопытен, отчаян, и ты совершил ошибку, которую любой мог бы совершить с Ксанатосом — ты думал, что он принял твои интересы близко к сердцу. Я также подозреваю, что Тал думала, что это потому, что ты был легковерным. Ксан всегда был хорош в использовании чужих страхов, и кто-то должен был увидеть эти страхи в тебе задолго до этого и противостоять им. Это только моя интерпретация, понимаешь. Я не могу говорить за Тал, но мы были друзьями много лет, и я думаю, что знал ее достаточно хорошо, чтобы догадаться, о чем она думала тогда. Каковы бы ни были ее причины, она была права насчет тебя. Ты будешь прекрасным рыцарем.       — Если и так, то не благодаря собственным усилиям, — кисло сказал он.       — Ты действительно так думаешь, Брук? — Мягко спросил его Квай-Гон. — Тебе не следует. Никакое руководство, помощь, обучение или интерес со стороны кого-либо другого не могут сделать тебя тем, кем ты не являешься — так же, как я не смог превратить Ксана в того, кто хочет служить Свету. Тал не стала бы говорить за тебя, если бы не увидела того, за кого стоит говорить.        — Я не знаю…       — Что она в тебе нашла? — Закончил за него Квай-Гон. — После стольких лет ученичества ты все еще не знаешь?       — Нет.       — Как ты думаешь, что я нашел в тебе? А Оби-Ван или Андрет? Что Лэт нашла в тебе? Или Совет, если уж на то пошло. Их нелегко убедить.       — Я не знаю! — воскликнул он. — Кто-то, кого можно пожалеть, в лучшем случае, — сказал он более спокойно, устыдившись своей вспыльчивости.       — Не будь дураком, падаван! — Рявкнул мастер Бена. — У тебя гораздо больше мозгов. Никто не сделает тебя учеником только потому, что тебя жалеют.       — Да, я знаю, — согласился он. — Но это все, что я знаю. Ты, Оби-Ван и Андрет видите во мне одно, Лэт — другое, а остальные видят что-то еще. Совет — кто знает, что они видят? А кто прав?       — А что видишь ты?       — Я… я не думаю, что могу доверять своему собственному восприятию.       — Почему нет?       Он молчал, обнаружив, что почти невозможно сказать то, что пришло ему в голову. Он не знает, кто он на самом деле: тот, кого Ксанатос нашел таким полезным в своем стремлении принадлежать чему-то или тот, кого Бен любил и в кого верил.       — А что говорит тебе сердце? — Мягко подсказал Квай-Гон. — Доверяй своим чувствам, как Тал доверяла своим, когда выступала перед Советом в защиту маленького мальчика, который всегда получал слишком мало похвал и так мало ценил себя, что следовал за каждым, кто давал ему хоть какое-то чувство собственного достоинства.       — Откуда она узнала? — Сказал Брук, чувствуя, как сжимается его грудь и горло. — Как она могла? Она никогда не встречала меня раньше, не знала меня среди сотен других посвященных. Почему она доверяла мне, когда никто другой не доверял?       Квай-Гон тяжело вздохнул и помолчал, прежде чем ответить. Брук внезапно вспомнил, что Оби-Ван однажды сказал ему, что Квай-Гон был влюблен в Тал, что они поклялись друг другу, когда Оби-Ван был еще падаваном. Квай-Гон был опустошен, когда она умерла. Должно быть, ему все еще было тяжело говорить о ней. Брук уже собирался сказать что-нибудь, чтобы дать ему изящный выход из положения, когда он продолжил:       — Тал была очень хороша в том, чтобы заглядывать в сердца других, даже до того, как потеряла зрение, — сказал Квай-Гон, откидываясь на руки и улыбаясь. — Потом… ну, ты должен знать, что когда кто-то теряет одно чувство, другие становятся острее, чтобы компенсировать это. Это так же верно для джедаев, как и для любого другого, но у нас есть еще одно дополнительное чувство; наша чувствительность к Силе, и все, что Она говорит нам. Однажды она сказала мне, что то, что она видела в других людях, было не их физическим обликом, а светом или тьмой внутри них. Я подозреваю, что тогда она увидела в тебе слой темного страха и гнева, скрывающий сияющее сердце. То, что я вижу сейчас, — это сомнение, пытающееся сделать то же самое. Оби-Ван хорошо разбирается в людях. Доверься его мнению. Если он находит тебя достойным любви, то, подозреваю, он прав. Есть ли кто-нибудь, кто знает тебя лучше?       — Нет. Не сейчас. Не здесь.       — Тогда, возможно, тебе пора научиться верить в себя так же, как он верит в тебя. Ты научился брать на себя ответственность за свои ошибки и поступки, Брук. Возьми на себя ответственность за свои успехи: еще одна причина, по которой ты должен выступить завтра.       Каким-то образом ему удалось довольно слабо улыбнуться.       — Я подумаю над тем, что ты сказал, Квай-Гон. Спасибо за совет.       Хотя выражение лица Джинна оставалось нейтральным, Брук мог сказать, что мастеру Бена не понравился двусмысленный ответ.       — Ты, конечно, должен делать то, что считаешь нужным, но я думаю, что твой мастер будет настаивать, чтобы ты участвовал в завтрашнем соревновании. Подумай о том, чему ты мог бы научиться, а не только о том, чему ты мог бы научить кого-то другого. Джинн поднялся на ноги. — Я скажу Оби-Вану, что мы столкнулись. Хорошего вечера, Брук. И спокойных снов.       — Хорошего вечера, Ма… Квай-Гон.       «Черт», — подумал Брук, глядя, как он уходит, внезапно все стало кристально ясным.       Он ревновал.       Единственная причина, по которой он не видел этого раньше, была… ну, потому что он просто игнорировал это. Больше всего его пугало то, что он потерял Бена, зная, что он был всего лишь любовником Бена по милости мастера Бена, что, если бы ему пришлось выбирать между ними, Бен выбрал бы Квай-Гона.       Брук вдруг поймал себя на том, что смеется, хотя смех его был скорее горьким, чем веселым. Великие звезды, все люди — извращенцы. Он причинил Бену боль, оттолкнув его, только потому что боялся быть брошенным. Лучше сказать «Я бросил его» раньше, чем «он бросил меня». Как будто через несколько лет это вообще будет иметь значение. Через несколько лет Бен будет посвящен в рыцари, Брук будет рыцарем, и ни один из них не будет проводить в храме больше нескольких дней в году, возможно, не пересекаясь более одного или двух раз. Как в корабли в космосе, так сказать. Он кисло улыбнулся. Они с Беном уже почти не виделись. После посвящения в рыцари все трое останутся одни, как и большинство джедаев, пока не возьмут падаванов или не уйдут в отставку — если доживут. Неудивительно, что внешний мир так часто рассматривал их как орден безбрачия.       Но Бен никогда не делал ничего такого, что заставило бы его ревновать. Ни Бен, ни Квай-Гон не выставляли напоказ свои отношения на публике. С тех пор как они стали любовниками, их поведение почти не изменилось, даже в храме. Брук с Беном куда больше демонстрировали свои отношения. Они часто ходили по коридорам вместе, обнявшись, целовались не обращая внимания на место, иногда не очень осторожно щупали друг друга. С Квай-Гоном это ограничивалось взглядом или коротким прикосновением рук, лаской косы Бена. Ну самое большее — быстрым объятием или поцелуем в щеку или лоб, — все очень целомудренно. И никогда намеренно перед ним. Когда он и Бен были вместе, казалось, что Квай-Гон существовал только как мастер Бена. Даже Квай-Гон не упоминал о своих отношениях с Беном, хотя он открыто признавал их отношения с Бруком.       «Глупый, эгоистичный, неуверенный в себе маленький засранец», — отругал он себя.       Ладно.       Брук вздохнул.       Хорошо. Ему нужно было кое-что сделать.       — Пожалуй, лучше начать прямо сейчас, — пробормотал он, погружаясь в глубокую медитацию, пока сумерки сгущались вокруг него.