Сердце Воина. Часть II. Испытания и ошибки

      Брук знал, что должен был уже вернуться в зал посвященных, и на самом деле у него было меньше шести минут, чтобы быть в своей комнате до комендантского часа, но он должен был найти свой коммуникатор. Брук был уверен, что тот выпал из его сумки, когда он выходил из тренировочной комнаты по пути на полдник. Он никогда не нарушал комендантский час, но это был уже третий комм, который он потерял, и если он потеряет и этот, по словам мастера яслей Ангади, будут «последствия», так что стоило рискнуть и вернуть его. Кроме того, между тренировочными залами и яслями был длинный, почти пустой коридор, через который он мог бы пробежать, если бы пришлось…       Звук заставил его замереть. Неотвратимый комендантский час и потерянный коммуникатор были забыты. Из-за закрытой двери, мимо которой проходил Брук, просочился высокий, пронзительный всхлип боли. Словно какой-то ядовитый газ, что-то приторное, густое и темное, почти видимая тень. Брук замер, прислушиваясь, покрывшись мурашками и дрожа, не слыша ничего, кроме тихого шепота из-за той же двери. Неужели он вообразил… нет, теперь там звучали слова, ужасные слова: «не надо», и «пожалуйста», и «больно», и «прекрати…»       Он прижал ухо к стене рядом с дверью, где воздушный карман от двери служил чем-то вроде усилителя, и услышал другой голос, немного пронзительный, немного жестокий, но который он очень хорошо знал: насмешливый голос Пеша Креллина. На четыре года старше, он считался бичом всех посвященных.       — Прекрати! — снова раздался из-за стены приглушенный, но отчетливый голос Кола — любимой жертвы Пеша: большого, мягкого, медлительного Кола Грифалиса, с его глуповатым милым личиком и застенчивой улыбкой, и Пеша вдвое меньше его со всей подлостью, которой у Кола никогда не было.       Брук стоял парализованный, конечности застыли в страхе. Он дернулся к ручке двери, когда еще один ужасный бессловесный крик просочился через дверь, сопровождаемый поистине зловещей тишиной и запахом горелой плоти. Затем дверь открылась так быстро, что, казалось, исчезла. Пеш в бешенстве уставился на него широко раскрытыми от ужаса серыми глазами, затем оттолкнул его с дороги и пробежал мимо. Брук встал и бросился в дверь, чтобы помочь Колу…       Его рвало, когда он проснулся, и кто-то держал его голову над краем дивана, успокаивая. Какое-то мгновение Брук не знал, где он и сколько ему лет. На мгновение он снова почувствовал себя восьмилетним мальчишкой, которого вырвало прямо в дверях тренировочной комнаты, где его окружали вонь, холод и ужас Темной Стороны. А потом он вспомнил, что ему исполнилось 22, и он сидел в своих покоях, а Бен вытирал ему рот, растирал спину, подавал стакан воды, чтобы смыть привкус желчи и говорил, чтобы он дышал медленно и глубоко.       — Все в порядке? — Спросил Бен, отставив опустошенный стакан.       Брук кивнул и потер лицо ладонями. Видения и воспоминания Силы приходили к нему не часто, в отличие от Бена, и чем меньше он их видел, тем лучше.       — Что это было? — Мягко спросил Бен, положив теплую руку ему на спину.       — Как ты сюда попал? — уклонился от ответа Брук.       — Очень легко. Ты оставил отпечаток моей ладони на двери, помнишь? — С легкой иронией ответил Кеноби. — Что случилось, любимый? У тебя такой вид, будто ты видел ад.       — Просто Совет, — пробормотал Брук.       — Это там ты был сегодня утром?       — Сегодня утром? Сколько сейчас времени?       — Уже заполдень. Похоже, ты проспал довольно долго. Чего они хотели?       — Боги, ну и любопытный же ты говнюк! — рявкнул он. — Отстань, ладно? У меня от тебя голова болит.       — Ну, какое-то время еще будет больно, — настаивал Бен. — Потому что я не собираюсь останавливаться, пока ты мне не ответишь. Ты вдруг стал очень скрытным, и мне это не нравится. Ты не хочешь, чтобы я поговорил с Гареном о тебе. Ты не хочешь извинений от Ти, а когда она извиняется, ты срываешься с места, как будто она предложила тебе термальный детонатор, от которого ты должен избавиться, а потом исчезаешь. Ты не отвечаешь на мои звонки и сообщения. Сегодня утром ты не был ни на уроке и ни в залах, и никто не знает почему. Что происходит? У тебя неприятности, любимый?       — Не больше, чем обычно, — пробормотал он. — Давай просто скажем, что я не самый любимый падаван Совета, и оставим это, ладно?       Кеноби встал перед ним, скрестив руки на груди.       — Нет. На этом мы не остановимся. Если ты что-то скрываешь от меня, как я могу тебе доверять? Что происходит? Ты можешь начать с того, что вы делали с Советом сегодня утром.       На самом деле Бен был очень терпелив, и это не было похоже на то, как он вел бы себя с незнакомцем.       — Не думаю, что я мог бы просто заставить тебя забыть обо всем этом, не так ли? — устало сказал он, махнув рукой.       — Нет.       — Тогда не надо надо мной так маячить. Мне кажется, что я снова стою на коленях в той комнате. — Кеноби снова сел рядом с ним, на этот раз чуть более напряженно и чуть дальше, и это было больно. Брук откинулся на спинку и засунул руки в рукава. — Совет просто хотел напомнить мне, что я еще не рыцарь и должен держать нос чистым.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Они хотели знать, что означают извинения Ти…       — Извинения Ти? Почему? Это не то, чем обычно занимается Совет. Это ничто. Это просто… — Бен махнул рукой. — Такое случается. Люди не соглашаются, спорят, говорят что-то не то и извиняются. Конец истории.       — За исключением того, что дела, связанные со мной, иногда выходят из-под контроля, или ты не заметил? Этот слух не заставил себя долго ждать, не так ли? Послушай, Бен, я знаю, что тебе трудно это понять, но ты единственный человек в храме, который действительно… который не думает, что я… который… дерьмо! — пробормотал он и начал снова. — Ты единственный человек, который действительно мне доверяет. И иногда я не понимаю, почему ты это делаешь. Для всех остальных здесь я ребенок, который предал храм в руки Ксанатоса и чуть не убил Бент. Я вор и лжец, предатель и хулиган, и всего в одном шаге от Тьмы. Я расходник, эксперимент в милосердии, и если я не сработаю, ну, никто не будет по-настоящему удивлен, и это не будет большой потерей. Я здесь на испытательном сроке, и Совет любит время от времени напоминать мне об этом.       — Когда ты сломал мне ключицу, одной из причин, почему я так разозлился на тебя, было то, что я боялся, что меня наконец-то вышвырнут на улицу после семи лет настоящих попыток поступить правильно. Ты получил год условно, но я был на испытательном сроке с тех пор, как меня взяли падаваном. Эти недостатки могли погубить меня — и все еще могут, даже если я пройду испытания. — Бен начал было говорить, но Брук остановил его. — Я не виню тебя за это. Я получил по заслугам за то, что подстрекал тебя. В конце концов, думаю, все было не так уж плохо. Я имею в виду, посмотри, что у меня получилось. Он ухмыльнулся и скользнул рукой под задницу Кеноби, сжимая одну ягодицу, заставляя его немного подпрыгнуть.       — Поговорим о вознаграждении за плохое поведение, — пробормотал Кеноби, убирая руку и переплетая их пальцы.       — Да, — согласился Брук, слегка смущенный.       — Не могу поверить, что это все, ради чего они тебя туда притащили, Брук. Или что ты будешь так беспокоиться о том, чтобы избежать разговора с Советом о недоразумении, что будешь вести себя тихо как мышь, или позволишь Гарену уйти безнаказанным. Это на тебя не похоже. И это еще не все, не так ли? Это не то, что заставило тебя свернуться калачиком на диване и блевать пару минут назад. Может быть, они говорили что-то еще?       Брук отвел взгляд, опустив подбородок на грудь, одной рукой теребя ткань своих леггинсов, и ничего не говоря. Кеноби протянул руку и потянул его за косу, уговаривая.       — Это всего лишь я, Бен. Я просто… я становлюсь осторожнее, наверное. Может быть, я наконец повзрослел. Я чувствую, что теперь могу потерять гораздо больше, чем раньше. Ты был добр ко мне. Я не настолько безрассуден… — Он замолчал, когда Кеноби покачал головой, явно не убежденный и не верящий.       — Дело не в этом. Расскажи мне. Расскажи мне, что к тебе пришло. Что ты видел?       Он почувствовал, как краска отхлынула от его лица. Это был единственный человек, с которым он не мог контролировать свои реакции.       — Пожалуйста, Бен. Не надо… Просто оставь это, — прошептал он.       Кеноби отпустил его руку и забрался к нему на колени, оседлав его ноги и нежно держа его лицо, большими пальцами поглаживая линию его бровей. — Позволь мне помочь, Брук. Позволь мне помочь тебе так же, как ты помог м… — и он быстро упал на свою задницу на пол, когда Брук вылез из-под него в чем-то, что показалось им обоим очень похожим на панику.       — Нет! Не так. Бен, просто не надо. Пожалуйста. Просто оставь это в покое. Хорошо? Пожалуйста. Не заставляй меня объяснять.       Но Кеноби теперь преследовал его так же, как он преследовал Бена в той тренировочной комнате. Он толкнул его обратно на диван и снова оседлал, фиксируя руки и тело.       — Нет, я не оставлю это просто так. Ты проснулся тяжело дыша, Брук. Ты проснулся испуганным и дезориентированным. Я знаю, что это такое. Когда они настолько сильны, ты не можешь игнорировать их. Сила не позволит тебе игнорировать их.       Брук боролся так, как боролся бы в схватке, но Кеноби переместил свой вес в неудобное положение и держал его эффективно пригвожденным.       — Ответь мне. Это прошлое, настоящее или будущее? Ты знаешь?       Наконец он позволил себе обмякнуть под руками и телом Бена. Какая-то часть его хотела перестать нести эту историю в себе, отпустить ее, пусть даже кому-то, от кого она не ускользнет.       — Прошлое, — прошептал он, глядя в сторону. — Четырнадцать лет назад. Мне было восемь лет. Тогда я даже не знал, что ты существуешь.       — А, жизнь Брука д.К. — Мягко поддразнил его Бен, целуя в лоб.       — Д.К?       — До Кеноби, болван.       Это заставило его невольно улыбнуться.       — Долгий, сухой период, — сумел пошутить Брук.       — Продолжай, любимый, — уговаривал Кеноби, перенося вес тела на колени и поднимая руки, чтобы нежно обхватить лицо Брука, снова поглаживая его брови.       Он тяжело сглотнул и глубоко вздохнул, как будто долго не мог прийти в себя.       — Ты помнишь Кола Грифалиса? Он был нашего возраста, но больше — человек тяжелого мира, растущий в более легкой гравитации.       — Мастера всегда говорили ему следить за своей силой, поэтому он всегда был слишком осторожен, как будто мог сломать тебя? Мне нравилось быть в паре с ним в акробатике. Он был действительно хорош в том, чтобы заставить тебя летать. И очень мил сам по себе.       Брук кивнул:       — Мы были друзьями. Не знаю почему. Мне просто нравился Кол, а ему нравился я. Был еще один ребенок, Пеш Креллин…       — Ты имеешь в виду «Вошь» Креллин, — добавил Бен, скорчив гримасу. — Его я тоже помню. На четыре-пять лет старше нас, верно? С характером ранкора и острой палкой в заднице? Раньше я называл его Плешь. Разумеется, за его спиной. И не очень громко.       — Да, — снова рассмеялся Брук, но даже так в его голосе была горечь. — Очень точно. А помнишь, он просто взял и исчез слишком неожиданно? Он и Кол?       — Не совсем. Вроде все объяснили. Мне казалось, что все в норме вещей. Что-то, о чем мы не должны спрашивать.       — Да, но это было совсем не нормально, — проворчал Брук. — Креллин любил причинять людям боль. Если бы он был где угодно, только не в храме, я думаю, он был бы из того сорта дерьма, которое мучает маленьких животных. Но вместо этого он все это время использовал свой потенциал на Коле.       — Потому что Кол никогда не станет сопротивляться.       Брук кивнул. — Ты помнишь, каким невыносимым стал Креллин после того, как сделал свой меч?       — Честно говоря, я почти ничего о нем не помню, Брук. Я старался держаться как можно дальше от него.       — Я думаю, что все так делали. Некоторые люди были просто более успешными, чем другие. Кол никогда не мог избегать его достаточно хорошо. Однажды вечером, как раз перед комендантским часом, я наткнулся на них в одной из тренировочных комнат…       История выплескивалась из него медленно, урывками, набирая обороты по мере того, как он продолжал. Бен молча слушал, нежно прикасаясь к нему, хотя тот почти не чувствовал этого, настолько он погрузился в воспоминания. К тому времени, как они добрались до тренировочного зала, Бен держал его, слегка покачивая, и кляп во рту не смог бы остановить рвущиеся наружу слова.       — Кола был привязан между параллельными брусьями, Бен, и Креллин сунул ему саблю… он сделал с Колом то же самое, что я сделал с тобой. За исключением того, что он не отключил источник питания заранее. Лезвие включилось и пронзило Кола. Оно прошло насквозь… — Его снова затошнило. Он почувствовал, как Бен проталкивает в него исцеляющее тепло, чтобы облегчить позывы. Он притянул его к себе и крепко обнял, пока Брук дрожал, крепко зажмурив глаза, как будто он мог блокировать воспоминание об этой сцене.       — Я не помнил, Бен, — задыхаясь, проговорил он, — пока Совет не напомнил мне об этом сегодня утром. Извини. Мне очень жаль. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я никогда… о Сила Великая, пожалуйста, поверь мне… — он задыхался, впиваясь пальцами в плоть Кеноби, пока его голова прижималась к груди.       Бен был тревожно молчалив, баюкая голову Брука в своих руках и мягко покачивая. Брук отстранился и посмотрел ему в лицо, поймав вспышку… чего-то, что исчезло так же быстро, как и появилось, заставив его задуматься, было ли это вообще. Тем не менее, это заставило сердце Брука сжаться.       — Бен, пожалуйста, прости меня. Я никогда…       Кеноби прервал его слова поцелуем, быстро выдохнул ему в рот, откинулся назад и снова поцеловал.       — Ш-ш-ш, любимый, — прошептал он Бруку в губы. — Тише.       Поцелуй.       — Ты не Пеш Креллин.       Поцелуй.       — Ты совсем на него не похож.       Поцелуй.       — И никогда не будешь.       Поцелуй.       — И быть не можешь.       Поцелуй.       — Ты этого не знаешь, — настаивал Брук, хватая его руки и отводя их от лица. — Тогда я изменился, Бен. Я не всегда был таким мудаком. Я был хорошим ребенком. Просто мальчик, как и все мы. Потом я увидел, что случилось с Колом — милым Колом, хорошим Колом, — и решил, что со мной ничего подобного никогда не случится. Воспитатель в яслях пытался заставить меня забыть то, что я видел, сгладить это, как он делал со всеми вами, но я не смог. Даже целители не смогли меня заставить. Декады ночей мне снились кошмары, даже после того, как Креллина отправили в Каор Кароли. И я изменился. Я стал черствым и гадким. Я отталкивал людей. А потом, через пару лет, я встретил тебя, и каким-то образом понял, что ты тот, кем я должен был быть, и возненавидел тебя.       — Ты все еще так думаешь? — Тихо спросил его Кеноби.       — Что? — Растерянно переспросил Брук.       — Ты все еще ненавидишь меня? Так вот почему ты…       — Нет! Как ты мог подумать…       — Все в порядке, — мягко сказал Бен. — Не знаю, почему ты не должен. — Он снова обнял Брука и притянул его в свои объятия. — Это слишком много, чтобы требовать от кого бы то ни было. Ни один восьмилетний ребенок не должен был чувствовать себя таким беззащитным. Мне так жаль, что ты пережил это, любимый. Но я не понимаю, как ты не можешь обижаться на всех нас. Ты узнал, что такое зло, намного раньше любого из нас. Почему тебе никто не помог?       — Они пытались. Я бы не стал об этом рассказывать. Я все время говорил им, что со мной все в порядке.       — Сила, Брук, тебе было восемь лет. И было очевидно, что ты не в порядке, если тебе снятся кошмары, если ты так сильно изменился. Как они могли тебе поверить? Ни один восьмилетний ребенок не смог бы справиться с этим, джедай он или нет.       — Наверное, я просто проскользнул в игольное ушко. Я думаю, что примерно в это время в яслях произошла встряска. Ты помнишь? Многие старые мастера были заменены, получили другие обязанности или переведены. Я думаю, что было бы удобнее просто похоронить случившееся.       — Ты хочешь сказать, похоронить тебя и Креллина? — Он слышал ярость в голосе Бена, и это почему-то согревало его. — Отправить одного туда, куда они отправляют всех падших и сумасшедших джедаев, а другого просто выбросить. Потом появился Ксанатос и сказал тебе, что никто здесь на самом деле не заботится о тебе — то, что ты и так уже знал — и что он-то позаботится, если ты поможешь ему. Именно это и произошло, не так ли?       Брук кивнул, дыхание застряло в его груди, слова душили его. Он вновь дивился тому, как Бен узнал.       — Именно так он и работал, — уточнил Бен. — Он пытался сказать мне то же самое о Квае, когда мы были на Бендомире. Он взял бы правду и исказил ее ровно настолько, чтобы ты усомнился. В твоем случае, это не могло занять много времени. И как ты мог поступить лучше?       — Ты же поступил. — Вздохнул Брук.       — Потому что меня всю жизнь любили и заботились обо мне, Брук. Не как о тебе. Никто меня не бросал. У меня были хорошие друзья. Наставники меня любили. Академические преподаватели любили меня. Меня хвалят больше, чем критикуют, а у тебя нет ничего, кроме критики. Я помню. Я знал, что мне суждено стать джедаем. Я знал, что Квай-Гон ошибался на мой счет. Я знаю, что сейчас Совет ошибается насчет тебя. Они настраивали тебя на неудачу на каждом шагу, и вместо этого ты преуспел. Посмотри на свои достижения, любовь моя. И я никогда и не подозревал! Извини. Мне жаль, что тебе было так больно. Мне жаль, что никто не позаботился о тебе настолько, чтобы помочь.       Брук просто кивнул, слишком опустошенный, чтобы что-то сказать. Он чувствовал себя усталым до мозга костей, смутно задаваясь вопросом, не остановится ли его сердце, если он заснет, не имея ничего, что могло бы его поддержать. Рассказывать Бену было все равно что блевать желчью и ядом, и он чувствовал себя так, словно его рвало уже несколько дней. У него болело все — мышцы, нервы и кости, а мозг онемел. И все же он мог чувствовать потоки Силы, движущиеся вокруг него в нарушенном порядке. Он знал, что все снова изменилось, что он был на пороге какого-то поворотного момента, но у него не было сил даже искать, не говоря уже о том, чтобы понять, что он должен толкать или тянуть, хватать или отпускать, чтобы воспользоваться этим.       — Ш-ш-ш, — выдохнул Кеноби ему в ухо, хотя Брук и не осознавал, что издал какой-то звук. — Позволь мне.       Бен наклонился и поцеловал его в лоб, потом встал с дивана и помог ему подняться. Он слишком устал, чтобы протестовать, когда его отвели в комнату и осторожно уложили на узкую кровать. Он позволил Бену раздеть его до трусов, подоткнуть одеяло и выключить свет, затемнив окно. Из соседней комнаты донесся голос Бена, говорившего с кем-то по рации, и он лежал, прислушиваясь к мелодичному голосу своего возлюбленного, который о чем-то договаривался. Брук думал, что заснет сразу же, как только ляжет, но только когда Бен вернулся в комнату и устроился у него за спиной, уютно обняв одной рукой за талию, а другой под их общую подушку, он задремал.       — Все будет хорошо, — ему показалось, что он услышал шепот Бена, прежде чем провалиться в уютное тепло настоящего сна.       

________________________________________

             Он проснулся, положив голову на колени Бена, его любовник сидел в изголовье кровати, прислонившись спиной к стене с датападом в одной руке, а другой рассеянно играя с косой Брука.       — Что ты делаешь? Брук зевнул, сел и протер песок из глаз. Он чувствовал тяжесть, как будто всю ночь тусил. Из-за затемненного окна трудно было сказать, который час, но было похоже на ранний вечер. Отлично. Таков был его распорядок сна.       — Читаю немного о храмовой истории, — ответил Бен, нахмурившись своим громоподобным, сверлящим дыры взглядом.       — Мне нравится, когда ты так выглядишь, — прошептал Брук ему на ухо. — Когда это ты успел так заинтересоваться храмом… ох… Какой период?       — Например, история четырнадцатилетней давности?       Бен постучал пальцем по кончику носа и продолжил чтение. Он нахмурился еще сильнее. Брук нашел свою нижнюю тунику в куче одежды рядом с кроватью и натянул ее. Он наклонился над плечом Бена и уставился на экран.       — Откуда, крифф возьми, у тебя это?       — Взломал, — коротко ответил Кеноби.       — Когда ты успел стать таким крутым взломщиком, что смог попасть в архивы храма?       — Это был не я. Это был один из падаванов второго поколения Квая. Не скажу тебе кто, потому что ты не можешь рассказать то, чего не знаешь. Кроме того, я забыл его имя и то, что мы когда-либо встречались. Этот падаван скачал мне информацию, на защищенный чип. — Бен коротко усмехнулся. — Я думаю, ты ему нравишься.       — Я?       Кеноби кивнул, слегка развеселившись.       — А ты знаешь, что они назвали смерть Кола «несчастным случаем на тренировке»?       — Хороший эвфемизм, — с горечью сказал Брук. — Это то, что они сказали его родителям? Бен кивнул, продолжая читать. — Что они сказали родителям Креллина?       — Ничего.       — Ничего? Что ты имеешь в виду? Они никогда не проявляли никакого интереса с тех пор, как отказались от него? Даже мой отец иногда приезжал сюда.       — Нет. Очевидно, они были рады избавиться от него. Креллин — Адепт.       — Адепт чего?       — Как Сеси Тийн.       — О Сила, Бен, — прошептал Брук, чувствуя тошноту. — Неудивительно, что они замяли это дело. Последнее, что нужно джедаям — это жуликоватый Адепт, особенно такого рода. Он все еще в Каор Кароли?       — Трудно сказать. Мы не смогли попасть в эти записи. Думаю, что да. Он, вероятно, будет там до конца своей жизни.       — У меня плохое предчувствие.       — У меня тоже. Это объясняет, почему они так мало сделали, чтобы помочь тебе.       Брук покачал головой:       — Как ты догадался?       — Одна смерть была объяснена как несчастный случай на тренировке. Один более или менее осиротевший Адепт пал и был отправлен в Каор Кароли на всю жизнь. И единственный свидетель — очень беспокойный и ненадежный мальчик.       — Почему они просто не выгнали меня, когда у них была такая возможность?       — Они хотят приглядывать за тобой, Брук. Заставляют тебя бегать в страхе.       — Чтобы я держал рот на замке.       — Чтобы ты держал рот на замке. А если нет, то сделают так, чтобы тебе все равно никто не поверил, ты этакий тупица, смутьян, заноза в заднице. Ты сделал за них половину работы.       Где-то в глубине души Брук подумал, что ему следовало бы разозлиться, и удивился тому, что злости не было. Вместо этого он чувствовал облегчение. В течение последних четырнадцати лет своей жизни он знал, что является частью игры, но это была игра, для которой он не знал правил. Действия взрослых вокруг него, даже некоторых из его сверстников, иногда казались ему непонятными, и он чувствовал себя глупо, отставал от всех на шаг, всегда играл в догонялки или же был совершенно озадачен. Теперь, благодаря Бену, он знал, что это за игра и как в нее играть. Он был слишком благодарен, чтобы злиться. Он твердо стоял на ногах и знал, как себя вести, что говорить, как себя подавать — кем быть.       Он тоже знал, что такое обоюдность, и знал, что нужно делать. На карту было поставлено не только его собственное рыцарство. Орден требовал его молчания. Он отдаст его им. Ордену нужна была его преданность. Он даст им и это, и с радостью. Но вот чего он им больше не даст, так это самоуважения. Теперь, когда он знал, что это за игра, он будет продолжать играть, но на своих собственных условиях.       Бен внимательно наблюдал за ним, полностью ожидая взрыва, и казался удивленным, когда его не последовало.       — С тобой все в порядке? — неуверенно спросил он, словно опасаясь, как бы его не спровоцировать.       — Больше, чем за очень долгое время, — тихо сказал он. — С тех пор, как мне исполнилось восемь. Ты уже дважды спас меня, Бен. Ты это знаешь?       — Я не понимаю…       — Один раз у водопада, где ты удержал меня от падения. И сегодня, когда ты вернул мою жизнь в мои собственные руки.       — Я не уверен, что это то, что я сделал, — сказал Кеноби. — Но я не знаю, что с этим делать. Кажется неправильным, что все это было скрыто; что ты был вынужден страдать все эти годы только за то, что оказался в неправильном месте в неправильное время.       — Нет, это не так. Я тоже не знаю, что с этим делать. Может быть, уже слишком поздно что-то делать для кого-то, кроме меня. Но знание — это сила, — сказал ему Брук. — Теперь, когда я знаю, что происходит, все будет по-другому, по крайней мере для меня.       — Надеюсь, без совсем уж радикальных изменений, — улыбнулся Бен.       — Без радикальных, — заверил его Брук, обхватив за шею и повалив на кровать.