Сердце Воина. Часть II. Испытания и ошибки

      Все еще сонный и удовлетворенный Брук услышал, как Кеноби переворачивается, что-то бормоча во сне. В следующее мгновение он резко проснулся, когда его сосед с размаху ухватился за него, почти упав и чуть не утянув за собой Брука.       — Эй! — запротестовал Брук, не слишком довольный тем, что его грубо выдернули из сна.       — Вот именно! — прорычал Кеноби, садясь на край кровати. Его бледная кожа была теплой и соблазнительно раскрасневшейся, но настроение явно было отвратительным. Или более отвратительным, чем обычно по утрам.       — Что с тобой такое? — проворчал Брук.       — Твоя криффова кровать, вот что со мной, — огрызнулся тот. — Она едва ли достаточно велика для тебя, не говоря уже о нас обоих. Разве твой мастер не понимает, что ты не ланник?       — Если бы ты не вертелся как волчок всю ночь все было бы в порядке.       — Если бы на матрасе не было вмятины в форме Брука, в которую ты втиснулся, исключая все остальное, все было бы, по крайней мере, терпимо. Но он старый, промятый и недостаточно большой для двух человек, чтобы спать на нем, не говоря уже о сексе. Если ты ждешь, что я продолжу спать с тобой, ты раздобудешь большую кровать.       — И куда ты предлагаешь ее поставить? Это комната падавана, а не мастерская. Очень здорово, что ты привык к…       — Эй-эй-эй! Никаких сравнений, помнишь? Даже в размерах кроватей. Какой у тебя график?       — Что? — Молниеносная смена темы смутила Брука, он еще не совсем проснулся, несмотря на то, что его глаза были открыты. Или они были, когда он проверял в последний раз.       — График? Ну, знаешь. Список дел, которые ты делаешь в течение дня. Обычно делится на периоды по полчаса или больше.       — Без сарказма в такую рань, — простонал Брук, натягивая на голову подушку. — Сегодня утром у меня два урока, обед, потом несколько часов в зале, так как я не был там уже несколько дней. Я, вероятно, закончу за час или около того до ужина. А к чему вопрос?       — Тогда я скажу интендантам, чтобы они доставили примерно в половине четвертого. А пока мы отправим эту штуку в коридор на переработку, хотя ситх знает, что они с ней сделают. Может быть, рама еще на что-то годится. А вот матрас точно нет.       Именно так Брук докатился до демонтажа своей комнаты перед последней трапезой и раскрыл о себе то, чего не собирался.       — Откуда у тебя все это? — Кеноби застонал, вытаскивая еще одну коробку с аккуратно каталогизированными и, насколько он мог судить, совершенно неразличимыми осколками разбитой керамики из-под кровати в общую комнату. — И вообще, зачем тебе это нужно?       — Послушай, то, что ты аскет, еще не значит, что все мы аскеты, — возразил Брук, отодвигая стул позади. Как и было предсказано, они отправили старую кровать Брука на склад для переработки и убирали из комнаты прочие предметы, прежде чем перенести новую кровать, которая прибыла сегодня днем.       — А кто сказал, что я аскет? — с негодованием ответил Кеноби.       Брук швырнул в него подушкой. Бен без лишней суеты поймал ее и добавил к куче коробок. — Ты — аскет, и ты это знаешь. Твоя комната ничем не отличается от того, что было в день твоего переезда.       — Отличается. Я снял модели истребителей.       — Видишь?       — Ну, а к чему эти штуки? Это похоже на то, что обычно сметают с пола после того, как в посудную лавку заглянул ранкор.       — Это ископаемые черепки.       — Спасибо, капитан Очевидность. Не просто разбитый фарфор. Старый разбитый фарфор. И откуда вся эта ископаемая разбитая посуда?       — Я бывал на разных раскопках, в отпусках, иногда на заданиях. Если мы были рядом с тем, что я хотел увидеть, Лэт иногда позволяла нам сделать крюк по дороге домой. Брук ответил со спокойным достоинством, игнорируя сарказм Кеноби. — Ничего ценного, и очень мало именно фарфора, к твоему сведению. Обычно этого было так много, что не было ничего плохого в том, чтобы позволить одному из добровольцев взять кусочек на память. Либо так, либо просто недостаточно, чтобы собрать во что-то узнаваемое.       — То же самое и с этими, я полагаю? — сказал Кеноби, протягивая еще одну коробку с круглыми металлическими дисками, каждый из которых был аккуратно заключен в прозрачный футляр, но выглядел не более чем грубо отчеканенными блестящими монетками.       — Да, они так изношены, что невозможно сказать, какого они года, но все были найдены в старом горячем источнике, где местные жители веками делали обетные подношения. Там, вероятно, есть валюты пятьсот или шестьсот летней давности, представляющая три или четыре династии и по крайней мере две системы верований. Некоторые из них поднимались большими окислившимися кусками, которые сплавились вместе из-за воды и температуры. Вот что это. Там была пара, которую можно было узнать после того, как я их почистил; я отправил их обратно с отчетом об их местонахождении. Когда делаешь что-то подобное, слухи распространяются. Иногда кто-нибудь присылает мне что-нибудь почистить или собрать просто потому, что у меня есть время и терпение, и я делаю это бесплатно. Это похоже на твои модели кораблей, за исключением того, что я должен делать заметки, а не читать инструкции.       — Я никогда не читал инструкций.       — Да, это тоже заметно.       Кеноби швырнул в него подушку.       — Зачем ты хранишь такие вещи, если они не представляют никакой ценности? — спросил он, теперь уже не поддразнивая, а с явным любопытством.       Брук казался почти смущенным. — Не смейся, ладно?       — Не буду, — мягко пообещал Кеноби.       Брук присел на корточки и поднял один из больших черепков, поглаживая пальцем его выцветшую голубовато-зеленую поверхность.       — Когда я прикасаюсь к чему-то подобному, я чувствую связь с прошлым так же, как Сила заставляет меня чувствовать связь с настоящим. Это напоминает мне, что я часть чего-то большего, чем просто храм. Почему-то меня радует, что были — и есть — другие, которые просто живут обычной жизнью, производят и используют, теряют и ломают подобные вещи, оставляя нам кусочки самих себя, чтобы мы могли найти и помнить их. Это делает людей, которых джедаи всегда защищали, более реальными для меня.       — Ты чувствуешь их? В этом?       — Иногда. Правда, не очень часто. Не в действительно старых вещах. Мастер Эшкали может, но я не настолько чувствителен. Я могу найти что-нибудь, где никто другой не может. Время от времени меня одалживают, чтобы я отправился на раскопки и стал живым детектором сокровищ, ну или черепков. Это, вероятно, станет моей карьерой, если я провалю испытания, — усмехнулся он. — Но я знаю, что кто-то сделал это, — продолжил он, снова посерьезнев. — Кто-то использовал их. Кто-то сломал, или выбросил, или оставил. И может быть, они были потеряны очень давно, но я нашел их, и поэтому, даже если я не знаю, кого именно я помню, будучи где-то в Силе, они знают. — Брук наклонил голову, уши покраснели. — Звучит глупо, я знаю.       — Совсем не глупо. — Кеноби покачал головой, протянул руку, чтобы коснуться сначала черепка, который держал Брук, а затем провел пальцем по его костяшкам. — Иногда мне стыдно, как мы все тебя недооценивали.       Брук быстро взглянул на него, удивленный, потом снова смущенный.       — Так почему же ты засунул их под кровать? Почему бы не выставить их? — продолжил Кеноби, сглаживая неловкость.       — Я выставлял их, когда жил с Лэт, — ответил Брук, радуясь, что его отвлекли. — А потом я переехал сюда и больше никогда их не доставал, — пожал он плечами. — Мне показалось, что это не так уж важно.       — Ну, тогда давай сделаем это сегодня вечером. Установить новую кровать не займет много времени. Мы поедим, возьмем стеллажи со склада и приведем в порядок твою коллекцию.       

________________________________________

             Несколько часов спустя Брук и Кеноби плюхнулись бок о бок на новую кровать и осмотрели свою работу. Теперь комната выглядела совсем по-другому. Большинство комнат падаванов были маленькими и узкими, и комната Брука не была исключением. В ней был небольшой шкаф, стационарный коммуникатор, окно, выходящее в один из темных дворов, и узкая кровать. Как и в обычных помещениях и комнатах для посвященных, полки, ковры и мебель могли быть добавлены в соответствии с требованиями. Несмотря на его колкость в адрес Кеноби о том, что он аскет, в собственной комнате Брука почти не было личных вещей или чего-либо, кроме простой мебели. Теперь все изменилось.       Поскольку на складах можно было найти кровати для падаванов разных размеров, форм и культур, Кеноби заказал несколько панелей толстой плетеной тростниковой подкладки вместо голого пола, который был у Брука, и глубокий мягкий матрас, достаточно большой для двоих, который можно было свернуть на день, вместе с подголовниками и постельными принадлежностями. Над стационарным коммуникатором и вдоль стены у окна они развесили полки и разложили коллекцию артефактов Брука. Стены теперь были уставлены черепками каталогизированной керамики на подставках, некоторые из глазури были довольно красивыми сами по себе; наполовину восстановленные сосуды с приятными формами; ящики с безликими, покрытыми зеленью монетами; сломанные статуи, которые все еще сохраняли большую часть своей первоначальной красоты; один или два куска искореженных, но замысловато сделанных украшений, один из которых был из золота; прикрепленные фрагменты бумаги с такой же фрагментарной, но интригующей каллиграфией, которую Бен решил показать Квай-Гону когда-нибудь; и кусочки неразборчивого пластика, металла, стекла и камня, поражающие своей непостижимостью. Брук рассказал о происхождении и истории каждого из них, насколько это было возможно, и описал раскопки, во время которых они были извлечены, пока они расставляли предметы. Бен, по крайней мере, притворялся заинтересованным в его объяснениях, даже иногда задавал вопросы, пока они работали.       — Нравится? — спросил Бен, лежа рядом со своиим возлюбленным на новой кровати, которая, по признанию Брука, была очень удобной и предлагала гораздо более широкие возможности для творческого секса.       — Да, очень. Я почти забыл, что они у меня есть. А тебе?       — Да, — улыбнулся Кеноби, оглядываясь по сторонам, и наконец его взгляд остановился на Бруке. — Ощущается… как дома.       — Но ведь это не так, правда? — сказал Брук немного кисло, а затем хотел пнуть себя за то, что испортил прекрасный вечер. Этот вопрос витал между ними по какой-то причине с тех пор, как они снова начали спать вместе. Бен, казалось, без труда игнорировал его, и Квай-Гон, казалось, был совершенно невозмутим; так почему же он должен был тыкать в него пальцем, особенно сейчас?       — Это дом, когда ты здесь, — сказал Кеноби, касаясь его руки. — Когда мы оба здесь. Ты чувствуешь себя здесь как дома?       — Когда ты здесь, — признал он. — Иначе это просто комната. Храм давно не казался мне домом, Бен.       — А твои апартаменты с Лэт?       Он задумался на минуту, потому что это было так давно.       — Да, наверное, — наконец признал он. — Но мы с Андретом тренировочная пара всего лишь около года. Он мне нравится, и мы хорошо работаем вместе, но это не одно и то же. Скорее всего, так оно и будет. Я проведу с ним всего несколько лет, и мы оба это знаем. Мы достаточно хорошо сблизились, чтобы тренироваться, но не так, как с Лэт.       «Не так, как ты и Квай-Гон», — подумал он.       Бен никогда не говорил о том, насколько глубока его связь с Квай-Гоном, но Брук знал, что они могут слышать мысли друг друга с небольшим усилием, а это было очень необычно для любой тренировочной пары. Ближе, чем большинство мастеров и падаванов еще до того, как они стали любовниками, Бен и Квай-Гон шли по очень шаткой линии в своих отношениях друг с другом. Он не был уверен, что многие другие могут подражать им. Он знал, что не сможет, даже с Беном.       — И ты все еще скорбишь по ней.       Это удивило его, но Бен был прав: он все еще скучал по Лэт, хотя ему не было так больно, как в начале. Они были близки — слишком близки в конце — и он любил ее, хотя и не так, как она хотела.       — Вероятно.       Но это только часть. Она была теплым и добрым присутствием в его жизни в течение многих лет, когда это было именно то, что ему нужно, и независимо от того, как все испортилось и как плохо закончилось, он все еще был благодарен за то, что знал ее и что она заботилась о нем. Но он скучал по стабильности, которая была у него с ней. Он и его новый мастер еще не были достаточно близки, чтобы Брук чувствовал себя в такой же безопасности, как с Лэт. И его отношения с Беном не помогали. Как и отсутствие друзей в храме.       Кеноби устроился рядом с ним и наполовину уложил его сверху, их ноги переплелись, тазы прижались друг к другу, руки Бена обнимали его уютно, нежно.       — Хотел бы я, чтобы тебе не было так тяжело, — сказал он. — Жаль, что я не могу сделать все проще, — пробормотал он, просовывая руки под подол нижней туники Брука. Они оба сбросили свои верхние в муках перемещения вещей.       — Но ты же не хочешь, чтобы все было по-другому, — сказал Брук, отодвигаясь и садясь, гадая, что на него нашло в последнее время. Казалось, он не мог держать рот на замке в присутствии Бена. Он выпалил то, о чем думал только в мрачные минуты, когда был один. Может быть, в этом и была проблема: он слишком долго был один и больше не знал, как вести себя с другими. Или, может быть, он просто устал держать все внутри.       Бен вздохнул и сел рядом.       — Я бы солгал, если бы сказал, что хотел бы. В конце концов, у меня есть два очень замечательных, очень разных любовника. Но это не значит, что я хочу причинить боль тебе или Кваю. Было бы лучше для тебя, если бы я не…       — Нет! Не говори этого! — в панике взвизгнул Брук. — Пожалуйста, не говори этого, — продолжил он уже спокойнее. — Я не могу… просто… Я скучаю по тебе, когда тебя нет, вот и все.       Конечно, это была не ложь, но и не вся правда.       — Это не изменилось бы, даже если бы вы с Квай-Гоном не были любовниками. Это не изменится, когда мы станем рыцарями. Я не ревную, Бен, — и он больше не ревновал. Мысль о том, что Бен и Квай-Гон вместе, не злила его, а лишь опустошала, как и отсутствие Бена. — Я просто знаю, что мы, вероятно, никогда не будем по-настоящему вместе. Иногда это трудно. Но это тяжело для всех нас.       — Но для меня это не так, — серьезно сказал Кеноби, — потому что у меня есть вы оба, с одним из которых я живу. Это не совсем справедливо, не так ли? Особенно для тебя, потому что ты так настойчиво моногамен. — Бен вздохнул. — Хотел бы я дать тебе это. Но я не могу. Я не могу изменить то, что я чувствую к Кваю, так же как ты не можешь изменить то, что ты чувствуешь, когда спишь с несколькими людьми одновременно или занимаешься сексом.       — Я знаю, — сказал Брук. — Я знал это с самого начала. — Он просунул свою руку под рубашку Бена, пробежав пальцами по рельефным рубцам пиктограмм, нанесенных Квай-Гоном — наглядное напоминание о том, где лежала основная преданность Кеноби. — Я знаю, что со мной все не так, как с Квай-Гоном. Просто… иногда трудно быть благодарным за объедки со стола.       Кеноби поморщился.       — Это ужасно. Так вот на что это похоже? Что я отдаю тебе то, что осталось?       Брук кивнул, немного ошеломленный собственной честностью.       — Иногда.       Что, крифф подери, на него вдруг нашло?       — Прости, любимый. Очевидно, я делаю что-то неправильно.       — Не думаю, что это ты, Бен. Просто обстоятельства. Я не уверен, что не чувствовал бы себя так же, если бы мы были только вдвоем. Просто я такой, какой есть. К сожалению, это противоречит тому, чтобы быть джедаем.       Он почувствовал, как Кеноби слегка напрягся под его рукой, услышал тихий вздох.       — Что ты делаешь, когда ты и твой мастер здесь, а Квай-Гон и я — нет? С кем ты встречаешься?       Это была действительно опасная территория, слишком похожая на их разговор в трапезной несколько дней назад, который резко изменил все. В конечном счете, это было не так уж плохо, но он чувствовал, что все еще не оправился от этого и ему нужно время, чтобы усвоить все, а не добавить к своему смущению сверху. За последние два года произошло слишком много быстрых и радикальных перемен, которые заставили его почувствовать, что он теряет контроль над темпом и формой своей собственной жизни. Самоубийство Лэт, его новая дружба, а затем роман с Беном, его новый мастер, новая информация о его прошлом, небольшая оттепель в его отношениях со сверстниками, болевые испытания, через которые он и Бен прошли, — все это было немного слишком сразу.       Он пожал плечами, как он надеялся, с безразличием.       — Я встречаюсь с Сури, если она не работает или не учится, или с несколькими людьми из других классов, где я учился в университете. Иногда я хожу в клубы с людьми, с которыми встречался на танцах. Большую часть времени я занимаюсь, или плаваю, или тренируюсь, или работаю над каким-нибудь проектом вроде этого. — Он махнул рукой в сторону артефактов на полках.       Бен пристально посмотрел на него из-под остро изогнутых бровей. «Никогда не пытайся обмануть дипломата-джедая», — напомнил себе Брук, хоть и слишком поздно.       — Ты лжец. Ты вообще никуда не выходишь.       — Не очень часто, — признался Брук, сдаваясь. — Когда я это делаю, то обычно в клубы, иногда с Сури, большую часть времени один. У меня есть и другие друзья за пределами храма, Бен. Я просто не часто их вижу, мы так часто уезжаем. Ты же знаешь, как трудно поддерживать такие дружеские отношения. Мы вместе учимся четверть года, и в следующий раз, когда я их увижу, они уже получили дипломы и живут своей жизнью. Для нас все совсем по-другому.       — И ты, конечно, никому не позволишь подобрать тебя, когда выходишь, — сказал Бен, игнорируя его намеренно отвлекающее объяснение. — Я знаю, что ты получаешь предложения. Ты получаешь предложения, когда я с тобой. Мне практически приходится отбиваться от них ради тебя.       Брук слегка смущенно улыбнулся. — Прости.       — Не надо, — сказал Бен, дотрагиваясь до его лица, обхватывая его щеку, потом шею и притягивая к себе в поцелуе. — Ты красивый ублюдок и хороший человек. Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь другой показал тебе и это. Мне кажется, ты мне не совсем веришь.       Брук покачал головой.       — Я пробовал несколько раз, Бен. Для меня это хуже, чем ничего. На следующее утро я чувствую себя опустошенным. «Не просто опустошенным, а использованным и немного грязным», — но он этого не сказал. Это не то, что Бену нужно было знать, и это звучало слишком похоже на приговор.       — Даже с Сури? Ты ей действительно нравишься.       — Мы никогда не спали вместе. Она тебе говорила. Мы просто друзья. Я получил от нее несколько уроков, прежде чем отвезти тебя в клуб. Но это все. И этим она зарабатывает себе на жизнь. Это была сделка, хотя на самом деле одолжение.       Теперь Кеноби выглядел встревоженным, и его щиты напряглись, так что Брук ничего не чувствовал. Он пожалел, что заговорил об этом.       — Ты хотя бы повеселился? — огорченно спросил Кеноби. — Я имею в виду, что это не было рутиной, не так ли? Сури кажется кем-то, с кем было бы весело, весело в постели.       — Тогда, может быть, тебе стоит переспать с ней? Потому что я этого не делал. И не собираюсь.       — Это не работает на тебя, не так ли? — тихо сказал Бен, и новая печаль наполнила его глаза. — Я и понятия не имел, что причиняю тебе такую боль.       Брук закрыл глаза. Это было больно. Он не мог этого отрицать. Он хотел Бена, хотел так, как никогда никого не хотел. Это была физическая боль, когда они были в разлуке, большая или меньшая, когда он думал об этом или сосредотачивался на чем-то другом. Хуже всего ночью, когда он пытался заснуть. Он хотел, чтобы они были вместе; хотел впервые разделить свою жизнь с кем-то другим; хотел проснуться рядом с Беном, обнимая его; хотел знать о нем все; хотел забраться в его шкуру и спрятаться там…       Ох.       Ох, это было потрясающее открытие. После стольких лет одиночества и самодостаточности это был еще один настоящий шок. Достаточный, чтобы задушить злобу. Хотя это почти задушило его.       Должно быть, краска сошла с его лица, потому что Бен тронул его за плечо.       — Что случилось? — спросил он.       Но произнести это было невозможно. Он молча покачал головой, дыхание замерло в легких, парализованное открытием этой бездонной потребности и страхом, что он всегда будет один внутри себя. Этот страх казался старым, словно прятался там всю жизнь, а он только сейчас обнаружил его. Он удивлялся, как мог не заметить этого.       — Я не могу продолжать делать это с тобой, — сказал Кеноби с болью в голосе. — Я не могу видеть, что это делает с тобой. Мне очень жаль, Брук. Прости, что я все это затеял. Если бы я не был таким эгоистом, я бы остался верен своему решению, когда ты снова нашел меня в трапезной. Мы не должны видеться, если для тебя это так тяжело. — Он встал на колени, подобрал под себя одну ногу, прежде чем Брук поймал его за запястье.       — Не надо, — прошептал он почти беззвучно. — Пожалуйста. — И то, что он не мог произнести, должно быть, отразилось у него на лице, потому что Бен не ушел.       Вместо этого он сел на пятки и взял руки Брука в свои, потирая большими пальцами длинные тонкие пальцы, костяшки которых были твердыми и огрубевшими от боевой подготовки.       — Что же нам теперь делать? — печально спросил Бен. — Будет больно, несмотря ни на что.       — Тогда останься, — выдавил Брук. — Будь со мной, когда сможешь. Это лучше, чем ничего.       — Даже если это всего лишь объедки со стола? — грубо спросил Бен.       — Если это все, что я могу получить, то да, — сумел прошептать он. «Это лучше, чем голодать», — подумал он, но снова не смог сказать.       Бен наклонился, боль все еще отражалась на его лице, он опустил руки и взял лицо Брука в свои ладони.       — Я действительно люблю тебя. Ты ведь знаешь это, не так ли?       Брук кивнул.       — Даже когда меня здесь нет, я люблю тебя. Даже когда я с Кваем. Ничего не меняется.       Брук снова кивнул, все еще не в силах вымолвить ни слова. Бен поднял его на колени и обхватил сильными руками, прижимая их друг к другу от плеч до колен.       «Почти идеально», — подумал он, прикоснувшись лбом ко лбу Бена и обняв его за талию.       Руки Бена лежали на его спине, прижатые к коже под рубашкой, клеймя. Он подумал, что теперь понял, почему Бен хотел, чтобы эти отметины были у него на спине, почему он не просто позволил Квай-Гону сделать это, а сам попросил. То же самое желание овладело сейчас им — иметь на своем теле хоть какой-то признак желания Бена, чтобы он поместил его туда, что-то более постоянное, чем синяки и любовные укусы, которые они регулярно носили после того, как были друг с другом. Он потерся о Бена, серебряный пирсинг в его соске слегка зацепился за ткань, дергая, покалывая. Он проколол себя сам, чтобы удивить Бена и напомнить себе… о чем? В тот момент у них ничего не было, они переспали только один раз, без всяких обещаний. Возможно, чтобы дать себе надежду. Но это было не то же самое. Он хотел, чтобы рука Бена пометила его, потребовала, оставила напоминание.       Дрожь пробежала по нему, волна желания, которая потрясла физически. Его руки вцепились в задницу Кеноби, прижимая их тазы. Его член начал наполняться, когда Бен закачался вместе с ним, скользнув руками под пояс, чтобы отзеркалить хватку Брука.       — Скажи мне, что тебе нужно, — прошептал Бен ему на ухо, разминая горячими и твердыми руками его задницу.       «Мне нужен ты», — подумал он, но Бен был ему не нужен. — Мне нужно что-то с собой, чтобы помнить.       — Я могу это сделать, — сказал Бен, покусывая мочку уха.       — Что-то постоянное, — настаивал Брук. — Не только…       Кеноби отстранился и прикоснулся пальцем к губам.       — Ш-ш-ш. Я знаю. Артефакт. Кусочек моей жизни. Как те, что на полках, те, что у меня на спине.       — Да.       Он толкнул Брука на пятки и оседлал его, затем наклонился, захватывая его рот в медленном, голодном поцелуе, покусывая и посасывая сначала одну губу, а затем другую, скользя по ним языком, пробуя и дразня, прежде чем скользнуть внутрь. Рот Бена был атласным, губы сухие и мягкие, язык — как теплый мед. На вкус он всегда был как сладкий чай, хотя Брук никогда не мог понять, почему. Бен погрузился в рот, поглаживая его по небу, щекоча, скользя по языку, касаясь и исследуя. Брук в отчаянии толкнулся в его рот, но Бен на мгновение оторвался, прошептав:       — Позволь мне. Просто возьми сегодня. Позволь мне дать. Как в первый раз.       Брук вздрогнул и кивнул. Бен снова приблизился для еще одного поцелуя, его руки нашли подол нижней туники Брука и медленно потянули, в осторожной ласке скользя по животу, груди и спине. Они на мгновение оторвались друг от друга, когда Бен снял ее через голову, а затем снова вернулись в поцелуй. Бен исследовал каждый уголок и поверхность, как будто они никогда раньше не целовались. Его руки скользили по спине Брука, его плечам, рукам, вниз к поясу брюк, пробуждая каждый нерв, пока его кожа не загорелась. Они вернулись к его плечам, прижались к локтям, а затем к спине, когда Бен поймал его нижнюю губу зубами и слегка прикусил ее.       Когда Брук лег на спину, Бен слегка отстранился и провел мозолистыми пальцами по губам. Они казались распухшими и горячими под прохладным прикосновением Бена, а шершавые подушечки пальцев цеплялись за кожу, ставшую нежной от укусов. Затем Кеноби снял свою тунику и позволил рукам Брука блуждать, пока сам он обводил очертания лица Брука, как будто был слепым. Пальцы нежно пробегали по надбровному гребню, вокруг глазниц, вниз по носу, по высоким скулам, по изгибу челюсти, под подбородком, как скульптор, формирующий бюст.       — Ты невероятно красивый ублюдок. Мне нравится просто смотреть на тебя. Как может человек с такой тонкой костной структурой быть таким мужественным? — Голос Бена был полон удивления, как будто он только что заметил. Его пальцы двинулись вниз по горлу Брука, по адамову яблоку, которое подпрыгивало, когда он глотал, вниз к грудине и через обе ключицы к плечам, едва касаясь, оставляя за собой электрический след. Брук вздрогнул и закрыл глаза, услышав собственный стон.       — Ш-ш-ш, я позабочусь о тебе, — прошептал Бен, снова наклоняясь к нему. Он слегка прикусил плоть вокруг крошечной штанги, пронзающей сосок Брука, провел по нему кончиком языка, потянул зубами вверх, в то время как его руки расстегнули брюки Брука и спустили их вниз. Брук ахнул и протянул руку, поглаживая густые золотисто-рыжие волосы Бена. Бен прикусил другой сосок немного сильнее, посасывая, посылая толчки в пах Брука. Он вскрикнул и дернулся под весом Бена, но его держали крепко.       Кеноби щелкнул по штанге пальцем, посылая еще один толчок в член Брука, улыбаясь, наблюдая, как тот извивается.       — Чистейшая глупость для джедая, любовь моя, — прошептал он Бруку на ухо и облизнул сосок своим злым языком. — Но от одного взгляда на него у меня встает, — добавил он, прижимая руку Брука к выпуклости в паху. Кеноби действительно был твердым и горячим, а на леггинсах едва проступило влажное пятно. Брук обхватил его рукой и почувствовал, как его собственный член дернулся, когда Бен закрыл глаза и задохнулся, слегка покачиваясь в его хватке.       — Сними их. Я хочу тебя видеть, — сказал Брук настойчивым и хриплым от желания голосом.       Бен послушно поднялся на колени. Слегка лукаво улыбаясь, он медленно провел руками по своей груди, по рыжевато-золотистым волосам, которые были почти невидимы на его коже, пощипывая соски, царапая ногтями плоский мускулистый живот, оставляя красные линии на светлой коже, просовывая руки в брюки и ниже, прежде чем расстегнуть застежки и спустить их вниз по бедрам. Брук услышал свое тяжелое дыхание, когда член Бена вырвался на свободу, выгибаясь под животом, открывая розовый сморщенную мошонку под ним, уже такую готовую.       Брук протянул руку, чтобы помочь ему снять одежду, но Бен отпрянул.       — Смотри, но не трогай. Пока нет, — сказал он, сбрасывая штаны и боксеры. Он снова опустился на колени и раздвинул ноги Брука, мягко поглаживая внутреннюю сторону его бедер, пока Брук не задрожал. Бен устроился между ними, одна рука сомкнулась на яичках Брука, перекатывая их в пальцах, в то время как другая рука провела вдоль небольшого правого изгиба члена Брука. Брук почувствовал, как его бедра начали двигаться сами по себе.       — Не могу поверить, насколько ты больше, когда напряжен, — пробормотал он, держа член Брука в одной руке и скользя крайней плотью по чувствительной головке.       Брук ахнул и сжал кулак.       — Ты просто… позер, — пробормотал он. — Я видел, как ты… расхаживаешь по душу… без полотенца… и впитываешь… восхищение. О боги, Бен, — простонал он, выгибаясь под прикосновением любовника, на мгновение потерявшись. Бен убрал руку и вместо этого начал поглаживать свои бедра.       Кеноби невозмутимо улыбнулся.       — И что все говорят за моей спиной? — и наклонился, чтобы лизнуть и прикусить гладкое соединение бедра и таза. Брук поежился.       — Откуда у такого коротышки такое огромное… самомнение?       Это заставило Бена рассмеяться.       — К счастью, у меня есть Квай, чтобы корректировать точку зрения, когда я чувствую себя, скажем так, мнительно. И ты, с этой пригоршней, — добавил он, сжимая член. — Кто бы мог заподозрить, что на самом деле было под этим полотенцем?       — Я бы предпочел приберечь его для частных просмотров.       Бен снова рассмеялся.       — Я должен продавать билеты. М-м-м, какая у тебя гладкая кожа, — продолжал он, оценивающе проводя руками по телу Брука от плеч до колен. — Волосы как пух везде, кроме этого места, — сказал он, расчесывая гнездо хрустящих белых завитков у основания члена Брука. Придерживая рукой, он наклонился и взял кончик в рот, водя языком по блестящей головке и исследуя щель. Брук снова вскрикнул и толкнулся в рот Кеноби. Бен отпрянул. — Помедленнее, любимый. Ты всегда так торопишься.       — Ты издеваешься надо мной, — выдохнул Брук.       — Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я чувствую тоже самое. — Медленно и лениво улыбнулся Бен. — Ты же знаешь, я позабочусь о том, чтобы ты получил все, что захочешь, прежде чем я закончу с тобой. Затем он снова наклонился и сомкнул губы вокруг одного из яичек Брука, держа его во рту, баюкая языком и нежно посасывая, словно конфету.       Брук не мог решить, было ли это болезненно или самое прекрасное чувство, которое он когда-либо испытывал. Его мышцы застыли в нерешительности, когда Кеноби перешел к другому яичку, потирая кожу мошонки над оставленным.       — Ох, ох, ох, ох-хо… Сила! — крикнул он, задыхаясь, стараясь не шевелиться и все же желая этого. — Бен! Пожалуйста!       — Может, мне остановиться? — спросил Кеноби, ухмыляясь.       — Я не знаю!       — Ну что ж, тогда я просто продолжу, хорошо? — и он продолжил целовать и облизывать яйца Брука, пока тот не начал извиваться на краю оргазма, рыча и сжимая простыни. Бен осторожно потянул тугой мешочек вниз, поглаживая нежную кожу за ним. — Еще нет, любимый. Ещё нет. Я буду держать тебя на взводе всю ночь. Перевернись.       Дрожа, Брук повиновался, давление на мягкий матрас было почти слишком достаточным. Бен приподнял его бедра и подтолкнул подушку, и все стало еще хуже. Было почти невозможно не толкаться или не тереться об нее.       — Замри, или мне придется вытащить одну из завязок из твоей косы и связать тебя. Или тебе это нравится? — прошептал он, наклонившись и снова лизнув Брука в ухо. — Тогда встань на колени и локти, дорогой, если не можешь этого вынести.       Немного успокоившись, Брук повиновался снова, следуя за руками Кеноби. Его член влажно шлепался по его животу. Бен еще немного раздвинул ноги и просунул под Брука руки, пальцы стали ласкать его яички все ниже и ниже. Затем они нежно погладили их сзади, обхватив изгиб задницы, большой палец лениво скользнул вдоль щели. Брук немного поерзал, раздвигая ноги шире, приглашая, снова испытывая кратковременное неверие, что он может это сделать и ему это нравится.       «Только с Беном», — подумал он. Он был единственным, с кем это казалось правильным.       — Я знаю, что ты этого хочешь, — поддразнил его Бен. — Просто подожди. Ты еще не готов.       Он почувствовал, как по спине стекает струйка теплого масла, и задумался, где Бен умудрился найти его в том хаосе, который они устроили, прибирая его комнату.       — Новая бутылка, — ответил Бен, когда тот спросил. — Всегда будь готов.       Брук неуверенно рассмеялся.       — Если бы только твой мастер знал, как хорошо ты усвоил этот урок… или он знает?       — Как, по-твоему, это было вбито в меня?       Он мог слышать ухмылку в голосе Бена, и на этот раз намек не беспокоил его, в основном потому, что руки Бена размазывали по нему теплое масло, втирая его в кожу, позволяя ему течь между ягодицами. Оно стекало по нежной коже, по чувствительному кольцу плоти и мышц, щекоча, зудя, пока Бен не втирал его снова и снова. Оно двигалось под руками и пальцами Бена, размазываясь и скользя. Один из толстых пальцев Бена проследил за контуром и формой маленького кольца, разглаживая еще больше масла вокруг него… затем внутри, ох, внутри, но едва-едва. Он качнулся назад к прикосновению, но Бен последовал за ним. Палец покрыл все маслом, прежде чем, наконец, погрузился глубоко внутрь и толкнул сладкое место, которое заставило его задохнуться и содрогнуться.       — Там, Бен! Прямо там! — простонал он, отталкиваясь от пальца Кеноби и протягивая руку к своему члену.       Бен поймал его руку и прижал к матрасу, переплетя их пальцы.       — Я сказал — пока нет. Подожди. Доверься мне. Ладно?       Брук кивнул, едва соображая. Его бедра покачивались в такт движению руки Кеноби. Теперь масла было больше, и второй палец был внутри него.       — О Сила, Бен, — прошептал он, не находя ничего более внятного, выгибая спину, раскачиваясь на этих толстых пальцах. Кеноби успокаивающе гладил его по спине, ласково обхватывал его зад, гладил щетинистым подбородком по спине Брука, шептал нежности и непристойности в этих сочных тонах дипломата. Он был больше, чем просто партнером, растягивающим его. Это был его любовник, проникающий в него. Он касался его там, где никто другой никогда, больше, чем просто доставляя ему удовольствие. Он делал это безопасно для него, чтобы разрушить все барьеры, на строительство которых он потратил всю свою жизнь. Любя. Бен любил его; он был здесь в безопасности, желанный, о нем заботились.       — Я так тебя люблю, — прошептал Бен, словно услышал, целуя его в шею, нежно поворачивая пальцы внутри. Они снова потерлись о сладкое место, и Брук застонал, зажмурив глаза, дрожа, пытаясь не кончить. Другая рука Бена прижалась к его яйцам, и его эрекция немного смягчилась, оттягивая его от края. Брук вздохнул, немного комично.       — Ты всегда так быстро заканчиваешь, не так ли? — поддразнил Бен.       — С тобой — да.       — А на днях ты назвал шлюхой меня.       — Неужели?       — Прямо перед встречей, помнишь?       — Значит, так и было. Терся о меня, как будто в течке.       — Рыбак рыбака видит из далека.       — Только для тебя.       — Спасибо, — тихо сказал Бен, и этого было достаточно.       Его пальцы выскользнули, и Брук задрожал, чувствуя холод и пустоту без физического присутствия Бена внутри.       — Ш-ш-ш, я здесь, — пробормотал Кеноби, когда два пальца стали тремя, медленно входящими в него, едва поворачиваясь внутри с осторожностью, которая не могла не напомнить ему, как жестоко он заталкивал… другие вещи… в Бена.       — Прости, — прошептал он. — Мне так жаль, Бен.       — За что, любимый? — спросил Кеноби, мягко работая внутри него.       — За то, что я сделал…       — Тише, идиот. Мне понравилось, помнишь? Я знаю, тебе было тяжело. Мы поговорим об этом позже, если хочешь. Но прямо сейчас, просто будь здесь со мной. Будь в этом моменте. Возьми то, что я тебе даю. Откройся мне, любимый. Впусти меня.       Брук почувствовал прикосновение к своим щитам и понял, что это Бен. Вспомнив, что они делали в ту первую ночь в комнате Лэт, он осторожно опустил щиты. Тепло и свет потекли в него, как вода, отыскивая и заполняя пустые места. Он почувствовал, как пальцы Бена скользнули в него полностью, заполняя его физически, пока присутствие Бена заполняло его в Силе.       — Сейчас, Бен. Я готов. Сейчас, пожалуйста! — выдохнул он. — Я не могу ждать! Хочу тебя!       — Так или лицом к лицу? — спросил его Бен, все еще осторожно двигая пальцами внутри.       — Лицом к лицу, — простонал он. — Пожалуйста, скорее. Я хочу тебя, Бен.       — Тогда перевернись и ляг, любимый, — весело произнес Кеноби, отстраняясь и вытирая пальцы. И когда Брук подчинился, на губах Бена все еще был призрак ленивой, веселой улыбки. — Так готов, — пробормотал Бен, любуясь его членом, гоняя крайнюю плоть по сочащейся головке и обратно. Брук застонал от прикосновения, снова толкаясь в руку Бена.       Но тот отпустил его и медленно погладил собственный член, наблюдая за лицом Брука, а затем снова пробрался между его ног.       — Вверх, — сказал он, просунув руки под задницу Брука и приподняв ее. Бен подвинулся под него, когда Брук поднял таз, перенеся свой вес ногами на его плечи. — Откройся для меня, любимый. Впусти меня, — снова попросил Бен. Его голос стал хриплым, когда он прижал головку своего члена к расслабленному отверстию Брука.       Брук втянул воздух, выдохнул и расслабился насколько смог. Бен легко проскользнул внутрь, заполняя его, горячий, скользкий и такой большой. Он вскрикнул, когда Бен вошел внутрь, чувствуя, как стенки тянутся, чтобы принять большой член. На мгновение он ощутил желание напрячься и вытолкнуть неудобную полноту, но чувство прошло, когда он начал сокращать мышцы вокруг ствола Бена. Кеноби вздрогнул, обхватил ногами Брука свою талию и встал на колени, широко раскинув руки над поясницей Брука, удерживая его. Брук застонал и прижался к нему. Это было так глубоко, так плотно, пах и яйца Бена прижимались к его заднице, член бил точно в его простату с каждым толчком. Он мягко покачивался, входил и выходил. Брук вскрикнул, затрясся и вцепился в простыни.       — Теперь загляни внутрь, — прошептал Бен и, казалось, каким-то образом вытащил Брука из себя, тем же самым потоком, который наполнил его, как бегущая вода, пока он не оказался внутри щитов Бена. Они уже встречались на полпути, и сегодня вечером он впустил Бена, но никогда не просил Кеноби опустить свои щиты. Бен только что пригласил его войти — не то, что обычно делают джедаи.       Тепло и свет здесь были сильнее, как полуденное солнце на теплом пляже, и он тоже чувствовал возбуждение Бена. Еще более удивительно то, что он чувствовал потребность Бена. Такую же глубокую, как и у него. Что-то, что либо Квай-Гон не мог удовлетворить, либо Бен никогда не показывал ему. Затем он вдруг понял, что это не имеет никакого отношения к Квай-Гону. Это была потребность именно в нем, в Бруке. Это было не то аморфное, полиаморное, недифференцированное желание, которое, как он воображал, позволяло Бену спать с кем угодно, включая Квай-Гона. Такого нигде не было видно. Бен хотел Брука, очень конкретно, хотел его сейчас, в этот момент и за его пределами.       Бен двигался внутри него, медленно поглаживая его простату, сжимая руками его спину, запрокинув голову.       //Будь здесь,// — он слышал и не мог сказать где, но знал, что это голос Бена. — //Будь со мной.//       — Ты такой напряженный. Такой горячий. Такой красивый, — пробормотал Бен, толкаясь чуть сильнее. — Люблю тебя. Люблю тебя так сильно.       Это было странное, раздвоенное ощущение. Если бы он сконцентрировался, то ощутил бы, будто собственный член стиснут, как член Бена внутри него, с той же точностью, что член Бена вонзается в него. Он мог бы ощутить все нарастающее возбуждение Бена, как свое собственное. Но его концентрация не продержалась бы больше мгновения, пока Бен толкался в него, подпитывая его собственное возбуждение через эту связь. Жар Бена нарастал вместе с его. Подаваясь вперед и назад, пока они оба не начали вскрикивать с каждым толчком, а Бен не взвинтил жесткий и быстрый темп. Что-то раскаленное добела росло за его глазами, ослепляя его. Две точки в его паху взорвались наружу и поглотили его, как и Бена, пока они оба не оказались в огне. Сперма Бена заполняла его, пока его мышцы пульсировали и сжимались вокруг члена Бена. Его собственная сперма выплеснулась на них обоих без единого прикосновения к члену. Они выкрикивали имена друг друга, дрожали, стонали, задыхались пока, наконец, не истощили свои силы. В этот момент он не мог сказать, чье восприятие было чьим, да это и не имело значения.       Бен осторожно опустил его на спину и склонился над ним, тяжело дыша и слегка постанывая, бедра все еще двигались почти судорожно, ноги Брука все еще обвивали его талию, заставляя держаться на дрожащих руках. Он почувствовал, как член Бена размягчается, почувствовал толчки и спазмы, выталкивающие его наружу, и подумал, как сильно он хотел, чтобы Бен остался там, внутри него. Когда они снова стали отдельными, Бен, тяжело дыша, рухнул рядом. Брук подвинулся, чтобы притянуть его ближе, хотя конечности и были ватными от усталости. Некоторое время они лежали рядом, переводя дыхание, ничего не говоря, пока руки просто лежали на коже друг друга. В конце концов, борясь со сном, они прибрали друг друга, а затем вместе нащупали одеяла. Бен Силой выключил свет. Они устроились в объятиях, и Брук испытал нечто вроде блаженства.       

________________________________________

             Когда он снова проснулся, в комнате было еще темно, как и снаружи. Бен лежал у него за спиной, обнимая его, и, судя по звуку дыхания, крепко спал. Он чувствовал, как грудь Бена поднимается и опускается за спиной, дыхание на затылке. Новый матрас был мягким, одеяла легкими и теплыми, и рука Бена была переплетена с его собственной, пока другая обхватила голову, чьи пальцы зарылись в короткие волосы Брука. Запах в комнате был приятной смесью новой ткани, знакомой затхлости старых вещей и любовных ласк.       Это был чудесный вечер, и он никогда не чувствовал себя таким довольным, как сейчас. Лежа рядом с Беном, он чувствовал себя более полным и умиротворенным, чем когда-либо в своей жизни.       Он сонно гадал, что его разбудило, и лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь. Через некоторое время он услышал слабый ропот голосов и подумал, что, возможно, его хозяин вернулся домой рано и привел кого-то с собой или делает доклад Совету, но все это казалось слишком далеким. Бен шмыгнул носом и тихонько фыркнул у него за спиной, потом наклонился к нему и засмеялся во сне. Брук понял, что слышал Бена. Какое бы видение ни принесла ему Сила той ночью, и хотя он не мог сказать, что это было, он чувствовал веселье и радость Бена, как будто собственное.       Вот почему он чувствовал себя таким полным сейчас, таким умиротворенным: Бен оставил часть себя с Бруком, каким-то образом связал их. Это не была связь мастера и ученика, или, по крайней мере, не так, как он связал себя с Лэт или с Андретом, но что-то более глубокое и… другое. Он всегда думал о своих тренировочных связях как о чем-то вроде сети, достаточно всеобъемлющей, чтобы защищать и направлять, и в то же время достаточно легкой, чтобы позволить ему свободу действий. Это же было похоже на маленький пылающий уголек внутри него, как будто кусочек света, которым был Бен, каким-то образом остался после их объединения.       Он зарылся в него и обнаружил дверь к Бену, видящему сон о вечеринке, на которую он ходил с Бент, Тианной и с молодым сыном сенатора. Он снова захихикал в шею Брука, полный веселья и счастья. Брук позволил им наполнить и себя, и почувствовал, что погружается в видение вместе с Беном, пока это не стало уже не прошлым, а будущим, проблеском того, какой может быть их жизнь друг с другом. Они смеялись вместе, Бен во сне, в видении, и Брук, дремлющий рядом с ним, с сердцем, полным света Бена и будущего.