Наши воспоминания — это картотека...

Забвения желает в мире каждый, Никто не хочет помнить и страдать. Но потерявший память хоть однажды Свой крест не сможет более поднять.

      Где-то неподалеку раздался хлопок аппарации, и Гарри медленно повернулся, пытаясь найти источник звука, понять, кто прибыл теперь.       По узким дорожкам между могил плавно шагала Минерва Макгонагалл. Признав в появившемся на кладбище человеке своего бывшего декана, юноша хотел было извиниться перед леди Инквелл и представить ее профессору, но той уже не было рядом. Как ей удалось так бесшумно прийти сюда и также беззвучно исчезнуть, Поттер не понимал совсем, но ему отчего-то казалось, что он еще увидит эту странноватую пожилую женщину. Сейчас же его занимал один вопрос: почему профессор Макгонагалл решила почтить присутствием своего погибшего коллегу в столь раннее время. Который час? Всего шесть утра?..       Женщина медленно приближалась. Ее высокая статная фигура сильно выделялась на фоне могил, от нее разило осязаемым благородством, честью, и могло показаться, будто она принадлежит высшим чинам знати — с таким достоинством профессор вышагивала по вытоптанным тропинкам. Минерва остановилась примерно в метре от повисшего в воздухе гроба и обвела взглядом все вокруг. Тихо…       — Здравствуйте, мистер Поттер, — произнесла Макгонагалл теплым голосом, чуть улыбнувшись уголком губ.       — Здравствуйте, профессор… — глухо отозвался парень. — Вы рано…       Декан Гриффиндора передернула плечами, будто от холода, и подошла ближе к почившему коллеге.       — Мне подумалось, что так будет честнее, — ответила женщина, мягко прикасаясь пальцами к руке мертвого мужчины и едва поглаживая бледную кожу. — Мы все были ужасно несправедливы… Мы все…       Гарри показалось, что в горле застрял огромный ком, который нет возможности ни проглотить, ни выплюнуть. Он там, за кадыком, такой сухой и колючий, впивается в гортань и режет ее, заставляя слезы наворачиваться на глаза. Ужасно несправедливы… О да, легко признавать это, когда человек уже мертв. А вот пока он был жив…       Юноша снова вспомнил старушку, что неожиданно появилась здесь и так же пропала. Ему захотелось собрать множество таких историй, соединить их воедино, оформить в книгу… в легенду, что будут передавать родители детям. Не важно, что раньше он ненавидел этого человека, это не имеет значения…       А ненавидел ли?       Ненависть — такое громкое слово, описывающее не менее сильное и яркое чувство. Можно ли вообще ненавидеть? Гарри не знал. В детстве, да и позднее, когда играли гормоны, все мнилось лишь черным и белым, с явной гранью добра и зла, и он делил все четко и ясно, так, как его научили делить. Хотелось кричать о своих чувствах, и все они казались такими сильными, правильными, яркими. Авторитет тех, кто причислялся к добру, оставался незыблемым. А теперь…       А что теперь? Жизнь резко утратила контраст. Все смешалось: белое, черное… Все стало серым. И мир оказался полон оттенков. Внутри порой вспыхивало аппатичное желание надавать себе оплеух — парень не мог понять, как он мог быть таким слепым и глупым. Ведь, думается, если сразу в глаза бросается резкое «плохой» и не менее четкое «хороший», то следует задуматься, поискать явно существующий подвох… Но кто бы объяснил ему в одиннадцать лет, что черная одежда — это траур, а не признак внутреннего зла, что тот, кто к тебе настолько добр, потом может засунуть тебя в печь и съесть, как колдунья из пряничного домика. Родители бы объяснили, наверное… Должны были бы объяснить…       Тело резко прошило током.       Объяснили бы? О, конечно, объяснили бы. Отец усердно втолковывал бы, насколько сильно надо издеваться над ничего не сделавшим тебе человеком, да сколько друзей положено иметь, чтобы вместе с ними бить этого человека со спины…       Но ведь нельзя забывать про мать. Они же дружили. И были лучшими друзьями, с самого детства.       Что это за дружба, которую можно сломать одним словом в пылу унижения?       Какая-то очень однобокая дружба.       Тонкая сухая ладонь на плече заставила вздрогнуть и оставить размышления на более позднее время. Рядом стояла профессор Макгонагалл, глядя на него с какой-то материнской тоской и заботой. Светлые глаза лучились участием. Участием к нему. Не к погибшему. И от этого становилось… Не мерзко, нет. Но странно, Поттеру хотелось до зубовного скрежета, чтобы окружающие, наконец, поняли: он ничего особенного не сделал. В отличии от…       Края губ свело судорогой, и парень постарался скрыть свою реакцию, отвернувшись. Сам того не замечая, он буквально жевал нижнюю губу, царапая ее зубами. И не мог отвести взгляда от совершенно спокойного лица мертвого профессора зельеварения. Интересно, какая мысль пришла в его голову последней? О чем он думал, умирая? Поттеру казалось, что он знал ответ на этот вопрос. Избитая и заезженная фраза, которую повторял ему каждый, да еще и не раз, висела тогда между ними, но зельевар не успел произнести ее. Или не захотел. Возможно, он думал, что Гарри поймет сам, а возможно, вообще не думал — с разорванной-то шеей…       — А почему Вы здесь так рано, Гарри? — спросила Макгонагалл, оборвав размышления парня и вернув его в реальность. Поттеру сделалось еще дурнее, чем было.       — Вы знаете, я все думаю… — после нескольких минут молчания начал он, подняв голову и глядя в небо. — Как бы сложилась жизнь, не случись того или иного… И что бы мы делали, не окажись он на нашей стороне… Но особенно сильно меня мутит от понимания, что… — молодой человек резко оборвал свою речь на середине предложения и выдохнул так, будто находится на смертном одре.       — От понимания чего?       Поттер равнодушно посмотрел на своего бывшего декана и спокойно ответил:       — Ничего, профессор Макгонагалл. Так, ерунда.       «Вы не поймете, профессор… — подумал юный волшебник, вновь вздохнув. — Вы не поймете…»       Парня чуть не вывернуло наизнанку, когда он понял то, что не стал озвучивать. И он был абсолютно уверен, что знает заранее, что скажет на это Минерва.       Погибших не судят.       Да, сейчас Северус Снейп — герой. Но куда проще простить все грехи мертвому, нежели живому. А вот будь профессор Снейп жив, что бы его ожидало? Не нужно знать прорицания, чтобы это предсказать. Суды, свидетельства, арест… И до чего противно знать, что человеку потребовалось умереть, чтобы окружающие увидели в нем хорошее.       Тошнота все сильнее поднималась к горлу, и Гарри сел прямо на влажную траву, стараясь дышать размеренно. Макгонагалл медленно повернулась к нему и смерила нечитаемым взглядом.       — Мистер Поттер, потрудитесь объяснить… — велела она довольно тихо, но весьма четко и ясно.       — Как Вы справляетесь с этим, профессор? — спросил вдруг гриффиндорец, не отрывая глаз от висящего в воздухе гроба и стараясь не думать, кто в нем лежит. — Как Вы выносите груз вины? Как смиряетесь с тем, что его нет? Что Вам помогает?       Женщина поджала губы, глядя из-под полуопущенных век на кладбищенскую землю под ногами, и сжала край собственной изумрудной мантии в пальцах. Поттер был уверен, что у декана есть ответ. Она ведь точно как-то подходит к этому вопросу: нельзя быть настолько отрешенным и умиротворенным на похоронах такого человека без применения какой-нибудь хитрости.       — Я просто не вспоминаю об этом… Да, не спорю, Северус много сделал для нас всех, и он, конечно же, заслуживает, чтобы его помнили и почитали… Но лично я помнить не желаю. Память о нем слишком сильно бьет по моему мировоззрению, — безэмоционально ответила декан львиного факультета. — Напрягите память, и вам обязательно захочется что-то забыть. Мне хочется забыть все, что касается Северуса Снейпа.       — Это трусость, — довольно резко обозначил свое отношение к такой позиции Поттер. — Не думал, что декан факультета, прославившегося своей храбростью, будет учить своих подопечных трусости, а декан факультета, которому эта трусость как раз должна быть присуща, покажет всем вокруг пример настоящей храбрости. Какой забавный парадокс, — усмехнулся парень и медленно поднялся, сразу отряхнувшись и встретив полный возмущения взгляд Минервы. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, но профессор первая отвела взгляд в сторону.       — Мне пора, — бросила она, горделиво направляясь к выходу с кладбища. — А Вы, мистер Поттер, сначала доживите до моих лет, а потом меня судите.       Не сдержавшись, гриффиндорец фыркнул и присел на лавочку, наблюдая, как профессор удаляется на приличное расстояние и трансгрессирует. В душе назревала не то буря, не то апатия.       — Минерва всегда отличалась упрямством и консервативностью, не держите на нее зла, — донеслось сбоку, и молодой человек тут же обернулся на голос. Незнакомый мужчина достаточно высокого роста стоял в паре шагов от него и смотрел будто бы в никуда. Приглядевшись, Гарри заметил, что тот слеп. Черные вьющиеся волосы с редкой проседью лезли незнакомцу в лицо, подгоняемые периодическими порывами ветра, но он не обращал на это никакого внимания. — Ей проще забыть о человеке, чем изменить свое мнение о нем.