У рощи водяного бога

      В коридоре висел густой металлический запах. Тяжелая тишина маслом заволокла старые стены. Широкий уличный пролет, что нависал над лесом, затянуло влажной дымкой, отчего край ажурной паутины занесло тонкими каплями. Под резной крышей ютился ядовитый паук, большой, с длинными дрожащими лапами и белесым брюхом — их водилось слишком много во влажных горах. Тихий мрак прятал мерзкое тельце, сжавшееся в дальнем углу. Оно не дернулось, когда о деревянный пол что-то глухо ударилось и чавкнуло. — Э-э! Какузу, черт тебя дери! Какого хрена ты меня заставляешь совершать тяжкие грехи? Прежде бесшумный шаг зашаркал, замер, а после вновь зашуршал и перешагнул через искромсанную грудную клетку. Вывернутые легкие старой мочалкой разошлись по полу и полая трахея, все еще прилипшая к надрезанной гортани макнула в багряную лужу, отливающую в луне. Отрубленные руки валялись поодаль от тела, разнося кровавый след алой лентой. — Какузу! Отвечай, дерьма кусок! — Белоснежный ряд зубов выделялся во мраке. Хидан говорил, а углы его губ дергались странными, злобными, насмешливыми, нечеловеческими улыбками. Слова оборвались со звоном косы, древком, стукнувшим о пол. — Во имя Джашина! Я убиваю людей, но покрошить сотню священнослужителей слишком, даже для меня. Его высокий, холодный как прибрежная скала, собеседник наконец-то развернулся и ответил: — Дейдара со мной связался. — Какузу подошел к краю открытого коридора и посмотрел вниз, на праздничные огни. Его слова полнились презрительным клокотанием черной злобы.

***

      Сквозь пакет с водой Чи смотрела на девушку, идущую под руку с высоким юношей. Оба они были в легких, темно-синих юкатах. Разве что ярко-желтый бант на спине спутницы сквозь полиэтилен размылся неясным пятном. Их деревянные гэта неспешно цокали по мощеной улице, а глаза не отрывались друг от друга. Плоские камни под ногами жадно впитывали рыжий свет лавок, тень двоих длинной змеей скользила за их спинами, дергаясь от фонаря к фонарю. Момент их счастья был для них столь обычен, что Чирико зажмурилась, силясь понять, как возможны подобные вещи и почему все вокруг ведут себя так, словно сегодня — очередное вчера, и неопределенное завтра и ничего не измениться, по крайней мере настолько, чтобы обращать внимание. У самых глаз мелькнула золотая рыбка и закрыла обзор, и жрица остановилась на переливчатой чешуе. Плавает. В тесном пакете и в пресной воде. Щеки жрицы расслабились, улыбка сошла с лица. Рыбка не догадывается, что обязательно скоро умрет — куда Чи ее денет? — но живет же, наверняка, даже счастливо по рыбьим меркам. Потому что ничего не понимает. Когда-то и Чирико так жила, пока случайно не наткнулась на старые рукописи в храме — дневники прошлых жриц, кто жил до нее. Все обрывались перед последним танцем. Девушка положила пакет с рыбой на траву и ногтем всковырнула край. Тонкая струя тут же впитывалась в землю, а надутый пакет медленно таял, пока совсем не иссох, облепив трепыхающуюся жизнь. Тогда Чирико схватила ту за скользкий плавник и швырнула неподалеку к лампам бездомного кота с большими зелеными глазами. Кот сперва недоверчиво поглазел, наклонился и без дюжего интереса обнюхал подарок и сразу после махнул обрубленным хвостом и ушел, оставив рыбу на земле. — Еще бы ей твоя рыба сдалась, мм, — Дейдара неожиданно присел за спиной, протянув картонную ванночку с чем-то горячим. — Я думаю, это был кот. — Ее глаза следили за обвалявшейся в грязи рыбке, пока угощение не легло к ней на колени. Это оказались такояки. Посыпанные рыбной стружкой, политые соусом, горячие настолько, что густой пар от них поднимался на целую ладонь, сбоку прилагалась деревянная шпажка — все в точности, как Чи представляла с рассказов Жины. — Ну кот так кот, — Дейдара пожал плечом и присел рядом. Они расположились на пологом склоне у дороги, в самом начале улицы, ведущей к веренице маленьких храмов для прихожан. Место было одновременно спокойное и живое. Все ходили здесь тихо, разве шептались о чем-то своем или глядели в гору, переплетя руки в прошениях. Смотреть на это Чи было невыносимо, и она уткнулась к еде. По привычке, она и сама сложила руки, прочитав короткую молитву и подцепила один шарик. Он был мягкий и с трудом нанизался на острую палочку. Нос осязал приятный ароматных рыбных приправ, но кисть остановилась на пол пути ко рту. — Чего не ешь? Слишком плохо для ее великолепия? — М?.. Нет! Что вы! Подобная пища полагалась по большим праздникам, а в повседневности — скудный рацион. — Виноватые нотки слегка оживили уставшую речь, но ответа не последовало, и она продолжила. — Дейдара, а что бы вы сделали, если бы знали, что нарушили самый страшный запрет? —  Ну, пожалуй, нарушил бы его еще, — он закинул в рот шарик и сразу следом следующий, — и еще раз. В целом, продолжить бы жить, как живу. — Как живете?.. — угощение опустилось на картонное блюдце, так и не коснувшись рта. — Выходит, между нами совсем мало различий. Внезапный хохот с его стороны заставил дернутся и жрицу сковало участившееся сердцебиение — нужно же было сказать такую ерунду! Где шиноби, способный в два счета преодолеть огромную стену и покорить небеса, и где жрица, не видевшая ничего дальше храма и покоев. Колючий стыд залил кончики ушей и девушка резко, почти не жуя, проглотила закуску. Еда оказалось вкусной, но не настолько, чтобы впечатлить ее сознание, в конце концов, это были всего навсего шарики из теста с рыбой, к тому же слишком соленые. — Валяй, — Дейдара хмыкнул, ковырнув шпажкой в зубах. — Разрешаю исповедаться в грехах, коль мы так похожи. Всяко ведь не про еду хочешь рассказать, м? И даже вряд ли про недавний побег. — Не-а… А как вы догадались? — Догадался и догадался. Не томи. Чирико угукнула, действительно, какая разница? —  Дело в том… — Девушка вжалась в плечи, тяжело выдохнула, скрыла взгляд за упавшими прядями и сглотнула. — Я использовала силы в собственных интересах. От неожиданного признания руки сами потянулись к коленям. Сердце застучало скорее. — Э?.. И это все?! — несерьезное сожаление заиграло в мужском голосе, его резкая короткость из начала вечера исчезла, оживая иными эмоциями. — Ну и что в этом такого? Всегда так поступаю, да. — Не удивительно. Вы свободный человек, — в словах ее скрывалась не то обида, не то досада, которую испытывает человек, вынужденный держаться в тени другого. — Свободный, говоришь, — Дейдара сел, упершись руками и взглянул на небо, размышляя о чём-то своем. Чирико последовала за его взглядом и уткнулась в непроглядную черноту — освещенный город скрыл звезды и луну. — Тебя то, что держит? — М-м… я, пожалуй, неверно сказала. — Кожистые, мясистые листья вечнозеленого дерева над головой, блестели теплым отливом фонарей и Чирико невольно залюбовалась их светящимся контуром. — Вы не свободны, а освобождены. Освобождены от мыслей, от которых мне не уйти никогда, даже если я переплыву тысячу океанов. Вольны делать что вздумается, парите высоко-высоко в голубом небе, наверняка, не думаете о том, о чем думаю я. И это прекрасно. Наверно, мне, жрице, не положено говорить таких слов, но может хотя бы это делает меня немного похожей на вас? Делает чуть ближе к истинной свободе. Хех... или мне просто уже нечего терять, в предвкушении иного освобождения. После сказанного Чирико неопределенно улыбнулась, закрыв рукавом рот и вслушалась в городскую суету. Ее бок осязал человека рядом и нутро подсказало продолжить речь: — Помните, вы сказали мне, что к вам вернулся аппетит? — Ее голос послабел. — Сперва меня за вас просила Жина, она единственная моя… подруга. Да, пожалуй, подруга. Вы ей очень понравились. Весь вечер она щебетала о вас с восхищением в глазах. И я помолилась, как делаю это обычно. Но когда вы впервые появились сами, я… я подумала, что мне бы очень хотелось стать на вас похожей, немного. Повторяюсь. Так вот, тогда я нарушила главный запрет, что нельзя нарушать и под смертельными пытками. Вы же вы были окружены такой черной злобой и болью, что можно было задохнуться от вкуса смерти. И я поняла, что от моей молитвы нет никакого толку. Наверно никогда и не было, да и что такое молитва? Слова к Богу. Но Бог далеко, а мы близко, и если говорить слова человеку, они, безусловно имеют куда бОльшую силу. Кончик носа зачесался, и девушка провела по нему указательным пальцем. Чирико обернулась на Дейдару, но тот не высказался, продолжая буравить небесную твердь. Он слушал, по-своему, с присущей толикой горделивого скепсиса. Решив скорее подвести слова к цели, девушка зачерпнула легкими воздух. — Понимаете, столкнулись две случайности: просьба Жины и мое личное стремление. Иначе я бы никогда не пошла на такой шаг. А может я пошла на него вовсе и не от того... не знаю! Знаю лишь, что вы бы обязательно погибли очень скоро. С вами было что-то очень нехорошее вот тут, — девушка указала в район желудка и речь ее сбилась. — Здесь было что-то темное. Я не знаю что… Ками-сама! Я же говорила, что самая бездарная из жриц!.. Девушка озабочено замолчала. Голубой взгляд остановился на ее профиле, пристально и въедливо изучая его. Лицо Дейдары очерчивал искусственный свет, но понять, о чем он думает, или что желает сказать было нельзя. Чирико почувствовала, как зрачки ее задрожали, золото глаз накрыло тенью. Облик солнца померк, и приближение неопределенной мрачной участи накрыло ее с головой. — И что же ты сделала? — Велела отправить в двор Жины бамбуковый бутыль, пропитанной частью силы, навсегда оторвавшейся теперь от меня. Отдавая его подобным образом я расходую силы понапрасну, нарушая главнейший обет. — Чи глубоко вздохнула и выпалила, — Сестрица добавила этой воды вам в ванну, но мрак не спал, Скажите честно, что с вами не так? Почему все мои старания проходят зря и ваши руки совсем не поправляются?! В диких глазах отразилось пламя фонарей, насмешливо изогнулась бровь, а по его губам пробежала очень недобрая улыбка. Дейдара будто решал, прибить сейчас или оставить ее на потом. — Ты же сама сказала — Боги от меня отвернулись. Что если я очень плохой человек, м? — Но человек же! — Природный огонёк, который всегда тлел или мерцал в ней, вдруг вспыхнул ярче и запылал искренним возмущением и каким-то детским испугом. И она перевела взгляд на его руки. — Смотрите, какого они цвета, а должны были к сегодняшнему дню стать, как и прежде… улучшений так мало и в этом есть причина. Я могу вернуть голос немому человеку без усилий и не могу помочь с травмой?! Не верю! И вы не верьте. Что это может быть?.. Яд? Эти слова подействовали на Дейдару особенным образом, и он замер в задумчивом восторге, готовый вот-вот закричать или вскочить, но не пошевелился, лишь блеск небесных глаз сменялся от дикого к холодному со скоростью вихря. Когда наваждение сошло, он посмотрел на темную ладонь и подсохший рот на ней начал движение, Чирико с интересом смотрела на необычные руки, но предпочла отмолчатся в вопросах их происхождения. Несколько раз юноша поработал кулаком, убеждаясь в чем-то своем и под конец светлые брови смягчились, и напряженные мускулы лица расслабились. Наконец, лазурь взора заблестела, словно отыскала давно потерянное и ее сияние залило грудь жрицы загадочным жаром и необъяснимой душевной слабостью. Немедля, девушка отвернулась и сжала шелковый подол. — Что скажете? Мне не следовало так поступать? Теперь непременно произойдет нечто плохое?.. — Сердце стучало в горле, ее одновременно терзали жар и холод, словно от его ответа зависело нечто, грозящее всему миру концом. — Скажу, — сухой голос Дейдара смочил слюной и вытащил из кармана несколько маленьких свертков, смял их с ненавистью и белый порошок засыпало меж пальцев в черноту травы. Костяшки багряных пальцев побелели, но он и не думал разжимать кулак. — Что с тобой не произойдет ничего плохого. Взгляд его начал дико блуждать, точно у безумца, погруженного в мир неутолимой мысли. Но едва Чирико почудилось, что между ними повисла ужасная тишина, что зря она обмолвилась тайной, как Дейдара обратился к ней и его озарило светлой улыбкой, словно солнечным лучом, а незримые тучи унесло ветром. — Слушай, если тебе не понравились такояки, могла бы сразу так и сказать, — он кивнул в сторону практически полной тарелки, поднялся и протянул руку девушке. — Пошли, выберешь сама, что захочешь. Дыхание жрицы сперло от таких перепадов температур. Она озадаченно сверлила межбровную точку на чужом лице и не верила ушам. Впрочем, пора уже было привыкнуть. Приняв помощь и оказавшись выше, из-за ландшафта, Чирико, принимая происходящее за сумасшедший сон, замотала головой широко улыбаясь. — Дейдара! — окликнула она уже вышедшего на дорогу юношу. — Чего? — Мне безразлично — хороший вы или плохой, вы мне нравитесь таким, какой вы есть. Дейдара глубоко и серьезно посмотрел, попытавшись пробиться сквозь ее не то веселую, не то отчаянную улыбку. Оранжевый свет за его спиной уютно обтекал необычную прическу и темный силуэт вскоре развел руками, покровительственно хмыкнув. Сейчас от него исходило лишь благодушие и заразительное беззаботсво. Чирико поспешила спуститься с небольшого склона и выровнялась с ним в одну линию. — Я понял, — в конце-концов он окончательно расслабился и позволил себе мягкую улыбку. — Может, ты наконец перестанешь выкать, мм? — Думаете стоит? — Чирико забрела вместе с ним в сторону двора для прихожан. — К слову, сколько вам… тебе лет? — Девятнадцать. — Хм-м-м… Вот как. — А тебе? — Ну, этого я уже не скажу, сен-пай! — Чирико хихикнула, вновь разделив последнее обращение на два поющих слога. Трепетание внутри нее еще не успело окончательно угаснуть и ее слова сквозили не столько шуткой, сколько обеспокоенным волнением. — Эй! — Вдруг вы… простите, ты расстроишься, если узнаете правду, — теперь уже жрица карикатурно приложила ладони к щекам и покачала головой. — Я читала в книгах, что мужское самолюбие очень легко ранить, знаете ли. — Старше или младше хотя бы ответь, а, — Дейдара накинул бесстрастный тон на плохо скрываемое любопытство. Но пришел черед девушки рассмеяться в рукав и не утруждаясь ответом, она указала пальцем на лавку со сладкой выпечкой и подойдя, ткнула в несколько самых ярких картинок на вывеске. — Хм, вот за сто, а это за сто семьдесят рё… ого! Не слишком дорого? — Зыркая от одного пункта меню к другому Чи считала в уме, складывая гибкие пальцы. — Обычная цена, — несколько недовольный Дейдара подошел чуть позже и пожал плечом. — Обычная относительно чего? О!.. Раз так, может стоит взять всего понемногу? — Мне все равно, если хочешь — бери. Чи живо кивнула и сделала заказ, немного сбивчиво, от колотящегося в груди сердца — впервые она самостоятельно что-то приобрела! Женщина за лавкой разлила тесто по формам в виде карпа и щедро нашлепала разных начинок. Послышался сладкий аромат печеного. — Вот те, — девушка показала на пирожок с темной пастой, — Жина говорила вот эти самые вкусные. И прежде, чем она успела вдоволь изучить начинку, на нее сверху вновь плюхнули теста. При мысли о подруге сердце сжалось и болезненным холодком кольнуло под ложечкой. Жина же искала Дейдару в этот вечер и в итоге все обернулось совершенно иначе. Возможно, этого бы не произошло, останься она в храме и они могли гулять вместе. Едва взыгравшая радость от покупки в ней тут же улетучилась. — А… с анко. Ну, пойдет. Надеюсь, сахара будет не слишком много. Так ты, — теперь Дейдара заговорил в полголоса и облокотился о стену, ожидая заказа. — считаешь, что любого стоит исцелить? — Считаю. Я не выбираю кому, я выбираю свой собственный поступок. И быть может, спасенная мною жизнь, даже самая гадкая, получит шанс на исправление. — Хм. А если эта гадкая жизнь отберёт тысячи жизней, благодаря твоим действиям? — Нет, не благодаря мне, в конечном итоге это его действия и его выбор. Эти вещи никак не связаны. К тому же… людям свойственно умирать точно так же, как и свойственно рождаться. — Очень глупо, мм. Ее решение можно было вполне оклеветать трусостью или складыванием ответственности, она и сама много размышляла над вопросом правильности спасения каждого, ценой собственной жизни, но спустя долгие годы вывод устоялся. Чирико лишь пожала плечами, глядя, как румяных карпов из теста складывали в бумажный пакет. Вокруг стояло почти опустевшее ведро с тестом, да и объемы начинок на прилавках явно подуменьшились. — Пусть так. И сбегать в поздний час из храма было глупо. Странно, что никто еще не спохватился… Думаю, совсем скоро в покои отправят помощниц, что должны помочь с нарядом. Ты, должно быть верно сказал: вряд ли храм позволит такой постыдной новости распространится. С другой стороны, — она огляделась. Народу на улицах стало заметно меньше, праздник подходит к концу, не все жители предпочли ночное бодрствование в ожидании рассвета — их можно понять, завтра ждал очередной тяжелый день, полный труда и забот. — Могли отправить монахов в толпу, но я не увидела ни одного до сих пор. Это тревожит. — Наблюдательно, — Дейдара резко покосился в горы и сощурился, что-то наставив на глаз некое устройство. — Но думаю тебе пока рановато беспокоиться, до рассвета еще достаточно времени, мм. Жрица безмолвно согласилась и дождавшись, когда Дейдара самостоятельно заберет заказ, двинулась дальше. В мыслях, она озаботилась об алом подоле кимоно, что весь вечер собирал пыль старых дорог и по-хорошему, следовало поесть и попросить Дейдару вернуть ее обратно, иначе, она точно не уложится в срок с прической и церемониальным нарядом, расшитым собственноручно. Вскоре они вышли к широкой, утоптанной поляне, разделявшуюся на несколько путей к разным маленьким алтарям и храмам. В центре стояло огромное камфорное дерево, обтянутое толстыми канатами, Чирико пояснила — ему больше тысячи лет. Величественные толстые ветви широко расстилались над головой, протягивая лапы до самого конца поляны. Видя его впервые, жрица ненадолго остановилась под могучей кроной, подмечая, что старое дерево обошли стороной гирлянды и как разительно отличалось могущество природы, в сравнении с ветхим людским жильем. За деревом расходились тропы, поскромнее - вели к духам леса, обнесенный мощным коридором торий — к традиционным синтоиским святилищам. Их леса объединяли несколько религий и служили пристанищам как богам природных явлений, так и самого Будды. Идти дальше Чи показалось излишним, и она заговорила: — Знаешь, Дейдара, я как лотос, — слова были лишены стеснения и высокомерия, не смотря на высоко поднятый взгляд. — По крайней мере, мне так всегда говорили. Однако, родилась, когда горы покрывали алые клены. Вот только лотосы не цветут осенью, зато их корни едят круглый год. — Так-так и к чему монолог? Она глупо улыбнулась, понимая, что ее аналогия чужда иноземцу — местные сравнивали дар жриц с пищей, питающей долгие годы. Дейдара стоял, опустив вес на одну ногу, волосы перекрывали его лицо, а старое дерево ничуть не тревожило его внимание. Как и ранее, он продолжал неотрывно следить за лесистыми горами. Не отыскав в себе ни желания, ни причин для пояснений, Чирико пожала плечами: — Прими за эгоистичное желание выговориться. — Девушка вновь кожей ощутила нетерпеливое напряжение с его стороны. Он пристально, точно охотник, выискивал нечто в темноте. «Удивительно, что он все еще продолжает следовать за мной», — размышляя над причинами поведения Дейдары, она порывалась задать вопрос, но одернулась, осознавая, что ответ ей ни к чему и лучше упиваться несбыточной фантазией. Как бы не слагали религиозные учения, ложь, порой спасение. — Ты наверняка не раз наблюдал озеро, усыпанное лотосами, да? Чистые, незапятнанные цветы, выросшие из грязной болотной воды, в легендах они прекраснее всего на свете. Я даже однажды велела Жине принести их, но увидела лишь увядшие бутоны с опущенной головой. Крупные лепестки сыпались в руках, а ведь до озера совсем недалеко… — Чирико тоже отвела взгляд в горы. Примерно через час мрак начнет отступать и несмелое зарево окрасит горизонт. — Да, не раз. Правда, только тогда, когда сам выбрал свой путь, хм. В моей стране нет ни зеленых озер, ни лесов. Дейдара, казалось, думал о чем-то своем, погружаясь в далекий омут мыслей. Его задумчивый голос говорил об отстранённости яснее, чем поведение. Поразительно, как при таких исходных он умудрялся отвечать по теме. И все же вскоре юноша расслабился, глубоко выдохнул и освободил глаз от устройства. — А ведь лотос необычное растение, — Чирико достала старые, потертые четки. — Гляди, они из семян и могут прорасти даже спустя тысячу лет. Но при этом, цветы умирают так быстро. Это ли не фантастика противоречий? Они одновременно мимолетность и бесконечность всего бытия. Ее слова неожиданно вывели Дейдару из погружённости. В лесу встрепыхнулась стая птиц, издав разбросанный крик. Шиноби резко развернулся, так, что волосы открыли лицо и с неестественным, первобытным огнем в глазах спросил: — Но ты ведь согласна с тем, что нет прекраснее момента, чем мимолетное цветение? — Безусловно, — Чирико стоило кивнуть, как ее обвила чужая рука. — Тогда вперед, — раздалось у самого уха. Глаза сами собой зажмурились, а пережитый опыт подсказал — будет очередной прыжок. Юноша присел, повалил ее на плечо, отчего мышцы живота напрягляись и заболели. Чирико душевно прокляла богов, за то, что не даровали ей крошечное и тонкое телосложение, как у Жины, прижала ладони к лицу и, кажется, даже завизжала. Плечо Дейдары дернулось, призывая к тишине, и, наверное, это было сделано бережно, насколько бережным можно было называть угол острого локтя в бок. Вдруг его рука сжала так, что воздух выбило из легких и тело рвануло вверх. Болтаться было неимоверно тяжело, не зная, куда деть свободные руки, она попыталась ухватиться за спину, но после очередного толчка их снесло, в таких условиях — Чирико чуть не прикусила язык. Она изо всех сил сжала зубы и снова уцепилась за ткань, пытаясь смотреть не вниз, а назад, но шея отказывалась поднимать тяжелую голову, тянущую вниз. «Почему не на руках?» — собиралась она взвыть на следующем вдохе, но смогла лишь забарабанить по спине. И тогда ее накинули на плечо поудобней, отчего живот больнее уперся о твердое, точно камень, тело. Когда они приземлились, то оказались на покатой, высокой крыше какого-то дома. Отчего именно здесь — Чирико собиралась спросить сразу, как пригладит взбунтовавшиеся волосы. Они, достававшие до середины бедра, взъерошились, наэлектризовались, облепили вплотную шелковое кимоно и трещали от любого движения. Сердце тяжело колотилось, раздувая лицо в алый, а сбитое дыхание никак не удавалось выровнять. Как же нелепо она выглядела! — П-почему?!.. — наконец вырвалось из нее возмущенно и дерзко вместе с широким выдохом. — Потому, — самодовольство сияло в голубых глазах. Тогда Чирико огляделась. Они были высоко. Невероятно высоко! Это была крыша какого-то всеми забытого старого храма, что шпилем на пяток этажей тянулся к луне. — З-зачем?! Дейдара широко распахнул глаза и выглянул за порожек, а после с наигранной растерянностью посмотрел на нее. — Ума не приложу, мм! Может, чтобы великая жрица не надумала убежать к рассвету в горы? — Чего?!.. Что ты сказал?! Да я... я буду кричать! Плевать, что узнают, я так и сообщу, что ты меня выкрал из храма. Верни! Верни меня немедленно на землю, Дейдара!!! — Ну кричи, — юноша беззаботно пожал плечами, ухмыльнувшись одним уголком губ. — Только учитывай, что внизу никого нет и не было уже очень много лет, да! Это заброшенный храм и о… сваи тут вроде как подгнили, и лестницы нет… не советую пытаться спуститься самостоятельно. Взрыв негодования лишил Чирико дара речи, но ее спутник продолжал: — Поэтому жди меня здесь, пока я не вернусь. Поняла? Даже если придется просидеть несколько дней. — Он всучил ей в руки пакет с приобретенными недавно сладкими карпами. — И не вздумай ослушаться меня повторно, м. — Но почему, Дейдара? Почему?! — Слова сквозили бессильным отчаянием. Лёгкие все пытались отдышаться, раздерганные теперь и гневом. — Потому что я плохой человек, мм! А плохой человек до добра не доведет, да. Тогда он поднял указательный палец и замахал им перед собственным лицом. Это напомнило девушке бесконечные поучения, что сыпались на нее день ото дня.  — Дорогой человек не обязательно должен быть хорошим, — слова ветром слетели с губ. Это была цитата из книги, но для пояснений не осталось дыхания. Внезапно сердце обожгло от собственного высказывания. — Н-да? — с едва уловимой толикой ехидства покосился Дейдара. Их разговор, кажется, уже ничуть его не беспокоил. В то время, как тело и разум Чирико пронзало тысячи раскаленных игл. Больше на пылкую фразу не последовало никакого ответа, но колкий взгляд не сходил с нее ни на секунду. Она чувствовала. С каждым мгновением же, делалось хуже: уши жгло, так остро, что хотелось скорее остудить их обветрившимися ладошками. Какую же чушь выпалила, а исправляться уже поздно — будет казаться еще глупее! Встретиться со смеющимися глазами было выше сил, и она поспешила чуть наклониться, так пряди волос скрыли волнительный блеск глаз. Неожиданно ухо обдало потоками дыхания. Шепет скользнул с чужих губ и горячо коснулся кожи. — Чирико-сан? — он наконец обратился к ней по имени и его голос заволокло властным бархатом. — Я же сказал, просто подождите меня здесь. Сердце гулко ударилось о ребра. Дыхание перехватило. Жар прилил к лицу. С трудом удалось подавить желание зажмуриться. Руки сжали воздух, слепо отыскивая гладкий шелк. — Все в порядке, м? Он стоял так близко, что тонкая кожа улавливала чужое тепло, мурашки пробежали по плечам. Чи ощутила легкий поток воздуха на лице — грубая горячая ладонь легла на щеку. — Нет, — во рту пересохло. — Не в порядке. Она посильно улыбнулась, не поднимая взгляд. Слова ее ненадолго приостановили чужие пальцы, убравшие прядь волос. Новая волна пламени полыхнула грудь. — Тогда смотри. Подними глаза. Повиноваться удалось с трудом. Его лицо, было непозволительно близко, нет, никто и никогда не стоял к ней так близко. Она различала каждый волосок его бровей, видела, как слегка блестели влажные веки и как необузданными отблесками горит синева глаз. Он был реален и ничего уже не чудилось сном или ошибкой. Дейдара медленно отстранил ладонь с ее щеки, сложил рукой знак и шепотом произнес: — Кац. Сбоку раздался свист. Чирико обернулась. Взгляд намертво приковало к югу. Черное небо разорвало гигантской вспышкой астры. Сотни золотистых лучей расходились из одной точки, сверкая россыпью искристой пыли. Сразу за первым залпом, сзади и по бокам расцвели взрывы поменьше — зеленые, сиреневые и голубые — раздалась череда страшного грохота, что жрица приложила ладони к сердцу. Только тух один цветок, оставляя туманную пороховую дымку, на его очередь приходил новый, еще краше прежнего. Часть фейерверков трещала и свистела, а часть, в безмолвной тишине устремлялась далеко-далеко в небо, тихими огнями раскрываясь у луны. Порядка в салюте не имелось, небрежный хаос небесной клумбы затмил блеск горда с изогнутыми крышами. Длинные всполохи конфетти, казалось, достигали черепицы, а когда гремел огромный выстрел — все внутри сжималось, еще чуть-чуть и сияющие нити дотянутся до них! Но всякий раз этого не происходило. Уши закладывало, а глаза защипало от ярких вспышек. Фейерверки лопались, заполняя все сознание, блестели, застилая любые мысли и гремели, заглушая бешенный стук сердца. Нос чувствовал запах исчезнувших взрывов, а кожа — влажное тепло ночи. И когда казалось, что уже все закончилось и кучи дыма повисли в воздухе, раздался оглушительный свист и мерцающая точка рванула в вышину, взорвавшись гигантским выстрелом. Шар занял половину неба, весь обзор и был светел настолько, что проглядывался бесконечный лес в дали. С его центра расходились малиновые хвосты, а бесконечные лепестки таяли золотым дождем, исчезая ближе к земле и меркли. А после все закончилось. Оцепенение прошло. По щекам побежали горячие слезы. Кончики пальцев тихонько дрожали. Девушка оглянулась, но рядом никого не было.