Это была ошибка

      Лисицын, окончательно переставший себя контролировать, с кулаками набросился на Власову. Та явно не ожидала нападения, а потому не успела защититься, но, к счастью, вовремя вмешался Круглов, оттаскивая озверевшего Костю от Риты. Власова, похоже, сама была не прочь вступить в драку, но вместо этого она одернула рубашку, смерила его презрительным взглядом и процедила сквозь зубы:       — Ещё раз так сделаешь, попрошу, чтобы отстранили до выяснения!       Выплюнув это фразу, она гордо удалилась.

***

      Несмотря на позднюю ночь, работа в ФЭС не остановилась ни на минуту. Белая возилась с остатками отпечатков, приходя к неутешительным выводам, Тихонову всё-таки дали нож, и он с завидным упорством пытался найти хотя бы одну улику, не направленную на Юлю или подтвердить факт фальсификации, но всё тщетно. Власова куда-то уехала с Андреем Снеговым, а майор Александр Кузнецов сидел в кабинете Рогозиной, пересматривая полученные доказательства. Главная улика против Соколовой - нож; конфликт накануне, как мотив; да и отсутствие алиби делали её главной подозреваемой, но вместе с тем, кто-то же помог ей спрятать Рогозину, а значит надо искать сообщника.       Кузнецов не знал, что думать. То ли полковник жива, просто похищена, то ли уже убита. Судя по следам крови на ковре, кровотечение всё-таки не было смертельным, крови слишком мало. Но это не означает, что её не убили каким-нибудь другим способом. Пока было непонятно, что искать. Впрочем, вина Соколовой у него не вызывала сомнений, а вот кто ей помогал остается под вопросом. Первая его мысль была, что это её любовник Лисицын, но того видело два десятка человек в ФЭС, начиная с вечера, когда Рогозина уехала, заканчивая днём, когда он поехал с Соколовой на осмотр. Железное алиби.       Другие мысли одолевали самого Лисицына. Он всё ещё не мог успокоиться после нападения на Власову, но был рад, что Коля его оттащил. А то чего доброго, этот майор Кузнецов и правда выгонит Костю из ФЭС, да откроет дело против него за нападение при исполнении. Тогда он если и не полетит следом за Юлей в камеру, то погоны потерять точно может.       — Они развалят ФЭС, — ворвался в его мысли Круглов, и Лисицын понял, что они думали об одном.       — Я только одно не могу понять: Власова так яростно взялась помогать майору, даже на минутку не усомнилась в вине Юли. Нет, ты её слышал? — перед глазами Кости снова предстала Рита, и он очень хотел бы как следует врезать по её лицу, жаль, что это — всего лишь иллюзия в его голове. — Она сказала не «если Юля невиновна», а «если она виновата»! То есть она на первое место поставила именно свои подозрения. Но Юля… Юля… Она же не…       — Кость, успокойся, — голос сзади заставил майора вздрогнуть. Тихонов. — Никто из нас не считает, что Юля может быть причастна.       — Никто, кроме Власовой, — эхом добавила Таня, и в буфете снова воцарилась тишина.       Эту ночь эксперты спали по очереди, а Круглов и Лисицын не смогли сомкнуть глаз. Костя всё время думал о Юле. Как она там в изоляторе? О чём она думает? Ей ведь наверно так страшно! Он всё бы отдал, чтобы сейчас заключить её в свои объятия, подарить легкий поцелуй и сказать, что это дурной сон. А в голове снова всплывали её слова: «Если вернёмся домой — я расскажу». Так вот что имела ввиду Юлька! Она подозревала, что её арестуют? Но как она могла это знать, если не причастна? И быть виновной она тоже не могла. Все эти мысли летали в голове Кости, сводя его с ума.       Круглов же думал о Гале. Он чувствовал, что она жива, но подтвердить не мог. Впрочем, прошёл день, а похитители не высказали требований. Это странно. Если бы её похитили из-за какого-то дела, то, скорее всего, уже бы сказали, чего они хотят. Месть? Тогда зачем похищение? И кровь, откуда там кровь? Эксперты бились над загадкой происхождения загадочных пятен на ковре, но выходило только то, что Галя, после того, как её ударили о зеркало, спокойно дошла до дивана, села и ждала, пока нанесут новый удар! Не складывается!       Но, пожалуй, самая страшная ночь ждала в этот момент Соколову. Как она ни старалась не плакать, не вышло. Слёзы в один момент сами хлынули из глаз, и она прижала к лицу ладошки, чтобы не испугать саму себя своими криками. А ведь она с самого начала подозревала, что так оно и будет. Что её быстро найдут и сразу же посадят. Ей сейчас мало что может помочь.       Она постаралась выдохнуть, вспомнить все передряги, в которые уже попадала и постараться убедить себя, что и из этой выберется. Правда, внутренний голос твердил, что в прошлые разы Юля была на свободе, и что вообще сегодня ей следовало сбежать. Например, когда майор Кузнецов уехал, а она вышла подышать воздухом. Просто сорваться и сбежать. Да, всё бы открылось, но у неё была бы фора, она бы залегла на дно, а потом решила бы как…       «Так, Юля, прекрати думать о том, что ты уже не сделала. Мыслями о побеге в ИВС* не поможешь, — приказала она себе. — Давай, сосредоточься».       Её мысли снова запрыгали, перебирая собственную биографию, и на ум пришло одно дело. Был ещё один случай, когда её закрыли в одном жутком страшном месте, где Юля просыпалась от каждого шороха. Этим местом оказался дом престарелых, правда, не совсем обычный. Так сказать, дом престарелых для уголовников. Юля там даже спать боялась, вздрагивала всякий раз, когда видела какую-нибудь тень**.       Вот только в тот раз она была пусть и в опасности, но хотя под прикрытием. Её могли убить, но в конце концов рядом дежурил Шустов, а в самой богадельне был Круглов. Юля, конечно, боялась, а если вспоминать, чем закончилось, она едва не погибла, но всё же она чувствовала себя не так паршиво, как сейчас. А тут, сидя на оплеванном матраце, её сердце сжималось от страха.

***

      Пошёл второй день расследования, и Власова, свежая и отдохнувшая ворвалась в ФЭС. Встретили её коллеги ледяным молчанием. Они всю ночь провели на ногах, пытаясь раскрыть преступление и спасти Юлю, а Рита просто спала дома! Лисицын порывался что-то сказать, но стоило Рите выразительно выгнуть бровь, как он замолчал. Окинув их всех глазами и поняв, что никто с ней разговаривать не собирается, Власова покинула коридор, заходя в кабинет к Кузнецову, и закрыла дверь.       — Она… Она… — Костя не мог подобрать слов.       — Что с ней такое? Ума не приложу? — Валя покачала головой.       — Что такое? А вот что такое! Она решила, что если Николая Петровича отстранили, его место занял Кузнецов, то может потом этот, — он ткнул в сторону кабинета, одними губами произнес ругательное слово из трех букв, словил осуждающий взгляд Вали и продолжил, — в общем, этот и может возглавить ФЭС. И что этот Александр не забудет помощи Власовой. Нашла, к кому подлизаться, короче.       — Да ребят, не верю я в это, — вступился за Риту Круглов, который провел с ней больше всего времени на расследованиях.       — Что ты не веришь? Ты глаза её видел? Она сама нас уже сотрудниками не считает! Да если хочешь знать моё мнение, я вообще считаю…       Что там считал Костя, он договорить не успел. Его взгляд приковался к коридору: два конвоира вели Юлю. Она шла, опустив голову в пол, как самая настоящая преступница.       — Юля! — вскрикнул Лисицын, выбегая вслед за ней.       Её повели в допросную, но в коридоре их остановила Власова.       — Вам нельзя принимать участие, — и увидев, что они хотят возразить, добавила, — лучше, уйдите отсюда.       Допрос на этот раз вел только Кузнецов, Рита наблюдала из-за стекла допросной. Вопросы были примерно такие же, как и вчера: зачем вы напали на Рогозину, кто помогал, снова вспомнили конфликт, и Юле пришлось в подробностях рассказать про разговор. Рита кусала губы, думая о своём. Она так и не зашла в допросную, зато спустя пару часов попросила у Кузнецова разрешения задать Соколовой пару вопросов прямо в изоляторе. Тот махнул рукой, мол, пожалуйста. Вот только Юля ничего нового не сказала и Рите.       Ещё более мрачная Рита несколько раз срывалась, била рукой по столу, что-то кричала, вроде как Соколова покрывает убийц Рогозиной, а потом вышла из изолятора, с ненавистью отмечая, что Лисицын опять нарушил приказ, притащился в изолятор и подслушивал разговор. Но сейчас её настолько одолевала злость на Юлю, что она просто вышла на улицу, делая пару глубоких вздохов. Она понимала, что Лисицына вряд ли она остановит, а вот в камеру его точно не пустят.       В подтверждение её слов на улицу вышел Костя и решительным шагом пошел к Рите. Она повернулась, невозмутимо глядя на него.       — Сука! — выплюнул он только одно слово. Flashback       — Галь, а ты хочешь детей? — такой, казалось бы, невинный вопрос мужа поставил Рогозину в тупик. Она подняла голову с обнаженной груди любимого и заглянула в его глаза.       — Слав, что за вопросы? — она попыталась по глазам прочесть его реакцию.       — Да так, подумал, просто, — отозвался он, зарываясь рукой в распущенные волосы. — Может, когда вернемся домой, подумаем о детях? Я просто представил, что мы сейчас не здесь, нет никакой Чечни, просто ты, я и маленькое чудо, что бегает по квартире.       Галя мечтательно прикрыла глаза, наслаждаясь ласками мужа.       — Я согласна, — выдохнула она ему в губы. — Как только вернемся домой, я рожу тебе ребенка. — Слава коснулся её губ в нежном поцелуе, но в дверь застучали с такой силой, что обоим пришлось отскочить друг от друга.       — Кажется, что-то случилось, — испуганно произнесла Галя, поспешно одеваясь. Годы работы в Чечне научили делать это за считанные секунды.       — Так, надеюсь, вы уже в одежде, потому что я захожу, — дверь распахнулась, и на пороге нарисовался симпатичный мужчина, предусмотрительно прикрывший глаза руками.       — В одежде мы, в одежде, — буркнула Галя, а Слава уже протягивал ему руку. — Немиров, чего тебе надо, а?       — Да сколько можно закрываться-то, — обиженно буркнул Немиров. — Я тут с ума скоро сойду от тоски.       — У людей война, а он с ума сходит. Нет, ты посмотри на него!       Слава снисходительно взглянул на Рогозину.       — Да, Петя, женится тебе надо и детей заводить. Ну ничего, у тебя ещё будет возможность, например, стать крестным отцом для нашего ребенка.       Немиров шокировано переводил глаза с одного на другую.       — Ты… беременна? — его голос сорвался.       — Нет, — ответил за Галю Слава, — но когда вернемся в Москву, всё изменится, — Рогозин наклонился к жене, сливаясь с ней в поцелуе, и оба не заметили, какой ревностью и злостью сверкнули глаза Немирова.       «Это мы ещё посмотрим!»***