Невозможный

      Открыв глаза, Гарри не сразу понял, где находится. Разглядеть что-либо было крайне сложно из-за поднявшейся в воздух пыли и густого едкого дыма. Гостиная оказалась наполовину разрушенной: перья из выпотрошенных диванных подушек разлетелись по всей комнате, стекла разбились вдребезги и мелкой колючей крошкой осели на ковре, от стола остались лишь щепки, а шторы, вторая после Дадлика гордость тети Петунии, полыхали ярким пламенем. В боку нещадно горело, левую руку пекло, а глаза никак не могли сфокусироваться на чем-то одном. Чуть пошатываясь, Гарри поднялся на ноги и сразу же привалился к стене, чтобы вновь не упасть на пол. — ДАДЛИ, сынок, ты где? — вдруг совсем рядом заверещала тетя Петуния. От этого звука голова, по ощущениям, раскололась на две ровные половинки и отделилась от тела. Гарри зажмурился и сделал глубокий вдох, надеясь, что через пару секунд мир перестанет вращаться со скоростью детской карусели. Не помогло. — Мама, — жалобно проскулил кузен из другого угла. — Я здесь! Слава богу, ты цел. Не двигайся, я уже иду, — послышалось в ответ. От неожиданности Гарри закашлялся и выпустил тихий смешок, о котором сразу же пожалел. От новой вспышки боли дыхание застряло где-то в горле, ноги подкосились, и он бы непременно упал, если бы чья-та рука резко не впечатала его лопатками в стену. — Поганый мальчишка, что ты устроил? — прошипел дядя Вернон. Попытка вывернуться не увенчалась успехом, а хватка на плече стала только сильнее, поэтому Гарри прикрыл глаза и расслабился, позволив рукам повиснуть вдоль тела, как у тряпичной куклы. Однако такая реакция подействовала на родственника, как красная тряпка на быка. —Ты подверг нас всех опасности. Ты об этом подумал? О, и что скажут в твоей ненормальной школе, когда узнают, что ты использовал магию, — продолжил дядя Вернон, морщась на последнем слове, — они исключат тебя к чертовой матери. Последнее открытие обрадовало его настолько, что пальцы на Гаррином плече немного расслабились. — Будь моя воля, ты бы сегодня вместе со своими вещами отправился бы… — однако куда, договорить он не успел. Голос тети Петунии, до этого тихо что-то бормотавший, теперь вновь прокатился по дому раскатами грома. — Оставь его, Вернон, он того не стоит.       Дядя поморщился, но руку убрал, напоследок несильно тряхнув племянника, просто так, в воспитательных целях. Последние силы покинули Гарри, он в изнеможении сполз по стене и уткнулся головой в колени. 31 июля       Когда агрессия и шок от произошедшего прошли, появился страх, и дядя с тетей, серьезно опасаясь за свои жизни, наконец оставили Гарри в покое. Бедному Дадли досталось больше всех, его тонкая душевная организация не выдержала такого стресса, и вдобавок к заиканиюю он получил еще и дергающийся глаз. Не стоит и говорить, что крики и претензии как по волшебству прекратились. Тетя Петуния скрипела зубами, щурила глаза и сжимала кулаки, однако голос не повышала, ее фантастическое терпение, основывающееся на страхе, било все рекорды.       Букля, получившая свободу, чуть ли не каждый день приносила письма от друзей. Гермиона, вернувшись к родителям, с маниакальным усердием взялась за учебники, так что читать ее послания становилось с каждым разом все труднее и труднее: через каждые два слова встречались какие-то термины или отсылки, понять которые Гарри был не в состоянии. Рон после отъезда подруги, лишившись постоянного контроля, на радостях практически перестал писать. Две коротенькие записки, которые Гарри получил от него, состояли в основном из восклицаний. Недостаток общения с лихвой восполняла Джинни, строчившая письма со скоростью печатной машинки. Ее филин приносил конверты один за другим, и судя по его крикам и попыткам откусить уже не палец, а всю Гаррину руку, он сам был от этого не в восторге.       Месяц пролетел незаметно, и когда настало время прощаться с домом на Тисовой улице, Гарри почувствовал необъяснимую тоску и горечь, которые однако быстро прошли, стоило лишь ему увидеть сморщенное от недовольства лицо тети Петунии и корявую усмешку дяди Вернона. Все вещи были собраны, чемодан и клетка уже стояли у входной двери, а билет на «Ночного рыцаря»* за одиннадцать сиклей давно лежал в кармане куртки, ожидая своего часа. Ночь встретила его тишиной и запахом далеких звезд, мерцающих на угольно-черном небе, выйдя на дорогу, Гарри обернулся. Дурсли стояли в дверном проеме, тесно прижавшись друг к другу и наблюдая за тем, как он уходит, их лица в желтом свете фонаря казались неподвижными масками, вылепленными из воска, на которых застыло выражение растерянности и еле сдерживаемого облегчения. Бросив на них последний взгляд, Гарри отвернулся. За его спиной дверь со скрипом захлопнулась, и вокруг опять стало тихо.       Волшебный автобус, как обычно появившийся в мгновение ока из ниоткуда, в этот раз не стал большой неожиданностью. С душераздирающим скрежетом двери распахнулись, и показалась довольная физиономия Стэнли Шанпайка**. Его фиолетовый мундир немного выцвел с последнего раза, а уши, казалось, оттопырились еще больше. Он приветливо улыбнулся, пожал Гарри руку, схватился за чемодан и, пыхтя и крякая, затащил его в салон. Рыцарь сорвался с места еще до того, как Гарри успел как следует ухватиться рукой за поручень, со скоростью звука эта огромная трехэтажная машина лавировала между припаркованными автомобилями, чудом избегая столкновения. Немного оправившись после полета через весь автобус и оглушительного столкновения со стеклом, Гарри смог, шатаясь, дойти до первой свободной койки и плюхнуться на нее. —Куда это ты направляешься, а? — спросил Стэнли, покусывая кончик ногтя, — как тогда что-ли, в дырявый котел, аль нет? — На площадь Гриммо, — коротко ответил Гарри, поворачиваясь спиной к окну, ясно давая понять, что желания продолжать этот разговор у него нет. На такой скорости все улицы засасывало в водоворот цветных пятен, от которого к горлу подступала тошнота.       Ведьма, храпевшая на соседней кровати, неожиданно хрюкнула и проснулась, на очередном крутом повороте она не удержалась, смешно вскрикнула и кубарем скатилась на пол. Не успел Гарри предложить ей свою помощь, как старуха, кряхтя, вновь опустилась на кровать и повернулась в его сторону. — Для вас, мистер Поттер, небезопасно в такое время путешествовать в одиночку, — проговорила она. — Почему? — удивился Гарри. — Вы и сами знаете, почему. Скоро все изменится. Будьте внимательны, держитесь ближе к своим друзьям и не упускайте из виду врагов. Однако помните, что не всегда вещи на самом деле такие, какими кажутся на первый взгляд. Кто-то может удивить вас, — ответила она и отвернулась.       Автобус со скрежетом затормозил, и Гарри чудом удержался от падения. — Твоя остановка, парень, — прокричал Шанпайк и, согнувшись в три погибели, выволок чемодан на тротуар, затем захлопнул за спиной Гарри дверь, коротко помахал на прощание, и через секунду от автобуса уже и след простыл.       Дом 12 на площади Гриммо — невзрачное серое здание с грязными стенами и закопченными окнами. После того, как в прошлом году Дамблдор наложил на него заклятие Доверия, это место стало едва ли не самым безопасным и надежным во всей магической Британии. Несколько минут Гарри в оцепенении стоит перед облезлой черной дверью, стараясь совладать с внезапно нахлынувшими воспоминаниями, затем достает волшебную палочку и взмахивает ей. На мгновение дверь вспыхивает ярким светом, который тут же рассеивается в ночи. Держа клетку с Буклей в одной руке, а чемодан в другой, он заходит внутрь.       Длинный узкий коридор, как и прежде, пахнет плесенью и гнилью. Клочки старых обоев пожелтевшей бахромой свисают со стен, портреты, потемневшие от времени, покрыты паутиной, а некогда роскошный ковер теперь изъеден молью и смахивает на решето. Это место пришлось бы Волан де морту по душе, думает Гарри, вспоминая тайную комнату и весь второй курс, не хватает только Василиска и каменных змеиных пастей. Хлопок закрывшейся двери становится полной неожиданностью для всех: Букля испуганно ухает, Гарри подскакивает на месте, а сверху раздается раздраженный крик Вальбурги. — Грязное отребье! Какой позор, во времена моих предков такого бы не допустили! — Да, моя госпожа, Вы совершенно, правы, — слышится следом скрипучий голос Кикимера.       Тихие шаги на лестнице, скрип прогнившей ступеньки, и Гарри, наконец, видит его. Сириус ни капельки не изменился с их последней встречи, разве что морщин стало больше, да мешки под глазами теперь темнее. Недельная щетина, завязанные в хвост волосы и усталость, которую, кажется, можно даже потрогать. —Гарри, рад тебя видеть, — говорит он перед тем, как подходит и притягивает крестника ближе, обнимая, — надеюсь, ты добрался домой без приключений. Домой. Несмотря ни на что, это место все равно чувствуется родным и знакомым. Ведь дом — это не всегда место, иногда это люди, которых любишь ты, и которые любят тебя. — Все никак не могу привыкнуть к тому, с какой скоростью передвигается на своем автобусе Эрни, — шутит Гарри и немного отстраняется, — К тому же, произошло нечто странное. — Что случилось? — лицо Сириуса темнеет. — Ничего такого, просто одна добрая ведьма посоветовала мне быть осторожнее. Не знаешь, почему? — осторожно интересуется Гарри и на мгновение замечает растерянность и легкую панику крестного. — Думаю, нам стоит поговорить, но завтра, сейчас уже слишком поздно. Тебе надо немного поспать, — отвечает он и поворачивается к Кикимеру, застывшему каменным изваянием посередине лестницы. — Комната для мистера Поттера готова? — холодно спрашивает он у эльфа. — Да, хозяин, старый Кикимер все сделал, как Вы просили, — слышится в ответ, и Гарри очень удивляется такой покорности. — Иди и хорошо отдохни, — говорит Сириус, вновь поворачиваясь к нему, — а завтра с утра мы все обсудим. Я многое был вынужден скрывать от тебя, но теперь, кажется, пришло время рассказать всю правду. Он последний раз похлопывает Гарри по плечу и скрывается в дверях столовой.       Комната не очень большая, но удобная. Широкая кровать, стол и изумрудные обои с серебряными змейками. Гарри вздрагивает. Возможно, когда-нибудь зеленый цвет перестанет ассоциироваться с Волан де мортом, смертью и слизерином. Когда-нибудь, но не сейчас. События прошлого года, раскаленным железом выжженные в мозгу, никак не отпускают, кошмары, в которых все, кто дорог, один за другим сгорают в адском пламени, крутятся на повторе каждую ночь, и Гарри просыпается в холодном поту с ошалело бьющимся сердцем. Плакат «Пушек Педдл», видимо, нашел и повесил Сириус, стараясь сделать комнату немного уютнее.       Усталость и напряжение, копившиеся весь день, наконец выходят наружу, и Гарри тяжело опускается на кровать, мгновенно проваливаясь в сон.

***

      Все повторяется. Бледное лицо Волан де морта стремительно приближается, его змеиные глаза горят яростным огнем, а кожа, обтягивающая кости, кажется, вот-вот лопнет. Гермиона кричит и плачет над телом Рона, распростертым на каменном полу замка. Его руки неестественно выгнуты, а по виску течет струйка крови. Полумна стоит в стороне, и впервые Гарри видит на ее лице неподдельный ужас и панику, граничащую с безумием. Безысходность и смерть обволакивают каждого плотным коконом, из которого, как ни старайся, не выбраться. Осторожно ступая босыми ногами, Лорд змеиной походкой, подплывает ближе, поднимает бузинную палочку и…       Гарри просыпается от грохота и громкого крика. Сердце заполошно бьется, а пот градом стекает по спине.        Утро. Яркий солнечный свет врывается в комнату через незашторенное окно, создавая невероятный контраст между сном и реальностью. Все кажется каким-то ненастоящим, слишком светлым, чтобы быть правдой. Постепенно липкий страх отступает, дыхание выравнивается, а руки перестают неконтролируемо дрожать. — Живо убери здесь все! — вновь раздается с первого этажа, — и накрой, наконец, на стол. Когда десять минут спустя Гарри спускается в столовую, Кикимер, ворча, убирает с пола осколки. Сириус сидит за столом, держа в руках «Ежедневный пророк», и периодический отпивает кофе из небольшой чашечки. — Ты уже встал, Гарри! — говорит он и откладывает газету в сторону, — присаживайся, я сделал нам завтрак. Не уверен, что вкусно, но, по крайней мере, съедобно. Этот, — кивок в сторону домовика, — готовит еще хуже.       Эльф, услышав это, обиженно огрызнулся и трансгрессировал. — Вот видишь, никто ему здесь не хозяин, — лишь отмахивается Блэк и накалывает на вилку кусочек бекона, — Как спалось? — Хорошо, — отвечает Гарри, однако ложь в его голосе уловил бы даже глухой. — Опять кошмары? У меня есть зелье сна без сновидений, если тебе нужно, — предлагает крестный и внимательно присматривается, — ты выглядишь смертельно уставшим, нельзя же так.       Разочарование от неспособности забыть все и двигаться дальше накатывает волной, и Гарри хмурится. — Со мной все будет хорошо, просто нужно еще немного времени. Сириус на это лишь качает головой и замолкает. Остаток завтрака проходит в тишине.

***

      Гостиная теплая и уютная, в камине горит огонь, Гарри расслабленно плюхается на мягкий диван и вытягивает ноги. Блэк, держа в руках бутылку сливочного пива, садится в кресло напротив, делает первый глоток и блаженно закрывает глаза. — Когда я учился в Хоге, курсе на пятом, мы с Джеймсом часто сбегали в Хогсмид и часами сидели в «Трех метлах». Если бы нас поймали, мы бы, вероятнее всего, вылетели из школы, однако сливочное пиво мадам Розмерты стоило того, чтобы рисковать, — мечтательно тянет Сириус и открывает глаза, — много лет прошло с тех пор, но я помню все так, будто это было вчера.       Он делает еще глоток и ставит бутылку на столик. — Я не говорил тебе, но последние несколько месяцев мы с Дамблдором провели в поисках последователей Волан де морта, оставшихся в живых. Их не так много, но они сильны, так как используют черную магию, такую, какая нам с тобой даже и не снилась, — он морщится, но продолжает, — не думаю, что в ближайшее время они что-то предпримут, однако тебе стоит быть внимательнее. — Но почему? — удивляется Гарри, — зачем им нужен я? — Для всего волшебного мира ты — герой, бесстрашный и непобедимый. Мальчик-который-выжил и одолел темного лорда, величайшего волшебника нашего времени. Ты символ надежды и света. Пока ты жив, люди продолжают бороться, продолжают верить. И они это прекрасно знают. — Мне не стоило и надеяться на спокойную жизнь, да? — пытается пошутить Гарри, однако горечь в голосе выдает его с потрохами, — видимо, мне по жизни суждено спасаться от ненормальных фанатиков. — В этом ты похож на своего отца. Он тоже вечно попадал во всякие приключения. Если бы не Лили, он бы вылетел из Хогвартса еще в первый год, — смеется Блэк, — чего стоит только его выходка на шестом курсе. — Расскажи, — просит Гарри, скатываясь ниже и устраивая голову на спинке дивана, — я хочу знать, какими они были.       Несколько минут Сириус молчит, затем отпивает немного из бутылки и говорит. — Ты же знаешь про тест, проводящийся на шестом году обучения? Гарри коротко кивает. — Он так боялся, что окажется омегой или, не дай бог, бетой, что надрался огневиски и практически не стоял на ногах. И повезло же ему в таком состоянии встретить Дамблдора. Слава Мерлину, что в тот вечер это было не единственное нарушение школьных правил. Все мы тогда были немного не в себе, — посмеивается крестный, и Гарри понимающе улыбается. — Но разве это так важно? — Для твоего отца — да. Все чувствовали, что Лили — омега. Это было ясно как дважды два еще до самого теста. Джеймс тоже знал это и потому не находил себе места. Мы пытались его успокоить, говорили, что все будет хорошо, но это же твой отец. Проще приручить хвосторогу, чем пытаться вбить ему что-то в голову, — отвечает Сириус и садится ровнее. — Охотно верю. Знаешь, я много думал о том, каким будет мой результат, — начинает Гарри, но, видя удивленное лицо крестного, спешит продолжить, — разумеется, предрассудки здесь не причем, просто ожидание и неизвестность утомляют. Это трудно объяснить, но у меня есть ощущение, словно что-то не так, понимаешь? — Гарри, постарайся не зацикливаться на этом, альфа, бета или омега, какая разница? Главное ведь — найти человека, который полюбит тебя настоящего, того, кто ты есть на самом деле. Это единственное, что имеет значение, уж поверь мне, — грустно улыбается Блэк и, чуть качнувшись, поднимается на ноги, — у меня еще есть кое-какие дела, встретимся за ужином, хорошо? — Да, конечно, — кивает Гарри, — и, Сириус, спасибо тебе. За все.       Тициановые язычки пламени лижут потрескивающие поленья; щеки, покрасневшие от огня, горят, а кругом так тихо. Тихо и спокойно.