Рассвет

      Изуку, Изуку. На первый взгляд такой невинный и искренне добрый, но ты тоже умеешь делать больно.       Хоть представляешь, сколько сил приложил Каччан, чтобы переступить гордость и отдать Инко чертовы краски? Как долго он колебался, чтобы позвать тебя самостоятельно? Нет? Жаль.

***

      6:00. Блондин не первую минуту разглядывает разгорающийся горизонт. Мысли противно разъедают рассудок.       6:10. Мидория придёт. Всегда приходил. Он уверен.       6:40. Затея впечатать его лицом в асфальт казалась уже не такой дерьмовой.       Пошёл второй час ожиданий. Рассвет отступил уже давно. Макушку припекает солнце. Он не придёт. Сердце режет, колит, хочется избить кого-то, лишь бы не чувствовать агрессию. Но Кацуки не был бы Кацуки, если бы не его напористость.       Быстро преодолевая расстояние от поля до дома Мидории, Бакуго начинает беспощадно долбить кулаками дверь.       - Тупой Деку, открывай дверь, пока я не снес ее сам, - а в ответ тишина, - Задрот, я знаю что ты тут, так что быстро впусти меня.       Пока снаружи кто-то со всей силы долбится в дверь, внутри кто-то бесшумно сползает по стене. Уши быстро заливаются краской, дыхание вновь сперло. Изуку готов позволить себе такой потрёпанный вид, он ведь дома совсем один, но именно по этой же причине он не мог позволить себе впустить в дом Кацуки. Страшно. Становится ещё хуже, когда прежде агрессивный голос сменяется на более мягкий, осторожный.       - Пожалуйста, Изу, - «Изу? По имени, серьезно?», - Выслушай меня, я прошу. Я не сделаю плохо, - сердце болезненно скребёт изнутри, - Блять, я знаю что ты один. Я не уйду, пока мы не поговорим.       Голова резко начинает кружиться. Откуда он знает, что тот один? Пока рассудок простреливают мысли, он начинает догадываться. Каччан вчера отдавал акварель маме, наверняка и спросил про смену, на подобный случай. Дурак, глупый дурак, нужно было предугадать это заранее, но прямо сейчас выбора нет.       Щелчок. Дверь слабо открывается, и Бакуго видит колющую картину: перед ним стоит его Деку, такой помятый и неопрятный. Зелёные волосы на голове небрежно растрепаны, вероятно от того, что их сильно сжимали руками, пытаясь вырвать, футболка на теле парня растянута и местами порвана, руки трясутся так сильно, что ещё немного и это можно будет отнести к судорогам. Окончательно прошибает, когда веснушчатый поднимает свои опухшие глаза, буквально налитые кровью. Определенно времени ночью он не теряет.       Мгновенно отталкивая Мидорию, Бакуго врывается в дом, захлопывая за собой дверь. Ему не нужно церемониться. Он давно выучил расположение комнат в его доме, поэтому нетерпеливо тащит его в собственную комнату. Ещё одна дверь захлопнулась, ещё один щелчок и ключ предательски пропадает в кармане штанов блондина. Пути для выхода нет. Руки зеленовласого предательски потеют и сжимают края оборванной футболки. Кислотные глаза проедают пол насквозь, лишь бы не видеть красные напротив. Внезапные объятия ощущаются как выстрел.       - Прости, Изу, - «Снова Изу, снова извинения. Что с тобой?», - Я не должен был так резко ставить тебя перед фактом. Я думаю, ты все и так понял, прошу тебя, не уходи. - Зелёные волосы накрывает крепкая рука, прижимая к телу. В горле горько.       - Уйди. - холодно отрезает Деку.       - Изу...       - Нет, Каччан. Я не Изу, я не Деку. Я Изуку Мидория, хотя, откуда тебе знать? - разъяренные глаза все же смотрят выше, - Я ведь Деку-неудачник, так, Каччан? Ты не представляешь, как тяжело следовать за тобой, ты ведь такой крутой, правда, Каччан? - голос начинает срываться на крик, - Это же так весело унижать меня! Охуеть как весело, правда? Я устал. Я мог терпеть твои выходки, шутки, даже побои, но не поцелуй. Ты уж извини, но нет, я не позволю тебе играть со своими чувствами. Не создавай мне ложных надежд, и будь добр, убирайся из моего дома. - Мидория поник головой, издав жалобный всхлип.       - Из...       - Твою мать, ты не понял, что я только что сказал? - голос окончательно срывается, сдерживать истерику становится невозможным. Мидория замахивается на Бакуго, но руку резко перехватывают, больно сжимая запястье. Ещё мгновение и Изуку впечатан в стену.       - Тупой ботан, думаешь мне в удовольствие бегать тут за тобой, как гребанный хвостик? - вторая рука резко ложись на горло зеленоволосого, - Тебе тоже, наверное, нравится сбегать, ничего не сказав, а потом пропадать на пару дней. Ты хоть знаешь, сколько я терпел? Прекрати думать только о себе, я не дерево, у меня тоже есть чувства, я, блять, живой!       После всего сказанного нависает тишина. Каждый думает о своём. Неловкое молчание, которое нужно прервать.       - Отпусти, - тихо произносит Мидория, - Без «но», пожалуйста, отпусти, мне больно, - перебивает он Кацуки.       Хватка ослабевает, медленно освобождая парня. Бакуго отступает на 2 шага назад, давая свободу действий. Странно называть это свободой, ведь прямо сейчас в запертой комнате и с ураганом эмоций в голове решается судьба двух людей.       Когда надежды Кацуки на положительный исход начинают рассеиваться, в его спину резко впиваются тонкие пальцы. Футболка моментально пропитывается потоком слез, комната наполняется несдержанными всхлипами и непонятными словами, произнесенными под нос. Тепло. Его не отвергли. Одной рукой Бакуго обнимает Мидорию за плечи, а второй начинает играться с его кудрями. Прямо сейчас он дал беззвучное согласие, одобрил действия парня своим жестом и впервые показал своё истинное лицо. Кацуки переключает руку с волос на лицо, приподнимая его немного вверх. Стирая слёзы с разгоряченных щёк возлюбленного, Кацуки не даёт покоя мысль о том, сколько ночей Мидория так же провёл в слезах, думая о неразделённых чувствах. Какой же он глупый, что не смог раньше пересилить себя. Слабо наклонившись, влажные губы блондина медленно накрывают соленые с привкусом железа. «Искусал, бедный. Насколько тебе было больно, глупый? Теперь все будет по-другому.»       Мидория все еще дрожит в сильных руках, постепенно обмякая. Немного выждав, Кацуки начинает аккуратно мять покусанные губы, вызывая у второго табун мурашек. Все как в тот раз, но в отличие от прошлого, сегодня Кацуки не позволит ему уйти.       Детский поцелуй переходит в более взрослый и влажный, когда Изуку сам запускает язык в рот напротив. Они сплетают языки, играют с губами друг-друга, оттягивая их и слабо кусая, проводят влажные дорожки по небу и зубам. С каждым движением накатывает новая волна эмоций, дышать становится тяжелее, воздух в комнате будто накаляется. От новых ощущений в области паха начинает игриво тянуть, что заставляет Кацуки слабо потянуть Изуку к кровати, повалив на неё. Второй не сопротивляется, он верит ему.       Сильное тело без промедлений наваливается сверху, прижимая веснушчатого к кровати. С каждым соприкосновением языков по телу бьют разряды эмоций, в штанах становится слишком тесно. Изуку резко и шумно вдыхает воздух, когда Каччан коленом задевает область возле паха. «Стоит как каменный» - думает про себя блондин. Бакуго немного отстраняется от друга, заглядывая тому в глаза, от чего в нижней части стреляет. Прямо перед ним лежит разгоряченный Мидория, с раскрасневшимися щеками, легкой испариной на лбу, приоткрытыми опухшими от поцелуев губами и томным возбужденным взглядом, без перерыва гуляющим по телу сверху. Он понимает, что «можно», когда Деку под ним подаётся вперёд, схватившись на сильные плечи и еле заметно раздвигает ноги в стороны.       - Ты доигрался, Мидория, - с усмешкой произносит Бакуго, набрасываясь на уже-не-друга.