То, что живет в глубине

Музыкальное сопровождение: Only Time — Enya May It Be — Enya Nachtigall — Oonagh Мне кажется, что я наяву слышу, как разбиваются на осколки все мои надежды и хрупкие ожидания, теплившиеся в эльфийском сердце и заставляющие каждый новый день, проведенный в чужом мире, с высоко поднятой головой выходить на свет и изображать из себя Лесного Короля. За пределами дворца продолжают слышаться веселые напевы и радостные выкрики, моего острого слуха касаются пронзительные трели, срывающиеся из-под смычка умелого музыканта, но в данный момент все это празднество кажется мне нелепой насмешкой в то время, как моя жизнь заново рушится на глазах. На узкой койке, покрытой светлыми тончайшими простынями, неподвижно покоится хрупкое стройное тело женщины, которой я когда-то была, ярким пятном пламенеют рыжие кудри, растрепавшимся ореолом окружающие потускневшее бледное лицо с заострившимися скулами. Я стою в стороне, наблюдая за эльфами, которые выглядят обеспокоенными, но что-то подсказывает мне, что жизнь чужеземной целительницы имеет лишь малое значение в обсуждениях. Краем глаза я то и дело замечаю напряженный внимательный взгляд Ародносса, который быстрыми шагами пересекает просторное помещение, собирая с полок травяные сборы, чтобы попытаться хоть как-то помочь Линарии. Наверное, мне не стоит находиться здесь, однако я не могу заставить себя вернуться к празднующим эльфам, пока не буду уверена в том, что Трандуил выживет, но судя по слабо вздымающейся грудной клетке и бледности кожи, мне не стоит надеяться на то, что надменный король придет в себя в ближайшее время. — Что вы можете сказать, целитель Ародносс? — разрывает напряженную тишину Леголас, поворачиваясь в сторону быстро перемешивающего отвар целителя. — Ее отравили, — кратко поясняет мужчина, оставаясь сосредоточенным на своей работе, словно такая ситуация не стала чем-то из ряда вон выходящим. Я чувствую мурашки, бегущие по телу к кончикам пальцев, перед взором проносится дневной подслушанный разговор, когда Морнаур настаивал на недоверии к Линарии, но мне кажется подозрительным, что советник решился бы отравить чужеземку при явной благосклонности короля к последней. Если только она не представляла бы угрозы для королевства — тут же возникает быстрая мысль, но я слегка качаю головой, стараясь не думать о том, что Трандуил сам совершил какую-нибудь глупую ошибку, из-за чего и оказался в данный момент на больничной койке в теле смертной. — Я не верю, что кто-то из нашего народа способен совершить подобную подлость, в особенности во время священного праздника, — Тауриэль обводит всех присутствующих серьезным взором, на ее виске виднеется тонко бьющаяся еле заметная венка, выдающая взволнованность капитана лесной стражи. — Мы должны выяснить, кто это был. Леголас хмурится и проводит ладонью по лицу, словно стирая усталость, а затем шумно выдыхает, показывая, насколько ему не нравится вся эта ситуация. — С рассветом наши отряды выдвигаются в восточную часть леса, — эльф поворачивается в мою сторону, желая услышать решение короля. — У нас не будет времени, чтобы заняться этим происшествием. Я на несколько мгновений замираю, чувствуя себя потерянной и не зная, как я должна поступить в таком случае, когда осталась совершенно одна в чужом мире с ответственностью за Сумеречный Лес, о котором мне практически ничего не известно, кроме некоторых сухих фактов из старых книг. — Кого ты можешь посоветовать, Тауриэль? — я обращаю взор на смирно вытянувшуюся эльфийку, на лице которой написано удовольствие от доверия, оказанного ей владыкой. — Берион, — незамедлительно отвечает женщина, кивая в такт своим мыслям головой, отчего рыжие кудри, сегодняшним вечером собранные в замысловатую прическу, спадают на молочную кожу лица. — Он хоть и молод, но уже успел зарекомендовать себя способным воином, особенно в том, что касается логических и стратегических задач. Мне хочется поморщиться, когда я слышу это имя, ведь именно данного эльфа Морнаур собирался приставить к Линарии, чтобы следить за каждым шагом новой целительницы. Однако под пристальными взглядами, сканирующими каждую мимическую морщинку на моем лице, я не могу себе позволить даже погрузиться в размышления, так что лишь киваю головой капитану стражи, надеясь, что не пожалею о собственном решении. — В таком случае я извещу его о вашем приказе, Мой Король, — Тауриэль изящно кланяется, похожая в легком светлом платье на фею из сказки, и ее серо-зеленые глаза сверкают довольными искрами. Я взмахом руки указываю на то, что рыжеволосая воительница может быть свободна и поворачиваюсь к Леголасу, который обеспокоенно оглядывает неподвижную и дышащую рваными вдохами хрупкую фигуру. — Ты сможешь ей помочь, Ародносс? — тихим голосом задает очевидный вопрос принц, наблюдая, как целитель присаживается на край постели и берет тонкое запястье в свои длинные пальцы, прощупывая пульс. — Сделаю все возможное, Ваше Высочество, — в ответ кивает сосредоточенный эльф, стараясь не отвлекаться от своих главных обязанностей. — Мне не нравится вся эта ситуация, — Леголас делает шаг в мою сторону, обращая на меня взор потемневших и кажущихся синими глаз. Легкое мерцание исходит от кожи мужчины, напоминая мне, что я нахожусь среди бессмертных мудрых существ, которые наверняка смогут помочь моему бренному смертному телу. — Мне жаль, что я вынужден покинуть дворец, не разобравшись в происходящем. Я не знаю, как повел бы себя в таком случае Трандуил, так как он в данный момент лежит без сознания на больничной кровати, и это знание заставляет мое сердце биться с перебоями от сжимающего в тиски страха. — Тауриэль поручилась за Бериона, — я пожимаю плечами, не уверенная в собственных словах, вновь вспоминая грозный янтарный взор Морнаура, с недоверием относящегося к Линарии. — Посмотрим, на что способен молодой воин. Принц окидывает меня подозрительным взором, в котором загорается какая-то теплая искра при упоминании о капитане лесной стражи, и я отчетливо понимаю, что мужчина доволен отцовским решением довериться огненноволосой эльфийке. — Мне пора, Ваше Величество, — Леголас прижимает руку к груди и низко кланяется, принимая отстраненный и официальный вид, отчего мне становится не по себе, а на душе скребутся кошки, ведь я не могу до конца понять такой холодности между самыми близкими существами, особенно, если учесть, что молодой эльф собирается отправиться навстречу серьезной опасности. Я окидываю высокую широкоплечую фигуру обеспокоенным взглядом, не замечая ни единого изъяна в богатом одеянии принца, и не знаю, что должна сделать, чтобы моя неуемная совесть перестала меня грызть, когда в голову приходят воспоминания о собственном любимом и любящем меня всем сердцем отце, который всегда поддерживал сумасбродную эмоциональную дочь. Я делаю глубокий вдох, надеясь, что не разрушаю выстроенный до каждой незначительной мелочи ледяной образ короля, и кладу тяжелую ладонь на плечо слегка вздрогнувшего эльфа, глаза которого широко раскрываются от удивления. — Будь осторожен, сын. Мой голос звучит сухо и кратко, без всякого намека на эмоции, но и этого уже достаточно для Леголаса, тонкие губы которого изгибаются в еле заметной улыбке, от которой у меня теплеет на сердце. Я уверена, что маленькая, пробежавшая между нами, искра не канет в пустоту, и даже для искусного эльфийского воина важно осознавать, что и о нем беспокоятся и ждут, несмотря на то, что он уже давно перешагнул порог совершеннолетия. Светлые, отливающие золотом, длинные пряди взвиваются за идеально прямой спиной, когда Леголас, не медля более ни секунды, решительным шагом покидает просторное помещение, принадлежащее целителям. Я остаюсь в полутемной комнате один на один с Ародноссом и бессознательным Трандуилом, рассматривая лунные отсветы, проникающие сквозь широкое окно и мерцающие на светлой плитке пола. — Я желаю, чтобы ты исцелил Линарию как можно скорее, — в моем тоне слышатся отчетливые угрожающие нотки, но внутри себя я отлично понимаю, что ничего не смогу поделать, если человеческое тело не выдержит разрушительной силы яда. Я понятия не имею, как и чем пользуются в лечебных целях эльфы, так как после моей встречи с пауками очнулась уже практически здоровой, и бездействие Ародносса заставляет меня сомневаться в том, что мужчина действительно желает помогать чужестранке. — Почему вас так волнует судьба этой девочки, Ваше Величество? — переливчатый голос главного целителя посылает холодные волны по моему телу, каждая мышца которого напрягается под шикарной серебристой мантией. Я бросаю на светловолосого эльфа строгий взгляд, несущий в себе недоумение в сторону сомневающегося подданного, но это древнее существо сложно как-то смутить или сбить с толку, так что мне кажется, что я лишь выдаю себя с головой. — Неужели это из-за ниточки, ведущей в прошлое, связанное с вашим отцом? — продолжает допытываться мужчина, возвращаясь к перемалыванию трав, которые он смешивает с холодной водой в небольшом пузатом котелке, и оставляет емкость висеть над очагом, ярко пылающем маленькими язычками пламени. Я стараюсь сосредоточиться на тысячах скачущих с одной на другую мыслей, пытаясь придумать достоверный ответ, который не выбивался бы из отстраненного стиля Трандуила, напоминая себе, что в данный момент я являюсь королем и обязана вести себя соответственно положению. — Меня более беспокоит то, что кто-то рискнул совершить столь низкий поступок у меня под носом, — на этот раз мне не приходится лукавить и изображать раздражение, оно и так поселяется глубоко внутри от немыслимого волнения, завладевшего всеми помыслами. — И я желаю узнать, кто это. Ародносс неопределенно хмыкает в ответ и снимает с очага уже достаточно нагревшийся отвар, намереваясь споить его бессознательной Линарии, вид которой вызывает у меня приступы паники, когда я представляю, что Трандуил, находящийся в моем облике может умереть и оставить меня одну со всеми проблемами Сумеречного Леса. — Линария была отравлена соком аконита, — недовольным тоном замечает целитель, подкладывая под спину хрупкой фигуры несколько подушек, чтобы заставить безвольное тело находиться в горизонтальном положении. — Скорее всего, яд был смешан с вином, возможно, была обмазана ножка бокала, и субстанция проникла через поры кожи. Однако доза не смертельная для эльфа, и я не могу объяснить тяжелого состояния, в котором находится моя помощница. Мне вспоминает мой недавний приступ подозрительной слабости, но я быстро отбрасываю эту теорию прочь, так как тут же сосредотачиваюсь на словах о том, что доза аконита не была смертельна для эльфийского создания, но мое тело вполне человеческое, несмотря на присутствие древней фэа под физической оболочкой. — Ее отец человек, — я понимаю, что ступаю по хрупкому льду, пытаясь придумать причину, которая мне самой до конца не ясна. — Возможно, это сыграло роль. — Если она все же дочь леди Силиврен, — мягко замечает Ародносс, и по его потемневшим глазам, я отчетливо понимаю, что мужчина не верит в выдуманную Трандуилом легенду. Дыхание рыжеволосой фигуры становится более отрывистым и тяжелым, приковывая к себе внимание целителя, который кладет обе изящные кисти на выпирающие женские ключицы и на мгновение замирает. — Вы не похожи сами на себя, Мой Король, — это сказанное еле слышным шепотом замечание, заставляет меня поперхнуться, однако я быстро прихожу в себя и удивленно выгибаю брови, пытаясь показать, насколько мне неприятно подобное предположение. Ародносс переводит взгляд на пострадавшую, и внезапно начинает петь низким проникновенным голосом, вызывающим внутреннюю дрожь, переходя на наречие квенья, смысл которого проявляется в моих мыслях лишь благодаря физической оболочке Лесного Короля. — Вылечи ее, — бросаю я напоследок, понимая, что мужчина не станет противиться приказу или спорить во время исцеляющего сеанса, и это дает мне возможность сбежать как можно дальше от палат целителей, пока я не наговорила того, что вызовет еще больше подозрений у проницательного создания. Коридоры дворца этой бесконечно длинной ночью кажутся пустынными и мертвыми из-за покинувших его стены эльфов, которые продолжают веселиться и пировать снаружи под бледным светом летних звезд. Поэтому я позволяю себе перейти с шага на бег, ощущая панику глубоко внутри, которая разъедает меня своими острыми когтями, не давая дышать полной грудью. Длинные полы мантии обвиваются вокруг ног, грозя окончательно превратиться в узел и свалить меня на холодный каменный пол, однако я не обращаю на это внимания, стремясь как можно быстрее добраться до королевского крыла и иметь возможность остаться наедине с собственными мыслями, не боясь оказаться разоблаченной. Я ощущаю, как тяжелая корона, сплетенная из ветвей, сползает на бок по растрепавшимся прядям волос, и быстро поправляю символ власти непослушными пальцами, перед взором уже виднеется знакомый слабо освещенный поворот, за которым прячутся широкие ступени, уводящие на следующий уровень, где и располагаются мои покои. На этот раз высокие резные двустворчатые двери не охраняются двумя привычными фигурами стражей, которых я сама и отпустила, чтобы суровые воины с ледяными взглядами смогли провести праздничную ночь вместе со своим народом. Я облегченно берусь за тускло сверкающую в лунном свете металлическую ручку, но затем отдергиваю пальцы, словно боюсь обжечься, и поворачиваюсь в сторону длинного коридора, уводящего дальше в помещения, которые я никогда не видела. Я знаю, что следующие покои, идущие сразу за моими, принадлежат принцу Леголасу, который чаще всего предпочитает оставаться в скромных комнатках вместе с воинами его отряда, с равнодушием относясь к роскоши и удобствам. Подчиняясь какой-то внутренней интуиции, я медленно бреду по мрачной ночной галерее вглубь королевского крыла, спрашивая себя, зачем я это делаю, и что пытаюсь обнаружить. Какие высшие силы привели меня в этот мир, и с какой целью, как мне стоит поступить теперь, когда Трандуил находится на грани жизни и смерти, а вся ответственность за Сумеречный Лес упала на мои плечи, заставляя сердце сжиматься от страха? Перед глазами проносятся кадры из моей жизни, когда я со стенаниями вставала по утрам, чтобы добраться вовремя до старого огромного театра, коридоры которого видели сотни жизней и историй. Я вспоминаю тоскливый взор матери, в очередной бесплодный раз пытавшейся пригласить меня на выходные к ним на чай, широкую белозубую улыбку брата, нападавшего на меня с деревянным мечом в руках. Как я могла быть настолько слепой, считая, что моя жизнь слишком пресная, лишенная эмоций и важных событий? Как смела быть настолько жестокосердечной, отдаляясь все дальше от матери, когда погиб отец, и давным-давно не навещая бабушку, оставшуюся жить в том же маленьком деревенском домике с низкими потолками и огромной слегка потертой печью, придававшей несравнимый ни с чем уют просторной единственной комнате? Мой путь оканчивается за поворотом, когда перед взором предстает старинная украшенная резными орнаментами дверь, которую я ранее не замечала в королевском крыле. Каменный пол под ногами покрыт толстым слоем пыли, будто слуги не имеют сюда доступа, чтобы привести эту часть дворца в прилежный вид, я замечаю собственные следы, дорожкой ведущие в обратную сторону, и неровные полосы, оставленные длинной мантией. Останавливаюсь на мгновение, ощущая разлад внутри своей души, а затем решительно распахиваю надсадно скрипнувшую преграду, которая отрывает мне вид на просторные помещения, выглядящие покинутыми и заброшенными. Мой взгляд натыкается на широкий хрустальный вазон с засохшими навечно стеблями некогда красивых цветов, покрытых пушистыми пылинками, будто к ним не притрагивались многие годы. На полу, так же, как и в моей опочивальне, выложенном гладким деревянными настилами, виднеется некогда приятный к ногам бежевой расцветки ковер, потерявший свою истинную расцветку, тяжелые оттенка темного золота портьеры скрывают выход на небольшой балкончик, мебель имеет общий утонченный воздушный стиль, несмотря на то, что лак потускнел от времени. Недалеко от резного, украшенного замысловатыми орнаментами на панелях камина, располагается старая с несколькими оборванными струнами арфа, словно являющаяся призраком некогда ушедших счастливых мгновений. Несколько дверей ведут из центральной бывшей ранее светлой и уютной гостиной в соседние помещения, в которых я обнаруживаю небольшую, но не менее богато обставленную спальню, темную и давно не использующуюся. В потертых канделябрах можно заметить остатки оплывших свечей, покрывшихся мелкими трещинками, а в высоком гардеробе виднеются полуистлевшие остатки некогда шикарных мерцающих тканей, бывших, скорее всего, женскими платьями. Я ощущаю комок, застрявший в пересохшем горле, и возвращаюсь в гостиную, испытывая какую-то странную неловкость, будто вторглась в чужое пространство без спроса или нарушила покой давно заброшенной могилы. В голову приходит одна неприятная догадка, когда я пытаюсь вспомнить, а слышала ли что-либо о супруге Лесного Короля за то время, что нахожусь в этом мире. Однако мне не удается вспомнить ни единого упоминания ни от Трандуила, ни от Леголаса, который не говорил ничего о матери. Это кажется мне неестественным и странным, но пустующие покои, явно принадлежащие ранее женщине, говорят сами за себя, так что я лишь тяжело выдыхаю, понимая, что и в этом сказочном мире существам приходится сталкиваться с потерями и незаживающими ранами. В груди противно ноет, когда я вижу родное лицо отца с наполовину седыми волосами и добрыми карими глазами, взирающими с каким-то детским любопытством на окружающий мир. Он всегда поражал меня своей жизненной силой и доверием к людям даже тогда, когда следовало отвернуться и уйти, гордо подняв подбородок. Мне кажется, что из легких внезапно выкачали весь воздух, и я, приложив руку к тому месту, где под легкой праздничной мантией как безумное стучит сердце, опускаюсь вниз на холодный пыльный пол, теряя разом все силы. Вокруг по-прежнему темнеют старинные заброшенные силуэты мебели и вещей, к которым многие годы, даже сотни лет, никто не прикасался. Я передергиваю плечами, начиная задумываться над тем, насколько длинной и кошмарной может оказаться жизнь эльфа, и перевожу взгляд на арфу, струны которой высвечивает слабая полоска лунного света, пробивающаяся сквозь неплотно зашторенные портьеры. Перед глазами будто встает белесая пелена, и я несколько раз озабоченно моргаю, словно могу наяву видеть высокую хрупкую женскую фигуру, одетую в легкое ажурное платье с широкими практически достигающими пола рукавами, расшитыми яркими цветочными узорами. Эльфийка располагается на невысоком мягком пуфе, скрестив длинные изящные ноги, полы роскошного одеяния открывают взору вытянутые с высоким подъемом босые ступни, а длинные изящные пальцы с блестящими пластинами ногтей перебирают тонкие струны арфы, посылая по комнате хрустальную волну пронзительной мелодии. Фарфоровое лицо незнакомки выражает тихую идущую изнутри радость, освещающую каждую черточку во внешности, светлые золотистые волосы, сверкающие в утренних солнечных лучах, свободными волнистыми прядями покрывают узкие острые плечи. Эльфийка переводит взгляд на меня, словно может видеть за пеленой лет, отделяющих нас друг от друга, и я вздрагиваю, когда в поле зрения появляется знакомая по отражению в зеркале статная фигура с идеально прямой осанкой. У меня создается впечатление совершенной нереальности происходящего, потому что на лице Трандуила не может сквозить такого ясного и совершенно открытого выражения, не может быть широкой улыбки, несущей множество эмоций, которые так же отражаются в мерцающих голубоватой бирюзой глазах. Я вижу, как Лесной Король встает за спиной женщины, протягивая вперед руку и проводя самыми кончиками пальцев по щеке незнакомки с какой-то щемящей сердце нежностью, отчего я закрываю глаза, не желая подглядывать за сокровенными моментами чужой для меня жизни. Через несколько секунд я осознаю, что все еще нахожусь в заброшенных пыльных помещениях, принадлежащих светлой невероятной эльфийке, которую никогда не видела в жизни, и начинаю догадываться, что только что смогла пробраться сквозь плотную серую пелену, скрывающую воспоминания Трандуила. И я практически ненавижу себя за то, что в сердце зреет чувство понимания, каким бы ни был отвратительным местный владыка, он является таким же живым существом и, несмотря на всю свою ледяную надменность, имеет вполне реальные эмоции, запрятанные в самые дальние уголки души. Все это наваливается на меня одновременно большим комом, лишая последних остатков сил, заставляя позорно шмыгнуть носом и уткнуться лицом в пыльный древний ковер. Я сжимаю руки в кулаки, до боли впиваясь аккуратными ногтями в ладони, и крепко зажмуриваюсь, не желая более смотреть на чужой мир, окружающий меня, молясь всем известным силам, чтобы они вернули мою скромную персону туда, откуда так бесцеремонно выдернули. Я обещаю самой себе постараться избавиться от своей эгоистичности, нарушившей хрупкий мир в нашей семье, но тут же вспоминаю холодное равнодушие, с которым я готова бросить местный народ и оставить их без короля, умирающего в это самое время в моей смертной оболочке. На краю сознания все еще слышится невероятная хрустальная мелодия, несущая в себе искры света и надежды, и меня уносит в свои объятия сон, принося краткие мгновения успокоения и благости в полную тревоги душу.

* * *

Я выныриваю из объятий морфея спустя пару часов сна на жестком холодном полу, однако ощущая, что эльфийскому телу хватило и этих кратких мгновений отдыха, чтобы наполниться силой. Мой взгляд с сожалением скользит по покрывшейся грязными темными пятнами серебристой шелковистой материи праздничного одеяния, и я поднимаюсь на дрожащие ноги, намереваясь добраться до собственных покоев и привести себя в порядок. Мне не удается достоверно вспомнить, какие сны крутились по кругу в моей голове, однако где-то на языке чувствует металлический противный привкус, будто я только что вынырнула в реальность из вязкого пропитанного тьмой кошмара. Я резко распахиваю дверь, ведущую в королевскую спальню, залитую нестерпимо яркими солнечными лучами летнего солнца, от которых начинают слезиться глаза. С наслаждением потягиваюсь, подняв руки наверх и распрямляя кончики пальцев, чувствуя, как затекшие мышцы расслабляются и перестают казаться превратившимися в камень. Одним легким движением сбрасываю с плеч тяжелую верхнюю мантию, закрепленную лишь несколькими маленькими пуговками на моей груди, и остаюсь в одних плотных штанах и длинном серебристом камзоле, наслаждаясь легкостью в теле. Однако на краю сознания все еще маячит тревожная мысль, касающаяся Трандуила, оставшегося в палатах целителей под строгим взором Ародносса, я передергиваю плечами, представляя, что во время моего недолгого сна король мог расстаться с жизнью. Но тут же выбрасываю подобные размышления прочь, надеясь, что если такое и случится, то я смогу это почувствовать, ведь, в конце концов, эльф находится в моем собственном теле. На смену колкой тревоге о здоровье надменного и откровенно неприятного мне существа приходят смутные образы из снов, которые несут в себе лишь нестерпимо яркое пламя и смерть. Мне кажется, что воздух в комнате резко становится ледяным, а теплые солнечные лучи, падающие на мое лицо, напротив, наливаются огненным жаром. Негромкий вскрик срывается с моих губ, и я хватаюсь левой рукой за щеку, пытаясь стереть неожиданно появившуюся из ниоткуда боль. Ноги сами ведут меня к зеркалу, которое отражает бледную кожу и дикие широко раскрытые глаза темного серого цвета, наполненные отчетливо заметными испуганными искрами. Однако я не обращаю никакого внимания на утонченную каждый раз поражающую меня внешность, так как вся левая сторона лица внезапно покрывается уродливыми шрамами, которых не было видно ранее, сопровождаясь мучительными спазмами. Я слышу свое хриплое прерывистое дыхание, пытаясь справиться с ужасом, и по-прежнему стараюсь стереть страшное видение пальцами, до красноты впиваясь в гладкую кожу, причиняя себе еще больше боли. Несмотря на то, что отражается в зеркальной глади, я не могу нащупать оголенные нервы и виднеющиеся обнаженные мышцы, имеющие неприятный розовато-красный оттенок сырого мяса, а левый глаз, кажущийся покрытый бельмом, на самом деле отлично видит, так что я резко разворачиваюсь и опускаю дрожащую руку вниз, приказывая себе успокоиться. Даже если эти ранения и существовали, то сейчас мое новое тело вполне здорово, по крайней мере, боль постепенно уходит, словно все это было плодом моего воображения. Я проигрываю схватку со своим нетерпением и вновь прикасаюсь к прохладной поверхности левой щеки, на которой не чувствуется повреждений, однако какие-то колкие мурашки проходят сквозь мои пальцы, похожие на маленькие разряды. Мне вспоминаются похожие ощущения, испытываемые во время ритуального ночного танца, когда все мое существо было наполнено незнакомыми волнами энергии, посылаемыми Трандуилом. Я делаю предположение, что это является проявлением эльфийской магии, и тут же мрачнею, осознавая, что мне некому задать интересующие меня вопросы, пока король находится без сознания. Глубоко внутри тут же ворочается совесть, и я принимаю решение привести себя в порядок и навестить палаты целителей, надеясь, что Тауриэль передала мой наказ Бериону, и эльф уже начал расследование немыслимого для дворца дела. Однако мои планы нарушают решительные быстрые шаги, приближающиеся с обратной стороны двери, и низкий мужской голос Морнаура, одного из немногих, кому позволяется без разрешения врываться в королевские покои. — Ваше Величество, пришла весточка с восточной границы! Я слышу взволнованный нотки в тоне советника, и вспоминаю, что именно в ту сторону должны были отправиться с рассветом Тауриэль и Леголас, отчего мне становится не по себе. Что могло случиться за такой недолгий промежуток времени, что эльфы приняли решение тут же незамедлительно сообщить об этом королю? Я решительно распахиваю тяжелую створку двери перед тяжело дышащим растрепанным Морнауром, в данный момент слишком отличающимся от спокойного и величественного создания, каким обыкновенно предстает перед окружающими. Мужчина все еще одет в праздничную сиреневого цвета мантию, а в неровных прядях смоляных волос белеют неизвестно откуда взявшиеся цветочные лепестки. Длинными пальцами эльф аккуратно, но крепко удерживает маленькое пернатое тельце голубя, имеющего кремовый окрас, отчего у меня округляются глаза, когда я замечаю птицу, кажущуюся нелепой среди реалий Сумеречного Леса с его мерзкими гигантскими пауками. — Я слушаю тебя, — скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть более уверенно, несмотря на то, что голова вновь готова взорваться от множества атакующих разум мыслей. — Принц Леголас просит вас прибыть в восточную часть леса, что ближе всего к разрушенной крепости Дол-Гулдур, — Морнаур даже не делает попыток выказать уважение своему владыке и указывает головой на зажатый в пальцах маленький клочок пергамента. Я осторожно освобождаю из захвата записку, стараясь не зацепить нежное голубиное оперение, и быстро пробегаю взглядом по неровным скачущим строчкам, написанным второпях. Разумом я уже прекрасно понимаю, что у меня нет ни шанса отвертеться от этой поездки в самую темную часть леса, отчего на душе становится тоскливо, словно я собираюсь на смертный бой. Но кто может с уверенностью сказать, что в этот раз мне повезет больше, и на пути не повстречаются мерзкие отродья Унголианты? Я на мгновение прикрываю глаза, ощущая, как голова идет кругом от событий, которые никоим образом не должны меня касаться, но затем вспоминаю ночные обещания самой себе, включающие мысли об эгоистичности, и быстро киваю советнику, без слов говоря, что собираюсь как можно скорее отправиться в путь. — Я с вами, Мой Король, — Морнаур смотрит на меня обеспокоенным взглядом янтарных глаз, и мне кажется, что он вполне искренне переживает за своего повелителя, но перед взором тут же мелькает брезгливое выражение на лице эльфа, когда он говорил о недоверии к Линарии. Возможно, у Трандуила нет причин сомневаться в преданности своего верного советника, а у меня в ответ на это имеется множество доводов, главный из которых, возможно, все еще мучается от яда в палатах целителей. — Ты останешься здесь и проследишь за порядком, — отрезаю я ледяным тоном, не оставляя места для споров, когда замечаю оскорбленное выражение, появившееся в облике Морнаура. — После вчерашних событий с отравлением, это будет не лишним. Я полностью доверяю тебе и оставляю безопасность дворца под твою ответственность. Мне хочется поморщиться от этих слов, ведь в них нет ни капли правды с моей стороны, но я уверена в том, что король именно так и поступил бы. — Как прикажете, Ваше Величество, — мужчина послушно склоняет голову, хмуря тонкие изящные брови, а затем вновь переводит на меня потерянный взгляд. — Подготовить ваши доспехи? Я практически могу почувствовать нереальный вес металлических пластин, которые будут тянуть меня к земле и не давать свободно дышать, так что недовольно кривлю губы, понимая, насколько я в действительности далека от возможностей настоящего Лесного Короля. — Нет, я поеду налегке. Прикажи оседлать коня, — и с этими уверенными словами я закрываю перед носом эльфа дверь, отрезая себя от остального мира, требующего к себе внимания. Внутри вновь просыпается страх, но уже не за то, что я могу каким-то неосторожным словом выдать себя, а реальное опасение за сохранность своей жизни, когда представляю мрачные нависающие над головой кроны искривленных хворью деревьев. Я отдаю себе отчет в том, что не умею обращаться с оружием не то что, как Трандуил, а от слова совсем, и это становится очередной проблемой, грозящей обрушить всю мою игру за несколько секунд пребывания в реальном бою. Я тут же мысленно даю себе подзатыльник, напоминая, что у меня не так много времени в распоряжении, несмотря на весь королевский статус, и дергаными движениями распахиваю створки гардероба, надеясь найти менее вычурные одеяния, подходящие для вылазки в пропитанный тьмой лес.

* * *

С каждым новым перестуком копыт, эхом отзывающимся среди спутанных зарослей, теплые солнечные территории дворца удаляются все дальше, оставляя нашу небольшую процессию настороженно оглядываться по сторонам. Меня в очередной раз пугает резкий контраст, когда мы оказываемся среди поверженных темной болезнью деревьев, плотные кроны которых скрывают всякие намеки на ясное небо, отчего кажется, что на землю уже начинают опускаться ночные сумерки. Пять эльфийских воинов сопровождают меня, окружая плотным кольцом со всех сторон, я же чувствую неловкость от того, что даже не знаю их имен, а под тонкими забралами отливающих золотом шлемов сложно разглядеть красивые бледнокожие лица. Я испытываю огромное облегчение от того, что наши скакуны оседланы, и крепко сжимаю в дрожащих пальцах уздечку, стараясь не выказывать своего волнения, так как понятия не имею, что ждет нас впереди. К широкому кожаному поясу, перехватывающему в районе бедер мою темно-зеленую простую тунику, по бокам прикреплены два длинных меча, рукояти которых украшены вкраплениями сияющих драгоценных камней, которые наверняка могут легко оцарапать непривычные ладони до крови. Я понятия не имею, что буду делать, если мне придется вступить в бой с пауками, признаки присутствия которых отчетливо виднеются в виде плотно переплетенных тускло белеющих нитей паутины, свисающих почти с каждой засыхающей ветви. Перед отъездом из дворца я не успела посетить палаты целителей, так что мне остается лишь надеяться и молить все известные высшие силы о том, чтобы Трандуил выжил после отравления и не оставил меня одну разбираться с проблемами Сумеречного Леса без надежды вернуться домой. Я так сильно погружаюсь в свои внутренние переживания, что появление не особенно скрывающегося от острых эльфийских взглядов паука, злобно сверкающего глазами бусинками, становится для меня неожиданностью. Неуверенно оглаживаю рукоять одного из королевских мечей, надеясь, что не потеряю равновесия и не свалюсь с позором на землю с высокого крупа белоснежного коня, который начинает испуганно всхрапывать подо мной. Однако первая же быстро выпущенная меткой рукой стрела поражает монстра, и тот, надсадно захрипев, валится набок, не успевая даже щелкнуть гигантскими прочными на вид жвалами. — Вперед! — звонкий уверенный голос разрывает напряженную атмосферу, и я наклоняюсь ниже, стараясь удержаться на перешедшем в стремительный галоп коне, волнистая грива которого развевается от порывов ветра, несущих с собой гнилостный привкус. Я в очередной за сегодняшний день раз поражаюсь тому, как жеребец послушно следует за собратьями, не дожидаясь моей команды, словно прекрасно понимает эльфийскую речь. Несмотря на то, что местные жители кажутся мне не самыми добросердечными созданиями, я не могу не увидеть пропитывающую их насквозь древнюю магию, связывающую дивный народ с каждым живым существом и миром плотными нитями. Моего острого слуха касается отвратительный скрип, раздающийся, когда под плотными паучьими телами прогибаются высохшие и лишенные жизненных соков ветви, что заставляет меня нервно прикусывать губу, осознавая, что за нами ведется погоня. Но, несмотря на это, наш маленький отряд сопровождает удача, и через несколько томительных долгих минут мы вырываемся на просторную поляну, на которой уже разбит временный лагерь. Я успеваю заметить встревоженное лицо Леголаса, спрыгнувшего откуда-то сверху и тут же взявшегося за лук, висящий на перевязи у него за спиной. Мелькают огненные волосы изящной стремительно перемещающейся Тауриэль, которая с громким боевым кличем бросается навстречу врагам, бесстрашно врубаясь в плотный паучий строй, и ловко уворачивается от длинных острых жал, наполненных ядом, способным привести к гибели даже эльфийский организм. Мой скакун резко тормозит, взрывая копытами влажную землю, покрытую гнилыми листьями, и я быстро соскальзываю с широкого крупа, успевая успокаивающе погладить животное между дергающихся от страха ушей. Я смотрю на разворачивающийся бой, в который вступает все большее количество эльфов из объединенных отрядов принца и капитана стражи, и прекрасно осознаю, что настоящий Трандуил ни за что не стал бы прятаться за спинами подданных. Не с его властным характером. Мне кажется, что весь этот спектакль в итоге приведет нас с королем к гибели, и делаю глубокий вдох, пытаясь уверить себя в том, что нет ничего ужасного в огромных мохнатых монстрах, пытающихся убить легконогих быстрых созданий. Мои ладони скользят по прохладным рукоятям мечей, когда я делаю шаг вперед, намереваясь вступить в бой, который будет заведомо мной проигран, внутри поднимается какая-то волна пригибающего к земле смирения. Теплая широкая ладонь останавливает меня, хватая за плечо, и я натыкаюсь на неуверенный взгляд теплых карих глаз одного из воинов, сопровождающих меня в эту часть леса. Эльф нервно поджимает губы, но затем уверенно качает головой из стороны в сторону, пытаясь оттеснить меня назад. — Прошу вас, Ваше Величество, останьтесь на месте, — мои брови удивленно взмывают наверх, и я замечаю легкий смущенный румянец, выглядывающих из-под забрала, не прикрывающего полностью вытянутое красивое лицо. — Принц со своим отрядом вполне справляются. Вы недавно были ранены, вам стоит беречь себя. Я несколько раз ошарашено моргаю, пораженная искренним беспокойством эльфа, направленным в сторону ледяного надменного короля, и начинаю думать, что на самом деле слишком мало знаю о Трандуиле, чтобы делать выводы на счет его персоны. Мне приходится согласно кивнуть, чтобы успокоить напряженно застывшего мужчину, в глазах которого постепенно проявляется страх, вызывающий лишь раздражение, я не желаю представлять, как именно мог наказывать подданных, посмевших перечить своей царственной особе, Лесной Король. Мое внимание привлекает внезапно разлетающийся среди мрачных темных крон больных деревьев леденящий душу вой, отдаленно похожий на волчий, отчего эльфы быстро и озабоченно переглядываются, а мне лишь остается строить догадки, кто на этот раз желает нас убить, сожрать или выпотрошить. — Варги! — голос Тауриэль звенит от нескрываемого отвращения, и я проклинаю тот день, когда какая-то неведомая сила решила привести меня в этот полный опасности мир.