Вестник вечных зим

– У меня нет никаких проблем, – попивая травяной чай, рассказывал о своих злоключениях сидящей напротив него женщине Александр. Ну, как рассказывал, скорее решительно всё отрицал, но в отличие от большинства «проблемных пациентов» обворожительного психолога, охотно шёл на контакт. Даже больше, парень откровенно симпатизировал Эмме Фрост, и она это ощущала даже без использования своего неординарного телепатического дара. Несомненно приятное каждой девушке чувство, особенно когда оно исходит от мужчины. – Это другим не нравится моя жизненная позиция, у меня же всё хорошо. – Но твоя мама утверждает… – делая вид, что смотрит записи, немного склонила голову женщина. С папочкой бумаг она просто выглядела более внушительно, полновесно в чужих глазах, хотя на деле это просто пустышка. Настоящий «сеанс» ещё даже не начался. –…что ты не хочешь за собой следить. Не хочешь носить серьги, не пользуешься косметичкой, не бреешь… – Да, не хочу, – не стал спорить парень. – Но разве это проблема? Моё тело – моё дело, разве не так? И она мне не мать. Приёмный… родитель. Эмма могла бы много чего ответить на этот пассаж. Начав, хотя-бы, с лицемерной стороны данного высказывания. Это мужчины могут не следить за собой, и в итоге всё равно найти кучу неравнодушных к ним женщин, у другой же стороны всё иначе… Девушка хоть наизнанку может вывернуться, стремясь привлечь внимание самца, пойти на жертвы ради красоты, но по итогу удостоиться лишь равнодушного взгляда. Казалось бы, несправедливость, но именно женщины решают судьбы мира, и именно они стоят на её вершине, тогда как мужчинам уготованы лишь вторые, а то и третьи роли. Своеобразный баланс, который Эмму Фрост вполне устраивает. Что же до её визави, то он был вполне приятным малым. Правильные черты лица, пропорциональная фигура, уравновешенное поведение, ярко выраженный интерес к противоположному полу, обусловленный не столько глубиной кошелька, сколько наружностью самой девушки. Последнее – плюс несомненный, который, к сожалению, встречается среди мужчин не так часто, как женщинам этого бы хотелось. Почти идеальный муж… для гарема средней руки. Сливкам же общества, к которым относилась как семья Лорэн, так и семья Фрост, этого мало. Непозволительно, возмутительно мало. Рядом с женщинами, что могут в силу своего положения и богатства, мужчин менять, как перчатки, должно находиться достойное их статуса украшение. А мальчишка, отказывающийся брить ноги, явно на такое не тянул. И ведь это только верхушка айсберга. Если присмотреться, то можно обнаружить у него не самую здоровую, проблемную кожу, потрёпанные ногти, неправильную осанку… То, на что подавляющая часть доминирующего пола даже внимания не обратит, для бомонда очень важно. И ценность генетического материала, пресловутые «золотые яйца», не станут смягчающим обстоятельством. Скорее наоборот… и присутствие в доме мастера разума тому подтверждение. – Так ты, оказывается, бодипозитивщик, – решила немного подколоть собеседника Эмма, и судя по вспыхнувшим внутри него негативным эмоциями, ей это удалось. – Уже ходил на митинги со своими братьями-неряхами? Да, были в мире и такие индивидуумы. То ли от небольшого ума, то ли от скуки, периодически собирались и митинговали о том, что небритые подмышки это очень мужественно и естественно, а значит полезно. И пот у них вместо духов, и фурункулы с прыщами заместо украшений. Весёлые, но не самые приятные ребята, на бесновании которых некоторые предприимчивые дамочки делают деньги. И «братья-неряхи» было их официальным обращением друг к другу. – Я брею подмышки! – нахмурился Алекс, при этом невольно качнувшись вперёд, чуть не разлив собственный чай. – И ничего против парфюма не… не имею… – Ох, не сомневаюсь, – чуть ли не мурлыкнула женщина. – Прилечь не хочешь, дружочек? – Я… – парень ещё раз покачнулся, встал, мутным взором обведя комнату, а затем нетвердой походкой пошёл к Эмме. – На коленки… головой… можно? – Конечно можно, – подхватив теряющего сознание человека, телепат, почти что с нежностью, положила его на диванчик. Как он того и хотел, головой прямо на женские ляжки. – Вот теперь моя работа начнётся. Прости, но после неё ты проснёшься немного… другим человеком. Всё тебе же во благо, можешь не сомневаться, ведь душевно больные люди не всегда осознают, что они больны. Хах… на какое только дерьмо не пойдёшь ради продвижения собственного маленького бизнеса и гарантированного доступа к «золотым яичкам»… Договорив Эмма зажмурилась, настраиваясь на работу с чужим разумом, а после осторожно положила ладони парню на виски. Сеанс начался…

***

Человеческий разум – штука загадочная. Способный рождать как невероятные чудеса, так и ужасающие кошмары. Эмма Фрост, будучи сильным мутантом-телепатом с сознательного возраста, была уверена в собственных способностях и знаниях. Но не менее уверена она была и в том, что познала лишь малую долю того бесконечного океана, лаконично зовущегося разумом. Ожидающая её работа не была сложной или сильно запутанной, даже не особо муторной. Следовало лишь сменить полярность эмоционального отклика на некоторые вещи, притупить некоторые воспоминания, да подкорректировать ряд синаптических связей. Если подробнее, то поменять негатив с отвращением парня на позитив с предвкушением. Чтобы слова о бритье ног или липосакции не вызывали отторжение, а наоборот, звучали весьма желанно и привлекательно. Чтобы тоска по старому дому и семье ушла, притупилась, почти позабылась. Чтобы при слове «мама» в голове Александра возникал не образ женщины его родившей, а улыбающееся лицо мисс Лорэн. И, как вишенкой на торте, следовало сделать из него «хорошего мальчика». И это не просто форма речи, это триггер, после которого парень не сможет отказать или воспротивиться. Никакого насилия или попыток заставить, разум подопечного будет искренне уверен, что сам, с полной самоотдачей, хочет сделать то, о чем его просят. Воистину, самый настоящий «хороший мальчик». Впрочем, когда труд в чертогах разума был уже почти завершён, девушка поддалась любопытству. Уж больно странные спящий, редактируемый ею разум выдавал ассоциации и проводил параллели. Например «мужество» для Александра считалось не синонимом «нежности» или «изящества», а наоборот, «силы» и, даже, «грубости». Такое девушка-телепат встречала впервые, а потому просто не смогла отказать своему любопытству, и не заглянуть поглубже. В самые глубины чужих воспоминаний. Было много способов работать с памятью, но у Эммы лучше всего получалось манипулировать «потоком». Своеобразной обратной отмоткой у старой плёночной кассеты в котором телепат позволял «реке воспоминаний» увлечь себя в самые глубины. Это было не движением назад, а, скорее, погружением на дно океана. Чем глубже, тем более размыты образы и больше неточностей. Но и там попадались ярчайшие моменты, ставшие таковыми благодаря накалу страстей или чудовищным потрясениям. Такие воспоминания получалось не только увидеть, но и, даже, пережить. Разделить эмоции и чувства человека в те моменты. Ярчайшие пятна посреди бесконечной серости. И вот оно, прошлое. Споры с приёмной семьёй, школа, подружки, секс с… директрисой? – Вау, а он, и правда, не самая заурядная личность, – не то похвалила, не то осудила своего «пациента» Эмма. Увидеть акт любви с одноклассницей она ещё была готова, но директриса… воистину, странное зрелище. Ещё и денег или украшений не брал, каков альтруист. Можно было бы заподозрить любовь, такое иногда случается, но нет. Банальная симпатия, не более. Что же до ощущений во время самого акта, то они были интересными. Эмма Фрост раньше уже задавалась вопросом, что чувствуют парни во время секса, и давно нашла на него ответ. Бытность девушкой, даже в этом, оказалась намно-о-ого приятнее. Впрочем, прошлое ждёт. Дни сменялись днями, воспоминания начинали тускнеть. Вот академия для мальчиков, вот Старк летит в своём костюме, вот первые шаги в новом доме, салют, бессмысленные кривляния, офис… Щ.И.Та, улыбчивый агент Колсон. Подземная лаборатория, база, много учёных, много агентов и солдат, одиночная камера. Чем сильнее погружалась Эмма, тем больше разгоралось её любопытство, но параллельно появился и некий холодок. Страх? Щ.И.Т. не та организация, с которой можно шутить, но одновременно с этим добытая информация могла оказаться невероятно ценной, особенно если знать, как ею воспользоваться. Девушка-телепат знала. Знала, потому и решила продолжить. Погрузиться ещё глубже, подробно при этом рассматривая каждый миг, проведённый на базе правительственного агентства. Лаборатории-камера, камера-лаборатория, словно какой-то замкнутый цикл, прерываемый лишь редкими встречами с агентом Колсон. Ничего ценного, ничего интересного. Нужно глубже. Шаг за шагом. И вот, проблеск, особенно яркое пятно, в которое девушка смело, бездумно шагнула. И миг превратился в вечность всепожирающей боли. Тысячи голосов закричали, как один, конечности перекрутили и вырвали, чтобы потом пришить их обратно, и так раз за разом, раз за разом, раз за разом… Ей хотелось выть, хотелось плакать, хотелось смеяться и захлёбываться кровью от откушенного языка. Хотелось выколоть себе глаза и вырвать уши, но в том месте они не нужны, чтобы видеть не нужны, чтобы слышать. Самый настоящий ад… нет, лишь отблеск в глубинах чужих воспоминаний… – Ааааррррггххххх!!!! – как только девушка выбралась из чертогов чужого разума, то первым из неё вырвался сдавленный, хриплый, полный боли и ужаса всхлип. А затем пришла боль. Тело скрутило чудовищным спазмом, от чего Эмма рухнула на пол, свернувшись в позу эмбриона. Из ушей шла кровь, зубы сводило, перед глазами мелькали разноцветные пятна. В голове же стоял белый шум… Почти наполовину сползший с дивана парень не проснулся лишь чудом, всё продолжая прибывать в царстве Морфея. Телепату же проще. После пережитого общение хоть с кем-то было для Эммы неприемлемым. Нужно было домой, срочно и незамедлительно. А если боль и шум не пройдут, то в школу Ксавьер. За помощью. С трудом поднявшись на ноги девушка, покачиваясь, направилась прочь из комнаты. Работа была выполнена, а потому ничто ей не мешало распрощаться с этим проклятым домом и побывавшим в застенках Щ.И.Та мальчишкой. Любопытство сгубило кошку… на нём же обожглась и дщерь семьи Фрост. Вместе с болью и пережитым ужасом пришло понимание, что оно того просто не стоило. Чужие тайны, если таковые и были, остались тайнами.

***

– …даже не попрощалась! – сквозь пелену полудремы я слышал знакомый женский голос. – Гребанная мутантка, если бы не… – Мама? – открывая заспанные глаза, почти что на автомате позвал её. – Ммм… я что, уснул? – Да, просто немного задремал, – Ариэль подошла ближе, посмотрев на меня с каким-то потаенным ожиданием. – Милый… как ты меня только что назвал? – А… ну… – разум был словно в тумане, дремотной дымке, но она не помешала ответить на столь банальный вопрос. – Мама. Как я ещё могу называть свою мать? Хоть и приёмную… Странно, в голове как-то пусто. Кажется, я не то чтобы что-то забыл, скорее запамятовал, но оно и не важно. Сначала следовало извиниться… так долго себя вёл, как самая настоящая скотина, а ведь эта чудесная женщина обо мне заботилась! Поселила в своём богатом доме, кормила, поила, одевала, а я… даже матерью её не называл. Жил неправильно… не так уж важно, кто там меня родил, важно лишь… – Ай… – голова противно заныла. Но даже такой малости хватило, чтобы мама начала обо мне беспокоиться. Приятно. – Точно ничего не болит? – строго поинтересовалась она у меня, словно я мог ей соврать, а после с нежностью потрепала по волосом. – Хорошо. Главное, чтобы с тобой всё было в порядке. И как же это чудесно, что ты, наконец, назвал меня мамой, – во взгляде женщины сквозило самое настоящее торжество. Но оно и понятно, своей заботой достучаться до такой чёрствой скотины… настоящее достижение. – Просто потрясающе. – Да… прости, – склонив голову, я повинно опустил взгляд. – Я виноват. – Нет-нет, ты просто запутался, – приблизившись, обняла меня Ариэль, прижав к своей объёмной груди. – Но ничего, мама тебя прощает. Главное во всём слушайся маму, ведь ты у меня… хороший мальчик, верно? – Да-а… – блаженно ответил я, чувствую, как внизу живота появляется приятно тепло, а по позвоночнику будоражаще побежали мурашки. – Я – хороший мальчик. Хорошие мальчики слушаются маму. – Вот и славно, – вздохнула маменька, отстраняясь. – А теперь надо привести тебя в порядок. Не волнуйся, ты станешь у меня самым-самым красивым мальчиком на свете. Согласен? – Да… – Элоиза! – позвала экономку матриарх семьи Лорэн. – Да, дона? – почти мгновенно появилась на пороге кабинета женщина, будто стояла до этого прямо под дверью. – Займись мальчиком, – велела Ариэль. – Лучший салон красоты, все процедуры, денег не жалей. Маникюр, педикюр, брендовая стрижка, горячая грязь… в общем, всё. Ах да, и чтобы никаких волос на лице, руках, груди… кроме паха. Там оставьте. Остальное лазерной или элекроэпиляцией. – Но мама… – подал было я голос, стоило возмутиться, но так и умолк. Чему, собственно, возмущаться? Она хочет, как лучше, а я просто был зашоренным бараном всё это время. – Алекс, что-то не так? – спросила старшая Лорэн. – Тебе… не нравится? – Нет, всё супер, – мотнул я головой, а после улыбнулся. – Просто в предвкушении! Хочу быть самым красивым, чтобы мамочка мною гордилась! – И я буду гордиться, – ещё раз обняла меня женщина. – Ведь ты самое-самое ценное, что у меня есть. А как вернетесь, Элоиза займётся твоим… воспитанием. Всё, ступайте, у меня ещё есть дела.

***

Моя жизнь поменялась. Всего после одного сеанса с психологом она обрела смысл. Раньше я был мусором, куском непонятной субстанции, что живёт только ради себя, плывя по течению жизни. Но теперь… теперь у меня появилась цель. Важная, благородная, правильная в своей сути, и заключалась она в том, чтобы быть полезным своей новой семье, настоящей семье. Быть хорошим мальчиком для мамы, сестер и гувернантки. Особенно гувернантки… Эта замечательная женщина заботилась обо мне больше всех остальных. Я не виню мать и сестёр, у них много своих дел, да и самой Элоизе за это платят, но факт остаётся фактом. Именно она стала для меня проводником в новую жизнь, стала моей наставницей в таком непростом деле, как бытие «настоящего мужчины». А это не только иметь бубенцы ниже пояса, поверьте на слово. Этикет, правила поведения, косметика, умение подобрать наряд, всё это лишь малый перечень того, через что мне пришлось пройти, что выучить, порой и наизусть за неполные пару недель. Пришлось преобразить себя, измениться. Из невзрачной куколки стать прекрасной бабочкой, пройти через, порой, очень болезненные косметические процедуры, но оно того стоило. Я стал им. Стал хорошим мальчиком, которого так любит мама, которого ценят сестры и хвастаются им подругам, которого хвалит строгая, но очень добрая наставница. Даже в школе это заметили. Директриса была в восторге, а когда я начал принимать её подарки, чуть-ли не расплакалась, но вот наши шалости пришлось прекратить. Мама бы явно такое не одобрила. Но Моника не обиделась, она всё понимала, и лишь была мне благодарна за подаренные чудесными мгновения. И почему мне тогда было так грустно «прощаться»? Всё же хорошо закончилось… я поступил верно. Как настоящий мужчина. Томпсон же и другие девочки, что до этого просто дружили, начали проявлять знаки внимания. Дарили всякое разное, зажимали у туалета или в коридоре. Мило, но с подкатами от настоящих, уверенных в себе женщин, даже рядом не стояло. Детский лепет… не хотелось с ними ссорится, но мама настояла. Они птицы не моего полёта, поэтому сестра Рика позвала подруг, и с ними поговорила. Это было больно… часть девочек потом оказались побита, а Томпсон… получила фингал под другой глаз. Я беспокоился, но мне велели не думать о глупостях. Хорошие мальчики не переживают по пустякам, тем более, это им же на пользу. В итоге мы не поссорились с ними, продолжали дружить, вместе в школе везде ходить, а Джина, даже, купила себе новую машину. Смотрели они на меня, правда, с грустью, но это мелочи. Они рано или поздно поймут что по другому нельзя. Принцы не женятся на прачках, это… просто детские сказки. Зато Паркер с Осборн обратили на меня внимание. Сами подходили, хотели завести разговор. Паучиха мне особо неинтересна как женщина, но с Габриэль мама велела найти общий язык. По её словам… это полезно. Фи-Фи, то есть Фелиция, наоборот, стала меня избегать. Говорила, что я испортился, стал скучным. Было обидно, ведь я так старался быть хорошим мальчиком, но она этого явно не ценила. Лишь смеялась в ответ на моё недовольство, говорила, что раньше нравился ей капельку больше. Такая красивая, но такая… ветреная. Мама велела с ней не водиться. Она с родительницей Фелиции, Харди-старшей, не ладили. Были конкурентками… в чём-то. Скорее всего в бизнесе. Неприятно, Фелиция мне искренне нравилась, но пока я хороший мальчик, всё в порядке. Оказалось, что не в порядке. Моё обучение не было полным. По словам матери и наставницы я, как мужчина, должен был не только нравится женщинам, но и быть способен их обслужить должным образом. Радовать собственным телом. Быть покорным, когда следует, напористым, когда надо. Должен уметь работать языком, и не только в плане произношения длинных тостов или красочных комплеминтов. Элоиза учила меня этому. Учила смирению и послушанию, правилам хорошего тона в постели, правилам идеального любовника, правилам хорошего мальчика, должного исполнить всё желания и потребности женщины. Даже если она извращенка, даже если жестокая садистка или любительница анальных игрищ... Меня учили терпеть, учили лизать ноги и туфли, учили доставлять удовольствие языком под водой. Не более одного выныривания, чтобы полностью порадовать уставшую женщину в сауне, иначе следовало наказание. Иначе я не был хорошим мальчиком. Элоиза говорила, что любит меня. Что я лучшая её игрушка за всё время. Я тоже её любил, не смотря на тяжёлое обучение. Хорошие мальчики должны любить своих учителей, хотя, порой, было больно. Хотел показать свою любовь поцелуями, как учили, но она каждый раз отталкивала. Говорила: «мэ́рла только не с подлизам». Но я не обижался, ведь это правда. Мой язык уже давно изучил каждую складочку, каждую неровность её тела. Не каждой женщине будет приятно, если такой грязный язык окажется у неё во рту. Я хороший мальчик, но почему тогда радости мне это уже не так сильно приносит? Раньше сестры меня любили, но теперь в глазах Глории жалость, а во взгляде Рикарды презрение. Почему так? И почему хороший мальчик должен спать со своими сёстрами? Они не родные, но… как-же мораль? Если я ими не так сильно любим, то почему спят со мной?! Мама говорила не думать об этом. Она-то меня точно любит. Ариэль каждую ночь говорит мне приходить к ней в комнату и оставаться до утра. Это… неправильно, разве позволено любить свою маму, как женщину? Меня это пугало. Но мама всегда успокаивала словами, что только так хорошие мальчики и должны любить своих мамочек, а после жадно наваливалась сверху своим телом. И так раз за разом, пока я это не принял. Не принял эту странную, неправильную, запретную сладко-горькую любовь. Но временами случались… не самые приятные вещи. В дом стали часто наведываться незнакомые женщины, многие из которых не кажутся мне симпатичными. Мне приходилось с ними спать. Некоторые более не возвращались, другие же задерживались на пару-тройку ночей. На моё возмущение мама всегда говорила, что хороший мальчик должен радовать всех, а не только тех, кто ему нравится. Это… тяжело. И снова лежа в объятиях матери на её пропахшей любовными соками постели, я задаюсь вопросом, правильно ли поступаю? Столько сомнений… мама всегда поможет и поддержит, тем более нет никого мне ближе, особенно с тех самых пор, как мамочка решила заделать мне братика, но… – Завтра совет директоров ОсборнКорп устраивают вечеринку по поводу реорганизации компании, – вжав мой затылок себе в грудь, от чего моя голова оказалась словно в мягком капкане, пробормотала Ариэль нечто важное. – Там состоится твой официальный дебют. Не подведи меня. – Да, мамочка, – тихо ответил я, одновременно силясь припомнить нечто важное, но усилия оказались тщетными. Так в её объятиях меня и настигло царство Морфея.