Вестник вечных зим

– Нет, погоди… – задергался я в путах, когда женщина-ящерица подобралась поближе со шприцем наперевес. – Не коли в меня эту дрянь! – Это будущ-щее! – прошипела Вертихвостка, схватив меня за руку с такой силой, что и не дёрнуться. Чёртовы мутанты… обколются своим радиактовно-химическим шмурдяком, а потом машинами швыряться начинают в приступе безумного бешенства. – Когда метоморфос-са закончитс-ся, ты жарко меня отблагодариш-шь с-воим телом! Переплетяс-сь хвос-стами, будем теретьс-ся чеш-шуей… какой рас-сврат… – произнеся эти слова, женщина по девичьи смутилась. Аж взгляд отвела, пока кожа-чешуя на её лице стремительно принимала более тёмный оттенок. Невероятно пугающее зрелище… – Но с-сначала я порез-звлюс-сь с-с мяс-сной человечес-ской колбас-ской! С-сделаю то, что Клара не с-смогла с-са вс-сю с-свою ш-шис-снь! – Не надо! – ещё пуще прежнего задергался я, от чего пытающаяся попасть мне в вену иглой безумная учёная лишь недовольно щелкнула зубами. – Д-давай договоримся! У меня много влиятельных подруг! Они тебе хоть гарем сладких мальчиков притащат, только меня не трогай! – Мой гарем начнетс-ся с-с тебя! – от слов о множестве «сладких мальчиков» у ящерицы чуть слюнки изо рта не потекли, но останавливаться она явно не планировала. – С-спас-стбо с-са отличную идею! Как с-спас-сительница вс-сего рода людс-ского я обяс-сана как можно ш-шире рас-спрос-странить с-свои гены! Нас-сову это правом первой кладки, уху-ху-ху… – Боги… ты ж в край еб*нулась… – в сердцах бросил я по русски, но женщина меня не поняла. Лишь неопределённо дёрнула хвостом перед тем, как вновь начала примеряться к моей вене. – Ес-сли дернеш-шьс-ся, игла мош-шет сломатьс-ся, – прошипела Вертихвостка. – Ес-сли в теле ос-станутс-ся час-сти, придетс-ся рес-сать. Как ш-шаль, что под рукой у меня нет наркос-са… Будет немного ш-шумно. Намёк был услышан и понят. Взвесив все за и против… я решил не дёргаться. Уж лучше чешуёй немного покроюсь, чем эта хвостатая вивисекторша начнёт во мне ножом ковыряться. Да, есть шанс при этом всё кругом подморозить, но ту же Мёрдок это не останавливало. Не факт, что сработает и с мутировавшей профессором, тем более сила в её руках нечеловеческая. Махнет от испуга или злости хвостом, и всё, нет больше Сашки. Поломался. Уж лучше дождаться прибытия кавалерии в виде Герды и Ко, а потом пусть местные светила медицины из меня обратно человека делают. Вселенная тут обширная, вон, даже Боги Асгарда есть. Уж должны же найтись способы вернуть пострадавшему мальчику человеческий облик, верно? Ведь верно?! И вообще, разве герои не приходят в самый последний момент, чтобы спасти ситуацию? Ау, паучишки, вы где? Петра, если придёшь вот прям сейчас, то готов стать личным мясным вибратором на ближайшие пол года… год… два… четыре… Чем ближе к вене была игла, тем сказочнее и баснословнее становились обещания. Когда кожа протянулась, а в кровь потекла обжигающая жидкость, заставляющая конечности неметь, я был уже согласен даже на абьюзивные отношения, даже на свадьбу, даже на «обслуживание» всех одиноких родственниц и подруг незадачливой героини, но… никто не пришёл. Игла покинула мою плоть под довольное шипение Вертихвостки, но «кавалерия» кавалькадой так и не выскочила из-за угла. Герой опоздал. Спасения не случилось. Липкий страх смешался со злобой да странным эффектом от сыворотки, и вот уже вместо свадьбы я от души желаю погибели всем этим неторопливым героинькам вкупе с перманентным недотрахом. Ещё и глупые, странные мысли в голову полезли. Настолько странные, что невольно сравнил себя с Омаром Юсуфом ибн Хатабом из бессмертной советской классики. Он тоже начинал с исполнения всех желаний тому, кто его выпустит, а закончил как я… или я, как он – пожеланиями долгой и мучительной смерти своему спасителю. Только вот у него на метаморфозы ушли века, а мне хватило меньше пяти минут. Ещё и глупые, само успокоительные мысли возникли по типу, что стать зелёной ящеркой – не так уж и плохо. Подумаешь: хвост, чешуя… Клара, вон, даже похорошела. Немного… аж рука отросла. А безумие – вещь индивидуальная. Глядишь, пройдёт мимо меня стороной. Ещё и местному наглому бабью не так сильно нужен буду. Если они не конченные извращенки-зоофилки, конечно! – Вс-сë! – заявила Вертихвостка, откладывая пустой шприц на один из столов. – Теперь ш-шдать. – М? – удивился я. – Что, так сразу чешуёй не покроюсь? – Это более с-соверш-шенный препарат, – ответила ящерица. – Не такой быс-стрый, не такой… болес-сненный. С-са пару недель вс-сë з-закончитс-ся. Вс-сë, на что у меня уш-шло нес-сколько дней. Не х-хочу, ш-штобы мой первый муш-шчина с-страдал. – Ох, как это мило… – позволил я себе немного горькой иронии в голосе. Самое страшное со мной уже сотворили, а потому… можно особо и не сдерживаться. – А в твоей лысой чешуйчатой башке не возникла мысль, что твои действия УЖЕ заставили меня СТРАДАТЬ?! Дебилка тупорылая… надо было тогда оставить тебя нажираться в одиночестве и валяться в собственной блевоте на руинах лаборатории. Это надо же быть настолько конченной, чтобы непроверенные препараты на себе испытывать… может, не зря инвесторы от тебя отказались, а? Испортила всё, до чего только смогла дотянуться… тупая баба. – Ихи-хи-хи… – я многого ожидал. Думал, что женщина взбелениться. Придёт в ярость, что-нибудь мне сломает, возможно, даже, шею, но она просто… рассмеялась. Мерзко захихикала, словно маленькая зловредная девочка, чья особенно мерзкая пакость удалась. – Ты прав. Бывш-шая я невероятно тупа, наивна и некомпетентна. Но не с-сабывай, мой маленький ос-строс-слов, вс-сë это рес-сультат твоих-х дейс-ствий! Я ис-скренне тебе благодарна, а потому с-сделаю с-своим. И с-сатем отлож-жу мнош-шес-ство оплодотворённых тобой яиц! – Были бы руки свободны, сделал бы фэйспалм – произнёс я, но как-то без огня. Да и в целом… подвыдохся. Нахлынул пофигизм, следом эмоциональная усталость, и потянуло в сон. Осталось лишь откинуться поудобнее на спинку кресла в ожидании ужасного конца. Ну, или ужаса без конца, смотря что со мной сотворит сыворотка обезумевшей учёной. Побочные эффекты сыворотки, особенно касательные меня-иномирца, могут быть любыми. – Всё, раз добилась своего, то отстань. Дай мне смириться с этой ужасной судьбой в тишине. – Нет, – прошелестела Вертихвостка, снова подбираясь ко мне поближе. – Я х-хочу почувс-ствовать тепло муш-шчины внутри с-себя! Не с-собираюс-сь больш-ше ш-шдать! – Ты серьёзно думаешь, что после таких нервяков и переживаний, у меня встанет? – левая бровь сама собой выгнулась дугой, а голос приобрёл едва заметные ехидные нотки. – Прости, но лысые чешуйчатые девушки с «хвостами» больше моего меня не привлекают. Поэтому можешь взять в руки свой хвост и запихнуть его себе в… – В с-своих-х ис-следованиях-х Конорс-с опиралас-сь на генный материал урз-зыкс-станс-ских малых-х древес-сных варанов. И у них-х, помимо порас-сительных-х регенеративных-х с-спос-собнос-стей, была ещ-ще одна интерес-сная ос-собеннос-сть, – начала вещать Вертихвостка, нисколько не реагируя на мои слова. – В с-слюне с-самок их-х вида с-содерж-житс-ся мощ-щный фермент, блис-ский по с-своему с-сос-ставу к мощ-щному афродис-сиаку. Вос-сдейс-ствует он, правда, в необработанном виде только на с-самцов малых-х древес-сных варанов. Дабы добитьс-ся блис-сос-сти с-самки кус-сают понравивших-хс-ся с-самцов, а потом… ху-ху-ху… –Избавь меня от этих подробностей, – лениво бросил я. – Они бессмысленны, а если мне захочется посмотреть познавательные передачи о братьях… или сестрах наших меньших, я включу по телику Дискавери. А если ты намекаешь на то, что накачаешь меня своим органическим афродизиаком, то напоминаю: до превращения в гигантскую ящерицу у меня ещё добрые пара недель. Твои мерзкие выделения на меня не подействуют. – Ху-ху-ху… это с-сейчас-с ты так говориш-шь! – подойдя ближе, нежно коснулась моей щеки Вертихвостка. – Мош-шет с-снаруж-жи ты ещ-щë человек, но внутри уш-ше идут необратимые ис-сменения. Ты ещ-щë молить меня будеш-шь, чтобы я с-спарилас-сь с-с тобой! Будеш-шь с-скулить, как пес-сик при виде течной с-суки, молить меня о блис-сос-сти, хе-хе-хе… – Только в твоих влажных фан… – хотел было я лениво огрызнуться, но в тот момент, когда слова в очередной раз срывались с моих губ, женщина со змеиной грацией запихнула в мой рот свой большой палец, не позволяя ему закрыться. Попытки укусить тоже успехом не увенчались. Во первых, шкура была на удивление прочная, а во вторых, женщина с шипением вновь болезненно стеганула меня хвостом по ноге, доходчиво намекая сильно не рыпаться. – Ху-ху-ху, какой бойкий, – томно прошипела ящерка, смачно проведя своим ненормально длинным раздвоенным языком по щеке, а после начав уделять особое внимание моим губам. Не смотря на попытки отвернуться или извернуться, Вертихвостка держала крепко. Игриво смочив мои губы язычком она на мгновение замерла, а после резко бросилась вперёд, буквально вторгаясь в моё самое личное пространство. Длинный, влажный, тёплый и склизкий, её язык извивался в моём рту, словно змея. Старательно исследовал каждый закуток, игрался с моим языком, порой проникал так далеко, что у меня начинались рвотные позывы. Странная, мерзкая, но под конец начинавшая становиться весьма интригующей пытка. Текли слезы, в голове появился непонятный шум, тело окутала какая-то сладковатая нега. – Я с-снова победила, – разорвав сей странный ритуал, весьма отдалённо напоминающий поцелуй, тяжело вздохнула безумная учёная. – Первый фрацус-ский поцелуй с-с муж-жчиной… мне понравилос-сь, – сказав это, мутантка нежно слизнула мои выступившие от пережитого слезы. – А теперь и первый с-секс-с! – Не… не надо… – тяжело дыша, просипел я, но раззадорившуюся ящерицу уже нельзя было остановить. Провозились немного с застёжками на штанах, она деловито стянула с меня штаны и трусы, после чего зачарованно уставилась на мерно покачивающийся, твердеющий прямо на глазах орган. Профессор не соврала, с моим тело явно происходило что-то не то после невольного глотания нескольких порций чужой слюны. – Муш-ш-с-ской член… – пробормотала Вертихвостка, аккуратно к нему прикоснувшись рукой. – Твёрдый… аппетитный… в ш-шивую он лучш-ше, чем на картинках-х. Пах-хнет… приятно. Хочу попробовать! Договорив, женщина осторожно его лизнула, чем вызвала тихий позорный стон с моей стороны. Тело стало до ужаса чувствительным, особенно самая «важная» его часть. Никогда в жизни такого не чувствовал… даже когда меня «учили» разнообразным постельным «искусствам». Чем бы меня не напоила ящерица, это было очень мощная дрянь. Вертихвостку же мои стоны лишь раззадорили. Её язык начал свой тернистый пусть, уделив отдельное внимание набухшей головке. И истязала она её, пока оттуда не выступила бесцветный прозрачный предэякулят. – Вкус-сно… – пробормотала мутантка, а после резко заглотила член целиком. Для моего распалённого тела это было уже слишком. Не прошло и минуты влажной пытки, как я с воплем извергся прямо в глотку явно неопытной, но крайне ненасытной Вертихвостки. Ощущения были невероятно яркими, заставившими содрогнуться всем телом. Даже дымка в голове на мгновение рассеялась, чтобы после стать многим гуще, чем была, застилая мой взор. Ящерке же, судя по довольному, напоминающему крокодилий рокот урчанию, «блюдо» пришлось по вкусу. Но этого ей было мало. Основное «угощение», всё же, женщины предпочитают «есть» другим своим «ртом». С хлюпаньем выпустив всё ещё твёрдый орган изо рта, профессор несколько раз его облизнула, после чего встала. Тяжело дыша от возбуждения, она порвала свою прикрывающую промежность одежду, продемонстрировав мне всё ещё похожую на человеческую «пещерку». Правда вместо волос и кожи чешуя, да и «лепестков» нет, зато текло из неё так, словно кто-то забыл ручку у крана до конца прикрыть. Я попытался ей сказать что-то внятное, но не успел. Время слов прошло. С голодным рычанием женщина взобралась на удерживающее меня по рукам и ногам «кресло», а после одним движением насадилась до упора, торжествующе при этом взревев. Всё случившееся дальше не было занятием любовью. Даже сексом сей акт можно было назвать с превеликой натяжкой. Самое близкое по смыслу слово – спаривание. Звериное безудержное сношение. Жестокая ебля, в которой роль мяса была отведена именно мне. Внутри Вертихвостки было невероятно узко и жарко. Она не была девственницей, явно от всего лишнего избавилась уже очень давно подручными средствами из разряда «радость девушки», но всё равно сжимала так, что мне было больно. Но это была сладкая боль… чувство удовлетворения от каждого толчка, каждого звериного рыка, когда я растягивал чужую неподатливую плоть было невероятным. А каждый мой оргазм в сочащийся всеми соками «пещерку» – словно взрыв сверхновой, дающий по мозгам круче, чем пол бутылки абсента залпом. Вертихвостка же была… ненасытной. Другие женщины этого мира, с которыми у меня был секс, просто не смогли бы выдержать такой темп из-за своих физиологических особенностей. Один, максимум два раза – вот их потолок, наложенный на мою необычную, по местным меркам, «мужскую выносливость». Здесь и сейчас же до состояния не стояния затрахали меня. После того, как я извергся в четвёртый раз, силы хоть как-то шевелиться или реагировать меня покинули. Зато сама Вертихвостка и не думала останавливаться. Перемазанная в семени, слюнях и любовных соках, она всё двигала бёдрами, навалившись на меня своей массивной чешуйчатой, но довольно упругой грудью. Её язык уже не выходил из моего рта, обосновавшись там настолько нагло, словно в своём родном. Безумная мутантка с огромной сексуальной выносливостью… сил не то, что сопротивляться, даже банально реагировать или постанывать уже не было. В голове не туман, а каша. Тело в таком же неприглядном состоянии. И во всей этой любовный катавасии, словно гром среди ясного неба, раздался чужой женский голос со стороны входа в помещение: – Профессор Конорс, а что это вы здесь делаете?

***

Очнулся я от грохота, ругани и какого-то нечеловеческого рëва. – Профессор Конорс, я вас спасу! – орала какая-то молодая, если судить по голосу, девушка. – Мне не нуш-шно твоё с-спас-сение, паучиш-шка! – шипела в ответ Вертихвостка, а следом раздавались тяжёлые удары металла о кирпич, треск бьющегося стекла, чьё-то натужное мычание. Ах да, мычание было моим. По видимому прежде, чем перейти к драке, моя чешуйчатая любовница позаботилась о том, чтобы я сильно не шумел. По крайней мере, кляп был вставлен довольно надёжно. Ещё и голову чём-то накрыла, мутантка проклятая. – Я и ес-сть с-спас-сение! «Секс-эрористка ты, а не спасение!» – очень хотелось выкрикнуть эти слова, но пришлось промолчать. Ещё и затекшее, пережившее дикий сексуальный опыт тело ныло так, словно я четыре часа без перерыва проходил полосу препятствий. Сражение же тем временем набирало обороты. После уничтоженного оборудования пришло время проверить на крепость и стены. Гул от ударов стоял такой, что начинало закладывать уши. Осколки кладки и крошки камня, правда, не летели. Воинственные женщины, сражаясь, переместились куда-то в сторону коридора. А значит, пришло моё время! Прежде, чем сверхсильные представительницы нежного пола вернутся, я решил попробовать бежать. Первый этап мною был с лёгкостью пройден: небольшая тряска головой, и вот порванный белый халат ящерицы падает на залитый реагентами пол. Ну, что тут скажешь… в помещении словно ураган прошёл. Столы изломаны, приборы разбиты вдребезги и разбросаны по углам, местами в стенах красуются дыры, которых до этого не было. И паутина… то тут, то там следы этой белёсой дряни, от вида которой нахлынывают не самые приятные воспоминания. Паучихи снова пришли меня «спасти». Ей Богу, никого попрофессиональнее не нашлось что ли?! Впрочем, неважно. Пусть сражается с Вертихвосткой, лишь бы получилось бежать. Вторым пунктом в моём плане шёл кляп. Тут уже пришлось постараться... Чёртова тряпка всё никак не хотела выталкиваться изо рта, но я справился. Чёрная, влажная от слюней ткань выпала из моего рта, а после с влажным чавканьем плюхнулась поверх ранее скинутого халата. Присмотревшись, я разглядел кружева… и что тряпка, на самом деле не тряпка. Чешуйчатая маньячка затолкала мне в глотку собственное нижнее бельё. Впрочем, долго возмущаться этим фактом мне не дали. После очередного тяжёлого удара тело в белом с огромной скоростью влетело в стену, перпендикулярную входу в помещение, где я сейчас находился. Одна из паучих… которая не Паркер, кажется. Тяжело дыша, та, цепляясь рукой за стену, поднялась, явно смотря на скрытую от меня препятствием Вертихвостку. Всегда знал, что профессор Конорс умная женщина, местами, но не ожидал, что у неё выйдет накостылять культовой марвеловской героине. Герою… в этой странной реальность и черт ногу сломит, пока разберётся, что к чему! – С-слабачка! – презрительно прошипела ящерица. – Но я помню добро… ес-сли с-сдаш-шьс-ся, не с-стану тебя убивать. – Ха-ха-ха, мисс Конорс… – глухо рассмеялась героиня, держась рукой за рёбра. – Знаете, зелёный вам не к лицу. Ещё и хвост этот… кто бы подумал, что уважаемая профессор на самом деле грязная, озабоченная извращенка, что любит пихать себе в… – Гра-аа!!! – взревела мутантка. Ей и без того не хватало здравомыслия, видимо такая детская издёвка стала последней каплей для и без того больного разума. Сердце пропустило удар. Я был уверен, что учёная разорвёт незадачливую побитую паучишку, но у последней явно завалялся козырь в рукаве. Когда Вертихвостка подобралась к своей жертве на достаточно близкое расстояние, чтобы разорвать её когтями, та прыгнула. Извернувшись в прыжке с недоступной обычному человеку ловкостью и грацией, героиня оказалась за спиной своей противницы, чем и воспользовалась сполна, придав ударом с двух ног дополнительное ускорение разогнавшейся мутантке. Удар был такой силы, что обезумевшая профессор пробила лбом каменную стену. Но и этого было мало… схватив ящерицу за хвост двумя руками, паучиха в белом вырвала её из стены, а после с разворота засадила головой Вертихвостки об бетонный косяк прохода, ведущего в порушенную тайную лабораторию гигантской ящерки. Здесь бы и пришёл конец несчастной учёной, но голова мутантки оказалась крепче… а ещё у неё были очень длинные и цепкие когти, не позволившее паучихе безнаказанно размахивать её чешуйчатым телом. И кто знает, сколько бы ещё длилось это сражение, но тут со стороны коридора раздался странный низкий гул. Героиня явно знала о его источнике, ибо замерев на полмгновения, попыталась бежать, но было слишком поздно. Невидимая волна искажённого воздуха снесла и её и Вертихвостку, впечатав тех в стену, недавно пробитую одной безумной чешуйчатой головой. Но словно этого мало, следом ударила вторая волна, за ней третья, а после гул стал нестерпимым. Последний удар был такой силы, что в крошево разлетелись верхние слои бетона и камня коридора, вдоль которых шла последняя волна. Она же смела стену, к которой были припечатаны героиня с безумной злодейкой. А вот затем… затем настала тишина. Ещё и пахнуло канализацией с такой силой, что я закашлялся. По коридору начали раздаваться неторопливые шаги. Не прошло и десяти секунд, как в проёме показалась очередная… костюмированная. Но на этот раз без латекса, всё по серьёзному. Бронированные наплечники, бронированные тяжёлые сапоги, какие-то странные приспособления на кистях, отдалённо напоминающие кастеты, грудь тоже прикрыта бронепластиной. Общие цветовые тона жёлтые, но с редким вкраплением красных полос. И я, определённо, где-то эту опасную даму уже видел… – Ты где маску потерял, думкомпф(нем болван)? – разорвал тишину её усталый голос. – Да… за такое шайзе(дерьмо нем) дьяволица нас точно по голове не погладит.